Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » СЛЕДСТВИЕ. СУД. НАКАЗАНИЕ. » Гражданская казнь.


Гражданская казнь.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

ГРАЖДАНСКАЯ КАЗНЬ

Согласно приговору Верховного уголовного суда, подсудимые были разделены на 11 разрядов согласно степени их вины и приговорены к смертной казни «отсеченем головы» (1-й разряд), различным срокам каторжных работ (2–7 разряды), ссылке в Сибирь (8-й и 9-й разряды), разжалованию в солдаты (10-й и 11-й разряды). Осужденные по 1–10 разрядам приговаривались также к лишению чинов и дворянства (гражданской казни). Кроме того, среди подсудимых была выделена особая группа «вне разрядов», в которую вошли П.И. Пестель, К.Ф. Рылеев, С.И. Муравьев-Апостол, М.П. Бестужев-Рюмин и П.Г. Каховский, приговоренные к смертной казни четвертованием.

10 июля 1826 г. последовал указ Николая I Верховному уголовному суду, который предусматривал смягчение наказания всем поименованным в приговоре, кроме осужденных «вне разрядов», окончательную участь которых должен был решить Верховный уголовный суд. Согласно конфирмации, осужденным по 1-му разряду смертная казнь заменялась лишением чинов и дворянства и пожизненной или двадцатилетней каторгой, осужденным по 2– 8 разряду сокращались сроки каторжных работ, приговор осужденным по 9–11 разряду оставался в силе. Также остался в силе приговор М.А. Бестужеву и Н.А. Бестужеву, приговоренным по 2-му разряду к вечной каторге, и некоторым другим осужденным 2– разрядов. Был усилен приговор осужденному по 11-му разряду Н.Р. Цебрикову.

11 июля суд окончательно определил наказание для «внеразрядной» группы: «сих преступников за их тяжкие злодеяния повесить».

Объявление приговора осужденным декабристам происходило в Комендантском доме Петропавловской крепости 12 июля с 12 часов ночи до 4 часов утра. Суд «призывал к себе преступников по разрядам» и объявлял им как приговор суда, так и «пощады» по указу 10 июля 1826 г. После объявления приговора все они были переведены в камеры Кронверкской куртины Петропавловской крепости.

13 июля 1826 г. состоялась смертная казнь. Гражданская казнь происходила в ночь с 12 на 13 июля 1826 на эспланаде Петропавловской крепости; ей подверглись 97 осужденных (исключая пятерых приговоренных к смертной казни, пятнадцать осужденных – морских офицеров, двух человек, находившихся на момент оглашения приговора в госпиталях, а также наказанных без лишения дворянства).

Процедуру гражданской казни разработал лично император Николай I: «В Кронверке занять караул. Войскам быть в 3 часа. Сначала вывести с конвоем приговоренных к каторге и разжалованных и поставить рядом против знамен. Конвойным оставаться за ними, щитая по два на одного. Когда все будет на месте, то командовать «на караул» и пробить одно колено похода. Потом г[осподам] генералам, командующим эск[адронами] и арт[иллерией] прочесть приговор, после чего пробить 2[-е] колено похода и командовать «на плечо»; тогда профосам сорвать мундир, кресты и переломить шпаги, что потом и бросить в приготовленный костер». Затем, согласно распоряжению императора, следовало начать процедуру смертной казни.

По разъяснениям, полученным накануне исполнения приговора командирами гвардейских частей, осужденные должны были ждать окончания смертной казни и потом пройти мимо виселицы с казненными; мимо виселицы следовало также провести присутствовавшие при казни гвардейские войска.

Исполнением процедуры гражданской казни руководил генерал-губернатор Петербурга П.В. Голенищев-Кутузов, которому было поручено также руководить смертной казнью.

На месте исполнения приговора были собраны войска: сводные батальоны и эскадроны от всех гвардейских полков, где служили осужденные, сводная артиллерийская батарея и военный оркестр. При казни присутствовали специально приглашенные сотрудники иностранных посольств, гвардейский генералитет (И.И. Дибич, А.Л. Воинов, А.Х. Бенкендорф, А.И. Чернышев, В.В. Левашов, К.И. Бистром, И.О. Сухозанет, С.П. Шипов и др.) – все они присутствовали потом и при смертной казни. Осужденных сопровождал конвой лейб-гвардии Павловского полка под командованием поручика В.П. Польмана.

Перед началом процедуры заключенным принесли их собственные мундиры и приказали одеться. Из тюремных камер их начали выводить в три часа ночи, после того, как за час до этого вывели приговоренных к смертной казни. По мере прибытия на эспланаду крепости их помещали внутрь каре, образованного солдатами лейб-гвардии Павловского полка. После того, как всех осужденных вывели, их распределили по гвардейским полкам, в которых они служили до осуждения, и поставили перед строем этих полков. Отдельно построили служивших в армейских и артиллерийских частях, а также гражданских чиновников и отставных – над этими категориями осужденных обряд гражданской казни исполняли служащие санкт-петербургской полиции. По старшинству разрядов осужденных ставили на колени, читали «сентенцию», затем профос (от нем. Profoss – смотритель за арестованными, за порядком: офицер или солдат, исполнявший в войсках полицейские обязанности –  надзор за арестованными, исполнение судебных приговоров, телесных наказаний) срывал с них мундиры и бросал в специально разведенный костер; над их головами ломали предварительно подпиленную шпагу. По окончании гражданской казни их одевали в арестантские халаты.

При этом не обошлось без эксцессов. И.Д. Якушкин вспоминал, что шпага, которую должны были переломить надо его головой, «была плохо подпилена», и исполнитель наказания ударил его «ею со всего маху по голове, но она не переломилась». От удара Якушкин упал. Подобный эпизод приводит в своих «Записках» С.П. Трубецкой: «Довольного труда стоило профосу сорвать с меня мундир, он так хорошо был застегнут, должно было изорвать в клочки, шпагу также не подпилили и, ломая ее, довольно больно ушибли мне голову».

Трубецкой передает и другой эпизод, связанный с исполнением гражданской казни: «После барабанного боя нам прочли вновь сентенцию, и профос начал ломать над моею головою шпагу (мне прежде велено было стать на колени). Во весь опор прискакал генерал и кричал: «Что делаете?», С меня забыли сорвать мундир. Подскакавший был Шипов. Я обратил голову к нему, и вид мой произвел на него действие Медузиной головы. Он замолчал и стремглав ускакал». С.П. Шипов был близким другом Трубецкого, состоял в ранних тайных обществах, однако отказался участвовать в восстании 14 декабря 1825 г. и наказания не понес. 13 июля он был одним из тех, кто непосредственно руководил процедурой лишения чинов и дворянства.

В целом гражданская казнь прошла спокойно. Согласно большинству источников, осужденные радовались встрече друг с другом, оживленно обсуждали детали только что вынесенного приговора, шутили. Впоследствии А.И. Чернышев сообщил об этом Николаю I, и император написал в письме своей матери, императрице Марии Федоровне: «Презренные и вели себя как презренные – с величайшей низостью».

Однако один пункт из разработанной императором процедуры гражданской казни не был выполнен: осужденных не стали заставлять смотреть на повешение своих товарищей, а отправили в камеры еще до начала смертной казни. Необходимость отступления от инструкции была вызвана резким выражением недовольства со стороны осужденных. А.И. Чернышев опасался, что могут быть предприняты попытки нападения на конвой, и самовольно изменил императорское.

Над пятнадцатью морскими офицерами (Н.А. Бестужевым, А.П. Арбузовым, К.П. Торсоном, Д.И. Завалишиным и др.) обряд гражданской казни был совершен в Кронштадте, на флагманском корабле эскадры адмирала Р.В. Кроуна. На корабль осужденных доставили на закрытом катере, отошедшем от Невских ворот Петропавловской около половины четвертого ночи и прибывшего в Кронштадт около шести часов утра.

В момент, когда осужденные взошли на корабль, на нем был поднят черный флаг. Команду корабля собрали на палубе, осужденных поставили на колени, прочли «сентенцию», переломили над головами шпаги и мундиры в море. По воспоминаниям Д.И. Завалишина, офицеры флагманского корабля высказывали осужденным открытое сочувствие: «Командир корабля и офицеры встречали нас пожатием руки, а стоявшие вдали приветствовали знаками. Началось чтение приговора. Старик адмирал не выдержал и зарыдал. Плакали навзрыд матросы и офицеры: многие из последних не могли перенести сцены и, замахав руками, бросились вниз. После исполнения гражданской казни осужденных моряков на катере перевезли обратно в крепость.

Через несколько дней после гражданской казни началась отправка осужденных в Сибирь на каторжные работы.

По материалам Фонда поддержки и развития современной образовательной среды «Новое образование» Ю.Н. Афанасьева.

0

2

Предстоял еще один спектакль. Он задуман и сочинен до мельчайших деталей самим императором. После полуночи стали стучать в двери камер.

– Одевайтесь!

Во второй раз декабристов выводят из казематов. Они идут друг за другом, а с обеих сторон – плотный конвой солдат. Подразделения Павловского полка охраняют осужденных. В эту ночь предстоит новое представление – будут лишать декабристов военных званий, срывать эполеты, сжигать их военные мундиры, ломать шпаги над их головами…

«На кронверке стояло несколько десятков лиц, – вспоминал И. Якушкин. – Большею частию это были лица, принадлежавшие к иностранным посольствам. Они были, говорят, удивлены, что люди, которые через полчаса будут лишены всего, чем обыкновенно так дорожат в жизни, шли без малейшего раздумья и весело говоря между собою.

Перед воротами всех нас (кроме носивших гвардейские и армейские мундиры) выстроили спиной к крепости… Военным велено было снять мундиры, и поставили нас на колени… Шпага, которую должны были переломить надо мной, была плохо подпилена. Фурлейт ударил меня ею со всего размаха по голове, но она не переломилась. Я упал. «Ежели ты повторишь еще раз такой удар, – сказал я фурлейту, – так ты убьешь меня до смерти». В эту минуту я взглянул на Кутузова, который был на лошади в нескольких шагах от меня, и видел, что он смеялся».

…Огромный костер разрывает мрак. В него бросают мундиры. Дежурные офицеры сдирают с осужденных эполеты, ордена и бросают их в огонь. Генерал Сергей Волконский сам срывает свои эполеты, сам отрывает свои воинские знаки отличия и приближается к костру. Багрянец пламени на его лице. Высокий, в белой длинной рубахе, он стоит перед костром и смотрит, как символы его беспримерной храбрости на войне превращаются в пепел.

– Адский карнавал! – воскликнул Михаил Бестужев. Солдаты раздают тюремные халаты.

– Господа! – говорит кто-то весело. – Придет время, когда будем гордиться этими одеждами больше, чем какими бы то ни было другими наградами.

Каждые 15 минут Чернышев отправляет курьеров в Царское Село с подробным отчетом. Он описывает императору все происходящее, уверяет его, что все идет по плану, сообщает ему, что декабристы с полным равнодушием отнеслись к унижениям и лишению их гражданских прав. С насмешкой смотрели на горевшие свои мундиры и ордена. «Некоторые даже со смехом!» – огорченно сообщал Чернышев.

В своем дневнике императрица записала: «Чернышев говорил мне, что большая часть этих; негодяев имела вызывающий и равнодушный вид, который возмутил как присутствовавших, так и войска. Были такие, которые даже смеялись».

Николай I возмущен поведением осужденных. 13 июля он пишет своей матери: «Презренные и вели себя как презренные – с величайшей низостью… Подробности относительно казни, как ни ужасна она была, убедили всех, что столь закоснелые существа и не заслуживали иной участи: почти никто из них не выказал раскаяния».

Поэт Александр Одоевский напишет в своем стихотворении – ответе Пушкину:

Но будь покоен, бард: цепями, Своей судьбой гордимся мы И за затворами тюрьмы В душе смеемся над царями.

Позже были наказаны солдаты – участники восстания. Здесь властвовали уже законы жестокой военщины. Солдаты-декабристы, самые бесправные сыновья крепостных, проходили «сквозь строй», избиваемые до смерти шпицрутенами. Некоторым предстояло 12 раз пройти «сквозь строй» из 1000 человек. Это было равносильно жесточайшему убийству. Вот как это происходило.

Офицер поднимает правую руку, обтянутую белой перчаткой. Раздаются первые команды. И вдруг с изумительной четкостью батальон делает сложное перестроение и его застывшее каре рассыпается: Образуется длинный коридор из людей, каждая сторона которого состоит из пятисот солдат. Раздается барабанная дробь. По натянутой коже барабанов сыплются тревожные удары. Они, словно миллионы пуль, рассекают воздух, несут ужас и смерть.

Осужденного солдата с протянутыми вперед руками, привязанными к прикладам ружей, ведут унтер-офицер и три конвоира. Солдат обнажен до пояса.

Первые удары словно град сыплются с обеих сторон одновременно. Спина темнеет от рубцов и крови. Она превращается в кровавое месиво, в темное, страшное человеческое мясо.

А удары продолжают сыпаться с неумолимой монотонностью. Они точны и определенны, словно это работа какого-то бездушного механизма, который никто уже не сможет ни остановить, ни запретить. Кровавое тело солдата волокут при медленном, определенном шаге.

Шествие достигает края этой свирепой человеческой улицы. Наконец нанесен последний удар.

Но барабаны продолжают свою дробь. Кругом, по всем военным правилам, и шествие начинает свой обратный путь. Во второй раз на человека обрушивается град ударов!

– На повозку! – командует офицер.

И окровавленное тело бросают на повозку.

– Следующего! – командует офицер.

0

3

Лев Толстой, 16 марта 1878 г. (по время работы над романом "Декабристы"): "Стасова... я очень прошу, не может ли он найти, указать, -- как решено было дело повешения пятерых, кто настаивал, были ли колебания и переговоры Николая с приближенными".
Стасов добыл такой документ у Арсения Аркадьевича Голенищева-Кутузова, внука петербургского генерал-губернатора, распоряжавшегося казнью (подлинная записка царя была, очевидно, взята обратно и уничтожена, но в семье Голенищевых-Кутузовых сохранили копию!). Стасов переписал и передал текст Толстому. Писатель обещает хранить тайну: "Я не показал даже жене и сейчас переписал документ, а писанный вашей рукой разорвал... Для меня это ключ, отперший не столько историческую, сколько психологическую дверь. Это ответ на главный вопрос, мучивший меня".
Главный вопрос, очевидно, в том, как один человек может распорядиться жизнью других.
Записку эту долго не могли найти; только друг Льва Николаевича Дмитрий Оболенский вспоминал, что Толстой "читал по собственноручно им снятой копии записку Николая Павловича, в которой весь церемониал казни декабристов был предначертан им самим во всех подробностях"
... "Это какое-то утонченное убийство!" -- возмущался Толстой по поводу этой записки.

Толстой никогда не согласится, что мир можно исправить восстанием, заговором, но не может избавиться от притяжения к тем людям, среди которых "один из лучших... того и всякого времени".
И вот речь идет о казни, "главном вопросе"...
Только в 1948 году в одной частной коллекции была обнаружена сделанная рукою Толстого копия царского распоряжения, и, благодаря писателю, воскресает из пепла то, что многократно изымалось, скрывалось, уничтожалось и нигде больше не сохранилось!

Документ Николая (заглавие Толстого):

"В кронверке занять караул. Войскам быть в 3 часа. Сначала вывести с конвоем приговоренных к каторге и разжалованных и поставить рядом против знамен. Конвойным оставаться за ними, считая по два на одного. Когда всё будет на месте, то командовать на караул и пробить одно колено похода. Потом г. генералам, командующим эскадроном и артиллерией, прочесть приговор, после чего пробить второе колено похода и командовать "на плечо". Тогда профосам {Исполнителям. От этого слова происходит русское слово "прохвост".} сорвать мундир, кресты и переломить шпаги, что потом и бросить в приготовленный костер. Когда приговор исполнится, то вести их тем же порядком в кронверк. Тогда возвести присужденных к смерти на вал, при коих быть священнику с крестом. Тогда ударить тот же бой, как для гонения сквозь строй, докуда все не кончится, после чего зайти по отделениям направо и пройти мимо и распустить по домам".

Таких слов, как повешение, казнь, старались избегать. Позже, когда в Сибири давалось распоряжение о казни еще раз восставшего южного бунтовщика Ивана Сухинова, был составлен документ -- "Записка, по которой нужно приготовить некоторые вещи для известного дела и о прочем, того касающемся".

Записка Николая предусматривает все. Наивный декабрист Розен думал, что две церемонии -- разжалование и казнь -- не совпали случайно, и верил, будто генералу Чернышеву влетело за то, что сотня декабристов не увидела устрашающей казни пятерых.
Ничего подобного! Николай опасался доводить до исступления осужденных -- кто знает, не кинулись бы они на конвой, хотя бы "один на двоих". К тому же из переписки царской семьи видно, что боятся скрытых заговорщиков среди зрителей. Поэтому сначала "увести обратно в кронверк разжалованных и приговоренных к каторге", и только потом "взвести осужденных на смерть". Незачем им встречаться.
Но опять трудность.
Начать сожжение мундиров и ломание шпаг в три ночи -- едва ли управятся за час; а в Петербурге уже светло. Если только в четыре причащать и выводить пятерых -- немало времени уйдет. Если поздно вешать -- многие увидят. По городу пущен слух, будто казнь в восемь утра, но этого "нельзя допускать". К тому же если пятерых выводить после того, как остальные вернулись обратно,-- все догадаются, в чем дело, будут лишние встречи, восклицания...
И тогда-то была придумана четкая система, кого и в каком порядке вести.

0


Вы здесь » Декабристы » СЛЕДСТВИЕ. СУД. НАКАЗАНИЕ. » Гражданская казнь.