Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Некрополь » Декабристы. Некрополь Москвы и Московской области.


Декабристы. Некрополь Москвы и Московской области.

Сообщений 71 страница 75 из 75

71

Донской монастырь

В 1946 году в столицу СССР, переменившего вдруг богоборческую политику на вполне лояльное и даже покровительственное отношение к церкви, приехали восточные патриархи — предстоятели православных церквей-сестер. Они были официально приглашены Святейшим Патриархом Алексием. Но, понятно, не без согласия верховной государственной власти, не без отеческого благословения великого вождя и учителя: к этому времени по личному указанию И. В. Сталина верующим передали сотни храмов, а к визиту в Москву восточных патриархов власть сделала Русской православной церкви еще один ценный подарок — был возвращен древний Малый собор Донской иконы Божией Матери в Донском монастыре. Не без высокого распоряжения с Введенского кладбища в Малый Донской собор возвратили и останки последнего патриарха «досталинского» поставления — Тихона (Белавина).

Это были одни из наиболее таинственных похорон, когда-либо проходивших в Москве. Накануне приезда дорогих заграничных гостей, ночью, исключительно конспиративно патриарший гроб привезли в Донской монастырь и поспешно установили в подвале Малого собора. И когда патриархи собрались в Донском монастыре, место их богослужения выглядело в высшей степени пристойно: в отремонтированном, будто не знавшем запустения храме, при гробе Святейшего Патриарха Тихона, который, казалось, так и покоился под этими плитами со дня успения, не зная посмертной двадцатилетней ссылки на Введенских горах.

Подарок отца народов возлюбленной своей дщери — Русской православной церкви оказался настолько неожиданным для нее и был так поспешно оформлен, что когда почти полвека спустя РПЦ причислила патриарха Тихона к лику святых и честные мощи его потребовалось обрести, среди отцов-пастырей и архипастырей не нашлось никого, кто бы мог верно указать, где именно мощи находятся. Пол в Малом Донском соборе, где предположительно патриарх мог лежать, вскрыли, но... святого новомученика там не оказалось.

Донское кладбище, ставшее в XVIII — начале XX веков самым престижным и дорогим местом захоронения в Москве, начиналось с могил людей незнатных и совершенно безвестных: первыми упокоившимися здесь были ратники Бориса Годунова, принявшие смерть от злых крымчаков Казы-Гирея в 1591м.

Любое упоминание о Донском кладбище неизменно начинается с предуведомления, что ему нет равных в Москве по обилию старинных надгробий, имеющих высокую художественную ценность. То, что нет равных в сегодняшнее время, понятно: Донское — единственное сохранившееся в Москве монастырское кладбище. Но так писали о нем даже до революции, когда в каждом московском монастыре существовал некрополь.

На территории в два гектара стоят сотни разнообразных надгробий: белокаменные и гранитные саркофаги плиты, обелиски, колонны, распятия, скульптуры, усыпальницы-часовни. И в начале XX века москвовед Юрий Шамурин так описывал кладбище: «Пойдите на старое кладбище Донского монастыря, особенно в наиболее запущенную южную часть; приглядитесь к полуразвалившимся, покрытым мхом и плесенью надгробным памятникам XVIII века и начала XIX, и от всей тихой, унылой картины — густых берез, молчаливых мраморных и гранитных урн, скорбных бронзовых скульптур — повеет красивым своеобразным настроением какой-то сдержанной, благородной грусти, спокойной примиренности, величественного покоя. И нельзя остаться равнодушным: элегическая красота кладбища покоряет, навевает какие-то нежные воспоминания, смутные грезы о прошлом. Донское кладбище — единственное, безукоризненно сохранившее свой старинный облик — не есть что-то исключительное и случайное. Все московские кладбища конца XVIII века были полны этой тихой поэзии смерти...»

Облик, полный поэзии смерти, старинное кладбище не изменило и в наше время, благодаря чему здесь нередко снимают элегические эпизоды по преимуществу исторических фильмов.

Донской монастырь в XVIII и XIX веках был местом погребения наиболее знатных московских родов — Мухановых, Протасовых, Хвощинских, Свербеевых, Глебовых-Стрешневых, Дмитриевых-Мамоновых, Нарышкиных, Паниных, Вяземских, Бобринских, Долгоруковых, Толстых, Уваровых. Под стать именитым покойным Донского кладбища и авторы надгробий над их могилами.

Это знаменитые Витали, Мартос, Демиут-Малиновский, Андреев, Гордеев, Васнецов.

Голицыны, имевшие родовые склепы практически в каждом московском монастыре, и в Донском имели огромную усыпальницу в храме Архангела Михаила. Между прочим, там похоронена и княгиня Наталья Петровна (1739 — 1837) — прообраз старой графини в пушкинской «Пиковой даме».

Донское кладбище известно прежде всего не могилами аристократов, а могилами деятелей культуры и науки. Здесь покоится практически весь союз писателей XVIII века во главе с отцом русского театра, как его назвал В. Г. Белинский, драматургом и поэтом Александром Петровичем Сумароковым.

В разных концах кладбища похоронены современники Сумарокова: Василий Иванович Майков (1728 — 1778), автор одного из лучших произведений XVIII века — поэмы «Елисей, или Раздраженный Вакх»; историк и публицист князь Михаил Михайлович Щербатов (1733 — 1790); автор героической поэмы «Россиада» Михаил Матвеевич Херасков (1733 — 1807); дядя А. С. Пушкина поэт Василий Львович Пушкин (1770 — 1830); другой поэт — Иван Иванович Дмитриев (1760 — 1837).

Художников и мыслителей мирового значения стали хоронить на Донском с XIX века: это архитектор Осип Иванович Бове (1784 — 1834); философ Петр Яковлевич Чаадаев (1790 — 1856); философ князь Владимир Федорович Одоевский (1804 — 1869); популярный в XIX веке писатель, автор нашумевшей повести «Тарантас» и ряда Других граф Владимир Александрович Соллогуб (1813 — 1882); художник Василий Григорьевич Перов (1833 — 1882), перезахороненный сюда в 1950е с ликвидированного кладбища Даниловского монастыря; философ, публицист, ректор Московского университета в 1905 году князь Сергей Николаевич Трубецкой (1962 — 1905); выдающийся историк Василий Осипович Ключевский (1841 — 1911); композитор и пианист Сергей Иванович Танеев (1856 — 1915), перезахороненный в 1937 году на Новодевичье кладбище; отец русской авиации Николай Егорович Жуковский (1847 — 1921).

Вскоре после революции новые власти монастырь закрыли, братию отправили на трудовой фронт. Если верить Ивану Алексеевичу Шмелеву, насельники этой обители были далеки от христианского благочестия и подвижничества. Какой-то персонаж «Лета Господня» так о них говорит: «"Донские монахи эти самые чревоугодники, на семушку — на икорку собирают, богачей и замасливают. ...Их бы ко мне на завод, глину мять, толсто..." — и очень нехорошо сказал». Пришло время, и отправили-таки этих монахов глину мять.

Донской мог бы разделить участь многих собратьев — московских монастырей, то есть сделаться лагерем, общежитием, месторождением ценного камня и т. д., но спасла его неожиданная случайность. В 1922 году сюда был помещен под арест новоизбранный Святейший Патриарх Московский и всея России Тихон.

Вообще довольно удивительно, как это большевики так долго — целых пять лет — терпели Тихона живым и на свободе: он был настроен к ним крайне враждебно, анафемствовал в своих посланиях новую власть, призывал паству к неповиновению.

Но, наконец, большевистское терпение все вышло: гражданин Белавин был взят под стражу и помещен в Донской монастырь. Можно сказать, что Донской все-таки стал лагерем. Но сидел там в заточении единственный невольник.

У северных ворот с надвратной церковью Тихвинской иконы Божией Матери приютилось невзрачное строеньице, бывшее прежде, по всей видимости, квартирой привратника. Там, на втором этаже, всероссийскому патриарху и дали две келейки с видом на яблоневый сад. Здесь святейший провел последние три года своей жизни. Единственно, в 1923 году для разнообразия впечатлений, видимо, Тихона на непродолжительное время препроводили в Лубянскую тюрьму.

Спустя тридцать восемь дней он вышел оттуда другим человеком. Больше патриарх не только не проповедовал какого-либо неповиновения власти, но, напротив, делал с тех пор исключительно верноподданнические заявления. В первом по освобождении из уз послании Тихон пишет: «...Я решительно осуждаю всякое посягательство на советскую власть, откуда бы оно ни исходило. Пусть все заграничные и внутренние монархисты и белогвардейцы поймут, что я советской власти не враг». Между прочим, патриарх тогда распорядился в РПЦ непременно поминать совнаркомовцев при богослужениях.

Вконец замученный и затравленный и, безусловно, очень переживавший вынужденное покорствование богоборцам-большевикам, патриарх Тихон умер 7 апреля 1925 года.

Похоронили Тихона 12 апреля. Протоиерей Н. вспоминает: «...Гроб был поставлен на носилки. У дверей собора совершалась лития. ...При пении "вечной памяти" святители подняли гроб, и процессия двинулась. Вся громада верующего народа запела "вечную память", и эти мощные звуки неслись далеко за стены монастыря, но никто не сходил с места, пока процессия не обошла вокруг собора и гроб Святейшего не был внесен в теплый собор. ...В стену над могилой вделан большой дубовый крест с надписью по-славянски: "Тихон, Святейший Патриарх Московский и всея России"».

Но недолго пролежал Тихон в Донском монастыре, в Малом соборе. В том же году его распорядились перезахоронить на Введенских горах.

В 1989 году Патриарх Московский и всея России Тихон был канонизирован Русской православной церковью. Естественно, встал вопрос об обретении мощей святого. Известно было, что в 1946м его перезахоронили с Введенского кладбища в Малый Донской собор. Но где именно покоилось тело, никто не знал. Как рассказал наместник Донского монастыря архимандрит Агафодор, искали гроб под собором довольно долго. Начали копать в одном месте — нет. В другом — пусто. Кое-кто уже засомневался: а не миф ли тогдашнее перезахоронение? Не было ли это дезинформацией? Верховной государственной власти важно ведь было во что бы то ни стало добиться признания ее детища — Московской патриархии другими поместными церквями, вот и старались всеми правдами и неправдами произвести впечатление на гостей — «восточных» патриархов. И когда копать под собором было уже практически негде, кто-то придумал заглянуть под воздуховод, проходящий под полом. Там не искали, потому что кому в здравом уме может прийти в голову упрятать патриарха в столь неподходящем для погребения месте? Но едва рабочие стали пробиваться под воздуховод, так сразу и наткнулись на патриарший гроб. Все сохранилось превосходно. Вот так мощи святого и были обретены.

Ныне мощи почивают в раке попеременно то в Малом, то в Большом соборах. Дважды в год их переносят из одного собора в другой. Это настоящий обряд. Так и кочуют мощи, не зная покоя. Последний путь патриарха не кончается.

Хоронят на старом Донском и теперь. Но чрезвычайно редко. Поэтому каждые похороны здесь — настоящее событие.

Так, в 1984 году здесь упокоился выдающийся советский архитектор-реставратор Петр Дмитриевич Барановский. Он отреставрировал десятки памятников архитектуры по всему СССР, в том числе и такие шедевры, как Андроников монастырь, Коломенское, Крутицкое подворье в Москве, Троице-Сергиев монастырь в бывшем Загорске, Генуэзскую крепость в Судаке, Пятницкий храм в Чернигове.

Летом 2000 года, в самую тополиную метель, на старом Донском прошли чрезвычайно многолюдные похороны, уступающие, может быть, только похоронам патриарха Тихона в 1925м. Хотя собрались на них преимущественно не почитатели покойного, а старушки-богомолки, потому что литию совершал сам патриарх Алексий Второй, а они, старушки, обычно как-то всегда узнают — По своей почте, — где именно будет служить святейший, и не упускают случая прийти и посмотреть на «батюшку патриарха». Хоронили, а вернее, перезахоранивали, останки замечательного писателя Ивана Сергеевича Шмелева (1873 1950).

Но, пожалуй, самые многолюдные и торжественные похороны прошли в Донском 3 октября 2005 года. В этот день состоялось перезахоронение Верховного правителя Российского государства Антона Ивановича Деникина (1872 — 1947). Причем хоронили генерала с соблюдением всех приличествующих крупному военачальнику почестей — с троекратным ружейным салютом и торжественным маршем гвардейцев по узкой монастырской дорожке. Вместе с Деникиным в родную землю вернулись и останки выдающегося русского мыслителя и философа Ивана Александровича Ильина (1882 — 1954). Как заметил присутствовавший на похоронах Н. С. Михалков, пока невозможно реально оценить это потрясающее событие. Может быть, в России эту дату — 3 октября 2005 года — когда-нибудь будут отмечать как окончание несчастного XX века и наступление нового, более благодатного для нашей страны столетия. А деникинская идея единой и неделимой России с возвращением на родину ее автора, возможно, завладеет сознанием русских людей и побудит их мобилизовать все силы на преодоление катастрофы 91го года.

В 1990 году Донской монастырь был передан Московской патриархии. Обычно в таких случаях говорят: возвращен верующим. Но в данном случае произошло явление в высшей мере парадоксальное. Оказавшись в лоне патриархии, монастырь, во всяком случае большая его часть, стал практически недоступен для мирян верующих и неверующих. Недоступен куда в большей степени, чем в советскую эпоху. Если в богоборческие времена в монастыре не существовало закоулка, куда бы нельзя было заглянуть, то теперь мирянин волен лишь дойти от ворот до храма и возвратиться назад. Все прочие пути перекрыты. Куда ни пойдешь, всюду понаставлены заборы, изгородки — деревянные, железные, на все вкусы. Повсюду соглядатаи. Монахи так аргументируют свои порядки: они вывесили объявление, уведомляющее посетителей, что монастырское кладбище закрыто для посещения «в связи с угрозой теракта». Но тогда разумнее было бы не кладбище, а самые храмы закрыть Уговаривать охранников бесполезно — не пустят. Отвечают вопросом: вы к кому идете, у вас здесь кто-нибудь из близких похоронен?

Нынешним хозяевам монастыря, видимо, даже в голову не приходит, что бывают захоронения, к которым идут поклониться, отдать дань памяти многие. Близок ли кому-то Чаадаев? Безусловно. А Ключевский, Шмелев, Майков, Сумароков, Бове, Барановский, Перов, Ильин?

Знают ли монахи, что это честь и слава российской истории, которая есть достояние всего народа, а не только приверженцев православия?

Помимо уникального некрополя в монастыре находится собрание монументальной скульптуры, свезенной сюда со многих уничтоженных московских кладбищ, а также архитектурные фрагменты, например наличники, порталы, от разрушенных церквей. Раньше, когда монастырь принадлежал Музею архитектуры им. А. В. Щусева, к фрагментам, вмонтированным в одну из стен, можно было свободно подойти. Теперь тропинка, ведущая к этой стене, перекрыта забором, как коттеджи новых русских. А уж о том, чтобы заглянуть, как когда-то, в некультовые монастырские здания и помещения, вообще не может быть речи.

Сейчас много говорится об издержках приватизации 1990х, но при этом не ставится под сомнение законность, а вернее, справедливость безраздельного владения церковью разгосударствленной собственностью. Кто бы мог подумать, что именно в наше время, самое демократическое и либеральное, как говорят, в российской истории, старинное мемориальное кладбище сделается совершено недоступным для посещения!

0

72

Алексеевский монастырь

От Лефортова до Сущевки теперь можно домчаться по третьему транспортному кольцу за несколько минут: в туннелях, по эстакадам без единого светофора пролетишь и не заметишь как. Так с ветерком и пролетают водители под горку с Русаковской эстакады в сторону Рижского вокзала, не догадываясь, что мчатся по кладбищу, что под колесами машин ожидают воскресения сотни покойных. Хорош же у них там вечный покой...

Своему перемещению от Кремля в далекое Красное Село Алексеевский женский монастырь обязан как ни удивительно... победе русских над Наполеоном в 1812 году. По обету императора Александра Павловича в честь этой победы в Москве должен был появиться грандиозный храм, посвященный Христу Спасителю. Уже следующий император — Николай Павлович после долгих поисков наиболее подходящего места для главного храма России выбрал старинное московское урочище Чертолье, где в дохристианскую эпоху предположительно существовало капище восточнославянского божества Тура, а с 1360 года здесь находился женский монастырь с многочисленными постройками и кладбищем. Царской волей все это было подчистую срыто, а на освободившемся пространстве поднялся величественный храм по проекту академика Тона, который — с перерывом на социалистический эксперимент в XX веке — стоит и по сей день.

Монастырь же вынужден был перебраться на новое место. Ему в этот нелегкий период свое высокое покровительство оказывал первоиерарх Русской церкви митрополит Московский Филарет (Дроздов). Существует легенда, будто бы игуменья Алексеевского монастыря, уязвленная столь бесцеремонным, несправедливым отношением верховной власти к ее обители, изрекла страшное пророчество: коли монастырю здесь не бывать, то и ничему более на этом месте не стоять! Это пророчество неоднократно подтверждалось: поднявшийся на монастырской земле величественный храм Христа в 1931 году был взорван, на его месте взялись было возводить грандиозный дворец советов, но не достроили и разобрали; единственное, что прижилось на месте древнего монастыря на довольно продолжительное время — небезызвестное купальное заведение «Москва».

Кстати, эта легенда о проклятии игуменьи стала дополнительным аргументом у противников восстановления храма Христа Спасителя в конце прошлого столетия. Они говорили: зря восстанавливаете, ничего на этом проклятом месте стоять не будет, порушится, как все прежнее рушилось.

Но, разумеется, предание о проклятии действительности нисколько не соответствует. В XIX веке было немыслимым делом игуменье монастыря пойти поперек воли царя или решения Синода. Подобное противление истинно верующих почиталось гордыней сродни раскольничьей. Кроме того, перемещение монастыря одобрял Филарет — авторитетнейший русский патриарх, не титулованный так официально, но по сути патриархом и бывший. Поэтому соответствует истине другое: игуменья Клавдия и сестры-монахини из своих Красносельских выселок сердечно благодарили Филарета за отеческое покровительство: «Мы же и будущие по нас будем всегда молить Бога за милостивейшего нашего отца и архипастыря, основателя и благодетеля Алексеевской обители». В этом же послании они просили митрополита содействовать скорейшему открытию при монастыре кладбища. И вскоре кладбище Алексеевского монастыря было открыто и сделалось одним из самых благоустроенных и достойных мест упокоения в Москве.

Устроено кладбище Алексеевского монастыря было по-новому, не так, как московские погосты с более давней историей. Всю его территорию прорезали многочисленные дорожки, так что почти к каждой могиле подойти не составляло ни малейшего труда. Ко времени революции земля Алексеевского монастыря была почти вся занята захоронениями. Сейчас трудно представить, как это кладбище выглядело, потому что ничего подобного в Москве уже нет.

Как заметил автор одного дореволюционного путеводителя, такого обилия цветов, как на Алексеевском, нельзя было увидеть ни на каком более кладбище столицы. Большинство могил выглядело как цветники. Здесь было много склепов, выполненных в виде часовен. И казалось, будто это сказочный городок, в котором вместо домов на узких улочках часовни, чаще всего кованые, металлические. Такие часовни делали в Москве многие мастера. Их еще иногда и теперь — ветхие, проржавевшие — можно встретить на старых московских кладбищах.

Алексеевское кладбище, как и большинство других монастырских, состояло из двух территорий: старое внутри монастырской ограды, а снаружи — новое.

На Алексеевском кладбище — и на старом, и на новом — было погребено немало состоятельных аристократов, представителей известных купеческих фамилий, военных, ученых, литераторов, художников. Здесь находились могилы кондитерских королей Абрикосовых, торговцев чаем и колониальными товарами Перловых, фабрикантов церковной утвари Оловянишниковых, купцов Алексеевых, Ланиных, коньячных монополистов Шустовых. Здесь же, разумеется, хоронили и всех почивших монахинь Алексеевского монастыря.

В 1870 году в монастыре был похоронен известный писатель, друг Пушкина, Белинского, Гоголя, директор кремлевской Оружейной палаты Александр Фомич Вельтман. В 1887 — знаменитый публицист, издатель журнала «Русский вестник» и газеты «Московские ведомости», основатель лицея цесаревича Николая — лучшего в Москве — Михаил Никифорович Катков. Была на монастырском Алексеевском кладбище и могила академика-математика Алексея Васильевича Летникова (1837 — 1888), действительного статского советника и члена-корреспондента Петербургской академии наук. В свое время Летников преподавал в Императорском техническом училище (нынешнее МВТУ им. Баумана), а затем организовал Александровское коммерческое училище на Старой Басманной и стал его первым директором (теперь здания бывшего училища занимает Московский институт химического машиностроения). Здесь же, в монастыре, под красивой часовней, в 1905 году упокоился основатель и другого знаменитого российского учебного заведения — Народного университета генерал-майор Альфонс Леонович Шанявский.

На Алексеевском кладбище похоронен художник Илларион Михайлович Прянишников (18401894). Большинство его работ — в Третьяковской галерее, в том числе «Гостиный двор», «Жестокий романс», «Спасов день», «Чтение письма в овощной лавке».

Стояли рядом когда-то на кладбище два больших креста: из черного гранита на могиле архитектора Александра Степановича Каминского (умер в 1897 году), автора проекта Купеческой биржи на Ильинке; а белый мраморный — на могиле профессора Московского университета Федора Алексеевича Слудского (умер тоже в 1897м). На кладбище находились также могилы тайного советника Ф. Ф. Вигеля, писателя С. А. Юрьева, художника С. И. Васильева, профессоров Ф. Е. Орлова и М. С. Корелина, академика архитектуры В. Н. Карнеева, московских полицмейстеров Н. И. Огарева, А. А. Власовского.

Была на Алексеевском и могила крупнейшего российского психиатра Сергея Сергеевича Корсакова (1854 — 1900), внесшего огромный вклад в медицинскую науку и в здравоохранение, основавшего московскую школу психиатров. Кроме того, профессор Московского университета (с 1857 года) Корсаков слыл еще и редкостным филантропом: долгое время он председательствовал в Обществе пособия нуждающимся студентам университета. Корсаков также был одним из инициаторов создания психиатрических центров — Алексеевской больницы для умалишенных и Центрального полицейского покоя для душевнобольных (нынешний НИИ общей и судебной психиатрии им. В. П. Сербского). Для открывшейся психиатрической клиники на Девичьем поле он неоднократно на личные средства покупал оборудование, приборы, полностью на свои деньги составил библиотеку. Доходило до того, что он оплачивал покрытие полов линолеумом. В 1949 году перед зданием клиники установили памятник С. С. Корсакову работы скульптора С. Д. Меркурова.

После революции кладбище постигла печальная участь. В 1919 году вышло постановление, запрещавшее погребение умерших на кладбище Алексеевского монастыря. Правда, как рассказывали старожилы, изредка хоронили здесь и до 1930х, пока монастырь не был упразднен. Стены с башнями и вратами снесли, а здания, в том числе церкви, перестроили под иные нужды, причем церковь Воздвижения, памятник XVIII века, перелицован столь основательно, что уже нет возможности восстановить ее в прежнем виде.

Вместе с монастырем ликвидировали и кладбище. Если ликвидацию монастыря еще как-то можно объяснить богоборческой политикой советской власти, проводимой в 1920 — 1930е годы, то уничтожение кладбища трудно чем-либо объяснить. Тем более что подавляющая часть его территории до сих пор ничем не занята. Опять же по рассказам старожилов, кладбище попало в немилость, во-первых, из-за многочисленных могил «мироедов» и «царских сатрапов», а во-вторых, многие могилы оказались без призора, бесхозными. Действительно, приходить на кладбище и ухаживать за могилой «врага народа» — какого-нибудь тайного советников, полицмейстера означало подвергнуть себя риску быть репрессированным. Поэтому многие не показывали виду, что под роскошной кованой часовней или под гранитным распятием покоятся их близкие. И новая власть распорядилась с кладбищем по-революционному решительно: надгробия пустили на нужды народного хозяйства — гранит разрезали на облицовочную плитку и на бордюрный камень, часовни и оградки отправляли во вторчермет на переплавку, могильные холмики ровняли с землей, а на освобожденной территории устроили парк. После закрытия и ликвидации кладбищ останки известных людей, как правило, эксгумируют и погребают где-то на новом месте. О том, что кого-то перезахоронили с Алексеевского монастырского кладбища, сведений нет. И очень возможно, что до сих пор где-нибудь возле церквей или прямо под асфальтом третьего кольца лежат кости Вельтмана, Каткова, Шанявского, Прянишникова, Каминского, Корсакова.

В начале 1980х парк, устроенный на кладбище Алексеевского монастыря, был рассечен широкой трассой третьего кольца. Когда строители прокладывали дорогу, вместе с грунтом в экскаваторный ковш нередко попадали надгробия, обломки подземных склепов, полуистлевшие гробовые доски, скелеты. Местные мальчишки могли на практике совершенствовать знания по анатомии: они находили на стройке черепа, бегали с ними повсюду, как оглашенные, приносили их в школу и пугали одноклассниц. Не исключено, что в их руках побывал череп генерала Шанявского — так, возможно, и после смерти основатель Народного университета послужил делу народного просвещения.

Теперь бывшее монастырское кладбище поделено надвое: меньшая его часть находится с внутренней стороны третьего кольца, возле церкви Алексия человека Божия (XIX век), а большая — с внешней стороны, у церкви Всех Святых (XIX век). И, похоже, часть с внешней стороны кольца может вновь стать действующим кладбищем. Недавно там возвели поминальную часовню, а уже в самое последнее время — в начале 2000х годов неподалеку от часовни появилось несколько деревянных крестов. Под ними покоятся насельники богадельни Всехсвятского прихода.

Среди прочих здесь похоронена монахиня Серафима (К. А. Розова), почившая в 2001 году — на сто первом году жизни! И уж совершенно потрясающе, что эта, прямо сказать, немолодая красносельская прихожанка в год выпускала по книге! Старица являлась настоящей достодивностью не только прихода, но, может быть, и всей Москвы. Где-то в начале 1920х епископ Вассиан (Пятницкий), причисленный впоследствии к лику святых, благословил двадцатилетнюю Ксению Розову монашествовать, и вскоре она приняла постриг с именем Серафима, хотя в те годы даже икону иметь дома было небезопасно, а уж монашествование считалось чем-то вроде шпионажа. Матушка Серафима окончила когда-то Высшие литературные курсы, и, хотя впоследствии стала медицинским работником, кандидатом медицинских наук, всегда, до последних дней своих, была истинным литератором, для которого не существует возраста, а творчество лишь придает сил и продлевает годы. Начиная с 1997 года она выпускала православный церковный календарь-святцы, причем сама писала многие статьи для этих ежегодников. Незадолго до смерти матушка закончила книгу о своем духовном наставнике — новомученике Вассиане (Пятницком). А еще она всю жизнь изучала творчество А. С. Пушкина и незадолго до смерти выпустила брошюру «Святитель и поэт», в которой изложена история стихотворного диалога о смысле жизни между митрополитом Филаретом (Дроздовым) и А. С. Пушкиным.

Число новых захоронений в Алексеевской монастыре будет, по всей видимости, расти, потому что из богадельни путь, увы, только один — на погост.

Сейчас многое восстанавливается заново: храмы, монастыри, памятники истории и культуры. Но, кажется, не было еще такого, чтобы возродилось какое-либо кладбище на прежнем месте. Может быть, Алексеевскому монастырскому суждено стать первым таким кладбищем.

0

73

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПРИХОДСКИЕ КЛАДБИЩА НА ТЕРРИТОРИИ МОСКВЫ

ПРОШЛО три века после того, как началось наступление государства на нивы Божии — приходские кладбища в черте города. Сколько их уничтожено в столице, наверное, и подсчитать невозможно — сотни! Но, как ни удивительно, некоторые сохранились поныне, и теперь эти реликтовые погосты вполне можно отнести к ценнейшим достопримечательностям столицы. Это, как правило, камни вблизи какой-нибудь церкви — вросшие в землю, покрытые мхом, с едва различимыми надписями, а чаще вовсе безымянные. Но есть нивы, и сегодня не утратившие основного своего предназначения — быть местом упокоения новопреставленных. Более того, некоторые такие погосты даже разрослись в последние годы.

Расположены все эти кладбища довольно далеко даже по нынешним меркам от центра города. И строго говоря, собственно московскими они не являются, они прилежали к окрестным селам, а попадали в черту города по мере расширения Москвы.

ИЗ СОХРАНИВШИХСЯ бывших приходских кладбищ, действующих и поныне, ближайшее к центру Москвы — Алексеевское. Само село известно с XIV века, но кладбище имеет не столь почтенный возраст. Считается, что оно появилось только в XIX веке. Старый Алексеевский погост — ровесник селу находился у церкви Алексия человека Божия (1620е годы), но после того, как в 1824 году церковь была разобрана, пришел в упадок, а затем и вовсе исчез. В селе существовал еще один храм — Тихвинской иконы Божией Матери, и селяне стали хоронить умерших вокруг него, так образовалось нынешнее Алексеевское кладбище. Хотя, возможно, его возраст нужно отсчитывать от времени возникновения старого кладбища: Алексеевская церковь стояла поблизости от нынешней Тихвинской, и вполне вероятно , что новый храм унаследовал кладбище, бывшее вокруг старого.

У дорожки, уходящей в сторону от южной стены Тихвинского храма, на выкрашенной в белый цвет «голгофе» стоит железное распятие с надписью: Здесь погребено тело московского купца Ивана Петровича Носова. Скончался 23 августа 1844 года. Жития его было 53 года и 6 месяцев. Возможно, это и есть старейшая сохранившаяся на Алексеевском могила. Во всяком случае, более ранних захоронений на невеликом этом кладбище нам не встретилось. Но совершенно очевидно, что купца похоронили у Тихвинского храма не первым. И даже не одним из первых. Его могила не у самых стен храма, а несколько в стороне, значит, к 1844 году там уже существовал погост. Поэтому вполне вероятно, что Алексеевское кладбище все-таки старше, чем принято считать.

Еще на одном надгробии написано: Нежинский грек Дмитрий Николаевич Баффа. Скончался 16 июня 1881 года на 61м году жизни. Этот Баффа так и остался бы безвестным, если бы не послужил прототипом персонажа чеховской пьесы «Свадьба» — «иностранца греческого звания по кондитерской части» Харлампия Спиридоновича Дымбы. Это благодаря нежинскому своему соплеменнику грек кондитер Дымба обогатил русскую речь крылатым выражением «в Греции все есть».

На Алексеевском кладбище находится одна из самых почитаемых православными христианами могил в Москве. Здесь, за апсидой Тихвинской церкви, похоронен иеросхимонах Иннокентий (Орешкин, 1870 — 1949). На оградке его могилы табличка с заповедью пастве: Умудряйтесь. Не скорбите прежде времени, предавайтесь воле Божией и просите помощи у Господа.

В 1990 годы Алексеевское кладбище увеличилось вдвое: с восточной стороны к нему была прирезана приблизительно равная по размеру территория. Пока еще здесь довольно много свободного места. Но если судить по интенсивности освоения, скоро от захоронений станет столь же тесно, как на старом приходском участке.

ЧЕРКИЗОВО было включено в городскую черту в начале XX века. В селе имелась церковь Илии Пророка и около нее — небольшое кладбище. Расположенное на пригорке над прудом, поблизости от оживленной Большой Черкизовской улицы, хорошо заметное отовсюду кладбище тем не менее благополучно пережило советские годы, когда гонения на городские приходские погосты достигли наибольшего размаха. И теперь это кладбище — настоящий памятник давно ушедшей эпохи. Если кто-то хочет узнать, какими именно были Божий нивы древней Москвы, достаточно побывать в Черкизове, и время словно вернется на три века вспять.

Современное Черкизовское кладбище — самое маленькое в Москве. И одно из самых древних. Известно, что с половины XIV века в Черкизове уже существовала деревянная церковь. Впрочем, и нынешний Ильинский храм возраст имеет почтенный: его возвели в 1690 году. Однако если судить по датам на памятниках, то Черкизовское кладбище древним не покажется. Самые старые камни здесь относятся к рубежу XIX — XX веков. И их считаные единицы. Люди там покоятся всё безвестные.

Впрочем, как село не стоит без праведника, так, наверное, и кладбища не бывает без замечательной могилы. Есть и в Черкизове достодивное захоронение. Справа от ворот, в убогой часовенке, напоминающей скорее железную клетку, какие теперь устанавливают в залах суда, стоят два деревянных крашеных саркофага с крестами над ними. На одном кресте, где всегда горит лампадка, портрет старика в рубище. Под этим надгробием покоится известный в свое время в Москве юродивый и ясновидящий Иван Яковлевич Корейша (1784 — 18б1).

НА ЖИВОПИСНОМ всхолмленном берегу Яузы возвышается отовсюду хорошо заметный белый шатровый купол храма Покрова Пресвятой Богородицы в Медведкове. Первая деревянная церковь появилась здесь, как считается, в 1623 году. А до тех пор — с начала XVI века — Медведково считалось деревней, называемой Медведевкой. Эту деревеньку с ее мельницей описал А. К. Толстой в первой главе повести «Князь Серебряный».

Некогда деревня находилась во владении князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Когда князь в 1612 году вступал с нижегородским ополчением в Москву, он сделал в родной вотчине последний привал, чтобы с отдохнувшим войском решительно навалиться на обосновавшуюся в русской столице «Литву». Перед сражением Дмитрий Михайлович горячо просил у Богородицы заступничества и дал обет в случае победы над злыми латынянами построить храм. Русские победили, и обет свой князь исполнил. Поэтому Покровский храм в Медведкове — это не просто культовое сооружение, но еще и памятник в честь победы Руси над иноземными захватчиками. К тому же стоит храм на костях героев-ополченцев 1612 года: многих погибших ратников Пожарский распорядился похоронить в собственном имении.

После Пожарских селом владел фаворит царицы Софьи Василий Васильевич Голицын; потом Медведково принадлежало царевым родственникам Нарышкиным, один из которых продал его по частям дворянам из купцов — А. Р. Сунгурову и Н. М. Гусятникову; последним владельцем числился купец 1й гильдии Н. М. Шурупенков. К этому времени в Медведкове москвичи могли незадорого снять комнаты у местных крестьян на дачный сезон. Среди медведковских дачников можно было когда-то увидеть Константина Коровина, Михаила Врубеля, Валерия Брюсова.

В 1960 году Медведково вошло в черту города. И тогда же его начали интенсивно застраивать высотными жилыми домами. К последнему десятилетию прошлого века от села не осталось и следа: теперь только церковь с кладбищем вокруг нее напоминает о старинном подмосковном селе.

Нужно сказать, что Медведковское кладбище не такое уж и маленькое: в 1990е оно было значительно расширено на юго-запад, ниже по течению Яузы. Но свободного места на новой территории уже нет, потому что по красоте расположения вряд ли в столице еще найдется кладбище, равное Медведковскому. И, по всей видимости, в дальнейшем оно будет расширяться: свободного места за оградой довольно, а для организации, ведающей погребением в столице, чрезвычайно выгодно прирезать к старым московским кладбищам новую территорию: участки продаются по необыкновенно высоким ценам.

В начале XX века по соседству с Медведковым, у Лосиноостровской станции, жил талантливый очеркист Иван Иванович Зачесов (1870 — 1910). Он прославился очерками из жизни скопцов. Большинство этих сектантов были менялы. Они подвергались всяческим преследованиям властей, полиции и прочих. Свои молельни скопцы устраивали обычно в потаенных подвалах, чаще всего в Замоскворечье — самой глухой в то время части столицы, где у многих менял стояли особняки. Очерки Зачесова о малоизвестной тогда и почти не изученной конфессиональной и социальной группе представляли огромный интерес. По неизвестной причине Зачесов покончил с собой и был похоронен на Медведковском.

А в 1911 году на Медведковском кладбище состоялись самые пышные похороны, если, конечно, не считать некоторых современных похорон на новом участке кладбища. «Московский листок» писал: «В среду, 23 ноября, в 7 часов утра скончался от удара на 68м году жизни председатель губернской земской управы, один из старейших земских деятелей, д. с. с. Николай Федорович Рихтер. Вчера, в 12 часов дня, его тело было положено в дубовый гроб и помещено в зале его скромного дома в Хлебном переулке. (На панихидах и похоронах присутствовали — В. Ф. Джунковский, губернский предводитель дворянства А. Д. Самарин, городской голова Н. И. Гучков). Похороны почившего состоятся в субботу, 26 ноября. Могила усопшему приготовлена на кладбище подмосковного села Медведкова, где погребены его мать и другие родственники».

Величественное надгробие Рихтера, выполненное в виде невысокой гранитной стены, неплохо сохранилось. Но в советское время рядом было сделано так много захоронений, что теперь подойти к памятнику предгубзема практически невозможно, разве переступая через другие могилы и оградки.

Любопытно заметить, что В. Ф. Джунковский — московский губернатор присутствовал на похоронах почти всех сколько-нибудь значительных лиц. В одно время с Рихтером умер художник Валентин Серов. Так Джунковский успел побывать и на панихиде в Ваганьковском переулке, где жил замечательный живописец.

ПО ПРЕЖНЕМУ действуют в Москве бывшие сельские приходские кладбища — Измайловское при церкви Рождества Христова, Люблинское, Покровское, Богородское. На последнем похоронен знаменитый русский гармонист Василий Николаевич Иванов (1877 — 1936) — Вася Удалой, игрой которого одинаково восхищались великая княгиня Елизавета Федоровна и Лев Троцкий. Кстати, многие большие московские общегородские кладбища, например, Кунцевское, Троекуровское, Кузьминское, Головинское — это разросшиеся в советское время бывшие приходские сельские.
САНДУНОВСКИЕ МИЛЛИОНЫ НА СТАРЕЙШЕМ КЛАДБИЩЕ МОСКВЫ
Лазаревское кладбище

В старину в Московском государстве принято было хоронить «по чести» лишь тех, кто почил с покаянием и причастившись. Все прочие, в том числе самоубийцы, считались умершими «дурною смертью». Мало того, что их не хоронили на погостах вместе с праведно умершими, а закапывали где-нибудь в поле, на выгоне, на буйвище, как тогда говорили, так еще и погребать этих людей дозволялось церковью только дважды в году — в четверг седьмой недели после Пасхи, в так называемый семик, и на Покров. Если самоубийство происходило задолго до дозволенного дня похорон, тело хранили в специальном помещении с ледником, называвшимся «убогим домом». Но вообще нужно сказать, опальных покойников было немного. Перспектива позорного, как тогда считалось, погребения удерживала людей от многих злодейств.

В 1758 году на самой окраине Москвы, в Марьиной роще, было устроено специальное кладбище для неимущих, бродяг и умерших «дурною смертью» — Лазаревское. Там же появился и новый «убогий дом». Москвичи очень боялись Лазаревского кладбища. Окруженное густым Марьинским лесом, оно считалось проклятым, таинственным местом.

Местом погребения нераскаявшихся грешников Лазаревское кладбище оставалось до знаменитой эпидемии чумы в 1771 году. В это время в Москве появилось несколько новых больших кладбищ. И тогда Лазаревское — единственное в Москве общественное кладбищем внутри Камер-Коллежского вала — сделалось, как теперь говорят, престижным. В XIX веке здесь хоронили купечество, духовенство, разночинцев, военных, артистов, профессоров.

В 1787 году на кладбище возвели церковь Сошествия Святого Духа. Архитектор ее — Елезвой Семенович Назаров (1747 — 1822) впоследствии был похоронен тут же, при церкви. А в 1889м всю немалую кладбищенскую территорию обнесли кирпичной стеной. Хотя Лазаревское кладбище и стало довольно-таки благоустроенным, но даже в 1916 году историк Москвы А. Т. Саладин писал, что оно «далеко не ласкает взгляда. ...Спрятавшись от всякого шума за прочными стенами, кладбище покрылось буйной растительностью. Трава выше пояса скрывает даже высокие гробницы, и к некоторым могилам можно подойти только с трудом, обжигаясь о крапиву. Вековые березы, липы и тополя, а больше ветлы, дают густую тень. Пни исчезнувших великанов в несколько обхватов, седой мох на стволах старых берез, полусумрак аллей — все это создает из старого «буйвища» своеобразный уголок, не лишенный привлекательности. Здесь так хорошо можно забыться от суетливой действительности и уйти в прошлое, когда крутом были не жалкие домишки столичной бедноты, но глухо шумела задумчивая Марьина роща, а в ее темно-зеленом сумраке пробиралась в удобные места охотничья свита Тишайшего царя».

В начале 1930х Лазаревское кладбище было закрыто, а в 1936 году и вовсе ликвидировано.

Неподалеку от Лазаревского кладбища, на улице Новой Божедомке (теперь — Достоевского), в Мариинской больнице служил в должности штаб-лекаря, то есть старшего лекаря, М. А. Достоевский — отец Федора Михайловича. Там же, при больнице, во флигеле жила вся их семья и там же в 1821 году родился будущий великий писатель. И когда в 1837 году умерла мать Ф. М. Достоевского Мария Федоровна, то похоронили ее на Лазаревском кладбище, на родовом участке купцов Куманиных. Так, по всей видимости, распорядилась ее старшая сестра Анна Федоровна Куманина.

Могила М. Ф. Достоевской находилась саженях в пятнадцати от юго-восточного угла храма. Впоследствии, бывая в Москве и навещая могилу своей любезной родительницы, Федор Михайлович заходил и в Святодуховской храм и, как рассказывают нынешние причетники, делал пожертвования на нужды храма. Какой прилив молитвенного усердия это должно вызывать у современных прихожан-лазаревцев: в их храме бывал и молился сам Достоевский! Хорошо бы еще у нынешних жертвователей на нужды храма это вызвало прилив усердия!

Кстати, рядом с сестрой позже была похоронена и тетушка писателя — Анна Федоровна Куманина, многие характерные черты которой послужили Федору Михайловичу при создании образа бабушки в повести «Игрок» — одного из самых колоритных образов в русской литературе. Могилы матери и тетушки Достоевского были не единственными на Лазаревском кладбище захоронениями родственников великих писателей: в 1890 году здесь похоронили жену В. Г. Белинского.

Теперь, спустя шестьдесят пять лет после ликвидации кладбища, можно лишь приблизительно указать место захоронения М. Ф. Достоевской. Чудом уцелело надгробие с ее могилы. Оно хранится в музее Ф. М. Достоевского при Мариинской больнице. Но что еще более удивительно — уцелели и останки М. Ф. Достоевской. В 1930е годы они были эксгумированы известным антропологом и скульптором М. М. Герасимовым. По сохранившемуся черепу он сделал скульптурный портрет, а череп был передан в музей антропологии Московского университета. Такое впечатление, что и останки М. Ф. Достоевской, и надгробие с ее разоренной могилы сохранились чудесным образом, будто самой судьбе было угодно, чтобы и то и другое вернулось на прежнее место. Если бы заинтересованные лица взялись за восстановление этой могилы, она, безусловно, стала бы одной из самых почитаемых «литературных» могил в Москве.

Вообще же восстановить бывшую могилу или сделать новое захоронение на том месте, где уже давно не хоронят, задача довольно непростая. Для этого требуется решение высшей городской власти. Но в данном случае проблема несколько упрощается: на Лазаревском кладбище восстановлено старое захоронение, почему и кладбище называть бывшим несправедливо. За апсидой церкви теперь стоит свежий деревянный крест над могилой основателя медицинского факультета Московского университета (нынешнего Первого медицинского института) профессора Семена Герасимовича Зыбелина (1735 — 1802). В этом учебном заведении очень бережно относятся к своей истории: на Большой Пироговской недавно открылся музей института, а теперь восстановлена и могила его основателя.

После закрытия кладбища на его территории устроили детский парк, причем большинство захоронений так и осталось в земле. На другие кладбища перенесен прах

очень немногих. И до сих пор стоит где-то в парке копнуть глубже, попадаются кости. А копали в советское время довольно много: строили павильоны, аттракционы, сцены для увеселения.

Одновременно с кладбищем закрыли Святодуховскую церковь. Вначале ее собирались перестроить под крематорий, но потом отдали церковь под общежитие для рабочих, затем — мастерским театра оперетты. Сейчас церковь Сошествия Святого Духа почти восстановлена. В 1999 году в память обо всех погребенных на Лазаревском кладбище возвели и освятили Владимирскую часовню.
ПОСРЕДИ СВОИХ ДЕТЕЙ ПОКОЮСЬ ОТ ЛЮДЕЙ
Пятницкое кладбище

От проспекта Мира, сразу за Крестовским путепроводом, уходит направо короткий, но почти всегда многолюдный переулок, живописно завершенный стройной трехъярусной колокольней. С 1922 года этот переулок именуется Дроболитейным, а прежде назывался Кладбищенским, потому что он ведет к воротам Пятницкого кладбища — одного из тех московских чумных кладбищ, что были основаны по указу Екатерины II в 1771 году.

В ограде редкостная даже для старых кладбищ теснота. От ворот до паперти Троицкой церкви буквально десяток шагов. Тут же справа миниатюрный и ухоженный мемориал погибшим в Великую Отечественную войну. Появившийся, по всей видимости, не так давно, он устроен без вечного огня — языческого, совершенно чуждого русской православной традиции символа. Кстати, и на других кладбищах, где у аналогичных мемориалов горел вечный огонь, теперь газ к горелкам из экономии перекрыт.

Первое захоронение, которое видит всякий посетитель Пятницкого кладбища, — это склеп-часовня над могилой семьи Смирновых, известных производителей винно-водочных изделий. Здесь же, возле склепа, на стене кладбищенской конторы установлена большая мемориальная доска и самому водочному королю — Петру Арсеньевичу. К сожалению, могила его не сохранилась: странным образом именно на ней позже встало здание конторы. А на доске написано: Петр Арсеньевич Смирнов (1831 — 1898) коммерции-советник, выдающийся российский винозаводчик и благотворитель. Чаще всего теперь Петра Арсеньевича вспоминают как человека, чья фамилия — Smirnoff — стала известной во всем мире маркой популярного продукта. Но, увы, почти никто не помнит о его благотворительности. А ведь на щедрые пожертвования Петра Арсеньевича в Москве существовали и даже расширялись приюты, больницы, учебные заведения. Некоторые из них действуют до сих пор. В последние годы жизни Смирнов был старостой и псаломщиком Благовещенского собора в Кремле. И продолжал делать немалые взносы в приходскую казну. Поэтому надпись на камне Среди живых да не забыт будешь звучит с некоторой двусмысленностью: за что именно Петр Арсеньевич не будет забыт, неужели только за «Smirnoff»?

За склепом Смирновых начинается главная аллея Пятницкого кладбища, с левой стороны которой оригинальный памятник: большая гранитная голова на белом постаменте. Здесь похоронен поэт Борис Абрамович Слуцкий (1919 — 1986). Автор замечательных стихотворений о войне, Слуцкий прославился совсем в другом роде литературной деятельности. Будучи поначалу одним из самых жестоких гонителей Бориса Пастернака, в конце жизни он сокрушался об этом и публично каялся. Как писали позже, большое значение в творчестве Слуцкого имеют «размышления о судьбах своего поколения, позднее дополненные критикой различных аспектов советской системы». Вот уж верно, сюжет по Кафке: кто в свое время был верным сторонником и проповедником этих самых аспектов, тот потом сделался столь же последовательным их критиком и изобличителем.

Главная аллея выходит к маленькой красной церкви Симеона Персидского, построенной в 1916 — 1917 годах в псевдорусском стиле. За апсидой церкви находится могила, которая имеет для Москвы важнейшую историческую ценность. В просторной кованой часовне под большой каменной плитой покоится московский главнокомандующий, граф Федор Васильевич Ростопчин (1763 — 1826). Прославился этот политический деятель в войну 1812 года. Впрочем, иногда считается, что слава у графа недобрая. При том, что он очень много сделал для защиты Москвы, для спасения московских ценностей, — он блестяще осуществил невиданную для того времени по масштабам эвакуацию, а затем за два года в значительной степени восстановил почти полностью сожженную Москву, сам этот злосчастный московский пожар, как считают многие, на его совести. Но бесспорно, Ростопчин — крупная фигура российской истории. И очевидно, могила его должна почитаться соответствующим образом.

Сейчас на надгробии нет никакой надписи, не указано даже имя погребенного. Можно лишь методом исключения определить, что Ростопчин лежит именно под этим камнем: справа от камня надгробие Натальи Федоровны Нарышкиной — его дочери, слева — сына Сергея Федоровича и жены другого сына — Андрея Федоровича — известной поэтессы Евдокии Петровны Ростопчиной (1811 — 1858). Следовательно, под безымянным камнем сам граф Ростопчин. Историк А. Т. Саладин в 1916 году, давая описание могилы Ростопчина, между прочим, приводит эпитафию, заранее сочиненную самим графом и бывшую еще в то время на камне: Посреди своих детей покоюсь от людей. Но нельзя же это понимать как прямое завещание бывшего «мэра» столицы. Не до такой же степени Ростопчину хорониться от людей, чтобы те не смогли теперь даже разыскать его могилы!

В 1855 году состоялись самые, пожалуй, многолюдные за всю историю Пятницкого кладбища похороны. Весь Московский университет вышел хоронить профессора истории Тимофея Николаевича Грановского. По воспоминаниям, лекции Грановского имели невиданный успех. Не только студенты, но и многие москвичи ходили на Грановского, как спустя полвека люди шли на Шаляпина или через сто лет — на Стрельцова. Теперь трудно представить, какими же были те лекции, что аудитория не могла сдерживать эмоций: у многих на глазах блестели слезы, а иные чувственные эмансипанки просто рыдали, как на концерте Паганини.

Прожил Грановский совсем недолго, 42 года. Отпевали его в университетской церкви Святой Татианы, и от самой Моховой до Пятницкого кладбища шесть верст студенты несли на руках гроб с телом любимого профессора. По всему пути следования на кладбище были рассыпаны цветы и лавровые листья.

Рядом с могилой Грановского могила его друга — знаменитого актера Михаила Семеновича Щепкина (1788 — 1863), которого называют отцом русского сценического реализма. Во времена Щепкина не существовало ни кино, ни даже фотосъемки. Поэтому, увы, мы не можем оценить его творчества. Разве по воспоминаниям. Но все источники неизменно сообщают, что Малый театр, где он служил и «во многом определил его идейные и художественные позиции», бережно хранит щепкинские традиции, несет их из поколения в поколение. Поэтому, наверное, по игре нынешних актеров Малого в какой-то степени можно судить и о даровании самого Щепкина. В столетие со дня смерти М. С. Щепкина в его честь переименовали улицу, на которой жил актер, 3ю Мещанскую, кстати, расположенную вблизи Пятницкого кладбища.

И здесь же, вблизи от могил Грановского и Щепкина, находится могила человека, на похоронах которого присутствовали лишь друзья. А между тем, имя этого человека знает, наверное, каждый. Полтораста лет как в России редкое застолье обходится без песен на его слова. Это автор стихотворений «Что шумишь, качаясь, тонкая рябина», «Вот моя деревня, вот мой дом родной», «В степи» (в народном варианте «Степь да степь крутом...») Иван Захарович Суриков (1841 — 1880), поэт-крестьянин, как написано на памятнике. При жизни Суриков признания не удостоился. Вынужденный зарабатывать торговлей углем и кровельным железом в отцовской лавке на Тверской-Ямской улице, он так всю жизнь и не мог выбиться из нужды, даже хоронил его на свой счет издатель К. Т. Солдатенков.

Кстати, Сурикова неслучайно похоронили именно на Пятницком кладбище. Раньше существовал такой обычай в Москве: хоронить землячествами и на кладбище, расположенном у дороги в родную губернию. Поэтому, например, смоленских часто хоронили на Дорогомиловском кладбище, калужских и тульских — на Даниловском, а поэта Сурикова, уроженца Ярославской губернии, похоронили на кладбище при дороге, ведущей на его родину.

На Пятницком кладбище похоронено еще довольно много деятелей культуры: семья известных актеров Малого театра XIX — XX веков Садовских; фольклорист, собиратель и издатель русских сказок А. Н. Афанасьев (1826 — 1871); мать знаменитого российского журналиста Власа Дорошевича писательница Александра Ивановна Соколова (могила ее не сохранилась); историк Павел Михайлович Строев (1796 — 1876), обнаруживший в хранилище одного из монастырей так называемый «Изборник Святослава» — книгу трудов святых отцов, составленную в 1073 году; журналист и издатель Евгений Федорович Корш (1809 — 1897), возглавлявший в течение тридцати лет крупнейшую российскую библиотеку Румянцевского музея.

Многих замечательных людей захоронили на Пятницком кладбище в советское время. На отдаленном участке, в третьем ряду от края стоит белая плита, под которой покоится профессор Александр Леонидович Чижевский (1897 — 1964). Это выдающийся биофизик и основоположник гелиобиологии, намного опередивший свое время. Чижевского иногда называют Леонардо да Винчи XX века. Сейчас многим знакома так называемая люстра Чижевского — бытовой ионизатор воздуха. Но для большинства жизнь и деятельность выдающегося ученого остается неведомой. А одна из его научных разработок — открытие зависимости между циклами солнечной активности и явлениями, происходящими в земных живых организмах и в биосфере планеты. Более тридцати зарубежных академий наук избрали его своим почетным членом, советская же Академия наук воздержалась от признания заслуг Чижевского. В 1939 году ученого выдвинули на Нобелевскую премию. В 1942 году Чижевского репрессировали и отправили, как и полагалось советскому ученому, работать в одну из «шарашек». И он там до такой степени увлекся экспериментами, что, когда ему вышел срок, отказался покинуть «шарашку» до завершения работы. Возвратился из ссылки и был реабилитирован Чижевский только в начале 1960х. Последние годы он жил неподалеку от Пятницкого кладбища в крошечной квартирке на Звездном бульваре.

Наверное, многие еще не забыли голос диктора Всесоюзного радио Ольги Высоцкой. Придя на радио почти одновременно с его появлением, она прослужила там вплоть до 1990х годов и установила своеобразный рекорд долгожительства в эфире. Во время войны только ей и Ю Б. Левитану доверяли передавать важные сообщения. Умерла Ольга Сергеевна в 2000 году и похоронена на Пятницком.

За алтарем Троицкой церкви почти сплошь могилы духовенства. Здесь похоронен бывший настоятель этого прихода протоиерей Василий Романков (1891 — 1963), настоятели других московских храмов, даже несколько архиереев. Сама церковь построена в 1835 году по проекту архитектора А. Ф. Григорьева. А когда-то здесь стояла деревянная церковь Параскевы Пятницы, по имени которой и кладбище стало называться Пятницкам. После того как деревянную церковь разобрали, во имя великомученицы Параскевы освятили один из приделов Троицкой церкви (второй — Сергия Радонежского). Так что название кладбища — не рудиментный топоним, а имеет реальное обоснование. Проект Григорьева оказался необыкновенно удачным. О таких храмах говорят: он внутри кажется больше, чем снаружи. И, как ни удивительно, до сих пор его стройная колокольня остается важным ориентиром, доминантой всей местности за Крестовской заставой.

Может, звучит несколько странно применительно к кладбищу, но Пятницкое не лишено уюта. И даже не потому, что администрация здесь, очевидно, с большим усердием поддерживает порядок, нежели это делается на других московских кладбищах, — старина, сохранившаяся на Пятницком лучше, чем на других кладбищах-ровесниках, придает ему очаровательный вид.
МАЛЕНЬКОЕ КЛАДБИЩЕ НА ШУМНОМ СУЩЕВСКОМ ВАЛУ
Миусское кладбище

Миусское — самое маленькое из московских чумных кладбищ 1771 года. Оно и с самого начала было меньше прочих, в последующие годы его еще урезали по краям, теперь площадь составляет всего шесть гектаров. Это кладбище сохранилось случайно. В 1800 году московское епархиальное начальство согласилось с представлением столичного главноначальствующего графа Н. П. Салтыкова: «Миюсское кладбище, по крайней ветхости церковного на нем строения и по неимению особого священника, уничтожить», и возродилось оно только спустя четверть века. В советское время кладбище также не однажды собирались ликвидировать, да что-то всегда мешало это сделать. Последний раз такой проект обсуждался в 1960е годы. Угроза ликвидации Миусского кладбища была настолько реальна, что родственники погребенных уже думали, куда перезахоранивать своих покойных. К счастью, обошлось кладбище не тронули.

Но хотя территория Миусского кладбища сохранилась, старые захоронения почти все исчезли. Из старых московских кладбищ Миусское теперь самое обновившееся. В то время как на большинстве других чумных собратьев могилы XIX века не такая уж и редкость, на Миусском с трудом можно отыскать несколько камней начала ХХ века. Надгробий же конца XIX века — считаные единицы.

Возможно, здесь самая старая сохранившаяся могила историка М. Т. Каченовского. В центральной части кладбища, в глубине участка, едва заметные с дорожки стоят две невысокие гранитные, перебитые кубами колонны. На одной из них написано: Здесь погребено тело Михаила Трофимовича Каченовского заслуженного профессора ИМПЕРАТОРСКОГО Московского университета действительного статского советника и кавалера. Родился 1 ноября 1775 года скончался 19 апреля 1842 года. Под соседней колонной лежит безвестный Коллежский асессор и кавалер Григорий Иванович Козинер, скончавшийся 3 июня 1860 года, 52 лет от роду.

Могила Каченовского сохранилась, а вот могилы еще двух дореволюционных ученых бесследно исчезли. Не найти больше на кладбище места захоронения заслуженного профессора Московского университета Федора Ивановича Синицына (1835 — 1907). Нет теперь могилы и крупного религиозного философа, писателя, заслуженного профессора Московской духовной академии Алексея Ивановича Введенского (1861 - 1913).

На кладбище похоронен также депутат второй и третьей Государственных дум от партии кадетов Николай Николаевич Кутлер (1858 - 1924). Прославился он как один из крупнейших отечественных финансистов. Ему дважды удавалось сделать отечественную валюту одной из самых надежных в мире: первый раз по поручению С. Ю. Витте в 1897 году, второй раз — в 1924м, когда он помог советскому правительству подготовить денежную реформу и выпустить знаменитый золотой червонец.

В 1823 году на кладбище возвели церковь Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. После революции храм закрыли, а к тому времени, когда их стали возвращать верующим, он превратился почти в руины. Но в 1990е годы церковь отреставрировали, и теперь вместе с домами притча и другими постройками она образует уникальный комплекс — утолок Москвы XIX века, — отделенный от могил высокой каменной оградой. Если кто-то считает, что ему недостает мудрости или любви, если кто-то ищет веры и надежду, тому нужно непременно побывать в храме на Миусском кладбище и приложиться к образу святого семейства. Говорят, помогает.
КАК ХОРОШО ТУТ ЛЕЖАТЬ
Ваганьковское кладбище

Ваганьковское кладбище появилось за Пресненской заставой, как принято считать, в 1771 году. Хотя, к примеру, такой авторитетный источник, как «Новый энциклопедический словарь» Брокгауза и Эфрона, сообщает, что Ваганьковское кладбище возникло в 1696 году. Но, скорее всего, кладбище, о котором упоминает словарь, с нынешним не совпадало территориально. Это, вероятно, был погост села Новое Ваганьково при деревянной церкви Николая Чудотворца (1695). Возведенный каменный и несколько раз перестроенный Никольский храм и теперь стоит в Нововаганьковском переулке на Пресне. А это от нынешнего Ваганьковского кладбища довольно далеко. И все-таки утверждать наверное, что до 1771 года на Ваганьковском никого не хоронили, вряд ли правомерно: большинство современных так называемых чумных кладбищ, официально учрежденных в 1771 году, на самом деле наследники более ранних сельских погостов.

В прежние времена на самом большом кладбище Москвы хоронили относительно немного людей купеческого звания. Таких захоронений здесь не больше, чем на Пятницком или Даниловском, не говоря уже о старообрядческих кладбищах. Тем не менее на Ваганьковском есть несколько известных купеческих фамилий. Первая от ворот налево дорожка ведет к большой часовне-склепу XIX века. Это усыпальница фабрикантов Прохоровых, владельцев известной Трехгорной мануфактуры. В советское время могилы капиталистов, понятно, в почете быть не могли. Усыпальница Прохоровых, та вообще едва сохранилась. Еще во второй половине 1990х она практически лежала в руинах. Но теперь часовня основательно отреставрирована и выглядит изумительно.

А в глубине кладбища есть участок, без преувеличения сказать, легендарных московских «типов» — так раньше говорили — булочников Филипповых, поставщиков двора Его Императорского Величества. В середине участка среди надгробий многочисленных сродников стоит большой черный обелиск-часовня с барельефным портретом в анфас самого короля кренделей и саек. Написано на камне кратко: Иван Максимович Филиппов родился 20 июня 1824 г. скончался 22 мая 1878 г.

К концу XIX века Ваганьковское кладбище стало приобретать профиль некрополя интеллигенции, преимущественно творческой, который теперь за ним утвердился прочно. «Поселившаяся в прежних барских кварталах Поварской и Никитской улиц интеллигенция, — писал А. Т. Саладин, — близко стоящая к университету, проживающие тут же поблизости артисты московских театров, богема с Бронных улиц, — все это оканчивает жизнь на Ваганьковском кладбище. Потому-то здесь так много могил литераторов, профессоров, артистов».

В глубине кладбища, неподалеку от участка Филипповых, похоронен Владимир Иванович Даль (1801 — 1872), автор одного из самых выдающихся в российской словесности сочинений — «Толкового словаря живого великорусского языка», над которым он работал свыше пятидесяти лет!

В. И. Даль жил неподалеку от Ваганьковского кладбища, на Большой Грузинской улице, в собственном доме. Этот деревянный дом конца XVIII века, к счастью, сохранился. Теперь здесь музей Даля. Владимир Иванович очень любил ходить к кладбищу на прогулку. Он каждый день непременно совершал этот свой моцион, невзирая на погоду, хотя бы лил дождь или бушевала метель.

В марте 1872 года умерла жена Екатерина Львовна. Похоронили ее, естественным образом, на ближайшем к дому кладбище. А 22 сентября, спустя всего полгода, умер и сам Даль. Ваганьковское в то время еще не стало местом упокоения академиков, недаром Дмитриев писал что «тут безвестные люди... сошлись». Но поскольку на этом кладбище уже покоилась жена Даля, то и его похоронили рядом. И, возможно, нам с вами повезло, что он оказался на таком непрестижном кладбище, каким слыло Ваганьково в XIX веке. Если бы его похоронили в каком-нибудь монастыре, как полагалось по чину академику, то могила, скорее всего, вообще не сохранилась бы. Мог оказаться Даль и на Введенском немецком кладбище, он же был лютеранином. А в его время иноверцев не полагалось хоронить вместе с православными. Но Даль так хотел быть погребенным рядом с женой на любимом Ваганькове, что незадолго перед смертью принял православную веру.

Впрочем, отыскать могилу В. И. Даля на Ваганькове непросто, к сожалению, она находится в глубине участка, и тот, кто не знает, где именно Даль похоронен, скорее всего, пройдет мимо его надгробия — темного невысокого креста причудливой формы, стоящего в третьем ряду от дорожки, на котором мудреной, практически нечитаемой вязью написано имя покойного и дата его рождения и смерти.

Самым известным сочинителем, похороненным здесь прежде Даля, был поэт пушкинской поры Алексей Федорович Мерзляков (1778 — 1830), автор стихотворения «Среди долины ровныя», ставшего популярной, не забывшейся и через два века песней.

Неподалеку от прохоровской часовни и надгробия Шехтеля похоронен основатель и издатель крупнейшего дореволюционного литературного журнала «Русская мысль» Вукол Михайлович Лавров (1852 — 1912). Сам прекрасный литературовед и переводчик с польского — его переводы Сенкевича критика называла лучшими из когда-либо выходивших, — Лавров привлек к участию в журнале крупнейших авторов своего времени: Н. Г. Чернышевского, Н. С. Лескова, Л. Н. Толстого, В. М. Гаршина, А. П. Чехова, В. Г. Короленко, Г. И. Успенского.

Здесь же поблизости могилы так называемых писателей-народников, в том числе и авторов «Русской мысли»: Александра Ивановича Левитова (1835 — 1877); Николая Васильевича Успенского (1837 — 1889); Алексея Ермиловича Разоренова (1819 — 1891); Николая Михайловича Астырева (1857 — 1894); Филиппа Диомидовича Нефедова (1838 — 1902); Николая Николаевича Златовратского (1845 — 1911).

Неподалеку от уголка писателей-народников в 1920-е годы появились новые «мостки», центральное захоронение которых — могила Сергея Александровича Есенина (1895 — 1925). Участок стал одним из самых посещаемых на кладбище. Здесь всегда людно. И нередко кто-нибудь читает стихи. Есенин завещал, чтобы его похоронили рядом с поэтом Александром Васильевичем Ширяевцем-Абрамовым (1887 — 1924), с которым он очень дружил в последние годы своей жизни. Рядом похоронены автор повести «Ташкент — город хлебный» Александр Сергеевич Неверов (1886 — 1923); поэт и переводчик Егор Ефимович Нечаев (1859 — 1925); поэт, автор известной песни «Кузнецы» («Мы — кузнецы и дух наш молод...») Филипп Степанович Шкулев (1868 — 1930). Еще один близкий друг Есенина поэт Рюрик Ивнев (Михаил Александрович Ковалев, 1891 — 1981) похоронен на так называемой Церковной аллее, что на правой стороне кладбища, далеко от друга.

На Ваганькове находятся могилы самых выдающихся российских художников, скульпторов, архитекторов. Здесь похоронены Александр Васильевич Логановский (1810/1812? — 1855), автор барельефов на первом храме Христа Спасителя; Василий Андреевич Тропинин (1776 — 1857); Михаил Доримедонтович Быковский (1801 — 1885); Василий Владимирович Пукирев (1832 — 1890); Дмитрий Николаевич Чичагов (1835 — 1894), архитектор, построивший Московскую городскую думу на Воскресенской площади; Алексей Кондратьевич Саврасов (1830 — 1897); Елена Дмитриевна Поленова (ум. в 1898); Константин Михайлович Быковский (1841 — 1906); Василий Иванович Суриков (1848 — 1916); Алексей Степанович Степанов (1858 — 1923); Абрам Ефимович Архипов (1862 — 1930); Аристарх Васильевич Лентулов (1882 — 1943); Василий Дмитриевич Милиоти (1875 — 1943); Петр Иванович Петровичев (1874 — 1947); Вячеслав Константинович Олтаржевский (1880 — 1966); Юрий Михайловяч Ракша (1937 — 1980); Федор Павлович Решетников (1906 — 1988); Николай Михайлович Ромадин (1903 — 1987); московский зодчий, строитель Калининского проспекта и Дворца съездов в Кремле Михаил Васильевич Посохин (1910 — 1989).

Самый популярный экскурсионный маршрут на Ваганькове — новые захоронения вокруг колумбария. Здесь сейчас хоронят самых известных российских деятелей культуры и спорта. Причем интересно заметить: на этих помпезных надгробиях почти всегда отсутствует отчество покойного. Имя, фамилия — и будет с него. Массовое отсутствие отчеств на могилах творческих работников легко объясняется: имя и фамилия художника на слуху у миллионов — это его бренд, как сейчас говорят. Отчества, как правило, никто и не знает. И этот бренд естественным образом с обложек книг, из титров фильмов, с афиш перекочевывает на надгробие. Если на камне написать «Григорий Израилевич Горин», то, пожалуй, не все еще и догадаются, кто это такой, что за Израилевич. А так все-таки кто-нибудь, да вспомнит.

Но вряд ли эта «безотеческая» традиция объясняется таким образом. У прежних творческих работников разве имя не было брендом? Было точно так же, как теперь. Но на их памятных камнях обычно выбито и отчество. Дело, скорее всего, в другом: в наше время отчество как-то вышло из моды. Оно теперь у многих почитается неевропейским, нецивилизованным, анахронизмом. Часто даже при непосредственном обращении к человеку, а уж когда говорят о нем в третьем лице, отчество опускается. Возможно, когда будут в очередной раз менять паспорта, кто-нибудь придумает исключить и графу «отчество» так же, как теперь исключили — «национальность». В западных демократических странах нет отчеств, следовательно, и нам надо держаться тех же традиций. А там можно и на латиницу перейти.

Вокруг колумбария лежат многие любимцы публики. Отчества в списке отсутствуют в соответствии с оригинальной надписью, выбитой на камне. Там похоронены: Юрий Богатырев (1947 — 1989); Марк Лисянский (1913 — 1993); Владимир Ивашов (1939 — 1995); Старостин Николай Петрович (1902 — 1996); Лев Ошанин (1912 — 1996); Юрий Левитанский (1922 — 1996); Дмитрий Покровский (1944 — 1996); Владимир Мигуля (1945 — 1996); Булат Окуджава (1924 — 1997); Юматов Григорий Александрович (1926 — 1997); Евгений Майоров (1938 — 1997); Гелена Великанова (1923 — 1998); Станислав Алексеевич Жук (1935 — 1998); Владимир Самойлов (1924 — 1999); Игорь Нетто (1930 — 1999); Петр Глебов (1915 — 2000); Анатолий Ромашин (1931 — 2000, на его надгробии надпись: русский актер); Эмиль Владимирович Лотяну (1936 — 2000); Алла Балтер (ум. в 2000); Валентин Николаевич Плучек (1909 — 2002); Георгий Вицын (1917 — 2001); Глузский Михаил Андреевич (1918 — 2001); Григорий Чухрай (1921 — 2001); Станислав Ростоцкий (1922 — 2001); Светланов Евгений Федорович (1928 — 2002); Григорий Горин (1940 — 2000); Виталий Соломин (1941 — 2002); Андрей Ростоцкий (1957 — 2002).

Есть на Ваганьковском кладбище еще один участок, который после непродолжительного периода забвения стал вызывать интерес, привлекать к себе внимание. Это группа захоронений участников русских революций и гражданской войны. Центральный монумент этого участка — стела над могилой Николая Эрнестовича Баумана (1873 — 1905). Кроме него здесь похоронены еще несколько русских революционеров: Самуил Пинхусович Медведовский (1881 — 1924); Соломон Захарович Розовский (1879 — 1924); Владимир Семенович Бобровский (1894 — 1924); Владимир Нестерович Микеладзе (погиб в 1920-м); Василий Исидорович Киквидзе (1895 — 1919); Алексей Степанович Ведерников (1880 — 1919).

На одном из памятников написано: Герой гражданской войны Анатолий Григорьевич Железняков (партизан - Железняк) 20. IV. 1895 — 1919. 26. VII. «Имена такихнародных героев, как Чапаев, Щорс, Руднев, Пархоменко, Лазо, Дундич, матрос Железняков и многих других будут постоянно жить в сердцах поколений. Они вдохновляют нашу молодежь на подвиги и героизм и служат прекрасным примером беспредельной преданности своему народу, Родине и великому делу Ленина...» К. Ворошилов. 1950 г.   

Рассказать обо всех, даже хотя бы сколько-нибудь известных людях, похороненных на Ваганьковском кладбище, невозможно. Это все равно, что рассказать всю историю России в одной статье или в одной книге. Но можно назвать еще таких выдающихся, известных миллионам, людей, похороненных здесь, как Павел Воинович Нащокин (1801 — 1854); Петр Петрович Булахов (1822 — 1885); Нил Федорович Филатов (1847 — 1902); Иван Егорович Забелин (1820 — 1908); Федор Никифорович Плевако (1842 — 1908); Варвара Васильевна Панина (1872 — 1911); Иван Владимирович Цветаев (1847 — 1913); Климент Аркадьевич Тимирязев (1843 — 1920); Алексей Александрович Бахрушин (1865 — 1929); Инга Григорьевна Артамонова (1936 — 1966); Александр Петрович Старостин (1903 — 1981); Юрий Александрович Гуляев (1930 — 1986); Людмила Алексеевна Пахомова (1946 — 1986); Михаил Иванович Царев (1903 — 1987); Андрей Петрович Старостин (1906 — 1987); Андрей Александрович Миронов (1941 — 1987); Лев Иванович Яшин (1929 — 1990); Георгий Иванович Бурков (1933 — 1990);

Эдуард Анатольевич Стрельцов (1937 — 1990); Игорь Владимирович Тальков (1956 — 1991); Аркадий Иванович Чернышев (1914 — 1992); Анатолий Владимирович Тарасов (1918 — 1995).
ПЛОХАЯ ИМ ДОСТАЛАСЬ ДОЛЯ...
Дорогомиловское кладбище

Не было в Москве, пожалуй, другого кладбища, расположенного столь живописно, как Дорогомиловское. Оно находилось на высоком рельефном берегу Москвы-реки между Дорогомиловской заставой и окружной железной дорогой. С реки или со стороны Пресни кладбище смотрелось так же, как теперь смотрится Нескучный сад из Хамовников: полоса густого леса длиною с версту и шириною в 100 — 150 саженей.

Дорогомиловское кладбище возникло в чумном 1771 году и до 1812 года оставалось ничем не примечательным погостом, на котором хоронили простой московский люд, в основном крестьян из западных губерний — помещичьих дворовых или отпущенных в столицу на оброк. А во время Отечественной войны здесь было похоронено много погибших или умерших от ран солдат и офицеров. И не только русских, но и французов. Чаще всего в источниках упоминается братская могила, в которой похоронены 300 русских воинов — участников Бородинского сражения. Но, скорее всего, захоронено гораздо больше. И — не только в этой могиле.

Вообще период с 26 августа (день Бородина) по 11 октября (освобождение Москвы от неприятеля) — одно из темных пятен нашей истории. Действительно Кутузов и Ростопчин осуществили тогда невиданную по масштабам эвакуацию. Но при этом в первую очередь они спасали то, что могло быть реально полезным для борьбы с супостатом: чудотворные иконы, мощи святых, священные сосуды, церковную утварь. Ну а чтобы вывезти менее полезное имущество — полторы сотни пушек и 75 тысяч ружей, — у эвакуаторов не хватило ни времени, ни энергии, ни транспортных средств. Все это досталось неприятелю. И, судя по всему, в городе нашлась только одна Наташа Ростова, пожертвовавшая частным ради общего. Потому что в Москве, по разным данным, на милость неприятелю было оставлено от 10 до 23 тысяч раненых участников Бородинского дела. Для них не нашлось подвод. И поэтому, наверное, почти никто из них не выжил: кто-то погиб при чудовищном пожаре, кто-то умер из-за отсутствия ухода, а кого-то казнили оккупанты.

Так что вряд ли на Дорогомиловском кладбище могло быть похоронено всего 300 человек, если только в какой-то одной могиле. Над ней в 1849 году на средства известного промышленника мануфактур-советника Прохорова был установлен памятник: кирпичная стела, облицованная железом и увенчанная золотою с крестом главкой, напоминающая монумент на Бородинском поле. На ней сделана надпись: Сей памятник воздвигнут над общею могилою трехсот воинов-страдальцев и раненых в Бородинской битве и умерших на пути в Москву 1812. Остальные воинские могилы, не отмеченные долговечными памятниками, по всей видимости, исчезли еще в первой половине XIX века. Почему и сложилось представление, будто на Дорогомиловском кладбище захоронено только 300 участников Бородинской битвы.

В советское время стелу разобрали: выполненная в традициях православия, она, по-видимому, не соответствовала новым представлениям о памятниках над воинскими захоронениями. Кстати, тогда же взорвали и ее прообраз — монумент на Бородинском поле с могилой Багратиона заодно. На месте стелы установили гранитный обелиск с надписью: Братская могила 300 воинов-героев Отечественной войны 1812 года, павших смертью храбрых в Бородинском сражении. Сооружен Мосгорисполкомом в 1940 г. Какое-то время обелиск стоял на своем законном месте, хотя само кладбище закрыли и постепенно ликвидировали. А в начале 1950-х годов его перенесли в Фили к кутузовской избе.

Есть несколько версий о судьбе останков трехсот воинов из братской могилы. В большинстве источников говорится, что они теперь там, где стоит обелиск, то есть у Кутузовской избы. Существует также мнение, что их перезахоронили на Ваганьковском кладбище. Но, например, дорогомиловский краевед и старожил этого района Федор Федорович Егоров, на глазах которого Дорогомиловское кладбище ликвидировали и застраивали, утверждает: погребенных там солдат-бородинцев вовсе не перезахоранивали, они так и остались лежать, где лежали. И это очень правдоподобное мнение. Во-первых, после ста сорока лет их упокоения в сырой земле едва ли вообще сохранились какие-то останки. А во-вторых, это же был чисто символический акт перезахоронения: можно было откопать всего несколько косточек или даже просто перенести из старой могилы на новое место горсть земли.

В 1839 году на месте старого кладбищенского храма соорудили новую церковь Преподобной Елизаветы с двумя приделами — Владимирской Божией Матери и Спаса Нерукотворного Образа, очень похожую на Святодуховскую церковь на Даниловском кладбище. Увы, Елизаветинская церковь разделила печальную участь кладбища: она была снесена в начале 1950-х. Да и в последние годы своего существования пребывала в запустении. Церковь стояла там, где теперь двор дома № 26 по Кутузовскому проспекту, того самого дома, в котором жили генеральные секретари Л. И. Брежнев и Ю. В. Андропов.

До революции Дорогомиловское кладбище у состоятельных москвичей не почиталось особенно престижным. Это уже в позднюю советскую эпоху Дорогомилово сделалось районом, как говорят, элитным, связанным с центром новым мостом и проспектом. А совсем недавно — еще и двумя пешеходными мостами. Но когда-то до кладбища и добраться-то было непросто: к нему вела единственная дорога — через Бородинский мост по Большой Дорогомиловской улице. У земского шлагбаума на заставе, приблизительно там, где теперь стоит монумент «Москва — город герой», мостовая заканчивалась, и дальше до ворот кладбища дроги ехали еще с версту по обычному пыльному проселку.

Даже купеческих захоронений здесь было немного. Во всяком случае, купцы высшей гильдии не считали кладбище в Дорогомилове достойным для себя местом упокоения. Например, фабриканты Прохоровы, державшие за рекой напротив кладбища крупнейшую в Москве мануфактуру, хотя и установили на свой счет стелу над братской могилой погибших при Бородине, хотя и делали пожертвования в Елизаветинскую церковь, родовой склеп предпочли устроить все-таки в более достойном их положению и состоянию месте — в Новодевичьем монастыре.

Но тем более удивительно, что в Дорогомилове в XIX веке и в начале XX века часто хоронили ученых, профессоров. Одним из первых ученых здесь упокоился ординарный профессор политической экономии и дипломации Московского университета Н. А. Бекетов (1790 — 1828). А уже затем Дорогомиловское становится прямо-таки профессорским, университетским кладбищем: на нем похоронены известный юрист, специалист по гражданскому, международному и уголовному праву Л. А. Цветаев (1777 — 1835); ректор Московского университета с 1832 по 1837 год востоковед А. В. Болдырев (1780 — 1842, в 1950-м перезахоронен в Донском монастыре); профессор медицины В. М. Котельницкий (1770 — 1844); профессор математики Н. Е. Зернов (1804 — 1862, перезахоронен на Ваганьковском); терапевт, кардиолог Г. И. Сокольский (1807 — 1886); профессор анатомии Д. Н. Зернов (1843 — 1917), опровергнувший в свое время теорию итальянского психиатра Чезаре Ломброзе о врожденной склонности к преступлениям; первая женщина-профессор этнографии в России В. Н. Харузина (1866 — 1931, перезахоронена на Новодевичьем).

Были там могилы и нескольких деятелей культуры: композитора И. А. Саца (1875 — 1912, перезахоронен на Новодевичьем); писателя И. С. Серова (1877 — 1903); москвоведов П. В. Шереметевского (ум. в 1903) и В. К. Трутовского (1862-1932).

Лишь немногих из них перезахоронили.

Значительная часть кладбища теперь под домами. И, естественно, при строительстве «ампирных» гигантов все останки, кости были выбраны экскаватором вместе с грунтом и вывезены неизвестно куда.
ГОРСТЬ ПЕСКА С МОГИЛЫ БЛАЖЕННОЙ МАТРОНЫ
Даниловское кладбище

За Серпуховской заставой, на северном склоне Андреевского оврага, расположено одно из самых больших в Москве кладбищ — Даниловское. В прошлом при всяком упоминании о Даниловском кладбище отмечали красивое его местоположение: на рельефной местности с остатками древнего соснового бора по берегу речки Чуры. Увы, теперь нет даже и этих остатков. А Чура почти вся упрятана под землю.

Расположение кладбища на возвышенности сделало его в 1941 году в прямом смысле военнообязанным: здесь находилась зенитная батарея, прикрывавшая Москву от налетов германской авиации, а на случай прорыва к столице сухопутных неприятельских сил соорудили несколько бетонных дотов, из которых два по сей день так и стоят среди могилок, только что вросли в землю. Даниловское кладбище было готово достойно принять врага. И если бы немцы все-таки прорвались к Москве, здесь, скорее всего, разыгралось бы настоящее сражение. Конечно, едва ли после этого на кладбище сохранилось бы что-нибудь от старины, от дореволюционной эпохи.

А ведь Даниловское кладбище прежде славилось своим особенным, третьесословным, колоритом, впрочем, не совсем утраченным и до сих пор. А. Т. Саладин в 1916 году описывает его так: «Даниловское кладбище можно смело назвать купеческим, да другим оно и быть не могло, близко примыкая к купеческому Замоскворечью. Пожалуй, ни на каком больше московском кладбище нет такого обилия купеческих памятников, как на этом. Типичные для середины прошлого века надгробия в форме цилиндрических колонн, конусов, обращенных вниз остриями, колонн, перебитых кубом, попадаются здесь во множестве. Кладбище не распланировано правильными дорожками, отчасти этому мешало расположение его на изрезанной оврагами площади, а отчасти и простая традиция, по которой вообще все наши прежние кладбища не распланировывались, если же что и делалось в этом отношении, то только в последнее время».

От купеческого прошлого здесь теперь немногое осталось, хотя вокруг церкви еще есть захоронения даже первой половины XIX века. Так, например, у южной стены на одном вросшем в землю саркофаге написано: Под сим камнем погребено тело московского купецкого сына Петра Ивановича Кирильцова скончавшегося 1837 года в 12 часу пополудни июня 16-го. Жития его было 22 года 10 месяцев и 8 дней. Но прежних просторных родовых купеческих участков на Даниловском уже нет. А когда-то здесь был похоронен цвет московского купечества. Не найти теперь на кладбище могил известных московских купцов Солодовниковых, Голофтеевых, Лепешкиных, радением которых на кладбище в 1832 году была построена каменная церковь Сошествия Святого Духа по проекту известного архитектора Ф. М. Шестакова.

Самое, пожалуй, знаменитое купеческое захоронение на Даниловском кладбище, а может, и во всей Москве, — участок Третьяковых: братьев Павла Михайловича и Сергея Михайловича — основателей лучшей в мире галереи и их родителей. А. Т. Саладин дает описание надгробий обоих братьев: «На могиле Сергея Михайловича — черный мраморный, довольно высокий, но совершенно простой памятник с надписью: Сергей Михайлович ТРЕТЬЯКОВ родился 19 января 1834 г. скончался 25 июля 1892 г. Памятник Павлу Михайловичу в нескольких шагах подальше, под защитной проволочной решеткой, он почти такой же, но в несколько более изысканной обработке. Надпись: Павел Михайлович ТРЕТЬЯКОВ 15 дек. 1832 г. ум. 4 дек. 1898 г.» Но теперь их могил на Даниловском кладбище не найти. 10 января 1948 года останки обоих братьев, а также жены Павла Михайловича Веры Николаевны перенесены на Новодевичье кладбище.

До революции на купеческо-крестьянском Даниловском кладбище почти не было захоронений ученого сословия, по нынешнему — интеллигенции. Самым значительным, а может, и единственным таким захоронением здесь была могила профессора Московского университета Петра Николаевича Кудрявцева (1816 — 1858), одного из лидеров западников, крупного общественного деятеля, историка, товарища и преемника Т. Н. Грановского. Увы, могила этого крупнейшего для своего времени ученого не сохранилась.

На кладбище можно еще отыскать несколько могил лиц благородного звания, например, здесь похоронен директор коммерческих училищ действительный статский советник Александр Николаевич Глаголев (1851 — 1906). Впрочем, это не более чем чиновник, хотя и довольно высокопоставленный, но отнюдь не интеллектуал и мыслитель, как Кудрявцев. Черный гранитный обелиск этого государственного служащего и сейчас в прекрасном состоянии, он стоит у северного фасада Святодуховской церкви. Или вот могила еще одного статского генерала: в глубине кладбища невысокая, можно сказать, не по-генеральски скромная беломраморная часовня. Надпись на ней: Доктор медицины действительный статский советник Гавриил Михайлович Воздвиженский. Скончался 10 ноября 1896 г. на 63 году от рода. А неподалеку — гигантский восьмиконечный крест, какие можно увидеть разве что на старообрядческих кладбищах, с надписью: Профессор Московского университета протоиерей Александр Михайлович Иванцов-Платонов. Скончался 12 ноября 1894 года. На Даниловском был также похоронен известный пианист, преподаватель Московской консерватории Николай Сергеевич Зверев (1832 — 1893), среди учеников которого были Скрябин, Рахманинов, Зилоти.

В советское время на кладбище хоронили, конечно, уже без учета социальной принадлежности покойного. И все-таки громких имен здесь как не было прежде, так почти нет и теперь. Разве совсем единицы: крупнейший языковед член-корреспондент АН СССР Афанасий Матвеевич Селищев (1886 — 1942); историк, москвовед Михаил Иванович Александровский (1865 — 1943), автор «Указателя московских церквей» (М., 1915); искусствовед и театральный критик Сергей Николаевич Дурылин (1877 — 1954), автор свыше 700 статей и монографий и воспоминаний «В своем углу», кстати, сам он был из купеческого рода, почему, может, и оказался на этом кладбище.

Немного не доходя воинского мемориала с левой стороны площади, у края стоит довольно высокий черный четырехгранный обелиск с большим белым мячом на вершине и короткой надписью: Воронин Валерий Иванович. 1939 — 1984. Заслуженный мастер спорта СССР. Этот памятник был установлен летом 2003 года. Прежде на могиле этого выдающегося спортсмена была мраморная белая плита, и тоже с футбольным мячом, вырезанным в виде барельефа в нижней части.

Но если на Даниловском кладбище почти нет знаменитостей светских, известных мирян, почему предприимчивые эксплуататоры отеческих гробов и не возят сюда экскурсантов, как ежедневно они привозят на автобусах многочисленных гостей на Ваганьково, то для людей воцерковленных Даниловское кладбище, возможно, является одним из главных мест паломничества, столько здесь, по мнению православного человека, захоронений, достойных почитания.

Кажется, самой посещаемой не только на Даниловском кладбище, а во всей Москве в последние годы XX века стала скромная могилка Матрены Дмитриевны Никоновой (1881 — 1952), блаженной старицы Матроны, названной в свое время Иоанном Кронштадтским «восьмым столпом России» и причисленной недавно к лику святых. Всякий день, и особенно по праздникам, у могилы собирались десятки, сотни паломников, чтобы попечаловаться матушке, попросить ее заступничества и взять с могилки горсть песка, имеющего, по свидетельству многих, чудодейственные свойства. Вообще же свидетельств о чудесах, случившихся по молитвам к матушке Матроне, в том числе и прямо у могилы, собрано уже несколько книг!

В 1998 году честные мощи новопрославленной святой были обретены, или, говоря светским языком, эксгумированы и перенесены в Покровский монастырь, где и покоятся теперь в раке. Но к месту прежнего ее погребения на Даниловском кладбище так и идут паломники и неизменно уносят отсюда с собой горсть песка. На могиле постоянно горят свечи, постоянно слышна молитва. Вот уж поистине свято место.

Могила блаженной Матроны — отнюдь не единственное на кладбище захоронение, почитаемое православными людьми. Даниловское кладбище по числу таких захоронений рекордсмен: их здесь семнадцать! Особенно много паломников бывает на могилах афонского иеросхимонаха Аристоклия, скончавшегося в 1918 году, и его ученика старца иеромонаха Исайи, скончавшегося в 1958 году. Есть свидетельства и об их чудесном заступничестве за своих молитвенников. В 2004 году иеросхимонаха Аристоклия канонизировали, мощи его обретены. По слухам, рано или поздно должны быть прославлены и некоторые другие даниловские угодники.

Как рассказывают работники кладбища, они заметили удивительную примету святости почитаемых могил: обычно там много птиц, как правило, голубей, причем они совершенно не боятся людей: клюют корм с ладони, садятся паломникам на руку, на плечо. Происходит чудесное единение человека и природы, как это было в затворе у Серафима Саровского, к которому приходили и ластились лесные звери, в том числе медведи.

На кладбище было похоронено много московских и подмосковных священников.

Рядом с могилой иеросхимонаха Аристоклия, за Никольским храмом-часовней в 2003 году был похоронен популярнейший среди москвичей архиерей — митрополит Питирим. Мирское имя владыки — Константин Владимирович Нечаев. Он родился в городе Козлове в 1926-м.

Владыка Питирим завещал похоронить его на Данилевском кладбище, рядом с могилами его родителей — протоиерея Владимира и матушки Ольги.

В последние годы Даниловское кладбище стало сильно меняться, при этом оно все больше теряет свою характерную очаровательную провинциальность, становится все более цивилизованным, столичным. А неизвестно, что еще лучше: вычурные строгость и порядок, как на Новодевичьем, или приятная, традиционная русская запущенность, как на сельских погостах. Впрочем, на Даниловском есть и вполне европейские участки с грандиозными памятниками «новым крестьянам», а есть и традиционные русские уголки, где можно непринужденно посидеть в бурьяне, помянуть близких, просто поговорить о том, о сем.

0

74

БЕЗМОЛВИЕ ТАИНСТВЕННОГО ЛЕСА
Калитниковское кладбище

За Покровской заставой, по нынешнему разумению, в центре Москвы еще в XIX веке существовало старинное село Калитники, названное так по имени знаменитого своего владельца — великого князя московского Ивана Калиты. Юго-восток Москвы и в наше время остается наименее престижной частью города, а в старину так и вовсе считался глухим, гиблым местом: за Калитниками простирались бескрайние болота Карачаровское и Сукино, а у Покровской и Рогожской застав, как свидетельствует людская молва, чуть ли не до начала XX века можно было повстречать волков!

И когда за Калитниками, в сущности на болоте, в 1771 году появилось кладбище, названное по имени села Калитниковским, оно среди других своих ровесников — чумных кладбищ приобрело славу самого захолустного, самого сельского погоста в столице. И, в общем-то, таковым оно остается до сих пор, хотя и расположено к центру города ближе всех прочих московских кладбищ.

А между тем, родословную Калитниковское кладбище ведет от древнего Симонова монастыря. В 1771 году в монастыре был устроен чумной карантин. Каждый день там умирали десятки людей. Понятное дело, хоронить на монастырском кладбище их не могли. Умерших монахи вывозили за Покровскую заставу и хоронили в специально отведенном месте. Какое-то время кладбище за заставой было, как теперь сказали бы, филиалом Симоновского монастырского. Но впоследствии оно сделалось обычным общегородским.

Первые покойники на Калитниковском кладбище — подлый, как тогда говорили, московский люд: господские дворовые, крестьяне, приехавшие в Москву на отхожий промысел, нищие, жители окрестных сел. Кладбище имело и вид вполне сельский — деревянные кресты, беспорядочно рассыпавшиеся вокруг деревянной же церкви Боголюбской иконы Пресвятой Богородицы. Эти захоронения чаще всего исчезали вместе с сопревшими и завалившимися крестами, то есть очень скоро. Более долговечные памятники стали появляться на кладбище лишь со второй половины XIX века. Тогда иные подлые, сделавшиеся людьми достаточными, но так и оставшиеся крестьянами по своей сословной принадлежности, устанавливали почившим сродникам гранитные и мраморные памятники в виде часовенок или саркофагов. Эти памятники в основном сохранились до сих пор, их довольно много, особенно на участках вблизи церкви. На них почти всегда выбиты, кроме имени умершего и всех лет его жития, еще и название родных деревни, волости и уезда. По этим данным можно судить, что на Калитниковском кладбище хоронили, в основном, выходцев из восточных и южных уездов Московской губернии и соседних губерний этих же направлений: Подольского, Коломенского, Егорьевского, Богородского уездов, Владимирской, Рязанской, изредка Тульской губерний.

После того как сгорела Боголюбская церковь, на кладбище, но уже на другом месте, в 1834 — 1838 годах был построен каменный храм в честь иконы Богоматери Всех Скорбящих Радость с приделами Николая Чудотворца и Александра Невского в традиционном для того времени стиле ампир. Особенность этого храма в том, что вход в него сделан с севера, потому что с запада к колокольне в 1881 году пристроили так называемую ризницу, придавшую храму вид довольно-таки необычный. Теперь в ризнице располагается иконная лавка.

Как и большинство кладбищенских храмов, Всехскорбященская церковь в советское время не закрывалась. Кстати, большинство кладбищенских храмов были обновленческими, а к ним государство относилось более терпимо. Всехскорбященская церковь вообще была одним из главных храмов обновленцев, здесь часто совершал богослужения первоиерарх митрополит Александр Введенский. Он и похоронен тут же, за апсидой.

Вокруг церкви еще немало могил священнослужителей. Но особым почитанием на Калитниковском с недавних пор стала пользоваться могила монахини — под огромным гранитным четырехконечным латинского типа крестом у южной стены храма. Сюда стали приходить паломники со всей Москвы. Крест стоит на кладбище с 1880 года — эта дата выбита на одной стороне памятника. Но на другой стороне недавно сделана новая надпись: Блаженная старица схимонахиня матушка Ольга. 1871 — 1973. И это не ошибка. Она действительно почила на 103-м году жизни! Блаженная жила где-то в районе Таганки. Рассказывают, что она, однако, никогда не сидела дома. Старица была всегда в пути: ходила по Москве с котомками в руках и мешками через плечо, и если ей на пути попадался человек с лицом унылым, опечаленным или злобным, непременно останавливала его и просила помочь поднести ее «багаж». Удивительно, но почему-то никто никогда ей не отказывал. И едва человек брала матушкины мешки и котомки, печаль и злоба тотчас оставляли его. А, исполнив послушание, он шел дальше умиротворенным. Такое вот существует предание о московской блаженной Ольге, странствовавшей по улицам и избавлявшей людей от смертных грехов — гнева и уныния. Говорят, если повезет, ее можно повстречать в Москве и теперь. Впрочем, может, это уже совсем другая блаженная.

А почему матушка Ольга оказалась под чужим крестом на кладбище? Понятное дело, некому было ей, одинокой страннице, ставить монументов. Вот и похоронили ее под чужим памятником, в бесхозную могилку.

Калитниковское — это, кажется, единственное старое московское кладбище, где практически нет купеческих захоронений, во всяком случае, здесь нет ни одной известной фамилии людей этого сословия. Вероятно, состоятельные купцы — коммерц-советники — находили, что кладбище на краю Карачаровского болота не достойно быть местом их упокоения. Здесь, если и отыщется несколько памятников, на которых выбито Под сим камнем лежит купец, то можно утверждать почти безошибочно, что покойный принадлежал к невысокой гильдии, как, например, безвестные Лавр Иванович Юдин с супругой Мариной Николаевной. Единственно, чем интересна их могила с памятником, так это исключительно редким для XIX века женским именем: Марина была так же не популярна, как теперь Прасковья. И уж тем более здесь нет захоронений лиц благородного звания — титулованных особ, крупных чинов царской табели о рангах. Лишь в советское время на кладбище стали хоронить интеллигенцию — артистов, музыкантов, ученых. Но, как правило, не особо известных.
ПОСЛЕДНИЕ КАМНИ СЕМЕНОВСКОГО КЛАДБИЩА

Неподалеку от станции метро «Семеновская» есть небольшой сквер, над которым недавно поднялся золотой куполок, сразу очень украсивший, ожививший невзрачную Семеновскую заставу. После многих лет запустения, доведенная почти до руин, теперь восстанавливается Воскресенская церковь. Впрочем, в этом ничего особенного нет: храмы сейчас восстанавливаются повсюду. Но вот сквер вокруг церкви действительно необычный. Среди деревьев, в траве лежат гранитные и мраморные камни, иногда целые прямоугольные плиты с едва различимыми надписями на них, но чаще — бесформенные обломки. На них играют дети, к ним подбегают по нужде собаки, которых выводят гулять жители всего района. Но при этом жителям района, как никому в Москве, известно: сквер с разбросанными по нему каменными плитами — это остатки Семеновского кладбища, когда-то одного из самых больших в городе.

Семеновское кладбище было единственным нечумным в кольце кладбищ за Камер-Коллежским валом. Еще задолго до 1771 года на этом месте существовал сельский погост, приписанный к Введенской церкви в Семеновском. И еще в начале XX века здесь было несколько плит XVII столетия. На самой старой из них стояла дата от сотворения мира, соответствующая 1641 году от Рождества Христова, и была замечательная надпись: Евфимия жена гостя Андрея Никифоровича. Сейчас даже и не понять, женой какого такого гостя была Евфимия. А она, попросту говоря, была купчихой. В старину гостями называли купцов, приехавших с товарами откуда-нибудь издалека. Как в опере «Садко»: варяжский гость, индийский гость. И еще любопытно заметить, что в XVII веке у гостей не было фамилий. Фамилии у людей неблагородных сословий появились вообще только после царствования Петра I. Еще и в XIX веке в России не все имели фамилии! Но особенно интересно, что женщина в ту пору не только не имела фамилии, но еще и не удостаивалась называться по отчеству. Одно имя, и будет с нее. Тогда женщина настолько во всем была за мужем, что даже на ее могиле больше сказано о муже, нежели о ней самой.

С каких пор здесь начали хоронить, можно только предполагать. Скорее всего, кладбище было ровесником села Семеновского. А значит, довольно древнее. Может, первыми из известных похороненных здесь были родители А. Д. Меншикова, ближайшего соратника Петра I. Их могилы находились в самой ограде Введенской церкви. А позже на Семеновском были похоронены и две дочери светлейшего князя — Наталья и Екатерина, которым после смерти отца в сибирской ссылке позволили возвратиться в Москву.

Притом, что здесь имелось несколько могил довольно известных и высокопоставленных людей, Семеновское кладбище никогда не считалось престижным. Историк А. Т. Саладин в 1916 году так писал о нем: «Памятники Семеновского кладбища более чем просты, почти бедны, надписи на них не будят никаких воспоминаний».

С самого основания кладбище — место захоронения военных. Это объясняется тем, что поблизости находился — и находится до сих пор — крупнейший и старейший в России Лефортовский военный госпиталь, основанный в 1707 году. Когда в госпитале умирали раненые участники войн, которые вела Россия в XVIII — начале XX веков, их, как правило, хоронили на Семеновском кладбище. Особенно много здесь похоронено участников Первой мировой. Для них на южной окраине кладбища специально даже был огорожен большой новый участок. Вот так описывает его А. Т. Саладин: «Что-то особенно грустное охватывает на этом кладбище, где все могилы, как солдаты в строю, вытянулись стройными рядами, где все кресты сделаны по одной форме и даже надписи на них все одного образца. Только в центре, в офицерской части кладбища, замечается некоторое разнообразие памятников, но и там все просто и бедно».

Президиум Моссовета в 1935 году постановил ликвидировать Семеновское кладбище. Для чего городу это потребовалось, трудно предположить. Ладно бы кладбище находилось близко к центру и мешало каким-то градостроительным проектам. Хотя и это, конечно, не причина ополчаться на могилы. Но Семеновское в 30-е годы считалось дальней московской окраиной. По соседству с кладбищем были пустыри, огороды, ветхое жилье... как говорится, строй — не хочу. Нет, потребовалась именно территория кладбища. После этого постановления тридцать с лишним лет кладбище не ликвидировали, но и не хоронили никого. За это время многие надгробия были вывезены либо для вторичного использования на других кладбищах, либо как ценный камень для нужд народного хозяйства. Ограды и металлические часовни пошли на переплавку. А в 1966 году Семеновское кладбище уничтожили окончательно. Прямо по кладбищу распланировали Семеновский проезд, разделивший его на две неравные части, из которых лишь северная, меньшая, осталась незастроенной — именно здесь теперь сквер с Воскресенской церковью и чудом сохранившимися несколькими надгробиями. А в основном на территории кладбища стоят многоэтажные жилые дома.

В сквере у Семеновской заставы, возле Воскресенской церкви так и лежат многие погребенные. Сотни людей ежедневно идут по бывшим могилам. От самих могил не осталось и следа, но кости человеческие никуда не делись — они так и лежат в трех аршинах от поверхности.

Встречаются загадочные обычаи прошлого, которые современному человеку непонятны. Например, перед входом в некоторые православные храмы, чаще всего монастырские, прямо в полу устроены могилы. Сверху они прикрыты чугунными плитами со всеми полагающимися надписями. И входящие в храм поневоле наступают на эти плиты. Кое-кто, правда, иногда смущенно обходит их, выбирает, как бы поставить ногу, чтобы не коснуться плиты. Но этот совестливый и в высшей степени вежливый человек, старательно обходящий надгробие, не подозревает даже, что он тем самым нарушает последнее предсмертное желание погребенного. По старинному обычаю погребение при входе в храм считалось высшим проявлением человеческого смирения, подвижничеством после смерти. Предположим, человек был праведником при жизни и, почитая самоуничижение как путь к спасению, и после смерти не хотел оставлять этой душеспасительной добродетели. Или, напротив, при жизни он не был безупречным христианином, но хотя бы похоронить завещал себя так, чтобы могила была попираема, — таким образом, на небесах его ждала бы награда за редкостное смирение.

На оставшемся незастроенном куске Семеновского кладбища попирают теперь все могилы. Значит, погребенных здесь за их уничижение ждет, по поверью, награда на небесах.
ТИШИНА ЗА РОГОЖСКОЙ ЗАСТАВОЮ
Рогожское кладбище

Московские старообрядцы начали погребать своих умерших на отдельных погостах сразу вслед за никоновскими реформами. Но в 1771 году, когда во время эпидемии чумы было запрещено хоронить внутри Камер-Коллежского вала, старообрядцам отвели земли для новых кладбищ за Рогожской заставой и Преображенским валом. Место за Рогожской заставой было выбрано неслучайно: там находилась старообрядческая деревня Ново-андроновка, и даже вполне вероятно, что там уже имелось небольшое сельское кладбище.

Состоятельный московский люд, из тех, что держались старой веры, постоянно делали пожертвования Рогожской общине или устраивали здесь на свой счет различные, называемые современным языком, учреждения собеса. В результате при кладбище вырос городок. Кроме храмов здесь были «палаты» для священнослужителей и для причта, частные дома, гостиница для паломников, детское училище, приюты, богадельни. Всех призреваемых, старых и малых, при кладбище в XIX веке насчитывалось до тысячи человек!

В большинстве источников понятие Рогожское кладбище относится не столько к собственно погосту, сколько к поселку при нем, к старообрядческой общине. И часто о некрополе не сообщается или ничего, или очень скупо. Между тем Рогожский некрополь — один из самых своеобразных в Москве. Ни с каким другим кладбищем его спутать невозможно.

До революции здесь хоронили только староверов. Но и после революции, когда погребение перестало носить религиозный характер, а крест на могиле являлся чуть ли не вызовом системе, на Рогожском по-прежнему появлялись могучие кресты-голубцы. Их и теперь очень много, и они придают кладбищу характерный строгий вид. Хотя хоронят уже далеко не одних только старообрядцев.

Наибольшей славы Рогожское кладбище достигло во второй половине XIX — в начале XX века, когда здесь были похоронены самые известные российские промышленники, фабриканты, купцы: Шелапутины, Рахмановы, Солдатенковы, Путовкины, Кузнецовы, Рябушинские, Морозовы, Капырины, Рязановы, Трындины и ряд других. Но немногие из этих захоронений можно теперь найти на кладбище: в советское время у капиталистов-эксплуататоров наряду с прочим часто экспроприировали и надгробия с могил. В первые пятилетки Рогожское кладбище являлось крупнейшим в Москве месторождением и поставщиком гранита на стройки социализма, в частности для метро. О том, какие залежи ценного камня были на Рогожском кладбище прежде, можно судить по немногим сохранившимся купеческим захоронениям. Правда, если Рогожское сравнивать с другими московскими кладбищами, то здесь и до сих пор купеческих могил больше, чем где-либо.

В конце главной дорожки стоит колоссальный черный крест на не менее впечатляющей плите розового гранита, под которой похоронен московский купец Федор Васильевич Татарников. Говорят, раньше таких крестов на кладбище было несколько. Теперь остался один.

По пути к этому кресту-великану на аллее есть еще несколько примечательных захоронений. И, прежде всего, грандиозная, высотой до половины деревьев, кованая часовня-склеп рода Морозовых. Там похоронены пять поколений славной купеческой фамилии, начиная от основателя династии Саввы Васильевича (1770 — 1860) и до современных ее представителей. Последнее захоронение датировано 1995-м годом. Бесспорно, самый известный среди Морозовых — это Савва Тимофеевич, внук основателя династии, прославившийся как покровитель искусств и щедрый кредитор русской революции. До сих пор остается загадкой его неожиданная смерть в Канне: то ли он покончил счеты с жизнью, то ли кто-то от него решительно избавился. На могиле Саввы Тимофеевича стоит памятник работы Н. А. Андреева, автора сидящего Гоголя, — беломраморный крест с рельефным распятием и оригинальным мраморным саркофагом над могилой, выполненным в виде декоративной резной оградки. На памятнике короткая надпись: Здесь погребено тело Саввы Тимофеевича Морозова. 1861 — 1905.

Рядом с морозовским склепом кованая часовня купеческого рода Соловьевых. Здесь же неподалеку похоронены купцы Пуговкины. Это захоронение, пожалуй, самое типичное для купеческого Рогожского кладбища: ряд черных высоких саркофагов в добротной металлической ограде. Причем саркофаги эти абсолютно не тронуты ни временем, ни людьми. Все как новенькие.

На центральной дорожке — место захоронения старообрядческого духовенства. Старинная крепкая ограда на высоком гранитном цоколе площадью двадцать на пятнадцать шагов. Сам участок несколько приподнят над кладбищем. Белые кресты стоят стеной и их видно издалека. Перед крестами два ряда черных блестящих саркофагов, на которых золотым полууставом что-то написано о погребенных здесь. Разобрать, что именно, почти невозможно: вязь — это больше украшение, чем надпись, к тому же все цифры кириллические. Ясно только, что похоронены архиереи.

Сейчас чуть ли не на каждом кладбище в Москве есть могила, которая имеет для верующих сакральное значение. Есть такая могила и на Рогожском кладбище. Неподалеку от ворот похоронена монахиня Севостьяна, в миру — Ольга Иосифовна Лещева. О ней рассказывают такую историю. Она когда-то была регентом здесь же, в Рогожской слободе, в Никольском храме — единственном православном рогожском краме. Однажды — это было еще в революцию — во время молебна в храм явились комиссары и арестовали батюшку. Вероятно, после этого можно было и разойтись, но матушка Севостьяна продолжила молебен, а в тех местах, которые должен был озвучивать иерей, она вдруг начала петь густым мужским голосом. Таким образом молебен продолжился без священника. Сейчас на ее могилу приходят паломники. И говорят, было уже столько случаев, когда матушка по молитвам верующих помогала, что всех свидетельств хватило бы на добрую книгу. Нищие, что сидят у ворот, всегда проводят посетителей к ее могилке.

В советское время выдающихся, знаменитых людей здесь не хоронили. Есть на кладбище несколько Героев Советского Союза, несколько профессоров, генералов, но их имена известны, судя по всему, немногим. Вся слава Рогожского кладбища осталась в далеком прошлом.
ДВЕ ВЕРЫ В ОДНОМ ХРАМЕ
Преображенское кладбище

В несчастный 1771 год, когда чума в Москве уносила в день до тысячи человек и городская власть не знала, как противостоять чудовищному мору, московское купечество вызвалось помочь в борьбе с напастью. Один из предводителей московских старообрядцев-федосеевцев Илья Алексеевич Кавылин явился к губернатору с просьбой дозволить устроить «на свой кошт» карантин со старообрядческой богадельней и кладбищем при нем у Преображенской заставы. А всех федосеевцев к концу XVIII века в Москве насчитывалось до десяти тысяч. Скорее всего, при других обстоятельствах старообрядцам было бы отказано: обычно им уступок не делали. Но в этот раз нужда заставила российскую власть искать помощи у кого угодно и ради этого идти на уступки даже такой непримиримой духовной оппозиции, как старообрядцы. Сама государыня Екатерина Алексеевна позволила Кавылину устроить в Преображенском богадельню с кладбищем.

Первыми погребенными на кладбище были не только старообрядцы. Здесь хоронили всех умерших гнилою горячкой, как называли в народе чуму, без различия вероисповедания: и старообрядцев, и православных. Но когда массовый мор прекратился, Преображенка сделалась кладбищем исключительно старообрядческим.

Этот комплекс, называемый Преображенским кладбищем, состоит из трех территорий, окруженных стеной с башнями и между собой разделенных также стенами:

северного двора — Преображенской богадельни, южного — Никольского монастыря и собственно кладбища между ними. Впоследствии кладбище разрослось: хоронить стали и за восточной стеной Никольского монастыря, а иногда и в самом монастыре.

Уже к половине XIX века почти не осталось на кладбище захоронений первых сорока — пятидесяти лет. Это были могилы простых людей под деревянными крестами с кровельками, так называемыми голубцами. Хотя их и вырезывали тогда чаще всего из дуба, полвека — срок немалый. А с первых десятилетий XIX века на кладбище стали появляться основательные каменные надгробия купцов-старообрядцев и федосеевских наставников — старообрядческая группа, называемая также беспоповцами, не приемлющая священства, поэтому федосеевцы выбирают из своей же среды непосвященных пастырей-наставников.

Посреди кладбища стоят две часовни: большая — Никольская и маленькая, единственная в Москве целиком чугунная, — Крестовоздвиженская, перед которой в аккуратной «одиночной» оградке находится надгробие-саркофаг из светлого камня. На нем написано: Под сим камнем погребено тело попечителя и учредителя Преображенского богадельного дома Московского купца Ильи Алексеевича Кавылина, скончавшегося в 1809 году августа в 21 день пополудни в 2 часу на 78 году от рождения его.

В советский период Преображенское перестало быть кладбищем одной конфессии. Как и повсюду, здесь стали хоронить без учета национальности и веры. В 1921 году на кладбище появилась одна из первых в Москве советских братских могил. На обелиске надпись: Памяти павших под Кронштадтом командиров и курсантов 2-й пехотной Московской школы. 4 — 18 марта 1921 года. Во время Великой Отечественной и позлее на Преображенском кладбище было похоронено свыше десяти тысяч солдат и офицеров, умерших в московских госпиталях. В начале 1950-х здесь был устроен мемориал — самый большой в Москве. Одних надгробий — единообразных бетонных обелисков — установлено порядка двух тысяч. Как ни поддерживали эти памятники в благообразном состоянии: красили, шпатлевали трещины, но предотвратить обветшание и разрушение бетона, стоящего под открытым небом, практически невозможно. И в 2004 году, к 60-летию победы в Великой Отечественной войне, решено было старые бетонные монументы заменить на гранитные.
ИНОВЕРЧЕСКОЕ КЛАДБИЩЕ В НЕМЕЦКОЙ СЛОБОДЕ
Введенское кладбище

Москве в разное время существовало несколько кладбищ для иноверцев латинского и лютеранского исповеданий — выходцев из Европы, поступивших на службу в России, занимавшихся торговлей или владевших предприятиями. Такое кладбище было когда-то в Марьиной роще. Хоронили на нем московских иноверцев в XVII-XVIII веках. Последние беспризорные надгробия лежали там еще в начале XX столетия. Еще более раннее (XVI век) — немецкое — кладбище находилось в Замоскворечье, за Серпуховскими воротами. Теперь на его месте Морозовская детская больница.

Первыми поселенцами Немецкой слободы, как называли Лефортово при Иоанне Грозном, были пленные, взятые русскими на Ливонской войне. Здесь же Грозный и Годунов стали расселять иноземных мастеровых, которых приглашали в Россию на государеву службу. Делалось это в соответствии с политикой и моралью тех лет — оградить русских людей от иноверцев и не допустить проникновения латинской или жидовской ереси в православную среду. В 1675 году один из европейских послов, бывший при московском дворе, писал о слободе на Яузе: «Вне столицы, в получасе пути лежит немецкий город, большой и людный...»

Первый лютеранский храм появился на Яузе в 1576 году. Но просуществовал недолго: по прихоти Грозного вместе со слободой был разорен и уничтожен. Еще один московский протестантский храм в первой половине XVII века находился в районе Садово-Черногрязской, где жило много выходцев из Европы. Но впоследствии, когда возрождалась Немецкая слобода на Яузе, он был перенесен туда. Причиною стал курьезный случай. Однажды мимо храма проезжал царь Алексей Михайлович и, приняв его за православный, перекрестился. Чтобы впредь кирха не смущала православный люд, царь повелел перенести ее подальше с глаз. Всего в новой Немецкой слободе существовали две лютеранские церкви — реформаторская и латинский храм, при которых, естественно, возникли и приходские кладбища.

При лютеранской кирхе Святого Михаила на Гороховом поле в 1602 году был похоронен жених Ксении Годуновой принц Иоанн Датский. Здесь же был погребен соратник Петра I генерал-фельдмаршал Яков Вилимович Брюс (1670 — 1735), ученый, механик и астроном, наводивший ужас своими опытами на московских обывателей, которые называли его колдуном, чародеем, чернокнижником.

Реформаторская церковь в Лефортове находилась на углу Немецкой (Бауманской) улицы и Денисовского переулка. При этой церкви был похоронен самый, пожалуй, знаменитый московский иноземец — швейцарец адмирал Франц Яковлевич Лефорт (1656 — 1699), ближайший петровский соратник, именем которого впоследствии стала называться вся Немецкая слобода на Яузе. Могила его пропала еще до сноса церкви. Возможно, это произошло в 1812 году, когда Лефортово выгорело. Возможно, еще раньше — при Елизавете Петровне, которая приказала упразднить все приходские погосты на пути ее следования из Кремля во дворец на Яузе, чтобы видом похорон и самих кладбищ не расстраивать чувства. А по Немецкой улице она как раз и проезжала. В некоторых источниках говорится, что Лефорт похоронен на Введенском кладбище. Но это неверно. Может, его и перезахоронили бы честь по чести в советские годы — все-таки это не колдун Брюс, а по-настоящему крупная фигура отечественной истории, но сделать это невозможно было бы при всем желании: могилы Лефорта давно не существовало.

Другой известный сподвижник Петра — шотландец генерал Петр Иванович (Патрик Леопольд) Гордон (1635 — 1699) был похоронен также в Лефортове, при латинском костеле Петра и Павла, находившемся на углу Немецкой улицы и Кирочного переулка.

Среди многих новых кладбищ, появившихся в Москве в моровом 1771 году, было устроено и отдельное кладбище для иноверцев, умерших от чумы. Расположилось оно вблизи Немецкой слободы, на Введенских горах. С тех пор и до 1917 года оставалось единственным кладбищем в Москве, где хоронили так называемых западных христиан. Лишь в советское время, когда погребение перестало быть религиозным обрядом, на Введенском кладбище хоронили всех подряд. И теперь захоронений русских и еврейских даже больше, чем латинских и лютеранских.

Кладбище находится на высоком северном берегу реки Синички, впадающей в Яузу. Правда, Синичку не найти — ее давно постигла участь большинства московских малых рек быть заключенными в коллекторы и течь под землей. Но живописное прибрежное расположение кладбища так и не изменилось: рельеф Введенских гор заметен здесь вполне отчетливо, причем он эффектно подчеркнут характерными ориентирами — величественными памятниками и часовнями.

От самых ворот, выполненных в готическом стиле, Введенское кладбище неизменно производит впечатление нерусского и неправославного. Его дореволюционное иноверческое прошлое сохранилось почти в целости. Восьмиконечный крест здесь едва увидишь, зато во множестве стоят латинские «крыжи», распятия, аллегорические скульптуры, портики с дверями в загробный мир, часовни, имитирующие различные западноевропейские архитектурные стили, и т. д.

На Введенском кладбище есть мемориал германским солдатам. Правда, это не гитлеровцы, это братская могила участников Первой империалистической, попавших в русский плен, а затем умерших здесь. Но, кстати сказать, есть в Москве и кладбище, на котором похоронены пленные гитлеровские солдаты, оно находится в Люблине. А на Введенском, у восточной стены, огорожен довольно просторный, тщательно ухоженный участок с обелиском посередине. На обелиске надпись по-немецки, которую можно перевести так: «Здесь лежат германские воины, верные долгу и жизни своей не пожалевшие ради отечества. 1914 — 1918». На другом конце кладбища, ближе к руслу Синички, находятся две французские братские могилы — летчиков из полка «Нормандия — Неман» и наполеоновских солдат. Над могилой французов, погибших в Москве в 1812 году, установлен величественный монумент, огороженный массивной цепью. Вместо столбов эту цепь поддерживают пушки эпохи наполеоновских войн, вкопанные жерлами в землю.

Одно из самых почитаемых захоронений на Введенском кладбище — могила Федора Петровича Гааза (1780 — 1853), врача, прославившегося своей филантропией. Доктор Гааз сделался в России примером самого беззаветного, самого жертвенного служения людям. Его выражение «спешите делать добро» было девизом российской медицины. Мало того что он не брал с неимущих плату за лечение, так он сам иногда безвозмездно одаривал своих нуждающихся пациентов деньгами и даже собственной одеждой. Особенно Гааз прославился своим радением о заключенных в тюрьмах и ссыльных на каторгу. На оградке могилы Гааза укреплены настоящие кандалы, в каких гнали когда-то ссыльных в Сибирь. Эти кандалы должны напоминать об особенной заботе святого доктора, как его называл народ, об узниках. Кстати, о кандалах. Гааз добился, чтобы вместо неподъемных двадцати фунтовых кандалов, в которых прежде этапировали ссыльных, для них разработали более легкую модель, прозванную потом гаазовской (именно такие кандалы теперь и украшают его могилу), и еще чтобы кольца на концах цепей, в которые заковывали руки и ноги арестанта, были обшиты кожей.

На Введенских горах похоронены многие известные московские иноверцы: биолог и естествоиспытатель,

профессор Московского университета и директор университетского зоологического музея Карл Франциевич Рулье (1814 — 1858); скрипичный мастер, получивший в 1924 году от рабочее-крестьянской власти довольно-таки экзотическое звание заслуженного мастера республики, чех Евгений Франциевич Витачек (1880 — 1946); семья известных московских фармацевтов и аптекарей Феррейнов (этим именем нынешний небезызвестный предприниматель В. Брынцалов назвал свой фармацевтический завод). Феррейны на рубеже XIX — XX веков открыли в Москве несколько аптек, и некоторые из них работают до сих пор, например на Никольской улице, на Серпуховской площади.

Дореволюционных российских коммерсантов иноверцев и иностранцев здесь похоронено очень много. А. Т. Саладин писал: «Фамилии Кнопп, Вогау, Иокиш, Эйнем, Бодло, Пло, Мюллер, Эрлангер и т. д. здесь пестрят на многих памятниках, напоминая вывески Мясницкой улицы и Кузнецкого моста».

В советский период Введенское кладбище, сохранив характерный западноевропейский вид, становится преимущественно русским, хотя местные жители и по сей день называют его Немецким. В советский период здесь были похоронены художники Виктор Михайлович Васнецов (1848 — 1926) и его брат Аполлинарий Михайлович (1856 — 1933); архитектор, автор проекта Музея изящных искусств им. Александра III (им. Пушкина), универмага «Мюр и Мерилиз» (ЦУМ), Чайного дома на Мясницкой Роман Иванович Клейн (1858 — 1924); крупнейший российский издатель, владелец влиятельнейшей газеты «Русское слово», прозванной современниками фабрикой новостей и Левиафаном русской прессы, Иван Дмитриевич Сытин (1851 — 1934); знаменитый архитектор-конструктивист Константин Степанович Мельников (1890 — 1974), построивший в Москве несколько рабочих клубов и особенно прославившийся проектом собственного дома в Кривоарбатском; артистка Алла Константиновна Тарасова (1898 — 1973); солистка Большого театра Мария Петровна Максакова (1902 — 1974); актеры Анатолий Петрович Кторов (1898 — 1980) и Татьяна Ивановна Пельтцер (1904 — 1992); мхатовец, популярнейший спортивный комментатор Николай Николаевич Озеров (1922 — 1997) и его брат режиссер, автор картин «Освобождение», «Солдаты свободы» Юрий Николаевич Озеров (1921 — 2001); писатели — Степан Гаврилович Скиталец (1868 — 1941); Дмитрий Борисович Кедрин (1907 — 1945); Михаил Михайлович Пришвин (1873 — 1954); любимый писатель Мао Цзедуна Феоктист Алексеевич Березовский (1877 — 1952); Ираклий Луарсабович Андроников (1908 — 1990); Сергей Васильевич Смирнов (1912 — 1993); возлюбленная М. Цветаевой поэтесса Софья Яковлевна Парнок (1885 — 1933); литературоведы и культурологи — Алексей Николаевич Веселовский (1843 — 1918); Владимир Владимирович Ермилов (1904-1965); Борис Леонтьевич Сучков (1917-1974); Михаил Михайлович Бахтин (1895 — 1975); Вадим Валерьянович Кожинов (1930 — 2001); знаменитые боксеры — Николай Федорович Королев (1917 — 1974); Валерий Владимирович Попенченко (1937 — 1975); Виктор Павлович Михайлов (1907 — 1986); звезда советского футбола 1930-х Виктор Лавров (1909 — 1983); первый маршал, похороненный не в Кремле и не на Новодевичьем, Григорий Алексеевич Ворожейкин (1895 — 1974); выдающийся ученый-физик, лауреат Нобелевской премии Илья Михайлович Франк (1908 — 1990); москвовед Яков Михайлович Белицкий (1930 — 1996). На кладбище могилы более чем сорока Героев Советского Союза.

Недавно в Лефортове снова появился протестантский молитвенный дом: на кладбище была передана верующим и отреставрирована небольшая лютеранская кирха-часовня, построенная в 1911 году. Действующая кирха теперь дает полное основание называть Введенское кладбище по-прежнему — иноверческим.
ВСЯ СОВЕТСКАЯ ЭПОХА НА НОВОМ ДОНСКОМ
Новое Донское кладбище

На рубеже XIX — XX веков в Москве появилось сразу несколько новых кладбищ: они были устроены с внешней стороны у стен некоторых московских монастырей, в которых к тому времени хоронить умерших уже было практически негде. Так, на южной окраине Москвы, у стены обширного Донского монастыря огородили территорию, равную приблизительно монастырской, где архитектор 3. И. Иванов построил в 1904 — 1914 годах церковь Серафима Саровского и Анны Кашинской. Под церковью архитектор предусмотрел место на сорок склепов для особо почетных и состоятельных покойных. И вот благодаря этой архитектурной особенности Серафимовского храма судьба и храма, и нового Донского кладбища оказалась весьма необычной. Но об этом в свое время.

К концу XIX века кладбище Донского монастыря сделалось одним из самым престижных в Москве. Естественно, и новая его территория, особенно на первых порах, была местом погребения избранных. Это потом некоторых великих стали переносить на Новодевичье, будто им не по чину было лежать в замоскворецкой глуши. Но поначалу Донское кладбище — и монастырское, и новое по своему значению ничем не уступало кладбищу в Хамовниках.

В 1910 году на новом Донском был похоронен председатель первой Государственной думы Сергей Андреевич Муромцев, профессор гражданского права Московского; университета, один из основателей главной партии российских либералов — конституционно-демократической.

Могила С. А. Муромцева — это, может быть, самое величественное после мавзолея Ленина надгробие в Москве. Выполненное по проекту Ф. Шехтеля, оно представляет собой довольно большую площадку, замощенную гранитными плитами серого цвета со строгой гранитной стеной на заднем плане. У самой стены на высоком постаменте стоит бронзовый бюст С. А. Муромцева работы Паоло Трубецкого, автора известного конного монумента Александру III в Петербурге!

Революция сделала новое Донское самым необычным кладбищем во всей России. Существуют свидетельства, что еще в 1918 году Ленин велел приобрести за границей печь, даже несколько печей, для кремирования трупов. Это вполне вероятно, потому что предсовнаркома был решительным ненавистником всех исконно русских традиций, а уж тем более связанных с верой и обрядами. До революции похороны ведь сопровождались религиозным обрядом, и неслучайно кладбища различались по конфессиональному и национальному признаку. А по русской православной традиции новопреставленный должен был быть непременно предан земле, кроме случаев гибели в море, в огне и т. д., потому что в час Страшного суда, как учит церковь, гробы разверзнутся и умершие восстанут перед Христом во плоти.

Естественно, Ленин и ленинцы, отвергавшие сами обскурантизм церковников, хотели и в массы внедрить материалистическое отношение к смерти и к погребению. Поэтому кремация, введенная новой властью, имела не столько гигиеническое, сколько идеологическое, политическое значение. В самый тяжелый год гражданской войны — в 1919-й объявили конкурс на проект крематория. Победил в конкурсе талантливый архитектор-конструктивист Дмитрий Петрович Осипов. Он предложил неожиданное, а главное, экономичное решение, что в ту пору было особенно важно. По его проекту крематорием после незначительной переделки мог стать недавно построенный Серафимовский храм на новом Донском кладбище, поскольку под храмом были обширные подвальные помещения, пригодные для установки кремационной печи. Осипову не потребовалось основательно переделывать здание, и самая существенная конструкционная перемена — возведение вместо купола квадратной в плане башни метров двадцать высотой, застекленной вертикальными витражами. Все прочие изменения касались в основном декоративных элементов постройки.

В результате здание, выкрашенное в цвет мокрого бетона, приобрело строгий, подчеркнуто траурный вид. Задымил объект аккурат на десятую годовщину великого Октября. Газета «Вечерняя Москва» в те дни писала: «В Москве состоялось первое собрание учрежденного Общества распространения идей кремации в РСФСР. Общество объединяет всех сочувствующих этой идее. Годовой членский взнос составляет 50 копеек... Общее собрание решило организовать рабочие экскурсии в крематорий в целях популяризации идей кремации и привлечения новых членов...» Продолжалась в бывшем храме языческо-атеистическая утилизация членов Общества кремации и сочувствующих этой идее до 1973 года. Это была запоминающаяся, прямо-таки бухенвальдская картина: из мрачной квадратной башни, господствующей над местностью, отовсюду хорошо заметной, день и ночь поднимался черный дым. Жильцы соседних домов не развешивали на балконах белье — ветер мог принести на него сажу.

За годы работы Донского крематория через него прошли десятки тысяч трупов. Только солдат Великой Отечественной, умерших в московских госпиталях, было кремировано и похоронено в братской могиле пятнадцать с лишним тысяч человек. Все захороненные в кремлевской стене до 1973 года были преданы огню здесь же. В период репрессий с Лубянки, из Лефортова, из других мест к крематорию на грузовиках везли трупы казненных или замученных, и на территории нового Донского кладбища погребены прах В. К. Блюхера, А. И. Егорова, М. Н. Тухаевского, И. П. Уборевича, И. Э. Якира, А. В. Косарева, С. В. Косиора, А. М. Краснощекова, П. П. Постышева, М. Н. Рютина, А. И. Угарова, Н. А. Угланова, В. Я. Чубаря, Павла Васильева, Сергея Клычкова, Михаила Кольцова, Всеволода Мейерхольда, а также многих других.

Здесь же был сожжен и предан земле известный деятель Белого движения генерал Евгений Карлович Миллер (1867-1937).

В глубине кладбища, на перекрестке двух дорожек, стоит обелиск в память о жертвах репрессий, а вокруг него в землю воткнуты десятки табличек с именами. Такую табличку здесь может установить каждый, у кого был репрессирован кто-то из близких.

С момента пуска крематория основным типом захоронения на новом Донском стала урна с прахом, установленная в колумбарии или в самой кладбищенской стене. Иногда пепел кремированного хоронят в землю. И уже Давно здесь не погребают умерших в гробах, как это делалось в докремационный период.

В значительной степени именно поэтому новое Донское кладбище, начавшее свою историю как православное, русское, впоследствии сделалось кладбищем преимущественно инородческим, как раньше говорили. Здесь сразу бросается в глаза непропорционально большое по сравнению с численностью на других московских кладбищах количество еврейских захоронений. Иногда на памятниках выбиты соответствующие символы, изредка встречаются надписи на иврите, но чаще всего еврейские захоронения узнаются просто по именам и фамилиям погребенных. Объясняется это спецификой кладбища. Русские люди в основной массе своей даже в годы тотального насаждения атеистических и антиправославных идей предпочитали хоронить умерших традиционно, то есть предавать тело земле. Для евреев же это, по всей видимости, не имеет существенного значения, поэтому они легко, без ущерба для своих религиозных традиций, кремируют умерших.

На территории кладбища несколько колумбариев, главное из которых — здание бывшего крематория. Во всех стенах устроены ниши, в них стоят урны с прахом многих заслуженных людей — революционеров, военных, ученых, академиков, деятелей культуры.

Всем москвичам, да и гостям столицы тоже, хорошо известна так называемая Горбушка — крупнейший в Москве радиорынок. Но, наверное, мало кто задумывается, почему он так называется. Собственно, это неофициальное наименование перешло к рынку от расположенного по соседству дома культуры. А дом культуры был назван в честь Сергея Петровича Горбунова, одного из создателей советской авиации, инженера-конструктора, директора авиазавода. В 1933 году он погиб в авиакатастрофе, и урна с прахом с тех пор покоится в здании крематория на новом Донском. Тут же погребены некоторые генералы и офицеры, погибшие под Москвой в 1941 — 1942 годах. Среди них начальник политуправления Западного фронта, дивизионный комиссар Дмитрий Александрович Лестев (1904 — 1941), имя которого носит соседняя с кладбищем улица. Здесь много революционеров с дооктябрьским стажем, политкаторжан, участников революции 1905 года, причем не только большевиков, но и членов других социалистических партий, которых в начале 1930-х еще хоронили честь по чести. Это позже их испепеленные останки стали ссыпать в общую яму. Здесь покоится совсем уже экзотический революционер — участник Парижской коммуны Гюстав Инар (1847 — 1935). Некоторое время в этом зале находилась урна с прахом Владимира Владимировича Маяковского (1893 — 1930), но затем ее перенесли на Новодевичье. А в 1934 году здесь был кремирован и похоронен в стене сам автор проекта крематория — архитектор Д. П. Осипов. На новом Донском похоронено немало деятелей культуры. Иногда здесь можно сделать просто-таки неожиданное открытие. В энциклопедии «Москва» написано, что звезда сцены и кино 1930 — 1970-х годов Фаина Георгиевна Раневская похоронена на Новодевичьем кладбище. Не тут-то было: ее могила здесь, на Донском. Рядом с могилой П. А. Судоплатова. Кажется, актрису никогда не интересовал престиж по-советски. У нее было несколько орденов, которые она не носила, а держала в коробочке с надписью: похоронные принадлежности. Конечно, когда авторы «Москвы» писали о ней статью, они и мысли не допускали, что великая актриса может быть похоронена где-либо, кроме Новодевичьего, а проверить не удосужились. Она же завещала, чтобы похоронили ее на Донском, где уже покоилась сестра.

Вся история XX века представлена на новом Донском. По захоронениям здесь можно выстроить подробнейший рассказ об эпохе: от первых политкаторжан до возвратившегося из эмиграции советского диссидента, ученого и поэта Кронида Любарского (1934 — 1996), от зачинателей отечественной авиации до создателя космического корабля «Буран», академика Глеба Евгеньевича Лозино-Лозинского (1909 — 2001).

В конце 1990-х годов квадратную башню осиповского крематория разрушили, а над зданием поднялся пирамидальный купол с крестом. Траурный мокрого бетона цвет сменили на веселенький розовый. В бывшем зале прощания вместо органа теперь алтарь, а там, где находился постамент с лифтовым механизмом, опускающим гроб к печи, теперь выступает солея. Но самое потрясающее, что в храме в неприкосновенности сохранился весь колумбарий. Он лишь прикрыт легкими временными перегородками. Жуткая картина, по правде сказать. Храм-колумбарий. Такой эклектики еще не знала мировая архитектура. Конечно, об этом говорить уже несвоевременно, но лучше было бы сохранить крематорий проекта Осипова, который давно сделался памятником архитектуры и истории. Но если решили на этом уже отнюдь не православном и не русском кладбище восстанавливать храм, то восстанавливать его надо, очевидно, до конца, а не наполовину. А всех, кто там похоронен, разместить в другом помещении. Но такое впечатление, что еще не решено окончательно, чем же будет это здание: храмом или все-таки колумбарием?

0

75

КЛАДБИЩЕ В НАГРАДУ
Новодевичье кладбище

Во всем мире, пожалуй, нет больше такого кладбища, кроме московского Новодевичьего, оказаться на котором многие нацеливаются задолго до смерти. Только у нас в стране успешная карьера составляется из таких вех: должность, звание, орден, премия и... кладбище. Эти порядки, установившиеся в советское время, нисколько не изменились и после распада СССР.

Новодевичье — это признание, подтверждение необыкновенных способностей, выдающихся заслуг. Причем нередко только могила на Новодевичьем и есть важнейшая веха в карьере: человек при жизни не совершил ничего выдающегося, но если он правдами и неправдами оказался в этом пантеоне, попал в один ряд с великими, то, следовательно, обессмертил свое имя тоже. Поэтому право на Новодевичье нередко завоевывают в результате закулисных игр.

Иногда по формальным причинам кладбище недоступно для людей, по-настоящему достойных. Например, когда умер популярный в 1930 — 1940-е годы артист Петр Мартынович Алейников (1914 — 1965), любимец миллионов, но так и не дослужившийся до звания народного, его, естественно, не собирались хоронить на Новодевичьем. Тогда его друг народный артист Борис Андреев сказал, что коли Алейникову Новодевичье не по чину, то он уступает ему там свое место! Алейникова похоронили на Новодевичьем, но благородный поступок Андрееву не забыли: его действительно похоронили на кладбищем рангом ниже, на Ваганьковском.

И все-таки Новодевичье — это преимущественно кладбище настоящей национальной элиты. Сколько бы ни было здесь покойных, попавших по связям, не они составляют славу Новодевичьего. Какие бы почетные места они здесь ни занимали, какие бы величественные надгробия над их костями ни стояли, все равно всем известна истинная цена их жизни. И это даже неплохо, что они попали на Новодевичье: тем заметнее значимость истинно заслуженных их соседей.

На «старой» территории Новодевичьего кладбища, на пересечении двух дорожек, стоит монумент, на котором написано: Герой труда профессор архитектуры Иван Павлович Машков. 14. I. 1867 — 12. VIII. 1945. Могила архитектора огорожена невысоким гранитным бордюром, причем на угловом камне сделана надпись: По проекту Машкова сооружено это кладбище 1904 г. Так с этого, задокументированного в камне года и отсчитывается теперь возраст Новодевичьего кладбища. Но нужно заметить, что дата официального учреждения большинства московских кладбищ почти никогда не соответствует времени появления на этом месте первых захоронений. На Новодевичьем довольно много захоронений, сделанных до 1904 года, — вплоть до начала XIX века. Но по ним нельзя судить о возрасте кладбища: чаще всего захоронения были сюда откуда-то перенесены. В советское время на Новодевичье переносили останки знаменитых покойников практически со всей Москвы. Обычно это делалось, когда кладбища закрывали или ликвидировали. Но останки переносили сюда и потому, что очень мудрый и, очевидно, очень высокопоставленный советский некрополист выразил мнение о нежелательности знаменитым могилам находиться в рассеянии по всей столице. И тогда заслуженных покойных стали перезахоранивать на Новодевичье даже с кладбищ, действующих и поныне.

На Новодевичье в разные годы, преимущественно в 1930-е, с ликвидированных кладбищ были перезахоронены: с Симоновского — Дмитрий Владимирович Веневитинов (1805 — 1827), Сергей Тимофеевич Аксаков (1791 — 1859), Константин Сергеевич Аксаков (1817 — 1860); с Даниловского монастырского — Николай Михайлович Языков (1803 — 1846), Николай Васильевич Гоголь (1809-1852), Алексей Степанович Хомяков (1804-1860), Николай Григорьевич Рубинштейн (1835 — 1881); с соседнего Новодевичьего монастырского — Лев Иванович Поливанов (1838 — 1899), Антон Павлович Чехов (1860-1904), Александр Иванович Эртель (1855-1908); с Дорогомиловского — художник Исаак Ильич Левитан (1860 — 1900), композитор Илья Александрович Сац (1875 — 1912), профессор этнографии Вера Николаевна Харузина (1866 — 1931), профессор-биолог Еллий Анатольевич Богданов (1872 — 1931); с Владыкинского приходского — Мария Николаевна Ермолова (1853 — 1928).

С сохранившихся кладбищ сюда также перезахоронены: с Даниловского — Сергей Михайлович Третьяков (1834-1892) и Павел Михайлович Третьяков (1832-1898); с Ваганьковского — Иван Михайлович Сеченов (1829 — 1905); с Донского монастырского — Сергей Иванович Танеев (1856 — 1915); с нового Донского — Валентин Александрович Серов (1865 — 1911), Владимир Владимирович Маяковский (1893 — 1930). В 1960 году из Новгородской области, с погоста деревни Ручьи были перенесены на Новодевичье останки «Председателя Земного Шара», революционера поэзии, «поэта для поэтов», как говорил о нем Маяковский, Велимира Хлебникова (Виктора Владимировича, 1885 — 1922). В 1966-м из Англии в Москву были доставлены и захоронены на Новодевичьем останки Николая Платоновича Огарева (1813 — 1877). А в 1984-м здесь был предан московской земле Федор Иванович Шаляпин (1873 — 1938), умерший в эмиграции, в Париже, и сорок шесть лет покоившийся на кладбище Батиньоль.

Но есть, повторюсь, на Новодевичьем могилы людей, умерших до 1904 года, и установить, откуда они появились здесь до основания кладбища, уже практически невозможно. Самая ранняя, как принято считать, могила, которую уже точно ниоткуда на Новодевичье не переносили, находится неподалеку от монастырской надвратной Покровской церкви. На неплохо сохранившемся камне написано: Сергей Гаврилович Вавилов. Сконч. 26 февраля 1904 г. на 48 году жизни. Московский мещанин Гончарной слободы. Скорее всего, архитектор И. П. Машков построил кладбищенскую стену не до февраля 1904 года, а после. Наверно, летом, когда и тепло, и день длинный. То есть огораживали уже существовавшие захоронения. Не один же мещанин из Гончарной слободы там покоился!

Современное Новодевичье кладбище состоит из трех территорий. Самая ранняя, примыкающая непосредственно к южной монастырской стене, была огорожена И. П. Машковым в 1904 году. В 1950-е кладбище существенно увеличилось за счет присоединения к нему с юга приблизительно равной по площади новой территории. Наконец в 1980-е Новодевичье еще немного раздвинулось — небольшой клочок был прирезан на этот раз с запада.

На старых картах между машковской стеной и линией окружной железной дороги изображено озерцо, неширокое, но довольно длинное — саженей сто пятьдесят. Значит, практически весь новый участок прежде был занят водой. Могильщики рассказывают: когда они копают здесь могилу, то даже в засушливые годы на дне набирается вода, а уж в дождливые, если не поторопиться опустить гроб и забросать его землей, могила наполняется чуть ли не до краев. В октябре 2004 года на новом участке хоронили дочь известного летчика Коккинаки. Могилу для нее вырыли странным образом — с юга на север на самой дорожке между рядами памятников. Иначе никак не получалось. Но еще более странно выглядели еловые ветки, которыми могильная яма была обильно засыпана. А это сделали для того, чтобы не бросалась в глаза вода на дне.

На этой территории, то есть по существу в озере, похоронены советский предсовмина Никита Сергеевич Хрущев (1894 — 1971); скульптор Матвей Генрихович Манизер (1891 — 1966); писатель Михаил Аркадьевич Светлов (1903-1964) и другие.

Где-то со второй половины 1970-х Новодевичье в очередной раз подтвердило репутацию бесподобного в своем роде кладбища — оно стало единственным в мире закрытым для свободного посещения. Правда, спустя какое-то время посетителей вновь стали допускать до знаменитых могил, но не безвозмездно. У входа на Новодевичье появилось окошко с неуместной, казалось бы, для данного учреждения надписью «касса». В 2004 году билет на Новодевичье стоил тридцать рублей, что приблизительно составляло один доллар.

От дореволюционного прошлого на Новодевичьем почти ничего не осталось. Зато захоронений, сделанных в советскую эпоху, на кладбище великое множество. Здесь покоится практически вся советская государственная и военная элита, революционеры, политкаторжане, искровцы и прочие. Вот только некоторые: Николай Самуилович Абельман (1887 — 1918); Петр Алексеевич Кропоткин (1842 — 1921); командир Рабоче-Крестьянского Красного флота Евгений Андреевич Беренс (1874 — 1928); Георгий Васильевич Чичерин (1872 — 1936); Людмила Николаевна Сталь (1872 — 1939); Вера Николаевна Фигнер (1852- 1942); Дмитрий Ильич Ульянов (1874-1943); генерал армии Иван Данилович Черняховский (1906 — 1945); Зиновий Яковлевич Литвин-Седой (1879 — 1947); Николай Ильич Подвойский (1880 — 1948); маршал бронетанковых войск Павел Семенович Рыбалко (1894 — 1948); нарком здравоохранения РСФСР и СССР Николай Александрович Семашко (1874 — 1949); нарком иностранных дел СССР Максим Максимович Литвинов (1876 — 1951); Александр Егорович Бадаев (1883 — 1951); первая в мире женщина-посол Александра Михайловна Коллонтай (1872 — 1952); Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич (1873 — 1955); маршал инженерный войск Михаил Петрович Воробьев (1896 — 1957); генерал армии Григорий Федорович Захаров (1897 — 1957); генерал армии Иван Ефимович Петров (1896 — 1958); маршал бронетанковых войск Семен Ильич Богданов (1894 — 1960); генерал-полковник Павел Алексеевич Белов (1897 — 1962); генерал-полковник Андрей Григорьевич Кравченко (1899 — 1963); первый красный комендант Кремля Павел Дмитриевич Мальков (1877 — 1965); адмирал Иван Степанович Исаков (1894-1967); Георгий Михайлович Попов (1906-1968); генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин (1892-1970); Андрей Андреевич Андреев (1895-1971); адмирал Николай Герасимович Кузнецов (1904 — 1974); Екатерина Алексеевна Фурцева (1910 — 1974); Николай Александрович Булганин (1895 — 1975); маршал бронетанковых войск Михаил Ефимович Катуков (1900 — 1976); главный маршал авиации Александр Александрович Новиков (1900 — 1976); маршал Советского Союза Петр Кириллович Кошевой (1904 — 1976); генерал армии Иван Иванович Федюнинский (1900 — 1977); Анастас Иванович Микоян (1895 — 1978); маршал Советского Союза Филипп Иванович Голиков (1900 — 1980); Николай Викторович Подгорный (1903 — 1983); маршал авиации Александр Иванович Покрышкин (1913 — 1985); Вячеслав Михайлович Молотов (1890 — 1986); Андрей Андреевич Громыко (1909-1989); Кирилл Трофимович Мазуров (1914-1989); генерал армии Василий Филиппович Маргелов (1908-1990); Лазарь Моисеевич Каганович (1893-1991); генерал-полковник авиации Иван Николаевич Кожедуб (1920 — 1991); генерал-полковник танковых войск Давид Абрамович Драгунский (1910 — 1992); Виктор Васильевич Гришин (1914 — 1992); Александр Николаевич Шелепин (1918 — 1994); Дмитрий Трофимович Шепилов (1905-1995); Алексей Петрович Маресьев (1916-2001).

На старой территории кладбища внимание посетителей привлекает монументальное панно на монастырской стене с изображением многомоторного аэроплана явно эпохи зари авиации. Под аэропланом в стене, в ниш замурованы однообразными гранитными дощечками несколько десятков урн с прахом погибших в авиакатастрофе, а посередине этой композиции укреплена большая каменная доска с пояснительным текстом.

Это мемориал жертвам катастрофы аэроплана «Максим Горький», случившейся в Москве на Центральном аэродроме 18 мая 1935 года. Аэроплан, сконструированный А. Н. Туполевым, считался в то время самым большим в мире. Он вмещал до восьмидесяти пассажиров и членов экипажа. В то время авиация была еще в диковину, и присутствовать на авиашоу, а уж тем более самому подняться в воздух считалось совершенно выдающимся достижением. На последнее могли рассчитывать разве какие-нибудь заслуженные люди. Это было своего рода поощрением. И вот 18 мая — а это было воскресенье — на Ходынке собрались передовики производства, ударники коммунистического труда, которые за свои заслуги удостоились высокой награды — пролететь над Москвой на «Максиме Горьком». В первый полет отправились тридцать семь пассажиров при одиннадцати членах экипажа. Возглавлял экипаж летчик ЦАГИ Николай Семенович Журов.

Чтобы усилить впечатление от «Максима», чтобы показать, какая же это махина, одновременно с ним в воздух поднялся небольшой тренировочный аэроплан ТАГИ, пилотируемый летчиком Николаем Павловичем Благиным. В небе «Максим Горький» впечатлял: он казался гигантской птицей, вокруг которой вьется мошка ни мошка, но уж никак не больше воробья. И вдруг эта кроха спикировала прямо на крыло гиганта. Толпа внизу ахнула. Посыпались обломки — и обе машины рухнули на землю. Погибли все до единого человека, в том числе и Благин.

По официальной версии, виновник катастрофы летчик Благин. Начальник Главного управления гражданского воздушного флота т. Ткачев тогда даже сказал: «Благин с хулиганским упорством начал делать фигуры высшего пилотажа». Это, видимо, понимать нужно так: исполнять мертвые петли вокруг могучих крыльев «Максима» Благин принялся единственно, чтобы продемонстрировать удаль и вопреки данным инструкциям. Естественно, не могла не появиться и версия, что де Благин хулиганил в воздухе не по своей прихоти, но лишь покорствуя чьему-то повелению. Всегда же находятся любители сенсаций, которые и непогоду объявляют происками врагов.

Но не исключена и версия, снимающая всякую вину с Благина: возможная ошибка летчика Журова, пилота «Максима Горького». Может, он выполнял свой маневр так, что Благин, как бы безукоризненно ни выделывал фигуры, не сумел увернуться от неловко подставленного Журовым гигантского крыла «Максима».

Кремированные останки всех жертв катастрофы, включая Благина, были выставлены для прощания в Колонном зале Дома союзов. На церемонии присутствовало все Политбюро во главе с И. В. Сталиным. Похоронили их на Новодевичьем исключительно торжественно, как выдающихся национальных героев. И опять же, не отделяя от прочих потенциального виновника происшествия. Ниша с прахом летчика Благина в стене — в одном ряду с нишами пассажиров и экипажа «Максима Горького». И ничего предосудительного или неэтичного, как иногда оценивают такое соседство, нет: это, очевидно, несчастный случай, и Благин такая же его жертва, как остальные. Поэтому похоронили всех вместе, устроили единый мемориал — и правильно сделали.

Могила автора «Мастера и Маргариты» — одна из наиболее почитаемых на кладбище. Но почтение, которое ей оказывают посетители, скорее, вредит ее благоустройству, нежели идет на пользу: нигде больше на Новодевичьем так не вытоптана земля, как вокруг булгаковского камня. К тому же камень, как можно судить, за многие годы ни разу не поправляли — он завалился, врос глубоко в землю и, как айсберг, едва возвышается над поверхностью. Считается, что надгробие это стояло когда-то... на могиле Н. В. Гоголя в Даниловском монастыре.

Сейчас у Гоголя на Новодевичьем стоят два надгробия: большой гранитный саркофаг и белокаменный бюст на высоком постаменте-колонне, выполненный скульптором Н. В. Томским. Саркофаг из Даниловского монастыря, а бюст — новый, от правительства Советского Союза, как написано на колонне. До этого у Гоголя «в ногах» стоял черный, грубо обтесанный камень — «голгофа» с высоким крестом на вершине. Но когда установили бюст, то камень за ненадобностью будто бы отволокли в гранильную мастерскую: авось еще пригодится.

Некоторые источники сообщают: когда умер писатель Булгаков, его вдова в поисках достойного памятника обожаемому супругу заглянула и к каменотесам на Новодевичьем. Здесь, среди прочих бывших в употреблении надгробий, она к изумлению своему увидела старую гоголевскую «голгофу». Она якобы узнала ее по эпитафии «Ей гряди Господи Иисусе». Смекнув, какое важное символическое значение приобретет этот камень на новом месте, вдова распорядилась положить его на могилу покойного мужа. Любопытно заметить, что узнала она камень не по выбитому на нем имени покойного, а лишь по эпитафии. Скорее всего, версия о гоголевской «голгофе» исходит от самой вдовы. Но если сличить по старым фотографиям гоголевский камень с тем, что лежит теперь на могиле Булгакова, то даже неспециалисту очевидно различие: «голгофа» Гоголя грушевидной формы, заостряющаяся к вершине, а на булгаковской могиле лежит камень, близкий по форме к яблоку или картофелине.

К пятидесятилетию со дня смерти Гоголя поклонники писателя украсили его надгробие новой деталью: в камне-«голгофе», ближе к вершине, было вырублено небольшое отверстие, лунка для неугасимой лампады. Ее хорошо видно на фотографии в книге Саладина. Где такая лунка на камне, что лежит на могиле Булгакова? И уж тем более эпитафия не может служить доказательством идентификации. Выражение «Ей гряди Господи Иисусе» встречалось на надгробиях в старину нередко. Но байка, что-де на могиле Булгакова гоголевский памятник, прижилась.

Еще одно из самых посещаемых писательских захоронений на Новодевичьем кладбище — могила В. М. Шукшина. Известный артист Алексей Захарович Ванин, снимавшийся вместе с Шукшиным в фильмах «Калина красная» и «Они сражались за родину», всегда рассказывал много интересного о Василии Макаровиче. По словам Ванина, смерть Шукшина была неслучайной и, возможно, носила криминальный характер. Шукшин был для многих неудобен: очень раздражало его искусство, те ценности и идеалы, которые он проповедовал. Кстати, Ванин исключает популярную одно время версию, что якобы Шукшина извел Бондарчук на съемках фильма «Они сражались за родину». Действительно, Шукшин вначале не хотел участвовать в съемках у Бондарчука, потому что тот в свое время нелестно отзывался о «Калине красной». Но когда он все-таки согласился и началась работа, отношения между ними установились исключительно доброжелательные. Более того, как рассказывает Алексей Ванин, Шукшин замечательно себя чувствовал, курил, правда, неумеренно. И его скоропостижна смерть явилась для всех шоком.

Даже похороны Шукшина стали свидетельством некоей закулисной игры, интриг против него. Кто-то распорядился похоронить Василия Макаровича на Введенском кладбище, далеко не самом престижном в Москве. И уже выкопали могилу. Тогда к самому Брежневу обратился Михаил Шолохов. Он просил похоронить крупнейшего деятеля культуры на каком-нибудь более соответствующем его имени месте. Брежнев очень любил фильм «Живет такой парень» и, узнав, что автор любимой картины и есть этот самый Шукшин, лично распорядился похоронить его на Новодевичьем.

Разумеется, помимо писателей на Новодевичьем похоронены многие из числа творческой и научной интеллигенции. Список одних только ученых — академиков, профессоров, лауреатов по величине не уступит писательскому. Назовем лишь немногих:
психиатр Владимир Петрович Сербский (1858 — 1917);
хирурги — Алексей Васильевич Мартынов (1868 — 1934), Александр Васильевич Вишневский (1874-1948), Николай Нилович Бурденко (1876-1946), Александр Александрович Вишневский (1906 — 1975);
авиаконструкторы — Николай Николаевич Поликарпов (1892 — 1944), Семен Алексеевич Лавочкин (1900-1960), Михаил Леонтьевич Миль (1909-1970), Андрей Николаевич Туполев (1888 — 1972), Николай Ильич Камов (1902 — 1973), Сергей Владимирович Ильюшин (1894-1977), Александр Сергеевич Яковлев (1906-1989);
конструкторы ракетно-космической техники Михаил Кузьмич Янгель (1911 — 1971), Георгий Николаевич Бабакин (1914 — 1971), Владимир Николаевич Челомей (1914-1984);
геологи — Иван Михайлович Губкин (1871 — 1939), Владимир Афанасьевич Обручев (1863 — 1956);
географ и полярник Иван Дмитриевич Папанин (1894-1986);
биолог Владимир Иванович Вернадский (1863 — 1945);
химик Николай Дмитриевич Зелинский (1861 — 1953);
математик и геофизик Отто Юльевич Шмидт (1891-1956);
физики — Сергей Иванович Вавилов (1891 — 1951), Лев Давыдович Ландау (1908 — 1968), Игорь Евгеньевич Тамм (1895-1971), Петр Леонидович Капица (1894-1984), Николай Николаевич Семенов (1896 — 1986), Яков Борисович Зельдович (1914 — 1987);
историк Евгений Викторович Тарле (1874 — 1955);
языковед Сергей Иванович Ожегов (1900 — 1964);
философ Бонифатий Михайлович Кедров (1903 — 1985).

На камнях Новодевичьего то и дело встречаются знакомые имена художников, скульпторов и архитекторов: Николай Андреевич Андреев (1873 — 1932); Владимир Григорьевич Шухов (1853 — 1939); Иван Дмитриевич Шадр (1887 — 1941); Алексей Викторович Щусев (1873 — 1949); Сергей Дмитриевич Меркуров (1881-1952); Вера Игнатьевна Мухина (1889-1953); Иван Владиславович Жолтовский (1867 — 1959); Константин Федорович Юон (1875 — 1958); братья Веснины: Леонид Александрович (1880 — 1933), Виктор Александрович (1882 — 1950), Александр Александрович (1883 — 1959); Дмитрий Стахиевич Моор (1883 — 1946); Владимир Евграфович Татлин (1885 — 1953); Каро Семенович Алабян (1897-1959); Игорь Эммануилович Грабарь (1871-1960); Александр Михайлович Герасимов (1881 — 1963); Георгий Иванович Мотовилов (1884 — 1963); Владимир Андреевич Фаворский (1886 — 1964); Матвей Генрихович Манизер (1891 — 1966); Сергей Тимофеевич Коненков (1874-1971); Евгений Викторович Вучетич (1908-1974); Борис Михайлович Иофан (1891 — 1976); Дмитрий Николаевич Чечулин (1901 — 1981); Николай Васильевич Томский (1900 — 1984); Алексей Дмитриевич Корин (1895 - 1986); Лев Ефимович Кербель (1917- 2003).

Работы некоторых похороненных на Новодевичьем скульпторов стоят здесь же, на кладбище. Это очень удобно: можно не только навестить могилу скульптора, но и познакомиться с образцами его творчества. О надгробных монументах А. П. Кибальникова мы уже вспоминали. Кроме того, на кладбище стоят памятники Максиму Алексеевичу Пешкову (1898 — 1934) и Л. В. Собинову, выполненные В. И. Мухиной; Вс. В. Вишневскому и О. Ю. Шмидту работы С. Т. Коненкова; Надежде Сергеевне Аллилуевой (1901 — 1932), Владимиру Леонидовичу Дурову (1863 — 1934) — И. Д. Шадра; надгробие А. Н. Толстого — скульптора Г. И. Мотовилова; бюст Н. В. Гоголя — скульптора Н. В. Томского.

С. Д. Меркуров еще в 1912 году вылепил романтическую скульптуру «Икар». Многие годы работа простояла в мастерской Меркурова, не попав в музей, не украсив городского пейзажа. Когда же умер Н. Н. Поликарпов и потребовалось соответствующее славе покойного надгробие, Меркуров передал родственникам известного авиаконструктора своего «Икара». Сейчас этот памятник — одна из визитных карточек Новодевичьего кладбища.

На могилах некоторых скульпторов стоят копии их же собственных произведений. Памятник С. Т. Коненкову — это его знаменитый автопортрет, за который скульптор был удостоен Ленинской премии в 1957 году. Скульптурная группа из двух аллегорических фигур — мужской и женской, установленная над могилой М. Г. Манизера, исполнена по его же образцу. Надгробие Л. Е. Кербеля — это уменьшенная копия его «Пьеты» в музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе.

На кладбище также несколько памятников работы здравствующего Э. И. Неизвестного: Н. С. Хрущеву, Л. Д. Ландау, писательнице Галине Евгеньевне Николаевой (1911 - 1963).

Особый раздел Новодевичьего некрополя — артисты, режиссеры, музыканты. Возможно, они составляют самый длинный список. Одних надгробий с мхатовской чайкой здесь насчитается с десяток. Вот только совсем немногие:

артисты и режиссеры — Евгений Багратионович Вахтангов (1883 — 1922), Владимир Леонидович Дуров (1863 — 1934), Константин Сергеевич Станиславский (1863-1938), Василий Иванович Качалов (1875-1948), Сергей Михайлович Эйзенштейн (1898 — 1948), Всеволод Илларионович Пудовкин (1893 — 1953), Николай Павлович Охлопков (1900 — 1967), Иван Александрович Пырьев (1901 - 1968), Михаил Ильич Ромм (1901-1971), Борис Николаевич Ливанов (1904 — 1972), Борис Андреевич Бабочкин (1904 — 1975), Вера Петровна Марецкая (1906-1978), Борис Петрович Чирков (1901 - 1982), Гри-1 горий Васильевич Александров (1903 — 1983), Игорь Владимирович Ильинский (1901 — 1987), Анатолий Дмитриевич Папанов (1922 — 1987), Людмила Васильевна Целиковская (1919 — 1992), Николай Афанасьевич Крючков (1910 — 1994), Иннокентий Михайлович Смоктуновский (1925-1994), Евгений Павлович Леонов (1926-1994), Евгений Семенович Матвеев (1922 — 2003);

музыканты и певцы — Леонид Витальевич Собинов (1872 — 1934), Александр Васильевич Александров (1883 — 1946), Сергей Сергеевич Прокофьев (1891 - 1953), Борис Андреевич Мокроусов (1909-1968), Вано Ильич Мурадели (1908 — 1970), Максим Дормидон-тович Михайлов (1893 — 1971), Лидия Андреевна Русланова (1900 — 1973), Дмитрий Дмитриевич Шостакович (1906-1975), Сергей Яковлевич Лемешев (1902-1977), Клавдия Ивановна Шульженко (1905 — 1984), Иван Семенович Козловский (1900 — 1993), Святослав Теофилович Рихтер (1915 — 1997), Альфред Гарриевич Шнитке (1934-1998).

С недавнего времени у Новодевичьего появился филиал на окраине Москвы — Кунцевское (Сетуньское) кладбище. Поэтому похороны на «головной» территории стали довольно-таки редкими.
ЗАГРАНИЧНЫЙ ПРИХОД НА МОСКОВСКОМ КЛАДБИЩЕ
Головинское кладбище

Головинское кладбище, хотя и расположено далеко не на окраине столицы, возраст имеет по московским меркам невеликий: оно основано в 1951 году. Находится кладбище между Ленинградским шоссе и Головинскими прудами, вблизи метро «Водный стадион».

В XV веке боярин И. В. Голова-Ховрин, родоначальник известного рода Головиных, пожалован был вотчиной на северо-западе от Москвы. С тех пор местность эта так и стала называться — Головиным. Здесь же, при селе, находился женский Головинский монастырь, от которого до нашего времени сохранилась лишь небольшая колокольня. Она окружена убогими промышленными и хозяйственными строениями, заборами, но верхний ее ярус со звонами отовсюду хорошо виден. И там, где сейчас кладбище, прежде был монастырский сад. Но нужно сказать, что хоронили на этом месте и до 1951 года: здесь было маленькое кладбище деревни Головине. А когда эта территория отошла к Москве, то новое кладбище устраивали, не считаясь с существовавшими уже захоронениями, почему большинство их исчезло.

Головинское кладбище имеет строгую прямоугольную планировку участков, какую нечасто встретишь на традиционных русских погостах. И когда входишь в ограду, ощущение такое, будто попадаешь на некое провинциальное и для провинции престижное кладбище, устроенное по подобию московского Новодевичьего. От ворот вглубь уходит широкая аллея впечатляюще высоких и густых можжевеловых деревьев, ровесников самого кладбища, судя по всему: «Вхожу с волнением под их священный кров», как сказано в элегии Жуковского. Под деревьями ровными, длинными шеренгами, в несколько рядов стоят низенькие и единообразные, как косточки домино, типовые памятники над захоронениями 1960 — 1980-х годов. Лишь изредка встретишь оригинальный. На Головинском кладбище, особенно в парадной его части — под можжевельниками и рядом — бросается в глаза отсутствие крестов на могилах. Такая особенность Головинского кладбища легко объяснима: и Новодевичье, и Головинское — самые советские кладбища Москвы. Во-первых, здесь хоронили лишь в период, когда погребение умерших не сопровождалось отпеванием, то есть религиозным обрядом. А кроме того, на Головинском кладбище похоронено много заслуженных советских деятелей, пусть и не первого разряда, которым кресты ставить было категорически не принято. Героям Советского Союза, например, военным, партийной номенклатуре разного уровня и иже с ними.

Только в глубине изредка попадаются кресты, как правило, над недавними захоронениями. Нередко даже вполне состоятельные люди ставят упокоившимся родственникам деревянные кресты — могучие, величественные, будто поклонные, обработанные особенным составом, придающим дереву прочность и долговечность.

На Головинском кладбище знаменитостей почти нет за редким, единичным буквально исключением. В советское время погребение любого заслуженного было строго регламентировано в соответствии с его прижизненными достижениями. Если заслуг покойного недоставало, чтобы быть погребенным на Красной площади, его хоронили на Новодевичьем кладбище. Если и Новодевичье было ему не по чину, хоронили еще на каком-нибудь московском кладбище в черте города. В последнем случае также существовали разряды: кто-то удостаивался лежать на Ваганькове или на Введенских горах, поближе к центру столицы, а кто-то довольствовался местом подальше, но тоже не худшим — на Головинском, Кузьминском, Троекуровском кладбищах.

Впрочем, и сейчас все точно так же. Только критерий заслуженности определяется теперь чаще не должностью и званием, а величиною состояния, платежеспособностью.

На Головинском кладбище похоронено немало военных. До генерал-лейтенантов. Не выше. Много научных работников, передовиков разных производств. Есть лауреаты. Здесь можно найти какого-нибудь безвестного писателя. Или художника. Или балерину — заслуженную артистку РСФСР. Но есть на Головинском несколько могил, опровергающих мнение об этом кладбище, как о безнадежно провинциальном. Здесь похоронен конструктор стрелкового оружия Владимир Григорьевич Федоров (1874 — 1966), создавший впервые в мире в 1916 году автомат. Кстати, именно он назвал этот вид оружия автоматом. А более позднее его — автомата — наименование «пистолет-пулемет» так и не прижилось.

Здесь могила кинозвезды 1930 — 1950-х годов несравненной Валентины Васильевны Серовой (1917 — 1975), любимицы нескольких поколений. Она была еще и лауреатом Сталинской премии. Но насколько же это обстоятельство кажется незначительным и даже неуместным, когда вспоминаешь замечательную актрису. В отличие от некоторых нынешних ее соседей Валентину Серову вспоминают и любят не за лауреатское звание, которое, в сущности, не делает человеку имени, а за тот след, что оставила она после себя: за восхитительную игру, за роли в фильмах «Девушка с характером», «Жди меня», «Весенний поток», «Сердца четырех» и многих других.

На кладбище похоронены также жена Якова Джугашвили Ольга Голышева (1909 — 1957); поэт-фронтовик Марк Ананьевич Шехтер (1911 — 1963); освободитель Новгорода, спасший знаменитый памятник 1000-летия России, генерал Теодор-Вернер Андреевич Свиклин (1901 — 1964); популярный певец Владимир Александрович Нечаев (1908 — 1969); известный писатель, автор повести «Волоколамское шоссе» Александр Альфредович Бек (1902/03 — 1972); летчик, генерал-майор, дважды Герой Советского Союза Николай Васильевич Челноков (1906 — 1974), он служил в минно-торпедной авиации и во время войны потопил несколько десятков неприятельских судов; капитан дальнего плавания гражданского флота Георгий Афанасьевич Мезенцев (1903 — 1976), прославившийся тем, что в 1941 году перегнал из Одессы в Петропавловск-Камчатский плавучий док, преодолев три океана и невредимым пройдя мимо рыскающих в Средиземноморье итальянских и германских судов; драматург Владимир Захарович Масс (1896 — 1979); народная артистка СССР Елена Алексеевна Фадеева (1914-1999).

Есть на Головинском заслуживающая внимания достопримечательность — церковь. Она живописно расположена в конце главной аллеи и тоже вся заросла можжевельником, почему имеет довольно экзотический вид греческого храма под кипарисами. Казалось бы, что в этом особенного? На многих кладбищах есть церкви. Но на Головинском церковь необычная. Во всех отношениях. Прежде всего здание это изначально возводилось не как культовое, кто же в 1950-е годы позволил бы построить в Москве новый храм? Это был так называемый ритуальный зал. Перед тем как опустить гроб в могилу, его устанавливали в этом зале для прощания с покойным. Но удивительным — или чудесным! — образом здание это, прямоугольное в плане, расположено аккурат на линии запад-восток, как будто строители предполагали, что рано или поздно в нем будет устроен храм. Правда, вход с юга. Но, кстати, и в кремлевском Успенском соборе при том, что там есть и западный вход, главным, парадным все-таки является вход южный, со стороны Соборной площади. Кроме нечаянной счастливой ориентации по церковным канонам, бывший ритуальный павильон на Головинском кладбище еще и выполнен в стиле скорее церковном, нежели гражданском: сводчатые потолки, высокие узкие окна, декорированные снаружи строгими, без вычурных излишеств наличниками, придающие павильону облик далеко не типового, рядового сооружения.

Итак, храм на Головинском кладбище довольно-таки необычный, но еще более необычный его приход. Этот приход относится не к Московской патриархии, а к Российской Автономной православной церкви, которая в свою очередь является российским филиалом зарубежной Русской православной церкви. В 1992 году настоятель о. Михаил Ардов и его приход получили в пользование ритуальный павильон на Головинском кладбище, а на следующий год этот павильон-храм был освящен во имя Святого царя-мученика Николая "и всех новомучеников и исповедников Российских. Естественно, спокойной жизни у единственного такого в Москве прихода быть не могло: Московская патриархия, не терпящая конкурентов на своей канонической территории, все эти годы отчаянно старалась выдавить «заграничников» из их крошечного храма, действуя, разумеется, через гражданскую власть. Но приход выстоял. И, кажется, в последнее время монополисты на православную веру от него отступились. Благодаря энергичной деятельности настоятеля, частым его выступлениям в печати, на телевидении, по радио Никольский храм на Головинском кладбище приобрел известность в Москве, сложился крепкий, дружный приход, и по праздникам на богослужения собирается столько людей, что порою все не вмещаются в маленьком храме.

Церковь предполагается реконструировать: пристроить апсиду, колокольню, возвести купол. Тогда бывший ритуальный павильон окончательно приобретет благолепный вид православного храма.

Выдержки из книги: Жизнь московских кладбищ. История и современность/Юрий Валерьевич Рябинин — М.: РИПОЛ классик, 2006.

0


Вы здесь » Декабристы » Некрополь » Декабристы. Некрополь Москвы и Московской области.