Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Коновницына (Корсакова) Анна Ивановна.


Коновницына (Корсакова) Анна Ивановна.

Сообщений 1 страница 10 из 16

1

КОНОВНИЦЫНА АННА ИВАНОВНА

https://img-fotki.yandex.ru/get/1030163/199368979.120/0_2262be_632717b1_XXXL.jpg

Графиня Анна Ивановна Коновницына, урождённая Корсакова (10 февраля 1769, с. Полоная Порховский уезд Новгородская губерния, позднее Псковская губерния—23 января (4 февраля) 1843, Санкт-Петербург) — супруга генерала от инфантерии графа Петра Петровича Коновницына. Кавалерственная дама ордена Святой Екатерины.

Анна Ивановна родилась в семье новгородского уездного предводителя дворянства Ивана Ивановича Корсакова (1735—1805) и Агафьи Григорьевны, урождённой Коновницыной (1748—1826). Отец Анны Ивановны, выйдя в отставку в 1761 году, постоянно проживал в родовом имении Полоная, занимая в 1777—1789 годах пост уездного предводителя. Агафья Григорьевна, любившая наряжаться, танцевать, веселиться, не желала находиться в деревне и с середины 1770-х годов почти постоянно проживала в Петербурге в семье родственника — генерал-поручика П. П. Коновницына (1743—1796), ставшего в 1785 году гражданским губернатором Санкт-Петербурга.
У Анны была сестра Мария (1777—1873), в замужестве Лоррер, и братья: Алексей (1767—1811) и Никита (1776—1857), получивший в 1801 году титул князя Дондукова-Корсакова.

Анна Ивановна вместе с братьями и сестрой получила домашнее образование. Их учителем был известный масон П.-К. Шлейснер. Ежегодно с 1791 по 1794 года дети переводили труды учителя и дарили своему отцу в день его рождения. Перевод сочинения Шлейснера «Рассуждение об истинном величестве человека», осуществлённый в 1792 году Анной Ивановной, был напечатан под криптонимами автора: «Шл…..р» — и переводчицы: «А. Карс».

17 апреля 1801 года 32-летняя Анна Ивановна вышла замуж за 36-летнего Петра Петровича Коновницына (1764—1822), единственного сына Петра Петровича и Анны Еремеевны, урождённой Родзянко. Венчание «отставного Генерал-Майора и Кавалера Петра Петровича Коновницына, с дочерью отставного Гвардии Поручика и Кавалера Ивана Иванова Корсакова девицею Анною» состоялось в Санкт-Петербурге в Владимирской во Придворных слободах церкви.

Ещё в 1798 году Пётр Петрович был уволен со службы императором Павлом I, поэтому первые годы брака супруги жили уединенно в своем небольшом имении Кярово Петербургской губернии, которое было приданым Анны Ивановны. Она всецело посвятила себя заботам о супруге и воспитанию детей и была счастлива в семейной жизни со своим «Пьерушкой», без которого «ничто на свете ей не мило». В 1806 году Коновницыны переехали в Петербург, а в 1807 году Пётр Петрович вернулся на военную службу. С началом Отечественной войны супруги были вынуждены расстаться: Коновницын отправился в действующую армию. Они отправляли друг другу по три письма в день, несмотря на все превратности военного времени. Анна Ивановна постоянно волновалась о муже, зная его отчаянную храбрость:
Береги себя для нас, ибо уверяю, что дети без тебя пропали: мне ничего мило не будет, я за себя не отвечаю, твоя жизнь всё для меня на свете…
Заботясь о его здоровье, она посыла мужу всевозможные припасы: фуфайки, носки, рубашки, кошелёк своей работы, домашний бульон, рябчиков и даже «бишевной эссенции своих Киаровскихъ померанцевъ».
Бог нас не оставит, лишь бы ты жив был, имения всего рада бы лишиться, лишь бы любезное Отечество спасено было... Вся твоя дивизия совершенно мне как своя, молюсь за всех их — Бог сохрани вас всех...
Пётр Петрович пишет жене 27 августа, сразу после Бородинского сражения:
Не хочу чинов, не хочу крестов. Семейное щастие ни с чем в свете не сравню. Милый мой друг, сердце бы тебе свое вынул...
После окончания войны император Александр I «осыпает» генерала наградами. В 1815 году Коновницын назначается военным министром, в 1817 году производится в генералы от инфантерии, а в 1819 — получает графский титул и назначается главным директором военно-учебных заведений. Анна Ивановна получает орден Святой Екатерины 2 степени. Дочь Елизавета принята фрейлиной.
Несмотря на все заверения супруга в любви, одном из писем военной поры Анна Ивановна писала:
Все мужчины таковы, умри я, и ты красавицу подхватишь, и меня забудешь, — на зло жить хочу!
Её слова оказались пророческими: 22 августа 1822 года Пётр Петрович Коновницын скончался, Анна Ивановна пережила мужа на 20 лет.

После смерти супруга Анна Ивановна установила перед домом в имении Кярово бюст Коновницына, позднее его перенесли в гостиную дома. На мрамор­ном постаменте над могилой в церкви она поставила образ Божией Матери. Риза образа была вылита из золотой сабли с бриллиантами «За храбрость», которой генерал был награждён за Бородинский бой.
1825 год принёс новые волнения. По делу декабристов были осуждены 2 старших сына Анны Ивановны, а также муж дочери — Михаил Нарышкин. Пётр лишён дворянства и чинов и разжалован в солдаты; Иван получил высочайшее повеление отправиться на службу на Кавказ; Нарышкин приговорен к каторжным работам. Елизавета Петровна, только что потерявшая новорожденную дочь, приняла решение ехать за мужем. Анна Ивановна, безгранично любившая своих детей, активно способствовала этому. Император Николай I писал князю А. Голицыну:
"… Сегодня утром мадам Коновницына почти вошла в мою спальню, именно этих женщин я опасаюсь больше всего".
Помогала Анна Ивановна и другим декабристам. Дмитрий Завалишин вспоминал, что полковник Любимов, командир Тарутинского 67-го пехотного полка, в котором служил Михаил Нарышкин, дал записку надзирателю Жуковскому, адресованную графине «А. И. К.», по которой тот должен был получить 10 000 рублей. Используя эти деньги, армейский офицер должен был уничтожить бумаги Любимова, которые находились в Следственной комиссии, но еще не были досмотрены. В результате этого, «… Любимов истребил компрометировавшие его бумаги и отделался, кажется, шестимесячным арестом[7].» По мнению Завалишина, «… послабление относительно одного лица неизбежно влекло послабления и для других, а отступление от инструкции в одном вело к отступлению и в другом, так что Ж. попал, наконец, в полную зависимость от нас во всём.»
В августе 1826 года директор канцелярии фон Фок докладывал шефу жандармов:
Между дамами две самые непримиримые и всегда готовые разорвать на части правительство — княгиня Волконская и генеральша Коновницына. Их частные кружки служат средоточием всех недовольных; и нет брани злее той, которую они извергают на правительство и его слуг.
В феврале 1830 года Пётр получил отпуск для свидания с матерью. На обратном пути Коновницын заболел и скончался 22 августа (3 сентября) 1830 года от холеры и был похоронен во Владикавказе. Анна Ивановна пожелала установить доску на могиле сына, но Розен не смог выполнить просьбы, не найдя захоронения.
В 1838 году Анна Ивановна встречается с дочерью, которую не видела целых десять лет. Следуя за мужем на Кавказ, Елизавета Петровна ненадолго заезжает в Россию.
В «Воспоминаниях о гр. А. И. Коновницыной, урожд. Корсаковой» Ф. В. Булгарин отмечал, что Анна Ивановна много занималась благотворительностью.
Графиня Анна Ивановна Коновницына скончалась 23 января (4 февраля) 1843 года в Санкт-Петербурге и была похоронена рядом с мужем в имении Кярово.

В браке родились дочь и 4 сыновей.
Елизавета (1802—1867),
Пётр (1803—1830),
Иван (1806—1867),
Григорий (1809—1846),
Алексей (1812—1852),
Анна Ивановна писала мужу: "Благослови дочь и 4 сыновей! Какова семейка! Сколько Коновницыных тебе народила, ты должен более меня любить, сударь!"

0

2

Свет ушедших звёзд

В редакцию «Псковской губернии» написал письмо прапраправнук героя Отечественной войны 1812 года Петра Петровича Коновницына

Статья «Горькая «славян любовь», посвящённая бывшему имению графов Коновницыных в дер. Кярово Гдовского района, опубликованная в «Псковской губернии» 3 ноября 2010 года [ 1 ], нашла неожиданный (и тем более важный) отклик. В первый день наступившего 2011 года на электронный адрес редакции пришло письмо Петра Алексеевича Коновницына, живущего сегодня в городе Лос-Анджелес (США).

https://img-fotki.yandex.ru/get/904305/199368979.120/0_2262bf_f8ec0c4c_XL.jpg

Граф Пётр Алексеевич Коновницын, житель Лос-Анджелеса.
Фотопортрет.

В рамках проекта «Именья родовые» (ещё продолжающегося и не увенчанного итоговым текстом) нами осуществлено до сего дня одиннадцать публикаций по бывшим дворянским имениям Псковской области. Но лишь на материале Кярова [ 2 ] до нас (как бы с той стороны) дошёл живой голос бывших владельцев и создателей этого исторического места, предки которых освятили его для нас своей жизнью и подвигами.

Один живой на десять уничтоженных – такая пропорция (децимация наизнанку) отражает масштаб и жестокость геноцида русского аристократического сословия, которому оно подверглось в ХХ веке – в ходе революции, гражданской войны и преступного эксперимента по «коммунистическому строительству» в России.

Между тем диалог российских властей с законными наследниками разорённых имений – по крайней мере, равноправное участие таковых в судьбе погибающего наследия Псковской земли (и всей России), на наш взгляд, – необходимое условие практического спасения той исчезающе малой части наследия, которая пока существует физически.

«Вы уезжаете, вряд ли вернётесь. Наверное, у вас остались какие-то драгоценности»

https://img-fotki.yandex.ru/get/478910/199368979.120/0_2262c0_5f5e4243_XL.jpg

Граф Алексей Иванович Коновницын,
убитый красными в Гдове в 1919 году.

В своём доброжелательном и дорогом для меня отклике, исполненном на транслите, граф П. А. Коновницын, в частности, пишет: «Большое спасибо за Вашу прекрасную статью о моем славном предке. Я нашел её по интернету. Я родился в Америке. Был с отцом в родовом имении Кярове в 2000 г. Мой младший брат гр. Константин Алексеевич был ещё раньше, в 94 году. Мне было очень приятно посетить и поклониться у гроба моего прадеда-героя 12 года в нашей церкви Покрова Богородицы. <…> Мы искали гроб и могилу деда моего отца – зверски убиенного большевиками гр. Алексея Ивановича, но не нашли. Надеюсь найти и поставить ему надгробный крест. Он один из многочисленных новомучеников России».

Деятельный жертвенный патриотизм – не тот «патриотизм», который в нашей стране сегодня становится, к сожалению, «прибежищем» слишком большого количества фашиствующих негодяев, а настоящий – свойствен роду Коновницыных во всех его поколениях.

https://img-fotki.yandex.ru/get/1022004/199368979.120/0_2262c1_1e768a6a_XL.jpg

Граф Александр Алексеевич Коновницын –
«пятнадцатилетний доброволец», автор воспоминаний в газете «Наша страна».

По присланным графом ссылкам на выходящую в Буэнос-Айресе белогвардейскую газету «Наша страна», по статьям Коновницыных в этой газете можно отчасти проследить послереволюционный путь семьи.

Сначала на этом пути была лихорадочная (безнадежная, как мы теперь знаем) попытка спасти Родину ещё на поле боя. Брат деда П. А. Коновницына – Александр Алексеевич Коновницын, родившийся в 1905 году, четырнадцатилетним мальчиком храбро сражался в Северо-Западной армии генерала Николая Николаевича Юденича (1862-1933), стремившегося в сентябре-октябре 1919 года освободить Петроград от опустошавших его коммунистических террористов [ 3 ].

Вот, к примеру, лишь небольшой фрагмент того, что рассказал А. А. Коновницын в своём интервью газете «Наша страна»: «…Отец мой и старший брат Николай – штабс-ротмистр Лейб-Гвардии Драгунского полка, участник Первой Мировой войны – были арестованы ЧК города Гдова. Моего отца, военного в отставке, сразу расстреляли, а брату предложили подписать бумагу, что он согласен поступить инструктором в Красную Армию. Он отказался, чем подписал себе смертный приговор: в таких случаях пощады со стороны красных не было.

https://img-fotki.yandex.ru/get/1022004/199368979.120/0_2262c2_657e2787_XL.jpg

Граф Пётр Алексеевич Коновницын в форме учащихся Пажеского корпуса (дед и полный тёзка П. А. Коновницына, приславшего в редакцию «Псковской губернии» отклик на статью «Горькая «славян любовь»).
Пастель (по фотографии, сделанной в Рождество 1915 года в Санкт-Петербурге).

В то время на территории Эстонии формировались войска генерала Юденича. Эстония была независима, находилась под защитой Англии и, на словах, пребывала в состоянии войны с Советами. Из Эстонии зимой 1919 г. части Юденича по льду Чудского озера сделали набег на Гдов. Они освободили моего брата из тюрьмы, и Николай с ними ушёл в Эстонию.

В ту же ночь, в имении, которое находилось в 8-ми верстах от Гдова, большевиками были арестованы мы – моя мать, мой брат Пётр и я. И попали мы в ту же тюрьму Гдова. После двух месяцев заключения нам был вынесен приговор: быть сосланными на Соловки в качестве заложников.

Однако раньше, чем отправить на Соловки, нас отвезли под конвоем трёх чекистов домой, в имение, ибо в одном километре от нашего дома проходил поезд. Мы должны были переночевать там, а на следующий день грузиться на станции возле нашего имения.

 

https://img-fotki.yandex.ru/get/1022004/199368979.120/0_2262c3_14b2622e_XL.jpg

Рождество 1915 года. Санкт-Петербург.
На фото: Алексей Иванович Коновницын, его сын Пётр Алексеевич Коновницын, Эммануил Иванович Коновницын, Софья Оскаровна Коновницына (урождённая баронесса Папенгут).

У сопровождавших нас чекистов был расчёт поживиться. Один из них нас пытался убедить: «Вы уезжаете, вряд ли вернётесь. Наверное, у вас остались какие-то драгоценности… Дайте их нам». Он давал понять, что если мы согласимся, они, может быть, разрешат нам убежать. <…> Это уже была весна, и этот день совпал с датой, когда Юденич должен был пойти в наступление…. Брат, узнав от «языков», что мы ночуем в имении – в 10 верстах от границы Эстонии – с двумя всадниками пробрался к нам ночью. <…>Нас посадили на коней, мы ушли в лес…» [ 4 ]

Сегодня нам трудно (может быть, пока ещё трудно) вообразить весь ужас и абсурд – ужас абсурда – русской гражданской войны. Читая эти увлекательные строки, следует всё время помнить, что перед нами воспоминания тогда ещё тринадцати-четырнадцатилетнего подростка, что действие происходит не в глухом Средневековье, не в эпоху, воспетую Вальтером Скоттом, но в ХХ веке, в России, в нашем же Гдовском уезде. Так обошлась Страна и её история с потомками Петра Петровича Коновницына, который в сражении при Островно 14 июля 1812 года «держал» самого Бонапарта. [ 5 ]

Коновницыны, вытесненные в конце 1919 года с войсками Юденича в Эстонию (а затем – в Югославию, во Францию, в Америку) разделили эмигрантскую долю литературных героев И. А. Бунина, М. А. Булгакова, В. В. Набокова. Новая судьба их (как и у всех, наверное, людей) стала по-своему трудной, по-своему счастливой. Однако, словами А. А. Ахматовой, им «подменили жизнь». Как и всем нам. Грубо, безжалостно, по-хамски.

https://img-fotki.yandex.ru/get/1022004/199368979.120/0_2262c4_928292e_XL.jpg

Серебряная ампирная супница из сервиза, заказанного к свадьбе Петра Петровича Коновницына и Анны Ивановны Коновницыной, урождённой Корсаковой. 1798 год.
Государственный Эрмитаж. Санкт-Петербург.

В будущем 2012 году исполняется не только 1150 лет русской государственности (от известного по летописям призвания в 862 году варяжских князей Рюрика, Трувора и Синеуса в Новгород, Изборск и на Белое Озеро соответственно). Не менее (а, быть может, более) важным юбилеем является 200-летие Отечественной войны 1812 года.

Известно, что 1812 год (и шире – всё военное столкновение с постреволюционной Францией в конце XVIII-го – начале XIX-го столетий) – это узловой, пиковый и определявший будущее момент русской истории.

Если до этого времени «переформатированная» Петром Великим империя восходила от победы к победе, то очень скоро за видимой величайшей национальной победой над Наполеоном I, после взятия Парижа в 1814 году, последовал широкий антимонархический заговор декабристов.

Охранительное николаевское царствование завершилось поражением в Крымской войне; в целом неудачные (не завершённые) реформы Александра II кончились цареубийством; два новых охранительных царствования разрешились поражением в Русско-японской войне, за которым наступила, собственно, Катастрофа (которая – когда вдумываешься в происходящее – не представляется и сегодня законченной).

 

https://img-fotki.yandex.ru/get/1022004/199368979.120/0_2262c5_f1370e0_XL.jpg

Утраченный дом Коновницыных в Кярово.
Пастельный рисунок, выполнен по памяти гр. П. А. Коновницыным – пажом в 1915 году.

Л. Н. Гумилёв (в рамках своей методологии и общей теории этногенеза) указывал, что единовременная жертвенная гибель слишком большого числа русских героев-дворян в 1812 году перевела русский этногенез в так называемую «фазу надлома», которая характеризуется возобладанием внутри народа непримиримых противоречий над самосознанием своего единства. А для этих противоречий (как для вулкана неизбежно извержение), помимо кровавой гражданской войны, иного разрешения нет.

Итак, 1812 год чрезвычайно важен в русской истории. Не менее, чем 1945-й. Двухсотлетний юбилей величайшей русской победы требует в первую очередь общественного осознания, а также соответствующего празднования и достойного увековечения памяти. Между тем Кярово, хранящее гробницу П. П. Кновницына, остаётся по сути дела заброшенным и полузабытым. Покровский храм в Кярове, являющийся духовным сокровищем не одной Псковской области, но всего русского народа, настоятельно требует научной архитектурной реставрации и капитального ремонта.

Как указывает директор Гдовского музея истории края Надежда Леонидовна Сингатуллова, берег реки Черма, находящийся в опасной близости от апсид Покровского храма, постоянно грозит оползнями и также требует укрепления.

 

https://img-fotki.yandex.ru/get/1022004/199368979.120/0_2262c6_d2f75650_XL.jpg

Родители П. А. Коновницына: Алексей Петрович и Елена Андреевна.

У Гдовского района средств на комплексную реставрацию Кярова нет – ни к 2012 году, ни вообще. Между тем средства эти в нашем Отечестве, как всем хорошо известно, имеются в изобилии.

Я не думаю, что расходы на достойную регенерацию Кярова (включая необходимое благоустройство подъездной дороги) могут сегодня в реальности превысить две-три сотни миллионов рублей. Такая сумма вполне сопоставима, например, с предполагаемыми государственными (бюджетными) расходами на строительство в Спасо-Елеазаровом женском монастыре т. н. «Дома знатных богомольцев». [ 6 ]

Помимо всего прочего, как все-таки убийственно, непристойно смешны эти нынешние «знатные» (!) «богомольцы» рядом с подлинно великим именем Коновницыных!

Юлий СЕЛИВЕРСТОВ

Публикация подготовлена в рамках проекта «Именья родовые». Проект поддержан администрацией Псковской области в рамках регионального конкурса средств массовой информации «Модернизация сферы культуры и туризма региона».

 

1 См.: Ю. Селиверстов. Горькая «славян любовь» // «ПГ», № 43 (514) от 3-9 ноября 2010 г.

2 Известно, впрочем, что существуют (помимо Коновницыных) также живые наследники графов Строгановых – бывших владельцев Волышова и Княжьих горок. Однако с ними у редакции газеты «Псковская губерния» связи пока нет.

3 См.: А. Михайлов. Красное и Белое. История начала Красной армии и Гражданской войны. Часть четвёртая // «ПГ», № 9 (430) от 11-17 марта 2009 г.

4 Интервью А. А. Коновницына Н. Л. Казанцеву. Газета «Наша страна», Буэнос-Айрес, Аргентина. № 2439-2440, 1997.

5 См.: Ю. Селиверстов. Горькая «славян любовь» // «ПГ», № 43 (514) от 3-9 ноября 2010 г.

6 «Реконструкция Дома знатных богомольцев и гостиницы Спасо-Елеазаровского монастыря обойдется бюджету России в 142 млн. рублей. На официальном сайте Правительства РФ http://www.zakupki.gov.ru опубликовано извещение о проведении открытого конкурса на право заключения государственного контракта на реконструкцию Дома для знатных богомольцев. <…> Спасо-Елеазаровский монастырь является местом паломничества многих высокопоставленных дам, в частности, обитель посещают супруга премьера-министра Владимира Путина, жена вице-премьера Александра Жукова, а также вице-спикер Госдумы Любовь Слиска». ПЛН, 6.10.2010.

0

3

Бывшая усадьба генерала П.П. Коновницына, участника русско-шведской войны 1808-09 и Отечественной войны 1812

Близ Гдова, в селе Кярово - бывшая усадьба генерала П.П. Коновницына, участника русско-шведской войны 1808-09 и Отечественной войны 1812.

В деревне Кярово находится усадьба и семейное кладбище, где похоронены П.П. Коновницин (герой войны 1812 года) и его сын - декабрист И.П. Коновницын.

В деревне Кярово в 1789 году П.П. Коновницыным была построена Покровская церковь и задумывалась как домашняя церковь и усыпальница Коновницыных, владельцев имения Кярово. д. Кярово, Гдовский район

Расстояние от Гдова до места Кярово, где находится церковь Петра и Павла и могила Коновницына П.П. - 9 км.

Из двух десятков аристократических семей, обосновавшихся в разное время на Псковской земле, одной из древнейших являлась семья Коновницыных. Впрочем, род Коновницыных относился вообще к древнейшим в России и был внесён в самые ранние родословицы и в Бархатную книгу. С. Б. Веселовский предполагал, что Андрей Иванович Кобыла - основатель целого ряда известнейших родов (Лодыженских, Жеребцовых, Колычевых, Захарьиных-Юрьевых, Боборыкиных, Горбуновых, Шереметевых и многих других, в том числе Романовых), включая Коновницыных, был представителем очень старого великорусского рода, возможно, пришедшего с князьями из Новгорода. Андрей Иванович Кобыла имел пятерых сыновей. От первого из них, Семёна Жеребца, и образовался род Коновницыных: его сын Иван получил прозвище «Коновница», от которого и пошёл род, вписавший немало ярких страниц в историю России. Само прозвище «Коновница» шло, вероятно, от военного строя: «конь» - по В. И. Далю, это ряд, порядок, а «конвой» - это начальный, коренной, так что «коновница» - это или начальник, или тот, с кого начинается строй. Такое объяснение, на мой взгляд, вполне отвечает основному делу бояр и дворян: служить, воевать, и Коновница был здесь одним из первых.

Служили Коновницыны великим московским князьям на самых разных должностях и в самых разных местах, в том числе в Новгороде и Пскове. Причём, появление их здесь объясняется, возможно, тем, что они в числе прочих московских бояр были переведены туда после присоединения Новгорода и Пскова к Московскому государству. Точного времени появления Коновницыных на Псковской земле установить не удалось, но совершенно определённо, что не позднее первой трети XVII века они уже были псковскими землевладельцами и горожанами, о чём свидетельствует немало документов. Пока же отмечу, что Иван Михайлович Коновницын служил воеводой в Кукейносе (Кокнесе, Кокенгаузен) в 1656 г., а Фёдор Степанович был воеводой в Козельске. Трое Коновницыных служили стольниками при Петре I. Служили они и стряпчими царям русским. Обо всём этом говорится не только в специальных изданиях, но и в записках С. Н. Коновницына (не так давно умершего в Перу), хранящихся в Гдовском краеведческом музее.

Много лет, начиная с 1712 г. и по меньшей мере - до 1718 г., по указу царя комендантом Гдова был Иван Богданович Коновницын. В это же время Сергей Коновницын в числе других дворян был направлен по указу Петра и распоряжению светлейшего князя Меншикова «для управления тамошних дел» в Дерпт.

На Запсковье стоял дом Богдана Коновницына (Жирковское сто), располагавшийся где-то на пути от церкви Козьмы и Дамиана с Примостья к Варлаамовским воротам (1689 г.). В Петровском сто был двор Артемия Дмитриевича Коновницына, ротмистра, «псковитина» (1678 г.). В Раковском сто находился двор Богдана Ивановича Коновницына (1678 г.).

Таким образом, в течение всего XVII века Коновницыны являлись помещиками, землевладельцами и служилыми людьми, проживавшими в нескольких местах Пскова и похороненными в городе. Так, в церкви Успения с Полонища находится керамида с именами супругов Коновницыных - Тамары Никитичны (1661 г.) и Ивана Васильевича (1667 г.).

Однако с начала XVIII в. сведений о проживании Коновницыных в Пскове уже нет. Вероятнее всего, это объясняется пожаром и мором, опустошившими Псков в 1710 году. С этого времени Коновницыны связаны уже с Гдовским краем, где у них были земли. Известно, в частности, что из владений Богдана Коновницына, расположенных на реке Плюсса, в 1682 г. люди шведа Юргена Тундерфельда воровски рубили лес и переправляли его в Нарву.

С 1712 г. комендантом Гдова был Иван Богданович Коновницын - очевидно, сын только что упомянутого Богдана Ивановича.

Характер службы Коновницыных был многотруден и разнообразен. Достаточно сказать, что один из них, Степан Богданович, в числе 22 гардемаринов был направлен Петром I на обучение военно-морскому делу в Морской корпус в испанском городе Кадиксе, пробыв в Средиземном море с 1716 по 1719 годы. Здесь получали знания, а опыт приобретали в Венеции, Франции, Англии и Голландии, откуда и возвратились в Петербург. Позже Степан Коновницын служил во флоте, достигнув обер-офицерских чинов.

Коновницыны, конечно, занимались и собственным хозяйством, решали различные земельные дела. В архивах и даже Полном Собрании Законов Российской империи сохранились свидетельства о продаже Коновницыными земель, обмене с кем-то землями или об отказе им деревень.

Хотя владения Коновницыных были не только в Псковской, но и в других губерниях - Харьковской, Петербургской, и даже в Крыму, - основным местом их пребывания стало гдовское Кярово и святогорские Поляны. Кярово становится родовым гнездом Коновницыных.

Во второй половине XVIII столетия в Кярове был возведён дом усилиями Петра Петровича Коновницына, генерал-поручика, видного сановника, близкого к императрице, Петербургского губернатора, а затем - генерал-губернатора Архангельского и Олонецкого. Дом этот, с некоторыми изменениями, простоял до XX века.

Вслед за домом дочь П. П. Коновницына Елизавета Петровна возвела и каменную Покровскую церковь, с одним престолом, вместо стоявшей там деревянной, о чём в клировых ведомостях было записано: «Заложена 13 июня 1788 г. и 30 сентября 1789 г. освящена». Позже, уже во второй четверти XIX в., его внук Иван возвёл в имении Поляны церковь с таким же названием.

Сам П. П. Коновницын вряд ли постоянно жил в построенном им доме, озабоченный своими государственными делами, но вот его единственному сыну, тоже Петру Петровичу (1764-1822), довелось жить здесь довольно долго, и вот почему.

Ещё ребёнком, в 1772 г., по тогдашним традициям «золотого» (екатерининского) века - конечно, при участии отца, - Пётр был записан капралом в Артиллерийский корпус, затем он становится сержантом, фурьером и переводится в Семёновский гвардейский полк, где и числится до вступления в действительную военную службу 1 января 1786 г. прапорщиком. Через два года он - подпоручик

Начиная с русско-шведской войны 1788-1790 гг., Коновницын участвует во всех войнах, которые вела Россия до 1798 г., когда он был отставлен от службы. Карьера его до отставки развивалась весьма успешно, так что он 2 сентября 1797 г., 32-х лет, получает чин генерал-майора, но в следующем году, получив отставку в числе многих других генералов и офицеров, изгнанных Павлом I из армии, он становится частным лицом. Тогда-то он и обосновался в Кирове, занявшись хозяйством и приведением в порядок родового гнезда. Он устраивает парк и разбивает сад. Парк сохранился до сих пор, в нём видны ограничительные липовые, а также березовая аллеи, беседка из лип, ясени и старые тополя по дороге в деревню. Сад же Пётр Петрович разбивал вместе с супругой - Анной Ивановной Корсаковой (1769-1841). Об этом саде писал декабрист А Е. Розен, посетивший Кярово после ссылки, где несколько лет он пребывал в Кургане вместе с дочерью Коновницыных Елизаветой Петровной. Она была замужем за декабристом М. М. Нарышкиным и поехала за ним в Сибирь, затем на Кавказ, пройдя с ним весь путь до конца.

Кроме того, П. П. Коновницын построил на Черме (река, впадающая Е Чудское озеро) мельницу, располагавшуюся немного ниже по реке, чем сама усадьба. До нашего времени дошла только Покровская церковь, где находится несколько захоронений, в том числе самого Петра Петровича и Анны Ивановны, а также их родственников.

В Кярове рождаются дети Коновницыных: Елизавета (1802), Пётр (1803), Иван (1806), Григорий (1809) и Алексей, появившийся на свет в конце 1812 г., когда ещё шла война...

В 1806 г. мирная, невоенная жизнь П. П. Коновницына закончилась: петербургские дворяне избрали его начальником губернского ополчения (Гдовский уезд тогда входил в состав столичной губернии), а в 1807 г. Александр I возвращает его в армию и вводит в свою свиту. С тех пор Пётр Петрович уже не снимал военного мундира до конца своих дней.

Перед войной 1812 г. П. П. Коновницын, уже генерал-лейтенант, был командиром лучшей в армии 3-й пехотной дивизии, которая входила в состав 1-й армии Барклая-де-Толли. Дивизия располагалась в районе Вильно, и с Коновницыным находилась его семья, с началом войны выехавшая в Кярово.

1812 год стал звёздным часом П. П. Коновницына. Он шёл вместе с 1-й армией и участвовал в боях, в том числе оборонял Смоленск, где был ранен. Затем командовал арьергардом объединённых русских армий, отступавших к Бородину, участвовал в Бородинском сражении, заменив сначала раненого Багратиона, а потом - убитого командира корпуса Тучкова.

Его стремительность, одержимость в бою поразили поэта Жуковского:

Хвала тебе, славян любовь,

Наш Коновницын смелый!..

Ничто ему толпы врагов,

Ничто мечи и стрелы;

Пред ним, за ним перун гремит,

И пышет пламень боя...

Он весел, он на гибель зрит

С спокойствием героя;

Себя забыл... одним врагам

Готовит истребленъе;

Пример и ратным и вождям

И смелым в удивленье.

И не случайно И. П. Липранди, один из самых информированных людей своего времени, отмечая удивительную скромность, даже кротость Коновницына в обычных условиях, говорит, что в бою он преображался и становился «львом в самых опасных местах».

На Бородинском поле он получил серьёзную контузию. После отступления П. П. Коновницын назначается дежурным генералом при Главной квартире всех воюющих армий и до конца войны остаётся правой рукой М. И. Кутузова. За подвиги в 1812 году он получил ряд высших наград и чин генерал-адъютанта.

В течение всей войны между супругами через Кярово и Петербург велась интенсивная переписка. Сохранившиеся письма говорят об исключительном взаимоуважении и нежной любви супругов, их переживаниях за Отечество. Обнаруженные и опубликованные письма детей Петру Петровичу в армию необыкновенно трогательны.

Когда А И. Коновницына приехала в 1812 г. в Кярово, то была расстроена состоянием дома, на её самочувствии ска­зывалась и вся обстановка войны. 2 июля 1812г. она писала мужу:«... по газетам видела, что открылись военные действия в день моего отъезду 12 числа. Ежели поехала через Ригу подленно попала бы плен, чтоб тогда. У нас дожди, в доме везде несёт, но рада чрезвычайно что здесь по крайней мере ближе к тебе и о тебе скорее узнаю и чаще пи­сать могу, в том только отраду и нахожу». В одном из ответных писем Петра Петровича читаем.- «Не хочу крестов, а единого щастия быть в одном Кярове неразлучно с тобою. Семейное щастие ни щем в свете не сравню. Вот чего за службу мою просить буду. Вот чем могу только быть вознаграждён. Так мой друг. Сие вот одно моё желание». Но увидеть семью ему удалось только зимой 1813 г., когда он получил-таки желаемое им вознаграждение и съездил в короткий отпуск в Петербург, где тогда находилась его семья и где Анна Ивановна родила своего «поскребыша» - Алёшеньку. Побыв с семьей, Пётр Петрович возвращается в армию, которая уже начала свои заграничные походы, и командует гренадёрским корпусом.

В апреле 1813 г. П. П. Коновницын был тяжело ранен в ногу и долго лечился. Ему было пожаловано царём 25 тысяч рублей. Возможно, это помогло его жене заняться ремонтом дома в Кярове. Летом - вероятно, 1813 года, - Анна Ивановна писала мужу: «...что нам с фундаментом делать. Весь развалился. Надо подбирать и штукатурить... трубы все развалились. Кирпич был скверный. Теперь нарочно для нас в Верхолянах (соседнее имение Корсаковых) обжигают». Из другого письма видно, что ремонт удался: «Дом почти весь обгрунтован. Окошки заделываю и дверь внизу в кабинете брёвнами. Будет тепло. Столяры двери делают в сени, да и в оба балкона. А те так хороши, что развалились уже. Нужно хороший замок другой с пружиною: один в сени, а другой внизу, в лакейской, где по приказанию твоему делают одинаковую дверь...» Таким образом, дом ремонтировался при участии Петра Петровича - супруги обсуждали, что и как сделать в доме.

Кяровский дом простоял ещё долго и, конечно, ремонтировался вновь. На фотографии 1912 года, сохранившей его облик, уже нет никаких балконов. После революции, рассеявшей семью Коновницыных по миру, дом, по преданию, был отдан коммуне, а затем разобран и перенесён в Гдов. В нём помещался сначала райисполком, а потом ряд других учреждений. Он пережил Великую Отечественную войну и лишь несколько лет назад был уже окончательно разобран.

В Кярове после войны 1812 года Коновницыны появлялись лишь эпизодически. Пётр Петрович с1815 по 1819 годы служил военным министром России, а с 1819 по 1822, до своей смерти, - Главным директором Пажеского, кадетских и всех других дворянских военно-учебных заведений, а в 1822 г. - и Царскосельского лицея с Благородным пансионом при нём. Понятно, что вся семья жила в Петербурге, вела придворную жизнь, но выезжала и в Кярово по разным обстоятельствам - например, в связи со смертью матери Петра Петровича. Кярово продолжает быть центром при­тяжения Коновницыных. Постепенно в нём появляются некоторые памятные знаки. Так, генерал поставил в парке па­мятник в честь своего друга, полковника Я. П. Гавердовского, погибшего в день Бородинского сражения. Верный этой дружбе, П. П. Коновницын сочинил трогательное стихотворение и запечатлел его на этом памятнике:

В трудах на пользу посвященных,

В отважных подвигах военных,

Свою он Славу находил.

Умом высоким одаренный,

Усердъем к службе отличенный,

России верным сыном был.

Пускай сие воспоминанье,

Детей моих влечет вниманье,

Как я его достоинства чтил.

Ценность этого памятника возрастала еще и потому, что тело Гавердовского не нашли, не было поэтому и его могилы. Позже Анна Ивановна поставила перед домом бюст самого Коновницына. Этот бюст их потомки перенесли затем в гостиную дома. Сейчас он утерян. Кроме того, в Кярове был поставлен памятник и Петру Коновницыну, сыну генерала. Его поставил в память о брате Иван. К сожалению, от него осталось только гранитное основание. Оба брата были декабристами и понесли наказание за участие в восстании на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. Пётр сначала был сослан рядовым в Семипалатинск, затем усилиями матери переведён на Кавказ в действующую армию. Вернул себе офицерский чин, но в 1830 г., во время эпидемии холеры, скончался во Владикавказе, где и похоронен. Иван же был переведён из гвардии в армию, на Украину, затем участвовал в войне с персами в 1826-1828 гг., потом вышел в отставку. Жил сначала в своём украинском имении Никитовка, затем в Полянах, а после смерти матери и младшего брата Григория переехал в Кярово, где и похоронен рядом с Покровской церковью.

Иван Петрович благоустроил ещё одно имение - Поляны. Располагалось оно в 16 верстах от Святых Гор и было одним из самых доходных имений. Появился там Иван Петрович в 1840 г. вместе с женой - Марией Николаевной Бахметевой. Он построил новый дом, с мезонином и верандой. Дом этот простоял целый век, хотя судьба его круто изменилась уже при советской власти. В 1930-х гг. его разобрали и перевезли в Воронич, на турбазу, где он и находился до Великой Отечественной войны, во время которой сгорел. Так что его судьба удивительным образом совпала с судьбой кяровского дома.

Построил в Полянах Иван Петрович и церковь, дав ей такое же названье, как и в Кярове - Покрова Богородицы. Очевидно, это было сделано не случайно. Однако эта церковь не сохранилась. Да и вообще от этой усадьбы сейчас сохранились лишь два сарая и один дуб от аллеи в парке.

После того, как И. П. Коновницын стал постоянно жить в Кярове, он избирался уездным предводителем дворянства. Коновницыны принадлежали к дворянству С-Петербургской губернии. Ещё по инициативе отца в 1792 г. род Коновницыных был внесён в родословную дворянскую книгу столичной губернии, в шестую её часть. Однако в 1834 г. Анна Ивановна Коновницына вновь поднимает этот вопрос. Дело в том, что в 1819 г. род Коновницыных стал графским (за заслуги П. П. Коновницына перед Отечеством этот титул был присвоен всей семье), - Анна Ивановна и обратилась к императору с прошением о включении их рода в родословную книгу дворянства Петербургской губернии уже в пятую её часть, по графскому достоинству. Это было необходимо сделать в первую очередь ради детей. В конце 1834 г. прошение А. И. Ко-новницыной было удовлетворено. Однако среди детей, внесённых в графскую родословную, оказались только Иван, Григорий и Алексей: Петра уже не было в живых, а Елизавета считалась женой государственного преступника.

Как дворяне, Коновницыны и после Ивана Петровича не раз потом избирались на должность уездного предводителя дворянства. Среди них - и Алексей, а потом и внук генерала - Эммануил Иванович. Это убедительно доказывает, что Коновницыны пользовались устойчивым авторитетом гдовского дворянства, и, конечно, заслуженно.

Завершая разговор о Коновницыных, хотелось бы отдать должное этому славному роду. Из глубины времён встаёт их образ - верных слуг России, защитников Отечества. Коновницыны были и создателями церквей, три из которых нам известны: кроме Покровских храмов в Кярове и Полянах, в 1765 г. в Святых Горах была на средства Григория Ивановича Коновницына построена деревянная Казанская церковь, что стоит до сих пор на Тимофеевой горке. Вера всегда была с ними. В своё время из Покровской церкви в Кярове в Псковский музей-заповедник были переданы две иконы, одна из них - образ Николая Чудотворца с надписью «Напутствовала в войнах». Она располагалась над могилой П. П. Коновницына. Другая находилась слева у иконостаса. На ней был изображён Иоанн Златоуст, а на обороте - интересная надпись: «Иван Петрович Коновницын. Родился 1806 г. 10 сентября в 10-м часу. Поутру день его ангела 14 сего же сентября, образом сим благословила бабушка Агафья Григорьевна Корсакова, при рождении рост его означен на образе по чёрную кайму». А иконы на иконостас были подарены семье Коновницыных вскоре после смерти П. П. Коновницына великим князем Николаем Павловичем, будущим царём, из Аничкова дворца. На мрамор­ном постаменте над могилой Петра Петровича Анна Ивановна поставила образ Божией Матери с надписью о благословении всего рода. Риза же образа была вылита из золотой сабли с бриллиантами «За храбрость», пожало­ванной генералу за Бородинский бой...

ПОТОМКИ СЛАВНОГО ГЕРОЯ

В 6 километрах от древнего русского города Гдова находится бывшее имение графа Петра Петровича Коновницына - Кярово. История и время практически стерли с лица земли дом, сад, парк, принадлежавшие Петру Петровичу. Осталась лишь Покровская церковь, в которой похоронен Коновницын, его жена, Анна Ивановна и один из сыновей, да небольшое кладбище, на котором покоится сын Григорий. Имя Петра Петровича Коновницына, героя Отечественной войны 1812 года всегда являлось и является образцом мужества, воинского долга, верности Отечеству. Ни время, ни идеологические перемены в стране не умаляют достоинств героя.

С потомками Петра Петровича Коновницына в этом плане оказалось сложнее. События октября 1917 года расставили свои акценты, и до недавних пор о них (о потомках) в России не знали или не хотели знать. Так, в одной из справок о графе Коновницыне, хранящихся в фондах музея, перечислены все заслуги героя и в заключение приводится фраза (орфография сохранена): «Из потомков Коновницына в положительную сторону отметить некого».Справка эта составлена еще в начале 70-х годов и является характерным документом того времени. Но время идет, все течет, все изменяется. Музейные фонды пополняются новыми документами, письмами, происходят встречи с людьми и вырисовывается портрет Коновницыных-потомков, с которыми мы и хотим познакомить.

В начале 90-х годов совершенно случайно, через одного из моряков торгового флота, была налажена связь с прапраправнуком Петра Петровича Коновницына - Сергеем Николаевичем Коновницыным. Обратимся к его письму, хранящемуся теперь в фондах музея. В первых строках он благодарит за память графа Петра Петровича Коновницына, далее пишет: «Он и мертвым в строю стоит. Лежит он в Покровской церкви, которая служит усыпальницей графов Коновницыных. Отец же мой, его родной праправнук лежит в чужой, далекой земле на Британском кладбище в городе Буэнос-Айрес. Николай Сергеевич Коновницын, штаб-ротмистр Лейб-гвардии конно-гренадерского полка, дал присягу Богу, Царю и Отечеству. После кончины Государя сражался за честь. Как помнится, не принадлежал ни к какому политическому движению. Во время гражданской войны служил в Гвардейских эскадронах, где каждый наездник был офицером. Был выбран полковником последнего Гвардейского эскадрона. В 1918 году Коновницын встретился с Всеволодом Николаевичем Бартеневым, который тоже был в Белой армии. С Бартеневым находилась и его сестра Екатерина Николаевна, на которой мой отец женился вскоре после встречи. Моя мать была воспитанницей Екатерининского института благородных девиц в Санкт-Петербурге. С самого начала войны 1914 года поступила сестрой милосердия и служила на Краснокрестном поезде Великой княжны, причем, часто находилась в местах боевых действий до самой революции.

Оторвались мои родители от России последними в 1920 году. Со своим эскадроном отец прорвался от Кавказа до Одессы. Добрались до Константинополя, а потом - в Белград, там я и родился 16 декабря 1923 года. Мы переехали из Югославии на юг Франции в 1924 году. Жили между Ниццей и Каннами до 1939 года. Когда началась Вторая мировая война, мы переехали в город По под Пиренеями, а потом в Париж. Война нас разделила, и с 1942 по 1946 год я моих родителей не видел. Соединились мы только в 1948 году в Аргентине.

Помню отца с раннего детства. Много со мной он гулял по лесам и горам, любовь к России мне дал, к Богу и людям. Учил меня русскому языку и нашей истории... Отец никогда от России не отрывался, она была ему вечная. Белые и красные - иное дело. Скончался он в городе Буэнос-Айрес в Аргентине 17 марта 1963 года в сане диакона Русской синодальной церкви. Мать моя скончалась в декабре 1972 года. Её чуть ли не последние слова были: «Помни, Сережа, твой отец был последним полковником последнего Гвардейского эскадрона» Сергей Николаевич подытоживает в своем письме: «679 лет Коновницыны служили России. Проливали кровь и отдавали жизни из поколения в поколение. Сам я никакого долга исполнить не мог, но честь берегу» Через год, в 1992 году состоялась наша встреча с Сергеем Николаевичем Коновницыным. Он приехал взглянуть на свое родовое имение, поклониться могиле знаменитого предка. С грустью и сожалением смотрел он на заросший парк, неухоженное кладбище. Нужно сказать, что в общении он оказался очень прост; чистый русский язык не выдавал в нем перуанца. О себе он рассказал следующее: «Был женат на Марии Николаевне Львовой, бабка её была Салтыкова. От первого брака у меня сын, граф Алексей Сергеевич Коновницын. Ему 37 лет и живет он в Вашингтоне, где у него маленькое собственное дело». В Перу Сергей Николаевич долгое время работал в горах, буравил за хорошую оплату. Потом вывозил продукты и рыбную муку из джунглей. Тогда, по его словам, был даже богат, имел домик в Швейцарии и много путешествовал. Потом дело лопнуло после очередного военного переворота. С марта 1989 года основал свою компанию для дел с Канадой. 34 года жизни прожил гордо бесподданным, а теперь стал перуанцем. Вторая жена - перуанка, Норма Петровна Белград и две дочери Екатерина 19-ти лет и Наталия 17-ти лет посетили Кярово вместе с Сергеем Николаевичем. На прощание Сергей Николаевич поделился мыслью о том, что хотел бы остаток жизни провести именно здесь, в Кярово, на земле своих предков. Но судьба распорядилась по-своему: в 1995 году из Перу пришло сообщение, что граф Сергей Николаевич Коновницын скончался.

В 1998 году в крепости города Гдова появился деревянный крест с табличкой: «На этом месте похоронен граф Алексей Иванович Коновницын, расстрелянный безбожной властью в 1919 году». Установил крест и сделал табличку настоятель восстановленного в Гдове собора отец Михаил. Предыстория этого захоронения такова. Алексей Иванович Коновницын родился в 1866 году и приходился внуком легендарному герою Бородинского сражения. Закончив морское училище, участвовал во многих баталиях. Выйдя в отставку, обосновался в Кярово. В 1914 году, как истинный патриот и воин, принял участие в войне с Германией. Коновницыны не стремились к богатству, они занимались сбором пожертвований для армии, материально помогали семьям фронтовиков, построили сельскую школу, которая, нужно отметить, работает и по сей день.

Преданность Родине, доброту к людям Алексей Иванович воспитал и в своих детях, в том числе и в Николае, который в 1916 году окончил военное училище и отправился на фронт. За отличие в боях Николай Коновницын был награжден орденами Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» и Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом. После развала русской армии 22-летний поручик приехал к родителям в Кярово.

1918-1919 годы на Гдовщине были не простыми. Город неоднократно переходил из рук в руки - от белых к красным и наоборот. Картину тех дней доподлинно восстановили юристы из Пскова И. Панчишин и А. Пузанов, занимавшиеся реабилитацией графов Коновницыных. В статье «Графское дело» мы читаем: «Времена наступили суровые, страшные - в Гдовском уезде, как и повсюду в России, правил бал «красный террор»». Однако, хозяйственные работы заставили Николая отправиться в Гдов, где тут же был арестован.

В тот же день в имении был произведен обыск, который к великой радости чекистов дал результат: были изъяты маузер, браунинг, сабля, кинжал и бинокль. Кстати, о наличии этого оружия Николай и не скрывал. Напрасно объясняли потом Коновницыны, что как бывшие военные, имели пристрастие к оружию и несколько задержались со сдачей его властям. 11 декабря 1918 года принимается предварительное решение: «Бывшего графа Алексея Иванова (так в тексте) Коновницына за участие в «Союзе русского народа» и хранение с контрреволюционной целью оружия - расстрелять, дабы этим обезвредить его, как человека, в высшей степени неблагонадежного, который не может быть терпим в близком соседстве с белогвардейской Эстляндией.»

Но формальность превыше всего: ещё требовалась санкция на расстрел губернской ЧК. И такая санкция не заставила себя долго ждать: «Расстрел бывших графов санкционируем. Скороходов, Лобов, Ратнер, Ленов». Среди ныне живущих жителей города есть люди, которые знают, где и как был расстрелян Алексей Иванович Коновницын. По их воспоминаниям, графа вытащили на простынях из Гдовской больницы, где он находился на излечении, и расстреляли, а тело сбросили в придорожную канаву. (Кстати, одна из улиц в Гдове носит имя человека, расстрелявшего Алексея Коновницына.) Вступившие в город отряды Балаховича с почестями похоронили его в гдовской крепости. Спустя 80 лет на его могиле появился православный крест с надписью.

Иная судьба постигла Коновницына-младшего. Более 4-х месяцев он пребывал в камере смертников. А на воле тем временем происходили важные события. Мечущаяся в горе и неведении графиня Софья Макаровна Коновницына буквально забросала письменными заявлениями, ходатайствами и просьбами органы власти. Уже не ведая, чем пронять мучителей её семьи, она начинает обращением: «Товарищи коммунисты!» и заканчивает: «гражданка Коновницына». На этот крик мольбы и отчаяния ответа не последовало. Но появляются другие заявления. И. Панчишин и А. Пузанов, работая в архивах, находят несколько ходатайств в ЧК, которые невозможно читать без удивления и восхищения. Сразу 4 деревни: Ужово, Копылово, Микково и Петровское потребовали пересмотра дел Коновницыных и их освобождения. Десятки крестьян утверждали, что графы никакой агитацией против советской власти не занимались, были всегда добры к крестьянам, что они, крестьяне берут графов на поруки и берут на себя ответственность представить их органам следствия по первому требованию.

По воле судьбы граф Николай Алексеевич не был расстрелян. По имеющимся данным, он оказался за границей. 20 января 1999 года прокуратура Псковской области вынесла заключение, по которому решение ВЧК в отношении Алексея Ивановича и Николая Алексеевича Коновницыных отменены, как незаконные, и они оба полностью реабилитированы. Основным мотивом заключения прозвучало то, что эти русские дворяне никогда не занимались деятельностью, направленной против их Родины, России...

Судьба других детей Алексея Ивановича Коновницына сложилась примерно так же. В своём интервью газете «Наша страна», которая выходит в Буэнос-Айресе, младший брат Николая Алексеевича, Александр, вспоминает: «В ту же ночь, в имении, которое находилось в 8-ми верстах от Гдова, большевиками были арестованы мы - моя мать, мой брат Петр и я. Попали мы в ту же тюрьму Гдова, После двух месяцев заключения нам был вынесен приговор: быть высланными на Соловки в качестве заложников. Однако, раньше, чем отправить на Соловки, нас отвезли под конвоем домой, в имение, ибо в одном километре от нашего дома проходил поезд. Мы должны были переночевать там, а на следующий день грузиться на станции возле нашего имения.»

В тот день их отбили наступавшие части Юденича. Город был очищен от красных, но в имение они уже не вернулись, а переехали жить в Гдов. Старший брат Петр ушел добровольцем в армию Юденича, Александр, которому было всего лишь 15 лет, заявил, что, если его не примут добровольцем, он все равно сбежит из дому. И его приняли в Георгиевский пехотный полк. Попал в команду конных разведчиков при батарее. На вопрос корреспондента газеты тяжело ли было 15-летнему мальчику нести военную службу. Александр Алексеевич ответил: «Нет, наоборот, энтузиазм огромный, силы чувствовались неистощимые. Да я ещё и сейчас, когда мне за девяносто, езжу на велосипеде, играю в теннис. А тогда... Правда бывали моменты, когда казалось, что от усталости вздохнуть не сможешь...»

Из дореволюционной поры у Александра Алексеевича самыми яркими и дорогими воспоминаниями оказались Бородинские торжества: «Наш род испокон веков состоял на русской военной службе. А графский титул мы получили за подвиги моего прадеда во время войны с Наполеоном. Но кроме того он - в числе 12-ти генералов, среди них, например, Раевский, - получил звание «Героя Отечественной войны». И когда были торжества по случаю столетия Бородинской битвы, мы, все потомки, были приглашены на Бородино, и рас принимал Государь в своей ложе - но только мужское поколение. Мне тогда было лет 7-8. Я сидел рядом с Государем в его ложе, когда проходила церемониальным маршем Гвардейская дивизия. А потом был царский завтрак, Государь и наследник Цесаревич сидели с нами за большим столом. Опять-таки только мужское поколение. Дам принимала Царица. А потом нам подарили по серебряному прибору на память».

Александр Алексеевич рассказал и о своей старшей сестре Наталье, которая окончила Смольный институт и была сестрой милосердия в регулярной русской императорской армии, но во время первой мировой войны была взята немцами в плен и связь с ней оборвалась. На вопрос какое значение придает Александр Коновницын голубой крови, он ответил: «Ценятся породистые лошади, породистые собаки. Почему же не ценить породистых людей! Хоть я аристократ по происхождению и в душе, всю жизнь я был вне моего круга. Я должен был бороться за кусок хлеба, пробиваться зубами и ногтями: я трудящийся. В нынешнее время привилегии аристократии исключительно нравственного характера: удовлетворение нести хорошую фамилию, блюсти честь и жертвовать собой.»

В одном из последующих номеров газеты был напечатан некролог с портретом совсем молодого Александра Коновницына, где говорилось: «Волею Божией 23 марта 1998 года на 93-м году жизни в провинции Буэнос-Айрес скончался кадет Пажеского и Александровского корпусов вольноопределяющийся Георгиевского полка Северо-Западной Белой Армии, верный сын Исторической России и друг «Нашей страны» граф Александр Алексеевич Коновницын. О чем со скорбью сообщает редакция и выражает свое соболезнование дочери покойного. Мир праху белого воина!»

Летом 2000 года в Россию с частным визитом приезжали потомки Алексея Ивановича Коновницына, похороненного в Гдовской крепости. Его семидесятилетний внук Алексей Петрович со своим сыном, Петром Алексеевичем. Эти люди, впервые приехавшие в Россию, решили узнать получше эту загадочную и в то же время родную страну. Для этого они самолетом долетели до Владивостока и поездом возвращались в Петербург, по пути побывав в Екатеринбурге на месте казни Царской Семьи. Своим долгом они посчитали посещение Гдовской земли и поклонение могилам предков. У могилы Алексея Ивановича была отслужена лития, и Петр Алексеевич насыщенным басом пел вместе с отцом Михаилом. Оказалось, что он поет в хоре одной из Русских церквей в Лос-Анджелесе. Посещение Кярова вызвало у всех на глазах слезы. Прихожане Покровской церкви, где похоронен Петр Петрович Коновницын, узнав о приезде потомков, украсили дорожку к храму цветами, встретили их хлебом-солью. Гости (или хозяева) обошли всю территорию, на которой располагалось имение, позвонили в колокола на звоннице. Подарили в храм икону с изображением Новомучеников Российских.

Познакомившись, таким образом, с потомками Коновницына, мы видим, что люди эти из разных поколений, жившие в разных странах, свято берегли и берегут честь рода, сохраняют память о своих замечательных предках и удивительным образом любят Россию, безупречно говоря на русском языке, сохраняя в своей жизни русские традиции, зная её богатую историю.

0

4

https://img-fotki.yandex.ru/get/477464/199368979.b9/0_2180b2_1d6085bb_XXL.jpg

Анна Ивановна Коновницына (урожд. Корсакова) - мать декабристов Коновницыных П.П. и И.П.,  Е.П. Нарышкиной. 
Художник В.Л. Боровиковский. 1810-е гг..

0

5

Феномен Кярово

Кярово расположено в пустынном сегодня месте бывшего Гдовского уезда. От старинной усадьбы Коновницыных почти ничего не осталось кроме погоста и храма. А ведь некогда здесь кипела жизнь. Обитатели «отчего Кярова», многочисленное и дружное семейство генерала Коновницына, некогда называли его «веселое Кярово». Не вдаваясь подробно в процессы запустения усадебных и иных мест, коснемся здесь истории храма, которая фрагментарно известна по разрозненным источникам, особая роль среди которых принадлежит Историко-статистическим сведениям о Санкт-Петербургской епархии. Статья о храме села Кярово в этом издании написана храмовым священником отцом Михаилом Виноградовым. Десятый том означенных сведений вышел в 1885 году. Этот источник доступен всем, ибо имеется в достатке и во многих библиотеках.
Надо признать, и это уже сделано государством, особую роль храма в сонме многочисленных в прошлом церквей Гдовщины и не только ее. Значение кяровского храма в историко-политическом смысле огромно. К сожалению, это сознается не всеми.
Храм является родовым храмом графов Коновницыных, внесших весомую лепту в перипетии российской истории. О Коновницыных написаны книги, главы книг и десятки статей. Одновременно в истории отдельных семей Коновницыных и рода в целом имеются исследовательские лакуны. Будем надеяться, что со временем они восполнятся исследователями и власть осознает мысль, что региональные исторические изыскания надо финансировать.
Пример Петра Петровича Коновницына, генерала, грудью вставшего на защиту Отечества, не должен быть оставлен потомками. В тяжелую годину борьбы с врагом рода человеческого он и его братья по оружию показывали бескорыстный пример мужества, недоступный иным деятелям от политики.
Чрезвычайно прочувствованные строки о нашем Отечестве оставил нам писатель-соотечественник из села Выскатки, Ефим Андреев: «Любезное отечество! Дорого ты нам стоишь! Каждый почти шаг в тебе облит кровью наших предков! Любезные прародители наши! Вы умели стоять за свою свободу и за благочестие; вы дорогое оставили нам наследие – наше благосостояние! – Мы были бы неблагодарны, если б не захотели почтить памяти вашей хоть одним чувством нашей признательности!» (1863).
Все сказанное с полной мерой можно отнести к светлой памяти Петра Петровича Коновницына, всей мощью своего военно-административного таланта служившего трону. В то же время это был добрый христианин, любящий муж и добродетельный глава семейства. Роль генерала Коновницына в полной мере еще не осознана потомками и будет вызвана на авансцену будущего в случае поворота государственной машины в сторону благоволения к России
После войны 1812 года Император Александр I говаривал: «Славы для России довольно: больше не нужно; ошибется, кто больше пожелает. Но когда подумаю, как мало еще сделано внутри государства, то эта мысль ложится мне на сердце, как десятипудовая гиря. От этого устаю».
Кярово в книге памяти нашей мало отличается от Михайловского. И Кярово, и Михайловское надо прочувствовать. Кярово еще ждет своего подвижника, ждет своего Гейченко.
Сегодня мы часто умиляемся заграничной чепухе. – Своего не хранили, - рушили.
Черная рука направляла вандалов. Черный глаз иноверца слепили колокола России и сребропозлащенные образа.
Революция – это не масонские свобода-равенство-братство под пятиконечной звездой, это, прежде всего, коммерческо-банковская операция всемирных ростовщиков Уолл-Стрита, в итоге которой трофеем стала Россия.
Еще в начале ХХ века почти все имущество тысяч усадеб и церквей ушло на запад в виде антиквариата и золотых слитков. - Как это пошло.
Параллельно революции существовала спланированная акция по вывозу всего и вся, что представляло в России коммерческий интерес.
Дьявольская акция. Простой подсчет количества усадеб в соседних уездах дает ошеломляющие цифры - около 250 усадеб только в Ямбургском и Лужском уездах (недавно вышли первые исследования по ним)! Вполне возможно, что хотя бы десятая часть из них имела ценную мебель, посуду, одежду, картины, книги и т.п. вещи.
Акция по уничтожению и разграблению усадеб производилась силами распропагандированных крестьян задолго до революции 1917 года, в ходе незавершенной революции 1905-1906 годов. Здесь уместно привести сноску на страницах известного труда священника Сергея Александровича Нилуса «Близ есть при дверех»: «Русские помещики общим хором жалуются, что дворянская культура в России исчезает, и местами с поразительной быстротой. Можете проехать десять, двадцать, тридцать верст и не встретить ни одной, даже захудалой дворянской усадьбы, или встретите лес брошенных, проданных, сданных в аренду кулакам. Если взять старинные карты и межевые планы, то вы удивитесь, до какой степени много было еще 60-70 лет назад дворянских гнезд. На планах повсюду еще значатся черные квадратики с надписью «господский дом», но в действительности их давно уже и нет господских домов, а с ними отошло в предание и старое господство культурного класса. Ко мне довольно часто заезжают провинциалы, бывающие в Петербурге, помещики и общественные деятели. Если им верить — а почему бы отказать им в доверии? — пугачевщина 1905-1906 годов не прекратилась вовсе. Она затихла, она приняла другие менее шумные формы, но продолжает свое разрушительное дело. Крестьяне не ходят, правда, как прежде, целыми толпами и с караванами конных подвод, чтобы грабить помещичьи усадьбы и жечь их. Но поджоги идут все-таки непрерывно — то дом подожгут, то гумно, то сарай, то амбар, то скирды и одонья хлеба. Продолжаются самые возмутительные, самые нелепые потравы. Становится невозможным завести огород или плодовый сад, ибо и овощи, и фрукты непременно будут расхищены еще в завязи. Мало сказать расхищены — растения, иногда очень дорогие, выписанные из дальних стран, вырывают с корнем, ломают, рубят. Даже простые декоративные растения беспощадно истребляются: Племенной скот увечится, иногда самым безжалостным образом. Сельскохозяйственные машины портятся и пр. и пр. Чувствуется не отчаяние нищеты, не жадность разбойника, а какое-то сладострастие вандалов, уничтожающих культуру только потому, что она культура. Деревенские старики, родившиеся «при господах», еще хранят оттенок уважения и к чужой собственности, к чужому культурному труду, но хулиганствующая молодежь впадает явно в тот опасный психоз, который побуждал варваров разрушать всякую цивилизацию. Ничуть не помогают самые добрые, самые великодушные отношения к крестьянам со стороны помещика. На барина-благодетеля чаще всего смотрят как на дурака, простотой которого пользоваться будто бы сам Бог велел. Жестокие, первобытные нравы вытесняют не только культурных людей из русской деревни, но и тех крестьян, которые еще не потеряли образ человеческий. Громадный отлив рабочих сил в отхожие промыслы, в переселение, в эмиграцию объясняется главным образом тем, что одичалой деревне трудно становится сохранить нынче результаты своего труда, свое спокойствие и саму жизнь».

https://img-fotki.yandex.ru/get/897139/199368979.ca/0_21d6eb_7109d61e_XXL.jpg

На северной Псковщине почти в первозданном виде сохранилось редчайшее теперь деревянное здание усадьбы Лог, которому 200 лет. Надо бы Логу уделять должное внимание, но в то же время не топтать ненужных дорожек праздному обывателю. В Кярово усадьбы нет, но и оно изредка является объектом экскурсионного показа. Здесь не только храм-памятник и родовая усыпальница Коновницыных с прилегающим некрополем. Тут, прежде всего, дом молитвы, нуждающийся по сути своей в Православно-патриотическом прославлении.
Весь мир болеет историей, ибо она интересна туристу. Не чужд ее и паломник. Возможно, что именно «исторический флер Коновницыных» остановил руку варвара-разрушителя церквей - атеиста.
Перипетии заговора 14 декабря и все, что предшествовало ему, дореволюционные авторы описывали следующим образом: «… война 1812 г. отразилась совершенно иным образом на движении русской общественной мысли, вызвав необыкновенный подъем духа»… «…начались заграничные походы, познакомившие русских с европейскими порядками и подготовившие их к новым политическим взглядам. По возвращении в отечество они увидели насильственное введение военных поселений, подвиги Магницкого и Рунича по народному просвещению, полный расцвет крепостного права. Бедствия, тяготевшие над русским народом, нашли отклик в сердцах людей, еще всецело охваченных патриотическим воодушевлением. Один из декабристов выразил в следующих словах тогдашнее настроение передовых деятелей русского общества: «Мы были сыны 1812 года. Порывом нашего сердца было жертвовать всем, даже жизнью, во имя любви к отечеству. В наших чувствах не было эгоизма. Призываю в свидетели самого Бога».
Между тем, «Пестель предполагал осуществить при содействии возмущения войск смерть Императора Александра». Членами Южного общества «истребление всей царской семьи (было) признано необходимым для успешного исхода всего предприятия». Одновременно лично Пестелем велись переговоры с представителем польского «Патриотического союза», князем Яблоновским».
После войны 1812 года тайные общества и масонские ложи опутали сетью всю Европу (Россия не явилась исключением). «В августе 1822 года (в Санкт-Петербурге) последовало высочайшее повеление о закрытии масонских лож и вообще тайных обществ, под какими бы наименованиями они ни существовали; вместе с тем от всех служащих, военных и гражданских, отобрана была подписка о непринадлежности их к тайным обществам». Сыновья Петра Петровича, поддавшись влиянию враждебных антирусских сил, приняли участие в известном заговоре декабристов. К счастью, Коновницына-отца уже не было в живых. – Он не узнал своего позора.
До сих пор в Кярово после 1825 года бытует нелицеприятная легенда, касающаяся Петра и паркового памятника ему. Этот монумент грубой тески имеет внушительные размеры. В навершии его - ваза, символизирующая погасший светильник жизни.
Монумент возле храма – наследник греко-римской традиции. Эллины и римляне имели обычай ставить памятники погибшим на чужбине, особенно воинам и морякам. Аналогичная традиция была известна на севере Европы - во времена викингов (т.н. рунные камни с пространными текстами).
В память убиенного большевиками Священномученика Вениамина, Митрополита Петроградского и Гдовского, уже в наши дни был поставлен символический крест на братском кладбище Александро-Невской лавры Санкт-Петербурга.
Кяровский монумент был поставлен Анной Ивановной в память о безвременно умершем на чужбине сыне-декабристе. Он является редчайшим образчиком садово-паркового искусства. Петр умер от холеры на Кавказе. В мнении народном, что бы ни говорили иные писатели, он был государственным преступником – смутьяном и бунтарем. Матери же он был любимым сыном. По свидетельствам розыска - самым юным участником выступления, воспринявшим происходящее через призму романтики. – «Бунташный юнец». – В этом весь трагизм ситуации.
Бунташную болтовню историки советского времени приписывали даже супруге генерала, Анне Ивановне! - Нам представляется, что это была всего лишь мать, не сведущая в поступках детей («С кем они там в столице и Пажеском корпусе общаются?»). По сути - помещица, владелица земель, угодий, крепостных и существенных долгов. Ей ли было размышлять о мифических свободах и демократиях, тем более, о конституции, слова-то этого в глубинке России тогда и не слыхали.
Муж ее служил не за страх, - за совесть. Государь-Император Александр I сына Коновницыных Алексея, родившегося в отсутствие генерала-воителя, лично крестил, став Великодержавным крестным и вписав его в особую книгу. - Это ли не свидетельство необыкновенной душевной близости Императора Александра I и Петра Петровича Коновницына!
Анна Ивановна в свое время была награждена как супруга героя войны 1812 г. знаком особой доблести – орденом Святой Екатерины. На нем было написано: «За любовь и Отечество. Трудами сравнивается с супругом».

В.И. Будько

0

6

Генеральский сюртук

Бородино, 7 сентября 1812 года

В начале Бородинского сражения 3-я пехотная дивизия, которой командовал генерал-лейтенант Пётр Петрович Коновницын, была направлена на подкрепление войск П.И. Багратиона, оборонявших флеши и деревню Семёновское. В тот момент, когда 3-я дивизия успешной контратакой отбила у французов флеши, русские войска «огромила» весть о тяжёлом ранении Багратиона… Коновницын временно принял на себя командование над 2-й армией. Оставив флеши, он перевёл все свои силы за Семёновский овраг и занял сильную позицию на его высоком берегу. Участники сражения вспоминали, что в этот момент «ядра сыпались на село Семёновское, деревья падали и избы разрушались, как декорации театральные; воздух выл непрерывно, и земля дрожала…» До самого вечера генерал П.П. Коновницын находился в самом пекле боя…

Вскоре после Бородинского сражения Анна Ивановна Коновницына получила от мужа письмо вместе со странной посылкой: сюртуком, у которого были оторваны полы. Прочитав письмо, Анна Ивановна поняла, в чём было дело: в сражении пострадал от французского ядра только сюртук, а сам Пётр Петрович Коновницын, по счастью, не был даже ранен.

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/872132/199368979.ba/0_2180c2_a0c9e5fc_XXXL.jpg



Графиня Анна Ивановна Коновницына, урожденная Римская-Корсакова, имела полное право считать себя «всех щастливее» в семейной жизни. Довольно поздно вышла замуж за графа Петра Петровича Коновницына. Любимец солдат, «который не мог видеть боя, чтобы не броситься в самый жаркий огонь», и его верная жена, несмотря на все превратности военного времени, отправляли друг другу по три письма в день**.

Анна Ивановна с четырьмя детьми на руках, ожидая пятого, рассталась со своим мужем за несколько часов до вторжения неприятеля и отправилась на свой страх и риск в глубь России в полной неизвестности о том, что их ожидало в скором будущем. Ее первые письма, адресованные «Его превосходительству Коновницину 3 девизии командиру», долго шли вслед за отходившей 1-й Западной армией. «Бог нас не оставит, лишь бы ты жив был, имения всего рада бы лишиться, лишь бы любезное Отечество спасено было... Вся твоя дивизия совершенно мне как своя, молюсь за всех их — Бог сохрани вас всех... Душа моя растерзана неизвестностию о тебе... Да сохранит тебя Всевышний и верь, что люблю тебя до последнего издыхания. Анна К.»***

«Молитесь все вы за нас, а мы, кажется, не струсим, все горим за Отечество...» — отвечал супруг*.

«Отчет» о семействе генералу был отправлен накануне дня Бородина, 24 августа, когда он прикрывал с арьергардом отступление армии. Сразу после Бородинского сражения, 27 августа, Коновницын отправил домой свой сюртук, у которого пролетевшим близко ядром оторвало полы, сопроводив «куриоз» посланием: «Не хочу чинов, не хочу крестов. Семейное щастие ни с чем в свете не сравню. Милый мой друг, сердце бы тебе свое вынул...»**. Граф Аракчеев, читавший по обязанности все письма, приходившие из армии, передавал послания Коновницына по назначению, а «остальные жжет», писала Анна Ивановна.

«Как все твои люди рыдали, видя твой сюртук», — сообщала она мужу, которому, вскоре по оставлении Москвы, высылала в армию «фуфайку, косынку теплую, носки, перчатки». «Я с своими все это для тебя вязала, дай Бог, чтоб носил на здоровье», — писала генеральша. После сражения под Красным генерал «в страхе и надежде» получил, наконец, письмо, узнав, «что Бог благословил нас сыном Алексеем». Государь, крестивший младенца, передавая привет, сказал: «Петр Петрович здоров, ему холодно, но очень весело». «Веселый» муж писал: «... а Лизе <дочери> вензель выслужу <пожалование во фрейлины>, как ты хочешь, для ее, право, пойду в Данциге на батарею, ты не шути, право для щастия моего семейства напрокажу»***.

0

8

Генерал П.П. Коновницын: «Семейное счастье ни с чем не сравню» 

Начавшаяся 200 лет назад Отечественная война 1812 года застала генерала П.П.Коновницына в Прибалтике с его 3-й пехотной дивизией и всем семейством, квартировавшими в городе Вильно (Вильнюсе). Петр Петрович немедленно эвакуирует жену с четырьмя детьми и слугами в поместье Кярово Гдовского уезда. И сразу начинается трогательная переписка супругов Коновницыных, опубликованная в 1904 году в издании П.П.Щукина «Бумаги, относящиеся до Отечественной войны 1812 года», часть восьмая. В этом сборнике помещены 22 письма полководца жене Анне Ивановне, написанные с 5 июля по 19 декабря 1812 года. За этот же период 25 дошедших до нас писем написала мужу Анна Ивановна, в девичестве Дондукова-Корсакова.
Приводим здесь несколько выдержек из этого эпистолярного наследия, исправив на современный лад пунктуацию и орфографию.

У Коновницыных было несколько имений на территории нынешних Порховского и Пушкиногорского районов Псковской области. Однако самым любимым и близким сердцу было имение Кярово (тогда – Петербургской губернии), что рядом с Гдовом, на побережье Чудского озера. Здесь супруги провели вместе 8 лет жизни почти безвыездно, когда генерал оказался в опале у императора Павла Первого.
5 июля 1812 года, в ожидании решительных боёв, Петр Петрович пишет из Прудников: «Тебе мой совет - ехать немедленно в Кярово… Может быть, придёт к нам скоро и решительное дело, чем Бог нас да благослови. Молитесь вы за нас, а мы, кажется, не струсим: все горим за отечество. Барклайша уехала тот час, как и ты, и все Беннингсонши во Пскове».
В том же письме читаем: «У нас деньги все целы: нечего покупать, все дома пусты, как шаром покати. Убирайся, милая скорее, право на войну смотреть непригоже… Я к тебе всякий день пишу, и если ты не получаешь, то не моя вина. Я совсем не ленюсь, и не о чём не думаю, как о тебе, моя душа, и о детях, и с коленопреклонением за вас всякий день молюсь. Помолитесь и вы, ибо настало подлинно время критическое».
О французах военачальник пишет беззлобно: «Пленных у нас французов довольно. Между прочим Сепор и принц Гогенлоге и ещё один бригадный [ генерал] . Французы дрянь, точно, не на кого посмотреть. Авось, увидим, то лучше рассмотрим. Бонапарт решительно идёт и хочет посмотреть на Москву, но, авось, Бог даст, что не удастся».
В письмах, в основном семейного характера, Коновницын делится с женой новостями фронтовой жизни. Поэтому вынужден сделать приписку: «Ты сих писем никому не показывай и о всём не говори, ибо такие откровенные вещи не рассказывают никому. Прощай, моя душа, благословляю вас всех, крещу, целую, будь с вами милость Божия, а я навеки верный друг П.К.».

16 июля полководец пишет с привала после первой серьёзной стычки его дивизии с французами в Витебской губернии: «Я не посрамился, пред всеми был со стрелками впереди, имел противу себя два корпуса и самого Бонапарта, даже его сам видел… Ни ты, ни дети мои за меня не покраснеют, будь моя жена, покойна. Я был столь счастлив, что даже и не ранен. Хотя имею их [раненых ] вокруг себя, и убитыми, может быть, более тысячи... Наши дерутся, как львы. Но мы не соединены: Багратион и Платов, и Витгенштейн от нас отрезаны. Ради Бога, спеши скорее в Петербург или в Горки. Войск от Опочки нет, дороги открыты, Рига осаждена. Мы идём к Москве. О сём никому не сказывай, а тайно держи. Мы в худом положении, авось, Бог нас невидимо избавит. Ты не думай, я себя не посрамлю, и охотно умру за моё отечество. Детей и тебя Бог не оставит, а отечество моё, может, меня и вспомнит. Здесь все мне отдают справедливость...».
Анна Ивановна Коновницына была тогда беременна сыном Алексеем и цитированное письмо заботливого супруга заканчивается наказом: «Не грусти, молись Богу, береги невинный залог, который носишь. Милых детей благослови, перекрести, обними, прижми к себе и скажи, что я тебе до последней минуты верный друг и преданный слуга. Аминь, аминь, по твоему великодушию – слава тебе».
А вот письмо от 21 июля с бивуака под Смоленском, адресованное Анне Ивановне в город Гдов: «Я тебе советовал и теперь прошу жить в Кярове или Петербурге, сего и положение твоё требует, и неприятель простирать может свои партии... Бог милостив, и я цел. 14 числа я дрался и дрался крепко... Молитесь за нас, и Творец поможет... Крещу тебя, детей наших милых, будь с вами милость Божия, и чтоб ещё Бог сподобил меня вас всех, моих друзей ещё обнять. Как мне сего, мой друг, сердечно хочется. И если пока жив тебе верный друг П.К.».
«Навеки твой друг Аннушка»
Обратимся, однако, и к письмам мужу самой Анны Ивановны. Прямо с дороги домой она пишет: «Вся твоя дивизия мне совершенно как свои, молюсь за всех их, Боже, сохрани вас всех. Мой родной друг, как мне грустно! Думаю часто, что ежели бы не была в таком положении, слетала бы тебя проведать, мой дружочек. Ну прости, да сохранит тебя Всевышний. Навеки твой друг Аннушка».
2 июля, не имея от мужа сообщений, Коновницына беспокоится: «Моя душа, не знаю, что с тобою. Да сохранит тебя всевышний Бог, да защитит наше любезное отечество, о котором крепко-крепко крушусь... Видела, что открылись военные действия в день моего отъезда 12 числа. Ежели бы поехала через Ригу, подлинно попала бы в плен. Чтоб ты тогда?.. Мужики все в унынии, все страшаются французов, сегодня многие приходили, о тебе спрашивают. Я сколько могу ободряю, что ты там не пропустишь [врагов ]».
В том же письме супруга сообщает о настроении 10-летней дочери Елизаветы, будущей жены декабриста М.М.Нарышкина: «Лиза ополчается крепко, дух отечественный страшный в этом ребёнке и жалеет крепко, что не мальчик: пошла бы с радостью служить и отечество защищать. И говорит, что жаль, что братья малы, что не могут Государю доброму полезны быть… ».
13 июля Коновницына была уже в Кярове, потому что пишет о мобилизации хозяйства на войну, по-прежнему отправляя письма «наудачу», с попутчиками: «С 5 числа ни строки от тебя, пишу к тебе часто, не знаю, получаешь ли … У нас хлопоты страшные. Сегодня 100 подвод выгнали в Опочку, 20 повезли в Себеж муку, завтра в Новоржев сухарей 30 четвертей повезут… Хлеба требуют до 300 четвертей, а у меня всего 80, посылаю везде купить – негде. Не знаю, что делать, горе страшное. Сено некому косить, а мужикам и дома не справиться… Привезли много русских дезертиров, что привело Петра, нашего [сына ] в великий гнев: не может вообразить, чтоб русский мог дезертировать».
Два дня спустя мать семейства сокрушается: «Ах, когда восстановится покой, бедная Россия! Дошла и до нас очередь, веришь ли, что и за отечество стражду крепко… Пиши чаще, мой родной, бесценный друг, милый сердцу моему, единое моё утешение и отрада. Лиза покашливает всё периодами…».

После оставления Смоленска, где Коновницын командовал всем арьергардом, он пишет 27 августа из Можайска: «Я два месяца, мой друг милый, ни строчки от тебя не имею, оттого погружён в скорбь сердечную и отчаяние… Друг ты мой сердечный, жива ли ты? Бог мой, не разлучи меня единой в жизни отрады! Ах, что дети, живы ли они? Я себе уже все несчастья и злоключения представляю. Чёрные мысли следуют за мною повсюду, даже в делах жестоких дел. Обо мне ты нимало не беспокойся: я жив и здоров, а счастлив тем, что мог оказать услуги моему родному отечеству… Я был в четырёх делах жарких прежде, после того 10 дней дрался в авангарде и приобрёл всё уважение от обеих армий… Не хочу чинов, не хочу крестов, а единого истинного счастья – быть в родном Кярове неразлучно с тобою. Семейное счастье ни с чем не сравню. Вот чего за службу мою просить буду… Милый мой друг, сердце бы тебе своё вынул, радость моя, будь жива с детьми, береги себя – вот всё, чего желаю и молю Бога… Ну, прощай, мой друг, писал бы 5 листов, да устал: не спал ночь. Что Лиза, её кашель? Петруша, Ваня, Гриша? Напиши, особенно о каждом. Что пятый, стучит ли? Перекрести их, благослови, прижми их к сердцу и скажи, что постараюсь оставить им имя честного отца и патриота».
Почти одновременно (5 сентября 1812 года) Анна Ивановна пишет мужу из Кярово: «Господи, образуй нас миром непостыдным. Однакож, Господи, возврати тебя в твоё семейство здорового… Смело поеду в Питер [рожать ], и Бог даст тебе чадо – утешение на старости будет. Ах, доведи нас Бог, пожить вместе и утешаться детьми милыми, добрыми… Ты – единое моё блаженство в свете, вся мысль моя тобою наполнена. Навеки тебе друг Аннушка».
Молитвы супругов Коновницыных не остались безответными. Судьба уготовила России скорую победу над супостатом, а им – ещё 10 лет мирной жизни в любви и согласии. Анна Ивановна Коновницына (годы жизни 1769-1843) пережила мужа на 20 лет, и на её долю выпали трудные переживания за двух сыновей и зятя с дочкой, которые оказались репрессированными в итоге восстания декабристов 1825 года.

Геннадий Егоров

0

9

https://img-fotki.yandex.ru/get/765674/199368979.b9/0_2180b4_fe95510d_XXL.jpg

Джордж Доу (George Dawe)
Портрет графа Коновницына Пётра Петровича ,1821 г.
Государственный Эрмитаж

0

10

https://img-fotki.yandex.ru/get/50388/199368979.54/0_1fe474_c74e1e7f_XXXL.jpg

Нарышкина (Коновницына) Елизавета Петровна.
Акварель Н.А. Бестужева. 1832 г.
Литературный музей, Москва.

Елизавета Петровна Нарышкина (урождённая Коновницына; 1(13) апреля 1802—11(23) декабря 1867) — фрейлина Императорского двора, дочь Коновницыных Петра Петровича и Анны Ивановны, сестра декабристов Коновницыных Петра и Ивана,  жена декабриста М. М. Нарышкина, последовавшая за ним в ссылку.

0


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Коновницына (Корсакова) Анна Ивановна.