Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Муравьёв-Апостол Иван Матвеевич.


Муравьёв-Апостол Иван Матвеевич.

Сообщений 1 страница 10 из 46

1

ИВАН МАТВЕЕВИЧ МУРАВЬЁВ-АПОСТОЛ

https://img-fotki.yandex.ru/get/1337265/199368979.177/0_26dd91_fdad7210_XXXL.jpg

Тайный советник. Из старинного дворянского рода, сын военного инженера, генерал-майора Матвея Артамоновича Муравьева (род. 1711), по матери Елене Петровне - правнук украинского гетмана Д.П. Апостола. С 1800 принял фамилию Муравьев-Апостол по ходатайству двоюродного брата М.Д. Апостола. Отец трех декабристов: подполковника Матвея (1793-1886), подполковника Сергея (1796-1826) и прапорщика Ипполита (1806-1826) Муравьевых-Апостолов. Родился в Опеченской пристани близ Боровичей Новгородской губернии. С 1773 записан солдатом в лейб-гвардии Измайловский полк. В 1776-77 обучался математике и языкам в пансионе Л. Эйлера (С.-Петербург), по закрытии пансиона "образовывался и обучался" дома.
В октябре 1784 вступил в действительную службу обер-аудитором в штате С.-Петербургского генерал-губернатора Я.А. Брюса, с 1785 его флигель-адъютант (с 1788 в чине секунд-майора). Служил в Коллегии иностранных дел, в провиантском штате; заведовал каналом в Шлиссельбурге (в чине премьер-майора). В 1792 по протекции М.Н. Муравьева приглашен ко двору императрицы Екатерины II в качестве "кавалера" (воспитателя) при вел. кн. Александре Павловиче и Константине Павловиче; затем назначен обер-церемониймейстером. При дворе сумел понравиться не только императрице, но и вел. кн. Павлу Петровичу, будущему императору, что обеспечило его дальнейшую карьеру.
В декабре 1796 отправлен в звании камергера вел. кн. Константина Павловича министром-резидентом в Эйтин ко двору герцога - администратора Ольденбургского и епископа Любекского (в 1798 совмещал с аналогичным постом в Гамбурге, а в конце 1799 еще и в Копенгагене). Всюду активизировал деятельность антифранцузской коалиции. Дипломатической службе способствовали исключительные лингвистические дарования Муравьева-Апостола: знал не менее 8 древних и новых иностранных языков. В 1800 отозван в Россию, в июле произведен в тайные советники, в 1801 - вице-президент Иностранной коллегии.
Не принадлежа к числу сторонников императора Павла (несмотря на его благосклонность), принял участие в антипавловском заговоре 1801, став автором одного из нереализованных проектов законодательного ограничения верховной власти. В 1802 занял должность посланника в Испании, но в 1805 по неясным причинам (согласно А.С. Пушкину, впал в немилость императора за разглашение недостоверных сведений о подготовке антипавловского заговора) был отставлен и вплоть до 1824 нигде не служил.
В марте 1824 назначен присутствовать в Правительственный сенат, а в августе стал членом Главного училищ правления. Ряд его служебных "мнений" 1824-1825, расходясь в рукописных списках, получил широкий общественный резонанс: в защиту директора Департамента народного просвещения В.М. Попова, участвовавшего в переводе с немецкого мистической книги И. Госнера, запрещенной по выходе; о праве университетов и профессоров пользоваться книгами помимо цензуры; "Мнение члена Главного училищ правления о преподавании философии" в защиту преподавания философии в университетах, против чего ратовал М.Л. Магницкий. Мнения, выраженные по конкретным "делам", аргументировали необходимость смягчения цензурных строгостей и умеренной свободы мысли, но в тогдашних условиях они демонстрировали известную гражданскую смелость и создали Муравьеву-Апостолу репутацию либерала. Есть свидетельства, что участники тайных обществ намеревались сделать Муравьева-Апостола членом временного революционного правительства.
После разгрома восстания декабристов и трагедии, постигшей сыновей Муравьева-Апостола (Ипполит, не желая сдаваться, застрелился, Сергей повешен, Матвей осужден на 15 лет каторги, но вскоре отправлен на поселение в Сибирь; до суда, 11 мая 1826 состоялось свидание отца с Матвеем и Сергеем в Петропавловской крепости), он оставил службу, а в мае 1826 был "уволен по болезни в чужие края". До 1847 значился неприсутствующим сенатором. Жил преимущественно в Вене и Флоренции. В Россию вернулся в 1840-х годах. В печати имя Муравьева-Апостола не упоминалось с 1826 до конца 1850-х годов. Его библиотека и мемуары утрачены. Умер в С.-Петербурге, похоронен на Георгиевском кладбище на Большой Охте.
Муравьев-Апостол был известен и как литератор. Участвовал в заседаниях "Беседы любителей русского слова" (член с 1811). Состоял членом Вольного общества любителей российской словесности. С 1811 действительный член Российской Академии, с 1841 почетный член Петербургской АН. Самое значительное его произведение - книга в 25 "письмах" "Путешествие по Тавриде в 1820 году" (СПб, 1823) - результат поездки в Крым. Она содержит ценные сведения по археологии, флоре и фауне Крыма, характерные подробности городской, сельской и монастырской жизни, колоритные описания восточных обычаев. Автор высказывает мысль о необходимости сохранения "драгоценных остатков древности".
Муравьев-Апостол, по отзывам современников (в т.ч. К.Н. Батюшкова, Н.И. Греча) - человек блестящего ума, необыкновенной эрудиции и многих талантов, эстет, полиглот и библиофил (имел уникальную библиотеку), объездил почти всю Европу, где встречался с И. Кантом, Ф.Г. Клопштоком, И. Миллером, В. Альфьери, Д. Байроном. В домашнем быту проявлял и достоинства, и пороки просвещенного русского барина: славился как любезный и хлебосольный хозяин и тонкий гастроном, эпикуреец и мот (прожил 2 миллионных состояния), но при этом эгоист и семейный деспот.
Первом браком был женат на дочери сербского генерала Анне Семеновне Черноевич (ум. 1810), вторым (с 1812) - на Прасковье Васильевне Грушецкой. От первого брака, кроме сыновей-декабристов, имел дочерей Елизавету (1791-1814), замужем за графом Ожаровским; Екатерину (1795-1861), замужем за генерал-майором И.М. Бибиковым (1793-1861); Анну (род. 1797), замужем за Хрущевым; Елену (ум. 1855), замужем за С.В. Капнистом. От второго брака имел сына Василия (1817-1867) и дочерей Евдокию (ум. 1850) и Елизавету, замужем за бароном Стальдингом и за Видбургом.

0

2

https://img-fotki.yandex.ru/get/901683/199368979.18b/0_26e82a_a44a9174_XL.jpg

И.М. Муравьёв-Апостол, отец декабристов. Художник Д. Босси, 1790-е гг.

ОТЕЦ ДЕКАБРИСТОВ

Последние годы XVIII столетия и начало нового века прошли в России под знаком противостояния Великой французской революции. Император Павел I, мистик по характеру и воспитанию, видел основное средство противодействия революционным идеям в усилении в России и во всей Европе рыцарского духа. С этим стремлением связана известная «мальтийская эпопея» Павла, прошедшая через все годы его царствования.

Принятие императором титула Великого магистра Мальтийского ордена 13 ноября 1798 г. серьезно осложнило отношения России с рядом европейских католических дворов. Не стала исключением и Испания: Карл IV, следуя примеру римского папы Пия VI, отказался признать за Павлом этот титул. Ответом Мадриду стало объявление персоной нон грата испанского посла в Петербурге, за которым вскоре последовала высылка из Испании российского поверенного в делах, советника Николая Николаевича Бюцова (1750-1823). Двусторонние отношения накалились до предела, и 15 июля 1799 г. Павел I опубликовал манифест об объявлении войны Испании. Так начался единственный в истории период, когда наши страны официально находились в состоянии войны друг с другом. По счастью, занятость русских армий и флота боевыми действиями против революционной Франции не позволила начать полномасштабную военную кампанию в Испании.

С воцарением Александра I в марте 1801 г. была начата работа по исправлению досадных «перегибов» предыдущего царствования. 22 сентября 1801 г. между Россией и Испанией был подписан мирный договор. По этому поводу Александр I писал русскому посланнику в Гааге Г.О.Штакельбергу в начале 1802 г.: «Поскольку интересы России никоим образом не находятся в противоречии с интересами Испании, я с удовольствием принял предложение о перемирии, сделанные мне мадридским двором в первые дни моего царствования. Акт, восстанавливающий прежнее состояние мира между нами, был подписан в Париже графом Морковым и кавалером д’Азара, испанским послом, и я уже назначил тайного советника Муравьева-Апостола для пребывания в Мадриде в качестве моего полномочного посланника».

Новый российский дипломатический представитель в Испании – Иван Матвеевич Муравьев-Апостол (1765–1851), известный писатель и государственный деятель, один из самых образованных людей своего поколения.

Он был сыном генерал-майора Матвея Артамоновича Муравьева; вторую часть своей фамилии получил по материнской линии — его мать Елена Петровна была внучкой последнего выборного гетмана Левобережной Украины Данилы Павловича Апостола (1654-1734).

Согласно обычаям своего времени, И.М.Муравьев при рождении был записан солдатом в лейб-гвардии Измайловский полк. Образование получил в пансионе Леонарда Эйлера на Васильевском острове. В 1784 г. он был назначен обер-аудитором в штаб петербургского генерал-губернатора Я.А.Брюса, а через год - губернаторским флигель-адъютантом. В 1788 г. его перевели в Коллегию иностранных дел, с 1790 г. он заведовал Ладожским каналом.

В 1792 г. в жизни и служебном положении Муравьева произошли крутые перемены: он был определен «кавалером» к молодым великим князьям Александру и Константину Павловичам. В этот период он пользовался известностью при дворе как переводчик английских пьес (Шеридана и Голдсмита) для Эрмитажного театра. Его широкое образование, трудолюбие, знание иностранных языков и зарубежной литературы привлекло внимание императрицы Екатерины II и открыло путь к блестящей дипломатической карьере.

В 1796 г. Муравьев отправился в качестве полномочного министра в Эйтин, ко двору герцога Ольденбургского. В 1797-1799 гг. он отправлял должность министра-резидента в Гамбурге, в 1799-1800 гг. был посланником в Копенгагене. В 1800 г. вернулся в Россию, получил чин тайного советника и назначение в Коллегию иностранных дел. Его покровителем во внешнеполитическом ведомстве был вице-канцлер Никита Петрович Панин, племянник выдающегося екатерининского дипломата Н.И.Панина. После того, как в начале 1801 г. Павел I отправил Н.П.Панина в отставку из-за его проанглийских политических симпатий, положение И.А.Муравьева в Коллегии иностранных дел заметно пошатнулось.

У современных историков нет единого мнения относительно степени вовлеченности И.М.Муравьева в заговор против Павла I. Во всяком случае, в его осведомленности о готовившемся свержении императора сомневаться не приходится: его покровитель Н.П.Панин стоял у истоков заговора, и только опала и удаление из Петербурга помешали ему принять участие в событиях 11 марта.

Воцарение Александра I Муравьев встретил восторженно. Сочувствие заговорщикам и личное неучастие в убийстве Павла в первые месяцы нового царствования принесло ему немало выгод. Одним из первых указов нового государя ему было разрешено унаследовать от деда фамилию «Апостол», а вместе с ней – громадное состояние бездетного двоюродного брата М.Д.Апостола.

В июне 1801 г. тайный советник И.М.Муравьев-Апостол как член Коллегии иностранных дел был направлен со специальной миссией в Вену. В его задачу входило официально уведомить австрийский двор о смерти Павла I и передать императору Священной Римской империи Францу II личное письмо нового российского монарха, в котором выражалась надежда на восстановление двусторонних отношений, прерванных в предыдущее царствование. В Австрии он пробыл до октября 1801 г., а после вернулся в Петербург.

Муравьев-Апостол все еще находился в Вене, когда между Россией и Испанией был подписан мирный договор. В январе 1802 г. Александр I подписал указ о его назначении посланником в Мадрид.

Это назначение было явным проявлением царской немилости: пост посланника в Испании был ниже петербургской должности Муравьева-Апостола. Видимо, случившееся стало следствием новой опалы Н.П.Панина: осенью 1801 г. ему пришлось вновь выйти в отставку, а вскоре он был фактически взят под надзор и лишен права въезда в столицы. Современные исследователи считают, что причиной этого стали политические взгляды Панина, бывшего открытым сторонником ограничения самодержавной власти и проводником английского влияния при русском дворе.

И.М.Муравьев-Апостол находился в Мадриде с 1802 по 1805 гг. В течение первого года вместе с ним проживала жена и двое старших сыновей – Матвей и Сергей, будущие декабристы. Однако уже в 1803 г. посланнику пришлось отправить семью в Париж – в первые годы XIX в. испанская столица была отнюдь не тем местом, где дворянские дети могли получить качественное образование.

Основной политической задачей Муравьева-Апостола в Испании являлось противодействие агрессивным замыслам наполеоновской Франции и, по возможности - привлечение мадридского двора к очередной антифранцузской коалиции европейских держав. На этой почве он часто контактировал с Мануэлем Годоем, всесильным в те годы «князем Мира». Из ряда замечаний в письмах князя Адама Чарторыйского, товарища министра иностранных дел, можно сделать вывод, что в Петербурге не были удовлетворены усилиями Муравьева-Апостола в этом направлении. В начале 1805 г. посланник был отозван в Россию. По возвращении в Петербург он был довольно холодно принят императором и вскоре получил полную отставку от службы.

Оказавшись не у дел, И.М.Муравьев-Апостол почти 20 лет жил в своем имении Хомутец в Полтавской губернии и предавался литературным трудам. Он переводил Горация, Цицерона, Аристофана, изучал древних и новых авторов, писавших о Крымском полуострове, путешествовать по которому намеревался. Иван Матвеевич часто приезжал в обе российские столицы, где был частым гостем в различных литературных салонах. Он был другом и советчиком почти всех известных писателей того времени, среди которых были Батюшков и Гнедич. Муравьев-Апостол стал членом Российской академии и одним из организаторов знаменитой «Беседы любителей русского слова», где 22 апреля 1811 г. читал свое «Краткое рассуждение о Горации». Участие в «Беседе» не помешало ему позднее стать членом противостоящего ей «Арзамаса», а также почетным членом «Общества любителей российской словесности при Московском университете».

Война 1812 г. застала Муравьева-Апостола в Москве, которую он вынужден был покинуть в связи с наступлением французской армии. Вместе со многими москвичами он отправился в Нижний Новгород, который в тот знаменательный год сделался настоящим уголком древней столицы.

Возвратившись в полуразрушенную Москву, он не долго находился в ней, начав путешествие по стране. С 1813 по 1815 гг. он печатал в журнале «Сын Отечества» свои знаменитые «Письма из Москвы в Нижний Новгород». Картины опустошенной Москвы, представшие взору возвратившихся, описаны у Муравьева примерно в тех же красках, что и в знаменитом батюшковском послании «К Дашкову» (Батюшков был другом и поклонником талантов Муравьева-Апостола). Здесь бывший дипломат дал волю своей неприязни к Наполеону и французам вообще.

Спустя восемь лет после войны 1812 г. после долгой и серьезной подготовки Иван Матвеевич предпринял путешествие в Крым, следствием которого стало его известное сочинение «Путешествие по Тавриде в 1820 году» (вышло в 1823 г.). Оно привлекло к себе общественное внимание и стало одним из источников «Бахчисарайского фонтана» А.С.Пушкина.

В середине двадцатых годов Муравьев-Апостол вновь вернулся на службу. В 1824 г. он стал сенатором и - по ходатайству министра просвещения А.С.Шишкова - членом Главного правления училищ. На новом поприще ему пришлось противостоять таким известным мракобесам от образовательного ведомства, как М.Л.Магницкий и Д.П.Рунич. Не боялся он порою спорить и с самим графом Аракчеевым.

События 14 декабря 1825 г. отняли у Муравьева-Апостола не только службу, но и троих сыновей: Сергей был казнен, Ипполит застрелился, а старший, Матвей, был осужден по первому разряду. Подавленный горем отец политических преступников, всегда так гордившийся своими сыновьями, был вынужден уйти в отставку и даже уехать из России. В мае 1826 г. он оставил пост члена училищного правления и отправился за границу.

Известно, что Муравьев-Апостол провел несколько лет в Италии, на родине его любимого Горация. Во Флоренции он близко общался с французским писателем А.Дюма-отцом, оставившем о Муравьеве несколько интересных свидетельств. В целом же жизнь бывшего дипломата за границей была безрадостной. Вот как характеризует ее исследователь начала ХХ века И.Кубасов: «Его общественное положение пало, он лишился власти и даже покровительства, и бывший «кавалер» при великих князьях, русский влиятельный посланник и близкий приятель Лагарпа, теперь за границей терпел ряд унижений, оскорблявших порой его звание русского сенатора. Его семейное счастье было разбито: он потерял первую жену, потерял любимую дочь, трагически лишился трех сыновей, вторая жена была серьезно больна. Материальное положение Муравьева, привыкшего к роскоши великосветской жизни, было слишком плохо и заставляло его прибегать к частным займам и одолжениям».

Только в 1845 г., старым и больным, Муравьев-Апостол вернулся в Россию. На следующий год, когда император Николай I приказал уволить всех престарелых сенаторов, не являвшихся на службу, один только Иван Матвеевич ходатайствовал о позволении продолжать ее, а, когда это не удалось, о пенсии.

Смерть застала И.М.Муравьева-Апостола на 83 году жизни в Петербурге в крайне стесненных обстоятельствах. Похороны состоялись на Охтинском кладбище, но могила его со временем затерялась.

Автор: Михаил Российский, кандидат исторических наук.
Опубликовано в газете "Комсомольская правда в Испании".

0

3

https://img-fotki.yandex.ru/get/989699/199368979.177/0_26dd93_60f62dae_XXXL.jpg

Муравьёв-Апостол Сергей Иванович. Сын, декабрист.

0

4

https://img-fotki.yandex.ru/get/1337265/199368979.177/0_26dd94_d3307218_XXXL.jpg

Муравьёв-Апостол Матвей Иванович, сын, декабрист

0

5

С.И. Муравьев-Апостол был четвертым ребенком в семье литератора и государственного деятеля Ивана Матвеевича Муравьева-Апостола. Во время царствования Павла I И.М. Муравьев был посланником в Гамбурге, Копенгагене, а в 1800–1801 гг. находился в Петербурге в Коллегии иностранных дел.

Для истории формирования политических представлений у юных Муравьевых-Апостолов интересен до сих пор неясный вопрос о степени участия их отца в заговоре 11 марта 1801 г., – тем более что с этим обстоятельством, очевидно, была связана длительная опала И.М. Муравьева-Апостола – главное событие в общественном и имущественном статусе семьи в течение многих лет.

В 1800 г. покровителем И.М. Муравьева был его непосредственный начальник, вице-канцлер Никита Петрович Панин. Муравьев, несомненно, разделял многие его воззрения и в письме С.Р. Воронцову в Лондон от 16 февраля 1801 г., написанном симпатическими чернилами, с горечью сообщал об отставке и опале «г-на Панина, верного правилам чести и здравой политики». «Я сам расстроен, – признавался И.М. Муравьев, – лишившись единственного человека, который привязывал меня к службе. Я некоторым образом лишился способности размышлять и потому неудивительно, что не умею выражаться». Как известно, Н.П. Панин был одним из первых организаторов заговора, направленного к свержению Павла, но высылка из столицы прекратила его конспиративную деятельность.

Восшествие на престол Александра I отец декабристов встречает восторженно, не забывая при описании различных послаблений и наград в первые месяцы нового царствования, радостно отметить возвращение и возвышение Панина. Однако летом 1801 г., находясь в Вене и Берлине с почетной миссией – передать тамошним дворам послания Александра и его матери – И.М. Муравьев-Апостол считает долгом предупредить своего покровителя о грозящей ему опасности. 23 августа 1801 г. в посланном с верной оказией письме из Вены И.М. Муравьев-Апостол обращался к Панину: «Я знаю Вас, Вы способны противиться урагану, ненастью. Но способны ли Вы перенести низкие интриги? Сильный безупречной совестью, целиком преданный делу, верный подданный и пламенный радетель за благо отечества, Вы всегда пойдете прямо к цели, с поднятой головой, пренебрегая или презирая те маленькие предосторожности, без которых невозможно долго шагать по скользкому паркету царских дворцов».

Письмо это, неплохо иллюстрирующее характер отношений двух государственных деятелей, открывает также и часть тех рассуждений (двор, интриги, совесть), которые, вероятно, с раннего детства слышали дети И.М. Муравьева-Апостола. Как известно, предостережения подчиненного не помогли Панину: осенью 1801 г. он должен был выйти в отставку, а вскоре фактически взят под надзор, лишен права въезда в столицы и подвергся опале, длившейся 36 лет, до самой смерти Панина. Вопрос о причинах такой ненависти Александра I к вчерашнему приближенному во многом еще не ясен. Очевидно, сыграло роль не только предательство С.Р. Воронцова, представившего царю откровенные письма Паниных, но и особая роль Н.П. Панина в заговоре против Павла и его идеи ограничения самодержавия.

Вскоре после этого стала явно проявляться царская немилость и к И.М. Муравьеву-Апостолу: в 1802 г. он отправлен послом в Испанию, что было несомненным понижением по сравнению с его высокой петербургской должностью, а в 1805 г. по возвращении в Россию, вынужден подать в отставку. Связь этой опалы со свержением Н.П. Панина кажется логичной. Данный эпизод тем интереснее, что о нем сохранились отзывы и старшего сына дипломата, и Александра Сергеевича Пушкина. Много лет спустя за престарелым Матвеем Ивановичем Муравьевым-Апостолом будет записано: «Когда составлялся заговор, Иван Матвеевич тоже получил было от кого-то из заговорщиков приглашение принять в нем участие и отказался; потом участники заговора сумели восстановить Александра I против Ивана Матвеевича, который позже никогда не пользовался его милостью».

Важно, что в таком виде этот эпизод, очевидно, отложился в сознании детей опального: неблагодарность императора из подробности семейной легко перерастала в черту политическую, связанную со многими важнейшими обстоятельствами («властитель слабый и лукавый», «к противочувствиям привычен»).

Осенью 1834 г. Пушкин сделал запись, вошедшую в его «Table-talk» и ввиду ее характера полностью опубликованную лишь в 1881 г. «Дмитриев предлагал имп. Александру Муравьева в сенаторы. Царь отказал начисто, и помолчав, объяснил на то причину. Он был в заговоре Палена. Пален заставил Муравьева писать конституцию, – а между тем произошло дело 11 марта.

Муравьев хвастался впоследствии времени, что он будто бы не иначе соглашался на революцию, как с тем, чтобы наследник подписал хартию. Вздор! – План был начертан Рибасом и Паниным. Первый отстал раскаясь и будучи осыпан милостями Павла. – Падение Панина произошло от того, что он сказал, что все произошло по его плану. Слова сии были доведены до государыни Марии Федоровны – и Панин был удален. (Слышал от Дмитриева.)»

Эта запись до сих пор отчасти таинственна. Очевидно, современникам нелегко было доискаться истины, даже такому важному человеку, как поэт Иван Иванович Дмитриев, при Павле обер-прокурор Сената, при Александре I – министр юстиции. Его память, к которой нередко обращался Пушкин, занимаясь потаенной русской историей, была точна. Начало эпизода до слова «вздор», кажется, довольно верное воспроизведение разговора с царем, происходившего скорее всего между 1810 и 1812 гг. Итак, Александру донесли, что Муравьев «хвастался». «Вздор!» Эта оценка скорее всего принадлежит Дмитриеву, потому что пушкинское пояснение «слышал от Дмитриева» относится ко всему эпизоду. «Вздор», говорит Дмитриев и, вероятно, соглашается Пушкин, … потому что план заговора (регентство, конституция) принадлежит Панину и Рибасу...

Еще находясь в Испании, И.М. Муравьев-Апостол отправил жену со всеми детьми в Париж, имея в виду прежде всего помещение сыновей в одно из лучших учебных заведений – пансион Хикса. Сохранился целый комплекс писем матери декабристов Анны Семеновны Муравьевой-Апостол к мужу Ивану Матвеевичу – из Парижа в Россию.

Большая семья, мать и семеро детей (от родившегося здесь Ипполита до невесты Елизаветы), проводит во Франции более пяти лет, не прерываемых даже войной России с Наполеоном в 1805–1807 гг. Последнее обстоятельство, очевидно, вызвало в начале 1806 г. упреки из России. В письме от 11 апреля 1806 г. А.С. Муравьева-Апостол пересказывает мужу соображения близкой родственницы Е.Ф. Муравьевой (матери декабристов Никиты и Александра Муравьевых), которая находит, что «в Москве учат не хуже и что все могут поверить, будто Иван Матвеевич не желает возвращения семьи». Анна Семеновна сетует на судьбу, напоминая, что она в Париже «не по своей воле», что у нее большие долги, заботы по обучению детей и лечению больных ног сына Матвея.

По сохранившимся воспоминаниям Олениных и Капнистов известно, что и в годы разрыва Франции с Россией Анна Семеновна и ее дети держались гордо и достойно. Сергей в пансионе давал отпор попыткам «ущемления» России. Сам Наполеон, кажется, лично знал А.С. Муравьеву-Апостол и относился к ней с большим уважением…

В письме от 10 августа 1806 г. А.С. Муравьева-Апостол извещает мужа: «Сегодня большой день. Мальчики возвращаются в пансион» (очевидно, после каникул). Затем следует самое раннее из сохранившихся писем Сергея и Матвея Муравьевых. Тринадцатилетний Матвей: «Дорогой папа, сегодня я возвращаюсь. Я очень огорчен тем, что не получил награды, но я надеюсь, что награда будет возвращена в течение этого полугодия. Мама давала обед моему профессору, который обещал ей хорошенько за мною смотреть».

Десятилетний Сергей: «Дорогой папа, я обнимаю тебя от глубины души. Я бы хотел иметь маленькое письмецо от тебя. Ты мне еще никогда не писал. В этом году я иду на третий курс вместе с братом. Я обещаю тебе хорошо работать. До свидания, дорогой папа, я тебя обнимаю от всего сердца».

Таким образом, младший тремя годами Сергей по успехам догнал старшего брата…

«Поздравляю тебя, мой друг, – пишет А.С. Муравьева, – с двумя взрослыми дочерьми; Катерина больше Элизы, а та выше матери; только Матвей не растет совсем, Катерина на голову выше его. Сережа тоже большой. Матвей начал работать чуть лучше [...]. Они начали учиться по-русски: один секретарь дает им уроки, они от этого в восторге».

Строки почти символические для истории образования и умонастроения будущих революционеров; один на пятнадцатом, другой на двенадцатом году начинают систематически учиться родному языку, но притом как характерен их восторг по этому поводу! Позже мать не раз возвращается к этой теме. 5 февраля 1808 г.: «У меня для тебя только одна хорошая новость, что Сережа работает очень хорошо в течение последнего месяца, его профессора очень довольны им, оба занимаются по-русски; граф Толстой разрешил одному из своих секретарей, в пансионе, трижды в неделю давать им уроки. Они от этого в восторге».

Из письма старшей дочери Елизаветы (Элизы) к отцу… : «У Матвея и Сергея все в порядке. Я тебе говорила, что их сравнивают в пансионе с Кастором и Поллуксом, так как, пока один в небесах, другой – в аду, то есть пока один успевает в учении, другой ничего не делает, и так длится почти все пятнадцать дней, пока они не меняются местами. Вообще же оба становятся все более любезными. Матвей уже сложившийся мужчина, Сергей идет по стопам своего достойного брата. Об Ипполите ничего не могу сказать, кроме того, что он нас несколько раз сильно беспокоил».

В эту пору мать уже размышляет о будущем своих сыновей. 25 февраля 1808 г.: «Еще два года, и их учение закончится. Я говорю тебе, что у Сергея глубокий ум, и я верю, что он сделает нечто великое в науке. Матвей начинает хорошо работать, но он не имеет способностей своего брата. Возможно, они разовьются позднее».

В письме без даты, но относящемся к этому же времени, находится интересный «портрет» Сергея, нарисованный матерью: «Прошлую неделю твой маленький Сергей был третьим в классе по французскому чистописанию, по риторике – наравне с мальчиками, которым всем почти 16 или 17 лет, а преподаватель математики очень доволен Сергеем, и сказал мне, что у него хорошая голова. Подумать только, что ему нет и 13 лет! Нужно тебе сказать, что он много работает, много больше, чем Матвей [...] Он очень любит читать, и охотнее проведет целый день за книгой, чем пойдет прогуляться: и притом он такое дитя, что иногда проводит время со своими маленькими сестрами, играет в куклы и шьет им одежду. В самом деле, он необыкновенный».

6 мая 1808 г. в Россию сообщается о примечательном разговоре: «Господин Бетанкур здесь, мы много говорим о нашей стране, и он мне советует направить мальчиков в математику; он меня заверял, что опытных русских инженеров очень мало, и поскольку Сергей так силен в математике – ему следовало бы более пансиона окончить политехническую школу. На все это надо еще лет пять, но полученное в результате высшее техническое образование было бы благом и для него и для отечества. Что же касается Матвея, то математика может сделать его артиллерийским офицером. Настоящее математическое образование можно получить только здесь; в России – труднее, или, говоря яснее, – невозможно».

Как известно, эти планы не сбылись. Традиция, дух времени сулили обоим мальчикам военную службу. Международная обстановка была неустойчивой для длительного обучения во Франции. Хотя престиж точных наук возрастал, но на первом плане оставались политика, литература, науки общественные…

Постепенно зреет мысль о необходимости вернуться на родину. Письма Анны Семеновны мужу полны жалобами на нехватку средств: парижская жизнь обходится семье в среднем в 20 000 ливров в год (8000-9000 руб., в зависимости от курса), однако долги не позволяют думать о немедленном выезде на родину. К Ивану Матвеевичу несутся просьбы продать часть земель.

29 ноября 1808 г. Анна Семеновна восклицает: «Ради бога, вытащи нас из этой парижской пучины. Я ничего другого не желаю на свете». Постепенные приготовления к отъезду мать держит в тайне от сыновей: «Я боюсь, что они перестанут совсем трудиться, в то время как сейчас они убеждены, что пробудут здесь еще два года» (письмо от 27 февраля 1809 г.).

Наконец, многочисленные долги заплачены и 21 июня 1809 г. в Россию сообщается: «Я отправляюсь завтра». Следующие письма с дороги наполнены колоритными подробностями о медленном движении большой семьи в дилижансе, затем на двух экипажах с прибавлением к ним в Берлине «une britchka». Летний путь 1809 г. по Германии лежал меж двух воюющих армий, французской и австрийской: 14 июля 1809 г. из Берлина, где была сделана длительная остановка, Анна Семеновна сообщала мужу: «Я даже была задержана на бивуаке, но к счастью это были французы. Мой страх, однако, невозможно описать, когда появились гусары [...] с вопросом, кто мы такие, в 10 часов вечера, в темном лесу; ты можешь вообразить, что потребовалось немало смелости и твердости, имея семь детей, в том числе двух взрослых дочерей».

После 8-летнего перерыва Анна Семеновна с детьми оказывается на родине. Именно в это время, на границе (как рассказал много десятилетий спустя Матвей Муравьев-Апостол) «оба брата Муравьева кинулись обнимать сторожевого казака». Как близок этот поступок к «восторгу» мальчиков, начавших в Париже изучать русский язык. Именно тогда мать и сообщила впервые детям: «В России вы найдете рабов».

Осенью 1809 г. семья находилась в имении Бакумовке Полтавской губернии. 7 января 1810 г. Анна Семеновна пишет мужу уже из Москвы, на квартире Катерины Федоровны Муравьевой, «на Большой Никитской улице, в приходе Георгия на Всполье, № 237, в доме бывшем княгини Дашковой».

В конце февраля семья в Петербурге, старшая дочь Елизавета выходит за графа Ф.П. Ожаровского. Анна Семеновна собирается надолго поселиться в провинции для восстановления запущенного хозяйства и 28 февраля 1810 г. пишет (Ожаровскому): «Мой муж останется в Москве со своими сыновьями, это для них необходимо». В Москве мать внезапно умирает, 14-летний Сергей и 17-летний Матвей вскоре поступают на военную службу.

Внезапная смерть матери (1810), а затем старшей дочери Е.И. Ожаровской (1814) ограничивает комплекс сохранившейся семейной переписки, так как за исключением некоторых случайных материалов, выявленных Л.А. Медведской, архив отца декабристов за период после 1814 г. в основном неизвестен.

Несколько писем Сергея и Матвея Муравьевых-Апостолов пришли с театра военных действий против Наполеона. Лишения, переносимые в походе, усугубляются отсутствием денег – обычная ситуация в семье расточительного Ивана Матвеевича. 27 августа 1813 г. Сергей Иванович сообщает из Петервальсдау Ожаровским: «Я живу вместе с братом, и поскольку мы в сходном положении, то есть без единого су, мы философствуем каждый на свой лад, поглощая довольно тощий обед [...]. Когда граф Адам [Ожаровский] был здесь, я обедал у него, но увы, он убыл, и его обеды вместе с ним». Матвей в приписке поясняет, что «философия с успехом заменяет пищу».

Оправляющийся от раны Матвей в письме из Готы от 21 октября 1813 г. сообщает о закончившейся только что битве при Лейпциге: «Сергей дрался там со своим батальоном, и такого еще не видал, но остался цел и невредим, хотя с полудня до ночи четвертого октября находился под обстрелом, и даже старые воины говорят, что не припомнят подобного огня». Письмо заканчивается описанием «прекрасной Готы» и предвкушением бала, который дает город. «Впереди движение к Рейну и сладостное возвращение».

Сложное умонастроение 18-летнего Сергея Муравьева, вернувшегося с войны, передает его письмо Ф.П. Ожаровскому при известии о смерти сестры Елизаветы: «Мой дорогой Франсуа, ужасная новость, которую я узнал тотчас по прибытии в Москву, в момент, когда я должен быть особенно счастлив, как раз тогда, когда я должен был ее увидеть [...]. Она была более чем сестра для нас. Только религия может несколько облегчить нашу печаль». Конец письма свидетельствует о сильных религиозных чувствах, свойственных декабристу и позже своеобразно сплавившихся с революционным воззрением (это проявилось, в частности, в знаменитом «Катехизисе» С.И. Муравьева, читанном восставшему Черниговскому полку).

В 1815–1820 гг. С.И. Муравьев-Апостол находится в Петербурге, в 1821–1826 гг. – на юге. Его отец с новой семьей с 1817 по 1824 г. почти безвыездно живет в имении Хомутец Полтавской губернии (позже там поселятся и Матвей Муравьев-Апостол).

В архиве Ожаровских сохранилось любопытное письмо декабриста от 8 января 1818 г.: здесь представлена внешняя сторона жизни Сергея Ивановича в период его активной деятельности в первых декабристских обществах. Описывается пребывание гвардии в Москве, – «долгие дни, оживляемые лишь свадьбами; Каблуков женился на Завадовской, Обресков на Шереметевой, конногвардеец Сергей Голицын на юной графине Морковей и 300 000 рублях впридачу [...]. Но Вы не думайте, что я собираюсь под ярмо Гименея; по Вашему совету – жду самую прекрасную, самую умную и любезную москвичку, хотя соблазн велик [...]. И тогда, когда найду, я оставлю службу императорскую, чтобы посвятить себя ей – и стать философом [...] Никита здесь и чувствует себя хорошо; Ипполит более учен, чем Аристотель и Платон, и очень важничает».

За шутливой оболочкой письма скрываются серьезные размышления Сергея Муравьева, по-видимому, не считавшего возможным посвятить себя личной жизни после вступления в тайное общество, но часто мечтавшего о выходе в отставку и, по свидетельству брата, незадолго перед тем желавшего «оставить на время службу и ехать за границу слушать лекции в университете, на что отец не дал своего согласия».

Некоторые новые сведения, касающиеся важного для биографии декабриста периода, обнаруживаются в обширном архиве Капнистов, друзей и полтавских соседей Муравьевых-Апостолов…

Весть о семеновской истории взбудоражила обитателей Хомутца – И.М. Мураьева-Апостола, его вторую жену П.В. Грушецкую и детей от второго брака. 1 декабря (1820 г.) И.М. Муравьев-Апостол пишет В.В. Капнисту: «Чувствительно Вам благодарен, любезный сосед, за принимаемое Вами участие в моих беспокойствах о Сереже; и не менее того благодарен и любезному Семену Васильевичу которому прошу о том сказать. Письма его к Вам от 11-го числа, а я вчера получил от 16-го (ноября) от возвратившегося уже из Ревеля Сережи, который в восхищении от эстляндских красавиц, пишет, что его носили на руках, давали ему званый обед у губернатора, бал великолепный, – не знаю где, и вот все тут. О приказе, распечатанном в Петербурге по 16-е число ни слова, я тут ничего не понимаю [...]. Впрочем, Вы можете быть уверены, что тут не умолчание, и что Сережа бы написал с буквальной точностью, если бы что было»…

3 января 1826 г. в сражении у деревни Ковалевки Черниговский полк был разбит правительственным отрядом. Тремя днями ранее приехавший к братьям и тут же присоединившийся к восстанию Ипполит Муравьев-Апостол гибнет, раненый Сергей и Матвей попадают в плен. Последнее, трагическое полугодие в жизни С.И. Муравьева-Апостола связано с некоторыми рассказами и легендами, анализ которых небесполезен.

В 1862 г. в герценовском «Колоколе» в составе корреспонденции «Из Витебска до Ковна», присланной известным поляком, были опубликованы следующие строки: «Могилев. При названии этого города должно вспомнить русскому своего мученика Муравьева-Апостола: когда его, скованного, привели перед Остен-Сакеном, и когда Сакен стал бесноваться, вмешивая красные слова, то Муравьев потряс оковы от сдержанного волнения, плюнул на Сакена и повернулся к выходу» («Из рассказа старого капитана, конвоировавшего Муравьева до Петербурга»).

Эта история находит определенную параллель в рапорте из Могилева в Петербург начальника штаба 1-й армии генерал-адъютанта Толя. Сообщая о предварительном допросе С.И. Муравьева-Апостола, он между прочим пишет: «В разговоре с подполковником Сергеем Муравьевым усмотрел я большую закоснелость зла, ибо сделав ему вопросы: как Вы могли предпринять возмущение с горстью людей? Вы, которые по молодости вашей в службе не имели никакой военной славы, которая могла бы дать вес в глазах подчиненных ваших: как могли вы решиться на сие предприятие? Вы надеялись на содействие других полков, вероятно потому, что имели в оных сообщников: не в надежде ли вы были на какое-нибудь высшее по заслугам и чинам известное лицо, которое бы при общем возмущении должно бы было принять главное начальство? На все сии вопросы отвечал он, что готов дать истинный ответ на все то, что до него касается, но что до других лиц относится, того он никогда не обнаружит, и утверждал, что все возмущение Черниговского полка было им одним сделано, без предварительного на то приготовления. По мнению моему, надобно будет с большим терпением его спрашивать».

Наверное, еще пренебрежительнее разговаривали с участником единственного в своей жизни сражения подпоручиком Бестужевым-Рюминым: он, «подобно Муравьеву, усовершенствованный закоснелый злодей, потому что посредством его имели сообщники свои сношения; и он по делам их был в беспрестанных разъездах; ему должны быть известны все изгибы и замыслы сего коварного общества».

Разговор был грубым, жестким, слово «злодей» несколько раз появляется в рапорте Толя; разумеется, начальник штаба не стеснялся и в разговоре, так же как главнокомандующий 1-й армии Остен-Сакен…

С.И. Муравьев-Апостол был доставлен во дворец поздно ночью 20 января 1826 г. Разговоры заключенных с царем, как известно, не протоколировались. В свое время в Вольной печати Герцена появилась следующая версия о словах, сказанных в ту ночь. «При допросе императором Николаем, Сергей Муравьев так резко высказал тягостное положение России, что Николай протянул ему руку и предложил ему помилование, если он впредь ничего против него не предпримет. Сергей Муравьев отказался от всякого помилования, говоря, что он именно и восставал против произвола и потому никакой произвольной пощады не примет».

Другая редакция той же легенды записана в семье декабриста Ивашева со слов М.И. Муравьева-Апостола: «Во время допроса царем [...] Сергей Муравьев-Апостол стал бесстрашно говорить царю правду, описывая в сильных выражениях внутреннее положение России; Николай I, пораженный смелыми и искренними словами Муравьева, протянул ему руку, сказав:

– Муравьев, забудем все; служи мне.

Но Муравьев-Апостол, заложив руки за спину, не подал своей государю...».

Буквально такой сцены, очевидно, не было. Однако зерно истины, содержащейся в приведенных рассказах, открывается из сопоставления двух документов, принадлежащих один – допрашивающему, другой – допрашиваемому.

Николай I: «Никита Муравьев был образец закоснелого злодея». Из продолжения этой записи видно, что царь спутал Муравьевых, подразумевая Сергея Муравьева-Апостола: «Одаренный необыкновенным умом, получивший отличное образование, но на заграничный лад, он был в своих мыслях дерзок и самонадеян до сумасшествия, но вместе скрытен и необыкновенно тверд. Тяжело раненный в голову, когда был взят с оружием в руках, его привезли закованного. Здесь сняли с него цепи и привели ко мне. Ослабленный от тяжелой раны и оков, он едва мог ходить. Знав его в Семеновском полку ловким офицером, я ему сказал, что мне тем тяжелее видеть старого товарища в таком горестном положении, что прежде его лично знал за офицера, которого покойный государь отличал, что теперь ему ясно должно быть, до какой степени он преступен, что – причиной несчастия многих невинных жертв, и увещал ничего не скрывать и не усугублять своей вины упорством. Он едва стоял; мы его посадили и начали допрашивать. С полной откровенностью он стал рассказывать весь план действий и связи свои. Когда он все высказал, я ему отвечал: – Объясните мне, Муравьев, как вы, человек умный, образованный, могли хоть одну секунду до того забыться, чтоб считать ваше намерение сбыточным, а не тем, что есть - преступным злодейским сумасбродством?

Он поник голову, ничего не отвечал, но качал головой с видом, что чувствует истину, но поздно. Когда допрос кончился, Левашов и я, мы должны были его поднять и вести под руки».

Через пять дней после первого допроса, 25 января 1826 г. С.И. Муравьев-Апостол отправляет известное письмо царю, где между прочим ссылается на личное разрешение царя – непосредственно к нему обращаться, описывал тяжелое положение солдат и затем говорил о своем стремлении «употребить на пользу отечества дарованные мне небом способности; в особенности же если бы я мог рассчитывать на то, что я могу внушить сколько-нибудь доверия, я бы осмелился ходатайствовать перед вашим величеством об отправлении меня в одну из тех отдаленных и рискованных экспедиций, для которых ваша обширная империя представляет столько возможностей – либо на юг, к Каспийскому и Аральскому морю, либо к южной границе Сибири, еще столь мало исследованной, либо, наконец, в наши американские колонии. Какая бы задача ни была на меня возложена, по ревностному исполнению ее ваше величество убедитесь в том, что на мое слово можно положиться».

Из письма видно (в нем содержится формула «подтверждаю еще раз»), что во время допроса 20 января С.И. Муравьев-Апостол уже говорил о недовольстве армии своим положением. Очевидно, Николай I поддержал эту тему, верный тому методу мнимого согласия или полусогласия с доводами собеседника, который был употреблен при допросах Каховского или, позже, в разговоре с привезенным из Михайловского Пушкиным. По всей вероятности, царь, беседуя с Муравьевым-Апостолом о положении в армии, выражал нечто вроде сожаления о способных людях, направляющих свои таланты не за, а против власти, говорилось и о необходимости «объединения усилий», чем Муравьеву была дана определенная надежда.

След этого обещания наблюдается даже в царском воспоминании («Муравьев... одаренный необыкновенным умом... отличное образование») – и Муравьев, пожалуй, отзывается на эти царские слова, когда пишет «дарованные мне небом способности». Не стал бы он так наивно говорить о рискованных восточных экспедициях, если б ему не намекнули. Разрешение говорить о себе, намек на будущую «общую службу» – все это, умноженное в несколько раз слухами и воображением современников, дало легендарный итог: «Николай протянул ему руку и предложил ему помилование».

В «Русской старине» в 1873 г. появился следующий рассказ, записанный отчасти со слов Матвея Муравьева-Апостола: «Отцу позволили посетить Сергея Ивановича в тюрьме. Старый дипломат сильно огорчился, увидев сына в забрызганном кровью мундире, с раздробленной головой.

– Я пришлю тебе, – сказал старик, – другое платье.

– Не нужно, – ответил заключенный, – я умру с пятнами крови, пролитой за отечество».

Эту же историю несколько иначе, на наш взгляд, более достоверно передает Софья Капнист, между прочим, получавшая вести из столицы от сестры Муравьевых-Апостолов – Екатерины Бибиковой. «Екатерина Ивановна описывала и трогательную сцену последнего свидания и прощания отца с несчастными сыновьями; получив повеление выехать за границу, он тогда же испросил позволение увидеть своих и проститься с ними.

С ужасом ожидал он их прихода в присутственной зале; Матвей Иванович, первый явившись к нему, выбритый и прилично одетый, бросился со слезами обнимать его; не будучи в числе первых преступников и надеясь на милость царя, он старался утешить отца надеждою скорого свидания. Но когда явился любимец отца, несчастный Сергей Иванович, обросший бородою, в изношенном и изорванном платье, старику сделалось дурно, он, весь дрожащий, подошел к нему и, обнимая его, с отчаянием сказал: «В каком ужасном положении я тебя вижу! Зачем ты, как брат твой, не написал, чтобы прислать тебе все, что нужно?»

Он со свойственной ему твердостью духа отвечал, указывая на свое изношенное платье: «Mon pere, cela me suffira!», т.е. что «для жизни моей этого достаточно будет!». Неизвестно, чем и как кончилась эта тяжкая и горестная сцена прощания навеки отца в преклонных летах с сыновьями, которых он нежно любил и достоинствами коих так справедливо гордился».

Свидание С.И. Муравьева-Апостола с отцом происходило 13 мая 1826 г. …Точность информации С.В. Капнист о предстоящем после свидания отъезде отца декабристов подтверждает достоверность … ее рассказа о том, что И.М. Муравьев-Апостол получил царское повеление уехать за границу и находился там во время вынесения и исполнения приговора. Сенатор был слишком крупной персоной, сыновья его были в центре заговора; Николай I уже знал, что Сенат будет участвовать в решении дела, и в этом случае отец декабристов мешал высшей власти, самим своим существованием олицетворяя живой протест.

С.И. Муравьев-Апостол был казнен на рассвете 13 июля 1826 г., мужественно держась до конца и ободряя своего друга М.П. Бестужева-Рюмина. Много лет спустя Лев Николаевич Толстой, отнюдь не разделявший основные идеи С.И. Муравьева-Апостола, запишет о нем рассказ престарелого Матвея Ивановича и скажет о погибшем декабристе: «Сергей Иванович Муравьев, один из лучших людей того, да и всякого времени».

Н. Я. Эйдельман «К биографии Сергея Ивановича Муравьева-Апостола»
(в сокращении).

0

6

ЭЛЕГИЯ

Иван Матвеевич  Муравьёв - Апостол

       
Три юные лавры когда я садил,
Три радуги светлых надежд мне сияли:
Я в будущем счастлив судьбою их был...
Уж лавры мои разрослись, расцветали.
Была в них и свежесть, была и краса,
Верхи их, сплетаясь, неслись в небеса.
Никто не чинил им ни в чем укоризны.
Могучи корнями и силой полны.
Им только и быть бы утехой отчизны,
Любовью и славой родимой страны!
Но горе мне!.. Грянул сам Зевс стрелометный,
И огонь палящий на сад мой послал,
И тройственный лавр мой, дар Фебу заветный,
Низвергнул, разрушил, спалил и попрал...
И те, кем могла бы родная обитель
Гордиться... повержены, мертвы, во прах;
А грустный тех лавров младых насадитель
Рыдает, полмертвый, у них на корнях!..



Элегия была написана на греческом языке. Посвящена сыновьям  Матвею Ивановичу, Сергею Ивановичу, Ипполиту Ивановичу Мураьёвым-Апостолам.

Через 30 с лишним лет декабрист-поэт Федор Глинка переложит греческие строки в русские стихи; еще более четверти века они пролежат у Матвея Ивановича Муравьёва- Апостола, пережившего Сибирь, освобождение крестьян, 70-е, 80-е годы, и в год его смерти, 1886-й, достигнут печати.

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/1102318/199368979.177/0_26dd95_cd85f39_XXXL.jpg

Ж.-Л. Монье. Иван Матвеевич Муравьёв-Апостол (1765-1851) с дочерью Елизаветой (1790-1814).

0

8

https://img-fotki.yandex.ru/get/1338015/199368979.177/0_26dd9a_1fa53e41_XXXL.jpg

Portrait_of_Anna_Muravyova-Apostol_with_her_son_Mathew_and_her_daughter_Catherine.

0

9

https://img-fotki.yandex.ru/get/212758/199368979.a9/0_214dbd_f92fca92_XXXL.gif

0

10

https://img-fotki.yandex.ru/get/872977/199368979.a9/0_214dbe_aacf2064_XXXL.gif

0


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Муравьёв-Апостол Иван Матвеевич.