Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Потоцкая - Сангушко Наталия


Потоцкая - Сангушко Наталия

Сообщений 1 страница 10 из 20

1

Потоцкая - Сангушко Наталия

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/9/97/Ender_Natalia_Sanguszkowa.jpg

Portret autorstwa Johanna Endera z 1829

(1807-17.11.1830).

 
Красота её, по воспоминаниям современников, была необыкновенна и сохранилась в восторженных стихах французской поэтессы Дельфины Гэ:

"Ellem'estapparueaumilieud'unefeteCommel'etreidealquicherchelepoete" («Она явилась мне посреди праздника как идеал, которого ищет поэт…»).

Близко к пушкинскому: «Как гений чистой красоты…».

0

2

Воспоминание М.С. Лунина о Наталии Потоцкой

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/80220.jpg

Ender, Natalia Potocka

"  После долгого заключения в казематах память оживляет только неопределенные, бесцветные образы, как планеты отражают свет солнца без теплоты. Но у меня остались еще сокровища в прошедшем. Помню свидание в галерее замка N, осенью, в холодный дождливый вечер. На ней было черное платье, золотая цепь на шее и на руке браслет, осыпанный алмазами, с портретом предка, освободившего Вену 1). Девственный взор ее, блуждая туда и сюда, будто следил фантастические изгибы серебряных нитей на моем гусарском ментике. Молча ходили мы по галерее, но понимали друг друга. Она была задумчива. Глубокая скорбь виднелась в блеске юности и красоты, как единственный признак тления. Подойдя к стрельчатому окну, смотрели мы на желтоватую Вислу, которая пестрилась пеною волн. Серые облака тянулись по горизонту, дождь лился, деревья качались. Волнение без видимой причины извне: глубокая тишина вокруг нас. Удар колокола означил час вечерни; стекла задребезжали. Сказав молитву: ave Maria, она подала мне руку и скрылась. С той *** минуты счастье, которое мир дает, исчезло. Судьба моя, возмущенная бурями, обратилась в постоянную борьбу с людьми и вещами. Но молитва прощальная исполнилась. Мир, которого никто отнять не может, следовал за мною на эшафот, в казематы, в ссылку. Не жалею о потерях. Во сне является мне иногда потомка воина, и чувство, которое увлекалось бы только ею, укрепляется и очищается, разливаясь на врагов. Прощай."

М.С. Лунин. Письма из Сибири. М., Наука. 1988


1) ...предка, освободившего Вену.— Лунин вспоминает о своей встрече и прощании с Натальей Потоцкой (1807—1830), чей предок польский король Ян Собеский в 1683 г. освободил Вену от турецкой осады. Лунин встречался с ней в Варшаве в 1820-х годах, когда служил в Гродненском гусарском полку. Впоследствии декабрист не раз справлялся у сестры о судьбе Н. Потоцкой. Среди бумаг Лунина, отобранных при аресте, сохранилось несколько любезных записок, помеченных 1824 и 1825 гг.,— приглашения от матери Н. Потоцкой, владелицы замка Виланов, известной мемуаристки графини Анны Потоцкой-Вонсович; см. Сливовская, Эйдельман, с. 138—139; там же — воспроизведение двух акварельных портретов Н. Потоцкой. Лунин в 1838—1840 гг. еще не знал о том, что 23-летняя Н. Потоцкая (в замужестве Сангушко) умерла 17 ноября 1830 г. Подробнее см. примеч. 9 к письму Лунина Уваровой от 13 декабря 1839 г."

0

3

ПОРТРЕТ

Немало лет своей жизни посвятил я поискам документов и вещей, принадлежавших декабристам.

В те годы — незадолго до Великой Отечественной войны — мечтал я о создании музея «Южного общества декабристов» в городе Тульчине.

Кое-что мне удалось найти, хотя все относящееся к декабристам разыскивать трудно: после их арестов бумаги были захвачены жандармами царя Николая I, кое-что уничтожили сами декабристы.

В ссылку, в далекую Сибирь взяли они немного: книги, одежду, личные вещи.

Большая часть из всего этого, немногого, после их смерти растерялась, разошлась почти без следа.

Редко вдруг что-нибудь обнаруживается — письмо, медальон, перстень, изготовленный из кандалов...

Недавно, к примеру, была найдена серебряная ложка Вильгельма Кюхельбекера, декабриста и друга Пушкина.

Более всех, пожалуй, и давно уже занимала меня личность Михаила Сергеевича Лунина.

В самом деле это был человек удивительный. Даже среди таких благородных, честных и смелых людей, как Пущин, Волконский, Муравьев, Бестужев, Якубович, он выделялся. О его находчивости, хладнокровии, уме, силе воли ходили легенды.

Это был тот Лунин, о ком Пушкин писал в десятой главе «Евгения Онегина»:
Там Лунин дерзко предлагал
Свои решительные меры...

Какие же это были меры? Против кого? Зная время, когда по Царскосельской дороге проезжает царь, Лунин предлагал напасть на него и заколоть кинжалом.

Когда декабристы вывели восставшие полки на Сенатскую площадь, когда царь из пушек картечью начал расстреливать их, когда пошли в Петербурге аресты, Лунина там не было. Он был в Варшаве, служил в лейб-гвардии Гродненском гусарском полку.

Вести о неудавшемся восстании быстро дошли и до Варшавы. У Лунина было время бежать.

Граница рядом, несколько часов в седле — и он спасен, никакие жандармы его не схватят. Мало того, почти накануне ареста Лунин уезжает охотиться. Он вооружен, под ним выносливый и верный конь...

Но он не бежит, возвращается в полк, где его ждет фельдъегерь, который доставит его в Петербург. Бежать — значит предать друзей, которые уже арестованы.

А в Петербурге — следственная комиссия, допросы. Ему зачитывают показания одного из арестованных: «Лунин же в начале общества, в тысяча восемьсот девятнадцатом или в тысяча восемьсот семнадцатом году, предлагал партиею в масках на лице совершить цареубийство на Царскосельской дороге, когда время придет к действию прибегнуть...»

Те самые меры, о которых и напишет позже Пушкин.

Мысли о цареубийстве достаточно, чтобы Верховный уголовный суд, назначенный царем, приговорил Лунина по 2-му разряду, что означало «политическую смерть и вечную каторгу». Некоторые сенаторы требовали для него смертную казнь и даже четвертование. Окончательный приговор был — 20 лет. В огонь палачами были брошены ордена (за смелость в сражениях с Наполеоном), эполеты (за отличную службу), мундир... Потом — снова каземат и — долгий, долгий путь в Сибирь.

О годах каторги в истории Михаила Сергеевича Лунина известно немного. Самое удивительное, пожалуй, дело о готовившемся побеге, о чем декабрист Розен вспоминал: «М. С. Лунин сделал для себя всевозможные приготовления, достал себе компас, приучил себя к самой умеренной пище: пил только кирпичный чай, запасся деньгами, но, обдумав все, не мог приняться за исполнение: вблизи все караулы и пешие и конные, а там неизмеримая, голая и голодная даль. В обоих случаях, удачи и неудачи, все та же ответственность за новые испытания и за усиленный надзор для остальных товарищей по всей Сибири...»

Лунин рассчитывал добраться до Амура, по Амуру спуститься к острову Сахалин, а оттуда, захватив небольшой парусник, переправиться в Японию...

Не трудности и опасности побега остановили, конечно, Лунина, а именно — наказание оставшихся товарищей.

После многих лет каторги злоключения Лунина не закончились. На поселении он начал писать сочинения против самодержавия и крепостничества. На него донесли. Снова жандармы и снова арест. Уже почти на свободе и — снова в кандалах. Его отвозят в Нерчинск, а потом в еще большую глушь, в Акатуйский рудник, по сравнению с которым Нерчинск можно было назвать земным раем. Здесь, рядом с убийцами и ворами, Лунин проживет еще несколько лет, а затем погибнет при совершенно таинственных обстоятельствах. Возможно, он был удушен по секретному приказу царя Николая I, боявшегося Лунина даже на каторге, даже в кандалах, за тысячи верст от Петербурга.

Вот какой человек меня занимал, и все относящееся к его жизни я и разыскивал в те годы...

Сохранилось немного. Имелись портреты Лунина, но портрета его любимой сестры, Екатерины Сергеевны Уваровой, найдено не было. Она — самый близкий и преданный Лунину человек, сделавший для него так много.

И по сей день не найдены бумаги Лунина, исчезнувшие после его гибели.

Личные вещи: самовар, стенные часы, кое-какие книги, одежда — все это было распродано с аукциона по смерти Лунина, и их судьба никому неведома.

И наконец, ничего не было известно о портрете некоей Натальи Потоцкой, о которой теперь и пойдет у нас речь.

Из ссылки в 1839 году Лунин написал сестре Екатерине:

«Раздобудь сведения о семье Потоцких из Варшавы: Александр Потоцкий, обершталмейстер и т. д. и т. д., сын знаменитого патриота Станислава Потоцкого. Его первая жена, ныне госпожа Вонсович, его жена Изабелла Потоцкая, его дочь — Наталья Потоцкая. Я желаю знать, что случилось с этой последней».

Кто же была эта Потоцкая? Польская девушка, которую Лунин любил, любил искренне и сильно. Он был русский офицер, она — дочь польского вельможи, владельца замка, потомка Яна Собеского, разбившего когда-то турок. О красоте, уме, очаровании Натальи Потоцкой сохранились воспоминания ее современников. Портретов же ее известно не было.

Как-то я приобрел старинный альбом с изображениями деятелей начала девятнадцатого века. Мне не терпелось внимательно его рассмотреть и, проходя через площадь Искусств, против Русского музея, я нашел пустующую скамью, сел и раскрыл альбом. Вскоре подошел неизвестный мужчина и, спросив разрешения, сел рядом. В руках он держал сверток, напоминавший по своему виду большого размера книгу.

Я продолжал перелистывать страницу за страницей, подолгу разглядывая портреты людей давно минувшей эпохи.

Неожиданно мужчина обратился ко мне:

— Простите, что оторвал вас от рассматривания столь прекрасного альбома, но я со стороны любуюсь вашим замечательным старинным изданием... Вы, по всей видимости, художник? А возможно, искусствовед...

Я ответил, что не художник и не искусствовед. Так незаметно у нас завязался разговор. Он протянул мне руку:

— Меня зовут Григорий Александрович...

Назвал себя и я. Закрыв альбом, я внимательно смотрел на нового знакомого. Это был мужчина довольно преклонного возраста. Худощавый. Среднего роста. Скромно одетый. Говорил он по-русски чисто и красиво, и в нем чувствовался весьма образованный человек.

Он рассказал, что три дня назад приехал в Ленинград по важному для него делу. Прежде он жил в этом городе, но еще до революции. Окончил Петербургский университет. Преподавал латынь и греческий. В 1913 году покинул Петербург и уехал на Украину. Проживал в Киеве, Винице. С тех пор в городе своей юности и не бывал.

— Вот брожу, любуюсь красотой города, вспоминаю студенческие годы... Все меня волнует... А вот дело мое стоит. Ничего не смог продвинуть...

— Простите, — спросил я, — а какого рода дело?

— Я хотел предложить ленинградским музеям кое-какие вещи. Был в Эрмитаже. Показывал. Мне сказали: нужна экспертиза. Но экспертная комиссия соберется через две недели. А я столько ожидать никак не могу... Пошел в Русский музей, но этот музей покупает только то, что сделано русскими мастерами. Посоветовали отнести в Эрмитаж... Круг замкнулся. Времени у меня не так уж много, придется, наверное, возвращаться...

— И что же вы хотели предложить музею? — осведомился я.

— Кое-какие архивные бумаги и акварельный портрет... — Поколебавшись мгновение, он принялся разворачивать свой сверток, а когда развернул, я увидел изумительный, выполненный акварелью, гуашью и карандашом портрет молодой женщины. Портрет был в уникальной раме из редких пород дерева, с врезанным замысловатым орнаментом из серебра и бронзы. Два герба венчали раму.

— Да, — сказал я, — такой вещи место, действительно, в музее. Дивный портрет...

— Конечно, — согласился Григорий Александрович. — Тем более что это портрет Натальи Потоцкой, чье имя, быть может, вам и ни о чем не говорит, но тем не менее...

— Натальи Потоцкой! — вырвалось невольно у меня. — Да вы понимаете, что у вас в руках? Историкам не известны ее изображения. Лишь по описаниям мы знаем, как красива была эта молодая женщина... Декабрист Лунин писал о ней, вспоминая ее в Сибири, на каторге: «...двойной блеск юности и красоты...» Он любил ее...

В этот момент мне даже не пришло в голову, какой удивительный случай свел меня с этим человеком. Не купи я этот старинный альбом, не присядь я на скамью разглядывать его, не проходи мимо этот человек, я никогда, возможно, не увидел бы портрета...

— Так вот какая была она, — пробормотал я, — Наталья Потоцкая. И что же за гербы на рамке?

— Справа — Потоцкий, — отвечал Григорий Александрович. — Слева, я думаю, польского магната Сангушко, за которого в тысяча восемьсот двадцать девятом году Наталья Потоцкая вышла замуж. Умерла она год спустя...

— В те годы Михаил Лунин был уже в Сибири и ничего не знал обо всем этом...

— Может быть, узнал, но гораздо позднее, — сказал Григорий Александрович. — Дело в том, что после смерти жены Сангушко участвовал в Польском восстании тысяча восемьсот тридцатого — тысяча восемьсот тридцать первого года. Был арестован и пошел в кандалах в Сибирь, в те самые места, где томился Лунин...

— Откуда вы все это знаете? — спросил я.

— Я дальний потомок Потоцких, — отвечал Григорий Александрович.

Мы помолчали. Я снова взял в руки портрет Натальи Потоцкой и долго всматривался в лицо удивительной прелести.

— Простите, — сказал я, — пока вы не передали портрет музею, не могли бы вы позволить мне сделать с него фотографию?

— Пожалуй, — сказал Григорий Александрович. — Я вижу, что вы серьезно всем этим интересуетесь. Я мог бы вам показать и письма, и бумаги из архива Потоцких. Они у меня в гостинице. Где и как вы могли бы сделать фотокопию?

— Если удобно, — сказал я, — то можно у меня дома. У меня есть фотоаппарат. Иногда я переснимаю необходимые мне для работы документы, рисунки, страницы старинных книг.

— Где вы живете? — спросил Григорий Александрович.

— Не так далеко отсюда... На бывшей Пантелеймоновской улице, ныне улице Пестеля.

— А, знаю... Там, где храм в память Гангутской победы двадцать седьмого июля тысяча семьсот четырнадцатого года...

— Сразу можно узнать настоящего старого петербуржца, — сказал я.

Мы условились о времени, когда Григорий Александрович навестит меня, и расстались.

На следующий день в условленный час я поджидал Григория Александровича на улице, возле дома. Время шло. Более двух часов простоял я у ворот, всматриваясь в лица проходящих мужчин... Что могло случиться? Ведь я не знал даже названия гостиницы, где остановился Григорий Александрович... А может, он передумал и решил отказать мне в моей просьбе? Все могло быть.

Весь день я был в подавленном состоянии. Неужели я больше никогда не увижу портрет?

Прошел и второй день. Наступил третий. Встал я как обычно рано. Позвонил на работу, предупредив, что приду с запозданием или вовсе не явлюсь по неотложным обстоятельствам. В девять утра вышел на улицу. Снова внимательно вглядывался в лица прохожих. Поднялся к себе на седьмой этаж, позавтракал. Узнал у соседей, не спрашивали ли меня? Вновь спустился на улицу. Простоял там до двух часов дня. Решил больше не выходить.

И вдруг около трех часов раздался звонок в квартиру. Я быстро подошел к двери и, открыв ее, увидел перед собой Григория Александровича. Трудно описать, как я обрадовался! Григорий Александрович извинился, что не мог прийти: «Прихворнул, знаете ли... Сердце сдает...» Он положил на стол объемистый пакет и принялся с увлечением просматривать и перебирать книги моей библиотеки, поражаясь подбору изданий, посвященных деятельности декабристов. Узнав, что я мечтаю о создании музея в Тульчине, он спросил, известно ли мне, что неподалеку от Тульчина были поместья Потоцких.

— Здесь, в пакете, — переписка, относящаяся именно к этим поместьям... Девятнадцатый век... Бумаги на польском, русском и французском языках. Чертежи на постройку дворца Потоцких. Деловые документы. Для вас много любопытного...

Мы принялись рассматривать отлично сохранившиеся письма, написанные разными почерками, на белой, голубой и розовой бумаге. Григорий Александрович, свободно владея языками, быстро прочитывал и переводил их содержание.

Незаметно наступил вечер. Я заторопился и, извинившись, принялся готовить фотоаппаратуру, чтобы переснять портрет Натальи Потоцкой. Григорий Александрович остановил меня.

— Знаете, — сказал он, — я очень рад, что познакомился с вами. И вот что я хочу вам сказать. Видя ваш искренний интерес ко всему, что касается декабристов, видя вашу любовь ко всему этому, я решил подарить этот портрет вам. Думаю, что портрет Натальи Потоцкой будет в надежных руках...

Вот так, неожиданно, портрет и оказался у меня. Многие годы сохранял я его. А потом передал Всесоюзному музею Александра Сергеевича Пушкина.

http://militera.lib.ru/prose/russian/gr … vn/17.html

0

4

В Польше Лунин встретил и полюбил прекрасную Наталью Потоцкую, родственницу последнего польского короля. Ее роман с русским офицером мог начаться во время его службы в Варшаве, то есть в 1824-1825 годах. Потоцкой было семнадцать лет, Лунину тридцать семь... Девушка из королевского рода, конечно, была не ровня тамбовскому дворянину. Через несколько лет после встречи с Луниным ее выдают за князя Сангушко, одного из первых польских магнатов. Красота ее, по воспоминаниям современников, была необыкновенна и сохранилась в восторженных стихах французской поэтессы Дельфины Гэ: "Она явилась мне посреди праздника как идеал, которого ищет поэт..."
Наталья Потоцкая-Сангушко прожила на свете всего 23 года и умерла в 1830-м, оставив единственную дочь.

Несмотря на то что Лунин имел славу ловеласа, его роман с юной Потоцкой скорее всего остался платоническим и необычайно возвышенным.
Позднее в Сибири Лунин писал, вспоминая Польшу и свою любовь:  "Католическая религия воплощается, так сказать, видимо, в женщинах. Она дополняет прелесть их природы, возмещает их недостатки, украшает безобразных и красивых, как роса украшает все цветы. Католичку можно с первого взгляда узнать среди тысячи женщин по осанке, по разговору, по взгляду. Есть нечто сладостное, спокойное и светлое во всей ее личности, что свидетельствует о присутствии истины. Последуйте за ней в готический храм, где она будет молиться; коленопреклоненная перед алтарем, погруженная в полумрак, поглощенная потоком гармонии, она являет собою тех посланцев неба, которые спускались на землю, чтобы открыть человеку его высокое призвание. Лишь среди католичек Рафаэль мог найти тип мадонны...

Католические страны имеют живописный вид и поэтический оттенок, которых тщетно искать в странах, где владычествует Реформация. Эта разница дает знать о себе рядом смутных впечатлений, не поддающихся определению, но в конце концов покоряющих сердце. То видимый путнику на горизонте полуразрушенный монастырь, чей дальний колокол возвещает ему гостеприимный кров, то воздвигнутый на холме крест или богоматерь среди леса указуют ему путь.

Лишь около этих памятников истинной веры слышится романс, каватина или тирольская песня. Для бедной Польши воскресенье - семейный праздник, для богатой Англии - это день печали и принужденности. Эта противоположность особенно сильно чувствуется в дни торжественных праздников. Католики окружают свою Мать-Церковь в простоте сердца, с самозабвением и полным упованием исполняют предписанные ею обряды, счастливы ее радостью; сектанты (так Лунин называет протестантов) суровы и необузданны, ищут причины, чему надо радоваться, или погружаются в излишества, чтобы избежать терзающего их сомнения".

В Польше Лунин становится ревностным католиком.
Однако лунинский католицизм отнюдь не только "эстетическая потребность". Принцип "свободы воли", особенно хорошо разработанный в католическом богословии, деятельная сторона католицизма - вот что должно было привлечь Лунина. Он мечтает о переустройстве мира и России, но Православная Церковь считает грехом любое выступление против императорской власти. Католики же, почитая непогрешимым Папу Римского, взамен получают свободу мыслить самостоятельно, а если их государь тиран, то могут его и свергнуть. Лунин уверен, что распространение католицизма могло бы ускорить путь к русской свободе.
Он считает, что необходимо "содействовать духовному возрождению, которое должно предшествовать всякому изменению в политическом порядке, чтобы сделать последний устойчивым и полезным".

Подобные мысли, конечно, сформировались у Лунина в Польше, где он видел большую, чем в России, степень свободы и связывал это обстоятельство с гражданственностью и культурой, "настоянными" на католицизме.

0

5

1829 Natalia Potocka-Sanguszkowa (Polish noblewoman, 1807- 1830) by Johann Nepomuk Ender (College of Europe, Natolin - Warszawa, Poland)

http://www.wilanow-palac.pl/image.php/25691/sanguszkowa_natalia_1178.jpg

Her genealogical sketch can be seen here.

There are two College of Europe campuses - one in Natolin Park, Warsaw and the other in Bruges, Belgium.

From thepolishstufflove.tumblr.com; filled in shadows.

Natalia Potocka is dressed in Russian style, based on her sleeves, that follows mid 1820s Franco-European style.

Keywords:  Ender, Natalia Potocka, Potocki family, Sanguszko family, Natalia Potocka, Natalia Sanguszkowa, neo-hurluberlu coiffure, braided bun, ferroniere, bodice, off shoulder bateau neckline, bows, three quarter length Russian sleeves, lining, natural waistline, earrings, draped jeweled bodice ornament, bracelets, fur wrap.

0

6

http://forumfiles.ru/files/0019/93/b0/45791.jpg

  Natalia z Potockich Sanguszkowa jako dziewczynka (1807-1830), żona księcia Romana Sanguszki Sybiraka
1825
Autor : Ender, Johann Nepomuk (1793-1854)
Właściciel: Muzeum Narodowe w Warszawie



АННА ПОТОЦКАЯ ВОНСОВИЧ О СВОЕЙ ДОЧЕРИ НАТАЛИИ ПОТОЦКОЙ.

" 18 марта 1807 года в три часа утра я родила прелестную дочку - и этим была достигнута вершина моих желаний. Когда я пишу эти записки, моей дочери исполнилось шесть лет. Она была очаровательна с самого дня своего рождения. Детские черты ее были правильны, как у античной статуи, и я уверена, что Елена при своем появлении на свет не была прекраснее ее.

Чем больше она развивалась, тем больше черты ее лица приобретали классическую правильность, что я всецело приписывала своей страстной любви к произведениям искусства. Будучи постоянно окружена чудными художественными образцами, я с наслаждением погружалась в созерцание великолепных картин, находившихся в замке моего свекра, поэтому нет ничего удивительного в том, что мое увлечение искусством отразилось на моей дочери. Ее восприемницей была моя мать. Я дала ей имя Наталия, которое мне очень нравилось и как нельзя лучше подходило к ее крошечному, классически правильному личику.

Я не понимаю, как это случилось, что я забыла упомянуть о крещении моего сына, которое было отпраздновано со всей пышностью, сопровождающей крещение мальчиков, а тем более первенца. Его восприемниками были князь Юзеф Понятовский и маршал Потоцкий, брат моего свекра, а восприемницами - прелестная графиня Замойская и графиня Тышкевич - сестра князя Понятовского. Князь Иосиф сделал моему сыну чудесный подарок, который мы бережно хранили и который, я надеюсь, останется навсегда в нашем роде. Это была сабля короля Сигизмунда I, использовавшаяся при короновании наших государей.

С самой колыбели пышность и блеск, казалось, не были уделом женщины: Натали крестили в моей комнате, без пышности и торжественности, и если когда-нибудь она почувствует себя обиженной этим, то пусть ей будет утешением та огромная радость, которую доставило мне ее появление на свет, и то восхищение, которое вызывала в окружающих ее красота."

0

7

http://forumfiles.ru/files/0019/93/b0/35825.jpg

графиня Наталья Потоцкая (18.03.1807[1]—17.11.1830), дочь Александра Станислава Потоцкого (1778—1845) и Анны Тышкевич (1776—1867).

Свадьба с Романом Сангушко  была в Вене и по словам Долли Фикельмон, молодожены «не производили впечатления влюбленных друг в друга, но представлялись парой, исполненной доброжелательности и взаимного доверия».
Согласно воспоминаниям современников, Наталья Потоцкая была невероятно красива и обладала благородной и изысканной душой.
Её прославила в своих произведениях Дельфина Гай, а влюбленный в неё декабрист Лунин часто вспоминал в своих «Письмах из Сибири».
Умерла через несколько месяцев после родов, оставив мужу единственную дочь.

0

8

https://img-fotki.yandex.ru/get/769623/199368979.17b/0_26df45_c75f16c6_XXL.jpg

Natalia Sanguszkowa by Josef Kriehuber (locarion unknown to gogm).

Natalia wears a flaring pelisse bodice and puffy dual sleeves for this Ender portrait. The braided hair, placed around the ears, was chic in the 1830s.

Keywords:  Kriehuber, Natalia Potocka, Potocki family, Sanguszko family, Natalia Potocka, Natalia Sanguszkowa, straight coiffure, braided bun, pelisse over-bodice, off shoulder straight neckline, under bodice, sweetheart neckline, full dual upper puffed sleeves, cuffs, waist band, natural high waistline, close skirt.

0

9

https://img-fotki.yandex.ru/get/992373/199368979.17b/0_26df49_89ced699_XXL.jpg

0

10

Роман Евстафьевич (Роман Адам Станислав) Сангушко (польск. Roman Adam Stanislaw Sanguszko, 24 апреля 1800 в Волынской губернии Российской империи — 26 марта 1881, Славута) — князь, польский общественный деятель, участник польского восстания 1830—1831 гг, ссыльный.

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/77783.jpg

Неизвестный автор. Portret Romana Adama Sanguszki.
19th century
Мuzeum Тarnow

Выходец из древнего и богатого княжеского рода, сын военачальника Е.Э. Сангушко. Старший брат Владислава Сангушко.

Служил корнетом Кавалергардского полка Российской императорской армии в Санкт-Петербурге.

В мае 1829 в Варшаве женился на графине Наталье Потоцкой, дочери Анджея Потоцкого (1778—1845) и Анны Тышкевич (1776—1867).

31 марта 1830 в их семье родилась дочь Мария Климентина. 17 ноября 1830 жена Р. Сангушко умерла.

В 1830 изменил присяге и примкнул к польским бунтовщикам. В сражении под Лысобыками был взят в плен. Свое участие в восстании объяснил любовью к родине, с целью содействия возрождению Речи Посполитой.

Особым указом царя был лишен дворянства и всех прав состояния и отправлен на каторгу в Сибирь, причем весь путь должен был пройти пешком в кандалах (новорожденная дочь осталась у его родителей). Ссылку отбывал вместе с декабристами и другими польскими участниками восстания.

В 1834, после ссылки, Роман Сангушко был переведён на Кавказ в Тенгинский 77-й пехотный полк, квартировавшийся в Грузии. За отличия в боях с горцами, ему было присвоено офицерское звание. Получив контузию в сражении, в марте 1845 после 14 лет ссылки вернулся на родину на Волынь в свое имение в Славуту. Вышел в отставку.

Став распорядителем славутских имений, но лишённый княжеского и дворянского титулов, Р. Сангушко сделал большой вклад в деле благоустройства городка Славута, занимался опекой литературы и искусства, собрал у себя богатую коллекцию редких книг и картин.

Активно и с пользой занимался ведением хозяйства в имении : внедрил систему полевых севооборотов, разработал план рационального использования лесов, завел обширные питомники для выращивания молодняка деревьев, разбил леса на сектора, пытаясь сохранить леса, покупал дрова на стороне для нужд фабрик и заводов. Р. Сангушко был основоположником сахароварения на Волыни, им построены 5 сахарозаводов, в том числе рафинадный комбинат в Шепетовке. Основал суконную фабрику. Занимался разведением арабских скакунов.

В 1857 г. император Александр II вернул ему княжеский титул. Князь Роман Евстафьевич Сангушко, которого местные жители звали Романом Старшим, умер в Славуте.

0


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Потоцкая - Сангушко Наталия