Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » МАТЮШКИН Фёдор Фёдорович.


МАТЮШКИН Фёдор Фёдорович.

Сообщений 21 страница 29 из 29

21

Фёдор Фёдорович Матюшкин — боевой адмирал, путешественник, охотник

Орлов Юрий Сергеевич

Счастливый путь! С лицейского порога
Ты на корабль перешагнул шутя,
И с той поры в морях твоя дорога,
О, волн и бурь любимое дитя!

А. С. Пушкин

Федор Матюшкин родился 10 июля 1799 г. в Штутгарте (Земля Баден-Вюртемберг на юго-западе Германии), где отец его, имея чин надворного советника, служил при русском посольстве. Сохранились донесения Матюшкина-дипломата о событиях итальянского похода Суворова, датированные годом рождения сына.

По преданию, основателем старинного русского дворянского рода Матюшкиных был выехавший из орды в Новгород в начале XIII века Албауш, крестившийся и принявший имя Евсевий. Наибольшую известность получили Матюшкины в период царствования Алексея Михайловича Тишайшего. Этот государь выдвинул девиз: «Делу время, а потехе час». И часы отдыха он отдавал охоте с ловчими птицами. В его охотничьем хозяйстве, именуемом Сокольничьим приказом, содержалось до 3000 ловчих птиц — соколов, ястребов и др. Начальником Сокольничьего приказа был Афанасий Иванович Матюшкин, который по матери был двоюродным братом царя и с детских лет в ранге стольника воспитывался при царевиче во дворце. С царем Алексеем его связывала тесная дружба. В 1650 г. он был назначен московским ловчим и заведовал царской охотой. «В истории охоты царя Алексея Михайловича Матюшкину принадлежит исключительная роль и значение. Без преувеличения можно сказать, что во всем, касавшемся охоты, он был самым надежным и верным помощником царя: это было как бы “око государево”, неусыпно наблюдавшее за кречатней с ее птицами и многочисленной прислугой, с ее своеобразными порядками и обычаями. Матюшкин отдавал кречатне не только время, но и душу, работал, заботился и волновался делами охот не из страха перед гневом царя, но из великой любви к делу и еще больше к личности царя, с которым был связан узами родства, товарищества и тесной дружбы, покоившейся на единстве вкусов, на одинаковой любви к одному делу — охоте» — из «Исторического очерка» к «Царской охоте» Н. Кутепова.

В эпоху Алексея Михайловича были и другие представители рода Матюшкиных, причастные к благородной охотничьей страсти. Адмирал Федор Матюшкин, о котором наш очерк, не был прямым потомком Афанасия Ивановича Матюшкина. Однако, какие-то родственные связи с его внуком — вельможей екатерининской эпохи, видимо, существовали. Иначе отец адмирала не служил бы при посольстве в Штутгарте.

Отец Федора скончался еще в Германии, и мальчик с матерью переселился в Москву. Анна Богдановна, не имея никаких капиталов, получила должность классной дамы в Екатерининском институте для благородных девиц, а сын был взят в пансион при университете, откуда в 1811 г. вместе с Яковлевым, Вольховским и другими мальчиками из дворянских семей определен в только что открывшийся Лицей в Царском Селе. В Лицее будущего адмирала вначале звали Феденька или на немецкий лад Федернельке, но со временем за ним утвердилось прозвище «Плыть хочется».

Несомненно, что задатки Матюшкина как охотника и путешественника, обнаруженные им еще в молодости, были родовыми чертами и унаследованы от предков. Но, как и когда им овладела мечта стать военным моряком и плавать под парусами, осталось неизвестным. Ровесники Федора Матюшкина — Федор Литке и Фердинанд Врангель, совершившие с ним свое первое кругосветное путешествие под руководством В. М. Головнина на шлюпе «Камчатка», о профессии моряка начали мечтать, встретившись в детские годы с Крузенштерном.

Прозвище «Плыть хочется» лицеисту Матюшкину жить не мешало. Лицейские друзья относились к его мечте с пониманием. Первый выпуск Царскосельского лицея на века прославлен именами Пушкина, Пущина, Дельвига, Горчакова, Кюхельбекера, Яковлева. В этом же ряду стоит и имя мореплавателя Федора Матюшкина. Они на всю жизнь стали друзьями.

Матюшкин был любимым другом Пушкина. Их «кельи» оказались рядом, и мальчики имели возможность переговариваться перед сном через тонкую стенку. Их устремления, отношение к жизни оказались созвучными. Пушкин в одном из посвящений другу написал: «Завидую тебе, питомец моря смелый, / Дай руку — в нас сердца единой страстью полны». Поэт подчеркнул близость странствий реальных и «странствий воображения».

По окончании Лицея выпускники разъехались по домам, а Федор Матюшкин в чине коллежского секретаря остался в ожидании результата хлопот директора Лицея Е. А. Энгельгардта об определении его в состав кругосветной экспедиции капитана В. М. Головнина. Дождавшись решения о своем зачислении гардемарином в экипаж шлюпа «Камчатка», Федор отправился в Москву проститься с матушкой еще на два года.

В плавание гардемарин отправился 26 августа 1817 года. Из Михайловского, по некоторым сведениям, к отплытию успел прибыть Пушкин, чтобы проводить друга до Кронштадта. Биограф поэта П. В. Анненков отмечает, что Пушкин наставлял Матюшкина, как вести дневниковые записи, не забывать подробностей, избегать излишнего их разбора.

Восемнадцатилетний гардемарин Матюшкин отправился в море, не имея специальной морской подготовки. Положение его на бриге сначала было очень трудным. Ему пришлось доказывать более старшим по чинам барону Врангелю и будущему графу Литке, что он тоже «флотский». Врангель, кончивший кадетский корпус по первому разряду, привык везде и всегда быть первым. При этом он отличался нелюдимым характером. Литке, вспоминая себя молодым, пишет, что был заносчив. Искать поддержки и сочувствия у этих молодых морских волков было бесполезно.

От природы добродушный, Федор Матюшкин обладал стойкостью и терпением — чертами характера, которые определяют понятие мужества. Он преодолел все невзгоды и неприятности и вскоре, по словам В. М. Головнина, «исправлял должность наравне с офицерами». В процессе двухлетнего плавания гардемарин Матюшкин пересек Атлантический и Тихий океаны; посетил Лондон, Рио-де-Жанейро, Кальяо, Лиму; обогнул мыс Горн и через Индийский океан вернулся в Петербург 4 сентября 1819 г. профессиональным моряком, заслужившим чин мичмана и орден св. Анны 3-ей степени.

В научном мире Европы в то время шла острая полемика по проблеме северного материка. Географами владела идея открытия новых земель, в частности, «матерой земли» к северу от Восточной Сибири. Для обоснования поисковых работ в океане были реальные предпосылки: летящие осенью из океанских просторов гусиные стаи, покрытые снегом горы, периодически видимые летом на горизонте. Мечты о возможности открытия новых земель не покидали канцлера Империи Н. П. Румянцева и его окружение в Петербурге. К организации исследований подключился И. Ф. Крузенштерн и управляющий Адмиралтейским департаментом вице-адмирал Г. А. Сарычев. Для поисков «матерой земли» были организованы два отряда: западный — Янскиий и восточный — Колымский.

Янский отряд под руководством лейтенанта П. Ф. Анжу должен был провести опись побережья океана между устьями Лены и Индигирки. Начальником Колымского отряда, укомплектованного по рекомендации В. М. Головнина, стал Ф. П. Врангель, а его помощниками — Ф. Ф. Матюшкин и П. Т. Козьмин. Отряд был « назначен для описи берегов от устья Колымы к востоку от Шелагского мыса и от оного на север к открытию обитаемых земель, находящихся, по сказаниям чукчей, в недалеком расстоянии».

Экспедиция по поискам северного материка началась 3 апреля 1820 г. выездом Врангеля и Матюшкина из Москвы в Иркутск. Это была чукотско-колымская эпопея двух будущих адмиралов, началось их сотрудничество как начальника и подчиненного и соперничество как исследователей, первопроходцев и ученых. Исследователи провели огромную работу, хотя и не открыли таинственного материка. Мичман Матюшкин и штурман Козьмин сопутствовали Врангелю в походах во льдах океана на собачьих упряжках и совершали самостоятельные походы, проводя опись морских берегов. Матюшкин, кроме того, совершил два похода по берегам Большого и Малого Анюев.

Врангель, у которого был крутой нрав, но опыта руководства такой экспедицией не хватало, ценил помощь своих сотрудников. В первом же походе, который он совершил в 1822 г. без мичмана и штурмана, продвигаясь с проводником по реке Погиндене к месту ее впадения в Малый Анюй, заблудился и чуть не погиб с голоду.

Матюшкину принадлежит особая, если не решающая, роль в организации работ Колымской экспедиции — поиску «матерой земли» к северу от Чукотки. Но началась эта эпопея не совсем благодушно. Поисковые работы, связанные с маршрутными исследованиями среди дикой природы, и в прошлом, и в наше время во многом зависят от отношений между сотрудниками. Врангель и Матюшкин были совершенно разными людьми по характеру, воспитанию, представлениям о жизни. Устремляя взгляд в глубины веков, можно определенно сказать, что в 1242 г. предки Врангеля и Матюшкина бились врукопашную с разных сторон. Отсюда возможно и потянулась генетически обусловленная неприязнь, время от времени возникавшая между моряками во время экспедиционных работ. И все же в их совместной деятельности осуществилась мечта Бисмарка, любившего охотиться на медведей с императором Александром II Освободителем. Бисмарк утверждал, что в «сочетании с мужественной тевтонской расой русские дадут чудесный человеческий материал для истории».

Общей чертой характера, объединяющей путешественников Врангеля и Матюшкина, была увлеченность охотой.

В труде Ф. П. Врангеля «Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, совершенное в 1820—24 г.г. экспедицией под начальством флота лейтенанта Ф. П. Врангеля» кроме его текста, опубликованы три главы, автором которых является Матюшкин и одна глава, написанная штурманом Козьминым. Таким образом, труд Врангеля следует считать коллективным творчеством. Особенно его последнее издание, в котором опубликованы письма Матюшкина директору Царскосельского лицея Е. А. Энгельгардту. Эти письма считались утерянными, но были обнаружены в личной библиотеке принца Сергея Ольденбургского и опубликованы в описании путешествия по северным берегам Сибири лишь в 1948 году. В тексте приводится много сведений о наличии дичи: белых и бурых медведей, песцов, росомах, водоплавающих птиц. Сообщается состав ихтиофауны и сведения о рыбных промыслах. Описания Врангеля суховаты и лаконичны, а Матюшкина — полны эмоций. «Самая пища наша зависела от случая; убитый гусь, лебедь, олень, пойманная рыба заставляли нас радоваться, забывать прошедшее, и день промысла был для нас днем торжества», — писал он Энгельгардту из Нижне-Колымска 6 октября 1822 г.

Когда исследователи прибыли в Якутск, областной начальник посоветовал Врангелю отправить кого-нибудь в Нижне-Колымск для организации дальнейших работ экспедиции и приема всех сотрудников.

В золотой век советской геологии, который начался сразу после Великой Отечественной войны, при организации мелкомасштабных поисковых и геолого-съемочных работ в условиях Крайнего Севера, существовал этап, называемый «весновкой». В задачу «весновки» входило создание условий для работы коллектива специалистов в течение полевого сезона. Для этой цели на исходе зимы силами опытных лихих ребят, приспособленных к жизни в тайге и тундре, создавалась таежная база, куда самолетами, поставленными на лыжи, забрасывалось необходимое снаряжение и продовольствие.

На такую «весновку» (вернее, «зимовку») Врангель отправил Матюшкина. Надо было создавать базу для работы полярной экспедиции в течение нескольких лет. В первую очередь — закупить рыбу — «сельдей» и нарт с собаками «для скорейшего отправления на будущую весну». Кроме того, он должен был построить для астрономических наблюдений обсерваторию — «башню с четырьмя окнами на четыре стороны света».

Самостоятельная деятельность мичмана началась 2 августа 1820 года. В этот день он, попрощавшись с Врангелем, догнал выехавший на барже отряд лейтенанта Анжу. Баржа стояла на якоре у левого берега Лены, у начала Колымской тропы. Правый берег Лены в этом месте назывался «Ярмонкою». Отсюда уходили купеческие караваны в Нижне-Колымск, на Русское устье, в Охотск и другие отдаленные места. Улучив момент неожиданной остановки, Матюшкин на одном из островов Лены пошел стрелять уток. Врангель, через месяц следуя тем же путем, сразу занялся охотой на белых куропаток.

Мичман Матюшкин должен был по пути в Нижне-Колымск пересечь Лену, Алдан, Верхоянский хребет, истоки Яны, северные хребты нагорья Черского, Индигирку, Алазейское плоскогорье и по Колыме добраться до конечного пункта. Только отрезок пути от Якутска до Средне-Колымска по водоразделам был равен 2325 верстам. Возможность отдыха здесь ограничивалась 24 станциями, которые часто представляли собой пустые срубы, посреди которых можно было развести огонь. От Средне-Колымска путь пролегал по Колыме. В отличие от купеческих караванов двигался Матюшкин только с прикомандированным казаком, меняя лошадей и проводников-якутов на промежуточных станциях.

Утром 3 августа, поднявшись до восхода солнца, Федор Федорович, перекрестившись, устремился к правому берегу Лены. Выше и ниже Якутска русло Лены представляет собой систему островов и разделяющих их проток. Образовались эти участки суши течением реки, которое во время половодий одни острова намывала, а другие размывала. В результате кое-где возникали и сохранялись микроархипелаги, разделенные обширными плесами.

Впервые за истекшее время Матюшкин получил возможность как следует поохотиться, побыть наедине с собой и подумать о будущем. Пойма реки представляла собой царство водоплавающих. Выводки кряквы, шилохвости, свиязи, широконосок, чирков-свистунков и всевозможных нырков плавали кильватерными колоннами, кормились и набирались сил для осеннего перелета. Мичман взял ружье, пошел по острову и через час возвратился, «кряхтя под тяжестью убитой дичины». Это первое упоминание о роли охотничьей страсти в жизни адмирала Матюшкина — мореплавателя, воина, географа, полевого исследователя.

Путешественники-охотники бывают двух типов. Первые занимаются охотой только вдали от дома — в тайге, тундре, пустыне, в горах, в заполярье или тропиках, где добывают львов, белых медведей, тибетских яков и прочую экзотику, а вторые не позволяют угасать своей страсти и по возвращении домой, где весной ходят на тягу вальдшнепов, осенью — с гончими на зайцев. Как охотник, адмирал принадлежал ко второму типу. Выйдя в отставку, он приобрел охотничий домик на красивейшем озере у станции Бологое, где продолжал, вспоминая молодость, охотиться на уток.

А в экспедиции он охотился в течение всего путешествия. В письме своему благодетелю Энгельгардту он писал: «Ружье меня кормило в продолжение всей поездки до Средне-Колымска». К сожалению, подробно он дал описание только одной охоты: ожидая в Средне-Колымске лошадей для продвижения в Нижне-Колымск, он не стал отлеживаться, терять время и двое суток провел в зимней тайге, ночуя у костра вдвоем с юкагиром и лайками. Днем они расходились, мечтая встретить медведя. Охота получилась неудачной, но, как часто случается, удача ждала их при возвращении, когда уже можно было мечтать о предстоящем отдыхе за самоваром. Лайки обнаружили небольшое стадо оленей. Олени вышли сначала на юкагира, которому удалось сделать выстрел из винтовки. Матюшкин бросился наперехват и одним выстрелом поразил двух рогачей.

«Что со мной тогда сделалось, я право не знаю, я целовал ружье, убитых зверей... Юкагир, имевший с собою, исключая винтовки, лук со стрелами, убил трех и одного ранил, его нашли сегодня», — писал он Энгельгардту.

Со всеми тремя адмиралами — Врангелем, Литке и Матюшкиным — в начале их самостоятельной деятельности случились несчастья по причине неосторожности: барона Врангеля опасность поджидала, когда он устремился по пути Матюшкина в Нижне-Колымск. При переправе через Алдан он после проведенной на морозе ночи на разостланной медвежьей шкуре, не совсем адаптировавшись к условиям якутской тайги, легкомысленно не проверил состояние своих плавсредств. В результате перегруженная лодка стала пропускать воду, и если бы не подвернувшийся островок, на который удалось выброситься, экспедиция сразу бы и закончилась, едва начавшись. Выплыть на Алдане в середине сентября невозможно.

Адмирал Матюшкин и в молодости обнаруживал, что прозвище «Плыть хочется» заслужил по праву. Неожиданных несчастных случаев и катастроф в его практической деятельности не было. Однако неприятные приключения по неопытности и с ним случались, особенно в первом походе. Ступив в отменном расположении духа на правый берег Лены, он отправился за три версты в станок за лошадьми. Здесь, «вспомнив лицейские уроки актерского мастерства, хлопотал, просил, бранился, стращал» и в 8 часов вечера с конвоем из восьми лошадей и четырех человек отправился в путь.

Федор Федорович был доволен своей деятельностью, но опыта полевой жизни, где всегда надо быть готовым к неожиданностям, у него оказалось недостаточно. Пригнанные лошади отказывались вьючиться и сбрасывали с себя кладь. Такие неурядицы первого дня — обычное дело для всех вьючных караванов. Писал про них В. К. Арсеньев, несомненно случались они у Н. М. Пржевальского, у В. И. Роборовского. Но «флотский» не имел опыта работы с дикими лошадьми и совершенно не представлял, как их можно успокоить и дать себя завьючить.

Навьюченный караван начал движение только через три часа. Неприятные приключения продолжались. По дороге встретилось маленькое озеро, в котором плавал лебедь. В те годы лебеди не стремились в Красную книгу, рассматривались как обычная дичь, да и предки Матюшкина тешились охотой на них с соколами. Мичман не удержался и сделал меткий выстрел. Лошадь взбесилась и помчалась, не разбирая дороги. Путешественнику пришлось проскакать меж деревьев, «проволочиться по пням, кочкам и каменьям и ножом отрезать уздечку». После нескольких неудачных попыток оседлать ее, пришлось седлать и вьючить другую. И все же в этот день путешественники прошли 70 верст.

Далее путь Матюшкина пролегал между почтовыми станциями, где менялись лошади и проводники. Почтовые станции располагались в 50—100 верстах друг от друга и чаще всего представляли собой поварни или маленькие сараи с потолком, который служил и крышей. В нем было отверстие, заменяющее собой и окно, и дымоход.

17 августа караван, следуя вдоль р. Туколан, который «более водопад, чем река», пересек Верхоянский хребет. Перед перевалом он остановился ранее обыкновенного, чтобы дать лошадям отдых, но более из-за надвигающейся грозы, угрожавшей проливным дождем. «Мы остановились на островке, делаемом самим Туколаном и небольшим, отделившимся от него, рукавом. На невысоком яру, в густой траве, между несколькими осинами мы разбили палатку. Под нами Туколан. С шумом низвергается он тремя рукавами в бассейн, крутит, кипит и последние лучи заходящего солнца преломляются в брызгах его в 1000 радуг. ...Отвесно, почти стеною, поднимаются огромные исполины, между вершинами, в темных и глубоких пещерах и рытвинах, непроницаемых для лучей солнечных, лежит вечный снег и лед. Крутой резкий и угловатый гребень резко очерчивается в голубом эфире, ни жизни, ни зелени на них не видно, и вечное мертвое молчание, там царствующее, прерывается токмо свистом вихря и глухим шумом ручьев, низвергающихся бисерной полосой по ущельям... Тучи, остановленные в грозном молчании покрытым вечным снегом гольцом, сгустились, и вдруг загорелись ярким пламенем цепи гор, теряющиеся в туманном отдалении, ударил гром. ...Земля колеблется, горы рушатся, за молнией молния, гром за громом, эхо грохотало со всех сторон...» — письмо Энгельгардту (лицейские уроки словесности оставили свой яркий след!).

19 августа караван, перевалив через хребет, начал пересекать Янское плоскогорье. В этот день путешественники встретились с зимою. Лошади двигались по колено в снегу. 20 августа провели в поварне у подножия горы Улу-Тумула. Здесь Матюшкин получил возможность заняться этнографией. С реки Терях-Урья, впадающей в Яну, прибыли гости — семья тунгусов — князь с женой и княжнами. Тунгусы занимались рыбным промыслом и привезли в подарок деликатесную рыбу — хариусов. Мичман отдарил их табаком, «до которого они большие охотники».

Восточная ветвь тунгусского племени — эвены ему понравились: «Народ сей, как мне показалось, гораздо веселее и обходительнее якутов, любят русских, особливо женщины, беспрестанно поют и смеются, образ их жизни виною беспечного и веселого их характера» (письмо Энгельгардту).

Далее экспедиция прошла через станок Баралас — единственное постоянное место жительства на 700 верст между Алданом и Верхоянском. Через два дня была форсирована Яна и 28 августа Матюшкин прибыл в Верхоянск, который тогда именовался Бурунул. В Верхоянск только что была перенесена столица края из Зашиверска, он представлял собою пять юрт, разбросанных на пяти верстах, недостроенную церковь, часовню и кабак. Из Верхоянска Федор Федорович без особых приключений проследовал через станок Оюн-холм — Шаманское поле, расположенное на левом берегу притока Яны — р. Адичи, переехал вброд речку Табалах и вышел на речку Тостах.

Здесь должен был быть перевоз, но перевозчик оказался при смерти, а лодку в прошлый вечер унесло ветром. Ширина реки составляла четверть версты, и мичман, несмотря на протесты проводников, решил преодолеть ее вброд. Это приключение в письме Энгельгардту описано так: «С досадою я повернул лошадь и бросился в реку. Скоро потерялось дно, течение повлекло меня вниз — и с трудом, с опасностью, я выплыл на противолежащий яр. Казак, остававшийся на берегу, увидя меня в быстрине в волнах, бросился за мною, но с большим трудом, нежели я, спас свою собственную жизнь (лошадь его была хуже моей). Мне после сего безрассудного поступка стыдно было смотреть на казака».

Через Тостах Матюшкин с конвоем переправились все-таки на лодке, которая была в конце концов обнаружена.

От Табалаха, расположенного в бассейне Яны, на восток проглядывалась «зубчатая цепь гор, направленная почти по меридиану и замечательная правильностью своих вершин, которые, имея конусообразный вид, кажутся прикрепленными к сторонам хребта». (Именно такую цепь гор с вершинами конусообразного вида искал сто лет спустя геолог С. В. Обручев, проверяя заявку на россыпь платины.)

Матюшкин пишет: «9 сентября мы выехали на реку Калядину. Следуя вниз по ней между двумя хребтами (на коих множество диких баранов и оленей), мы приехали к устью ее, которое впадает почти против самого Зашиверска в Индигирку. И в тот же день (10 сентября) я переправился в карбасе на правый берег в город (упраздненный)». На реку Калядину, назвав ее Гулянтиной, вышел через месяц и Врангель. Современное ее название Иньяли. Зашиверск располагался на восемь километров выше устья Иньяли.

Возможно, что именно в период путешествия между хребтами левобережья Индигирки ружье кормило мичмана, о чем он упоминает в письме из Нижне-Колымска от 20 ноября. Не может быть, чтобы такой страстный охотник — потомок великих соколятников — упустил возможность уделить внимание снежным баранам и оленям, которых было «множество».

В 60 км вверх по течению Иньяли, по которой Матюшкин вышел на Индигирку, находится крупнейшая вершина левобережья Индигирки, известная у местного населения как гора «Чен». На якутском языке слово «чен» означает лед в углах юрты, скапливающийся зимой под нарами. Гора увенчана шапкой вечных снегов и видна отовсюду. По ущельям с нее спускаются ледники. Высота горы равна 2685 м. Она ниже самой высокой горы северо-востока страны — пика Победы — всего на 462 м.

Зашиверск основан в 1690 г. Когда его посетил Матюшкин, он считался заштатным городом. В отличие от Верхоянска, куда была перенесена столица уезда, он угасал. Врангель пишет, что в нем было пять домов и хорошо поддерживаемая церковь. Настоятелем служил легендарный миссионер отец Михаил, которому было уже 80 лет. «И в Петербурге трудно найти столько образования в духовном звании», — писал в письме Матюшкин. Отец Михаил, окормляя свой приход, каждый год, рискуя жизнью, проезжал, презирая все трудности, 2000 верст. За 60 лет службы он силою своих убеждений и лаской привел к православной вере и крестил до 5000 якутов, тунгусов и юкагиров. Бодрость и сила его не уменьшалась с годами. В Зашиверске он ловил силками белых куропаток, ходил в горы охотиться на снежных баранов. За короткое лето он выращивал на огороде редьку, репу и капусту. С тех пор известно сие место как северный предел огородничества.

Гостей отец Михаил угощал жирными щами, свежим ржаным хлебом и собственного рецепта рыбным пирогом. Прием путешественникам запомнился на всю жизнь. «Два дня, проведенные в хижине почтенного старца, принадлежат к почтеннейшим воспоминаниям нашей унылой поездки», — писал Врангель в отчете о путешествии по северным берегам Сибири. Там же он пишет: «Город располагался среди пространной равнины, богатой прекрасными лугами и усеянной озерами, богатыми рыбой. Здесь водятся сиги и чиры той же породы».

Через 106 лет С. В. Обручев, спустившись вниз по Индигирке, в восьми километрах от селения Тюбелях увидел на противоположном берегу устье Иньяли. Он стремился к истоку реки Чыбагалах, где предполагались россыпи платины. Ниже устья Неры путешественники, поднявшись на одну из вершин правобережья, ожидали увидеть низменность, а оказалось, что находятся в центре огромной горной страны. Так, по сути мимоходом, при поисках платины был открыт хребет Черского. Через четыре дня С. В. Обручев приплыл в Тюбелях. На месте, где когда-то стояла крепость Зашиверск, осталось две юрты, но вдали еще стояла та деревянная церковь, в которой сто лет назад служил отец Михаил.

Матюшкин, находясь в гостях у отца Михаила, с интересом слушал об охоте на чубуков в окрестностях Зашиверска у горы Чен.

А. Н. Хохлов в книге «Вершины охоты» пишет, что охота на чубуков — снежных баранов требует выносливости вьючной лошади, зоркости орла и при этом выдержки, мгновенного принятия решения, умения не поддаваться приступам азарта и неизбежным разочарованиям. Всеми этими качествами, видимо, обладал православный миссионер, который вынужден был охотиться на якутского снежного барана ради пропитания.

Каждому охотнику повезло, если он в молодости встретился с более опытным и увлеченным товарищем. Таким для Матюшкина оказался отец Михаил — настоятель Спасской церкви в Зашиверске..

После кратковременного отдыха в центре цивилизации Федор Федорович решил далее следовать водным путем. Знатоки местных условий — батюшка Михаил и врач Томашевский, возвратившийся после трехлетнего пребывания в Средне-Колымске, отговаривали его «неудобствами и трудностями горной дороги, происходящими от позднего времени года», но еще более они не советовали пользоваться водным транспортом на порожистой бурной реке.

Матюшкин решил стать первопроходцем в этом деле. Он кратко описывает это свое очередное приключение. Карбас налетел на подводный камень, вышибло доску, и судно утонуло вместе с грузом и экипажем. К счастью, это произошло на мелком месте. Всю кладь удалось спасти. «Вытащили лодку совсем на берег, приколотили нагелями (деревянными гвоздями), законопатили все пазы снегом и облили изнутри и снаружи водою, превратившеюся в лед».

Пережив кораблекрушение, выкинувшись на остров, починив карбас, Матюшкин продолжил плавание, пока не был остановлен ледоставом 16 сентября. Дальнейший путь команда, оставив карбас, совершала на лошадях. 25 сентября у озера Оринкино повернули к Средне-Колымску. На это озеро вышел и Врангель, добиравшийся из Зашиверска уже по зимней тропе. Далее дорога на протяжении 250 верст проходила по болотистой местности, изобилующей озерами, речками, непроходимыми бадаранами, таумаками и калтусами. Преодолев Алазейский хребет, Матюшкин вышел в бассейн Колымы.

После пересечения водораздела Алазеи с Колымой местность стала более проходимой, у путешественников мог появиться интерес к охоте на северных оленей: «...с удивительной скоростью пронеслись они мимо нас по льду, по берегам озера бежали за ними два волка». Врангель и Матюшкин следовали по тундре в период массовой миграции оленьих стад. Матюшкину удалось поохотиться на оленей по прибытии в Средне-Колымск в ожидании вьючных лошадей.

Дальнейший путь до Нижне-Колымска у Матюшкина и Врангеля совпал и, несмотря на наступившие морозы, прошел без приключений. До устья они передвигались на лошадях, а от Омолона пересели на нарты и впервые познакомились с веерным типом собачьей упряжки.

В Нижне-Колымск Матюшкин прибыл 22 октября 1820 г., сразу приступил к постройке обсерватории и отправился на взморье заготавливать рыбу на прокорм ездовых собак.

Врангель прибыл 2 ноября, затратив на дорогу на один месяц меньше. Видимо сказались более благоприятные условия продвижения по зимнему пути. Матюшкин возвратился с устья Колымы в хорошем настроении: все поручения начальника выполнены. В письме Энгельгардту он пишет «...собаки наши сцепились, а мы после трехмесячной разлуки обнялись». В следующем письме, отправленном в декабре, мичман сообщает, что они с лейтенантом живут душа в душу, что их пока двое, прибытие штурмана ожидается через три месяца, а доктор-натуралист прибудет «бог весть когда» У путешественников появилось время на воспоминания, на обсуждение конкретного плана работ.

Еще в Петербурге было решено сосредоточить поиски «матерой земли» непосредственно к северу от мыса Шелагского. Эта установка исходила от генерала-гидрографа Г. А. Сарычева. М. М. Геденштром, закончив опись Новосибирских островов, полагал, что загадочная земля находится к северу от устья Колымы. Плодотворную идею выдвинул и Матюшкин. Рассмотрев положение Новой Земли и Новосибирских островов, он пришел к выводу, что крупные архипелаги островов располагаются на береговых выступах побережья Северного Ледовитого океана. Таким образом, он предсказал местонахождение Северной Земли, расположенной к северу от мыса Челюскина и Таймырского полуострова и открытой через 90 лет Б. Вилькицким.

На каком-то этапе пребывания в Нижне-Колымске, Врангель и Матюшкин обсуждали вопрос о возможности поисков загадочного материка в океане двумя отрядами. Матюшкин был не против автономии. Однако после первого с Врангелем выхода в океан он писал Энгельгардту: «если бы я один пошел в море, я, может быть, и не воротился бы». Мичман считал, что имеет право только на одну попытку, и она не могла быть неудачной. К счастью, выяснилось, что экспедиция пока вообще не может путешествовать по льдам океана: нужны китовые ребра, которые следует подвязывать к полозьям нарт при прохождении мест с выступами морского рассола.

Врангель решил отправить Матюшкина с дипломатической и торговой миссией на ярмарку в крепость Островное. Сам же со штурманом Козьминым отправился в поход по морскому берегу к Шелагскому мысу. Матюшкину было выделено две нарты.

Поездка Матюшкина на ярмарку значительно расширила сферу ознакомления путешественников с проблемой поисков загадочного материка. Мичман провел дипломатические переговоры и подружился с почетными старшинами чукчей: «В крепость собрались Макамок и Леут — старшины с берегов залива Св. Лаврентия; Валетка, скитающийся с бесчисленными стадами оленей в тундрах, прилегающих к Шелагскому мысу, Эвражка, кочующий со своим племенем на берегах Чаунской губы, и многие другие».

Мичман объявил от имени государя, что экспедиции поручен осмотр Ледовитого моря и его берегов в целях развития дружеских взаимоотношений с местными жителями и выразил просьбу о содействии: «...все присутствующие старшины дали мне слово и руки, уверяя, что они не только примут нас по-дружески, но и употребят все зависящие средства для споспешествования нашему намерению. Договор к великому удовольствию моих гостей был скреплен порядочной порцией хлебного вина». С дипломатическим визитом он посетил ярангу главы племени Леута, где был принят его хозяйкой и семнадцатилетней дочерью. Женщины встретили посетителя громким смехом, в его честь вплетали в свои, намазанные жиром волосы бисер. Хозяйка была почти нагая, «дочь ее нисколько не старалась скрывать своих прелестей». Визит закончился угощением из оленьего мяса и китового жира, имевшего «необходимую приятную степень горечи».

0

22

Матюшкин Федор Федорович
Письма

       К. Я. Грот. Пушкинский Лицей (1811--1817). Бумаги I курса, собранные академиком Я. К. Гротом
       СПб., "Академический проект", 1998

    Письма Матюшкина к товарищу Созоновичу1
       1 Сохранились в черновых тетрадях Матюшкина, вместе с путевыми его заметками. Оба письма помещены друг за другом -- в тетрадке (в 4-ку) довольно толстой синей бумаги, на 9 стран. Рукопись обрывается на полуслове.

    No 1

Царское Село,
    10 Июня 1817 г.

       Публичные испытания, которые продолжались 16 дней, были причиною, что я не писал к тебе уже около месяца, не пеняй на меня -- ты знаешь, что я ленив писать письма, но ты, который прежде всегда делал выговоры за лаконический слог мой, ты мне не писал около восьми месяцев. Я не знаю, как сие объяснить; последнее письмо мое к тебе послал я брату, но он тебя не нашел в Москве. Это я отправлю к А. А. Антонскому {Известный ученый писатель Ант. Ант. Прокопович-Антонский, бывший инспектором, а потом директором Московского Благородного Университетского пансиона. К. Г.}. Кажется, он должен знать, где ты находишься; я надеюсь скоро получить ответ, а не то не прогневайся, если от меня ни строчки не увидишь.
       Вчера, любезный Сережа, был у нас выпуск: Государь на оном присутствовал, посторонних никого не было: все сделалось так нечаянно, вдруг; я выпущен с чином коллежского секретаря; ты конечно поздравишь меня с счастливым началом службы. Еще ничего не сделавши -- быть X класса. Конечно это много, но мы судим по сравнению: некоторые выпущены титулярными советниками, но об этом ни слова.
       Я вознагражден тем, что Директор наш Е. А. Энгельгардт, о котором я писал к тебе уже несколько раз, обещал доставить мне случай сделать морское путешествие. Капитан Головнин отправляется на Фрегате "Камчатке" в путешествие кругом света, и я надеюсь, почти уверен итти с ним.
       Наконец мечтания мои быть в море исполняются; дай Бог, чтоб ты был так счастлив, как я теперь. Однако мне не достает товарищей, -- все оставили Царское Село, исключая меня. Я, как сирота, живу у Е. А., но ласки, благодеяния сего человека день ото дня, час от часу меня более к нему привязывают. Он мне второй отец. Не прежде как получу известие о моем счастии (ты меня понимаешь), не прежде я оставлю Царское. Шестилетняя привычка здесь жить делает разлуку с ним весьма трудною.
       Прощай, любезный Созонович, до радостного свидания. Вот тебе наша прощальная песня, ноты я тебе не посылаю, потому что ни ты, ни я в них толку не знаем, но впрочем скажу тебе, что музыка прекрасна: сочинение Tepper de Ferguson, а слова б. Дельвига.
       Ты об них сам судья: может они стоят музыки. Прощай.
       
            Шесть лет промчалось, как мечтанье,
       В объятьях сладкой тишины,
       И уж отечества призванье
       Гремит нам:
       Шествуйте сыны!
            Тебе, наш Царь, благодаренье,
       Ты сам нас юных съединил,
       И в сем святом уединеньи
       На службу музам посвятил.
       Прими ж теперь не тех веселых
       Беспечной радости друзей,
       Но в сердце чистых, в правде смелых,
       Достойных благости Твоей.
            О матерь, вняли мы призванью,
       Кипит в груди младая кровь!
       Одно лишь есть у нас желанье:
       Всегда к тебе хранить любовь.
       Мы дали клятву: все родимой,
       Все без раздела, кровь и труд,
       Готовы в бой неколебимо,
       Неколебимо в правды суд.
            Благословите положивших
       Святой отечеству обет
       И с детской нежностью любивших
       Вас, други наших резвых лет.
       Мы не забудем наставлений,
       Плод ваших опытов и дум,
       И мысль об них, как некий гений,
       Неопытный удержит ум.
            Прощайте братья, руку в руку,
       Обнимемтесь в последний раз,
       Судьба на вечную разлуку
       Быть может съединила нас.
            Друг на друге остановите
       Вы взор с прощальною слезой.
       Храните, о друзья, храните
       Ту ж дружбу с тою же душой!
       То ж к правде пылкое стремленье,
       Ту ж юную ко славе кровь,
       В несчастье гордое терпенье,
       А в счастье всем равно любовь.
            Шесть лет промчалось, как мечтанье,
       В объятьях сладкой тишины,
       И уж отечества призванье
       Гремит нам: Шествуйте сыны!
            Прощайте братья, руку в руку,
       Обнимемтесь в последний раз,
       И поклянемся мы разлуку
       Провесть как разлученья час.1

       
       1 Последние два стиха -- лучший и более осмысленный вариант вместо:
       
       "Судьба на вечную разлуку
       Быть может породнила нас",
       
       как читаем в общепринятой редакции.
       Эта, приведенная здесь, редакция -- несомненно самая ранняя, первоначальная. Она повторена и в известном отдельном издании -- брошюре (с музыкой), 1835 г., где текст, написанный рукою Е. А. Энгельгардта, налитографирован на обороте последнего листа. Та, что напечатана в "Сыне Отечества" 1817 г., вероятно, -- исправленная бар. Дельвигом для печати. В. П. Гаевский, не знакомый с настоящим списком, ошибочно считал нашу редакцию -- позднейшей ("Современник", 1853, т. 37, стр. 86-88.)

0

23

No 2

  Царское Село,
    18 июля 1817 г.

       Друг есть неоцененное сокровище, без которого жизнь наша есть единое токмо бытие. Если бы возможно было смертному вознестись выше земли и видеть строение натуры, источник солнцев, какое бы приобрел он себе от сего знание (и) удовольствие, если б он никому из подобных себе не в состоянии был сообщить чувствований своих и мыслей.
       Я теперь, любезный друг, наслаждаюсь жизнью; прошедшее доставляет мне приятное воспоминание; настоящее меня радует -- а будущее составляет все мое счастие.
       Позволь с тобою поговорить, любезный друг, позволь с тобою разделить мое счастие. Ах, если б я был с тобою, я бы бродил с тобою по густым аллеям Царскосельского сада, рассказывал бы тебе о прошедшем счастливом времени, представлял бы тебе еще блаженнейшую будущность.
       Теперь же хожу один, задумываюсь, мечтаю: каждое дерево, каждая беседка рождают во мне тысячу воспоминаний счастливого времени, проведенного в Лицее.
       Царскосельский дворец построен в 1744 году Графом Растрелли, напоминающим век Людовика XIV, век вкуса и роскоши, и несмотря, что время истребило яркую позолоту, коею были густо покрыты кровли, карнизы, статуи и другие украшения, все еще может почесться великолепнейшим дворцом в Европе. Еще видны на некоторых статуях остатки сей удивительной роскоши, предоставленные дотоле одним внутренностям царских чертогов. Когда Императрица Елизавета приехала со всем двором своим и иностранными министрами осмотреть оконченный дворец, то всякий, пораженный великолепием его, спешил изъявить Государыне свое удивление; один французский министр Маркиз дела Шетарди не говорил ни слова. Императрица заметила его молчание, хотела знать причину его равнодушия, и получила в ответ, что он не находит здесь главной вещи -- футляра на сию драгоценность.
       Я слышал также, что когда Екатерина приказала выкрасить зеленою краскою кровлю, то многие подрядчики предлагали более 20.000 черв, за дозволение собрать оставшееся на ней золото.
       Внутренность дворца совер.....(на этом текст обрывается).

0

24


    Матюшкин -- Яковлеву1

     

    Севастополь,
    14-е Февраля 1837 г.

       Пушкин убит -- Яковлев, как ты это допустил -- у какого подлеца поднялась на него рука!
       Яковлев, Яковлев, как ты мог это допустить? -- Наш круг редеет, пора и нам убираться.

       Адрес на письме следующий:
                 Его Высокородию
                 Михаилу Лукьяновичу
                 Яковлеву.
       Ст. Петербург.
       У Полицейского моста на Екатерининском канале -- в доме бывшего Библейского общества у Михайловского театра.
       
       1 После Лицея, из товарищей Пушкина самыми близкими ему (с лучшими своими друзьями в стенах Лицея, Пущиным и Малиновским, он судьбою был разлучен очень скоро) были Матюшкин и Яковлев, с которыми его связывала самая сердечная товарищеская дружба. Понятно, какое потрясающее впечатление на них произвела трагическая смерть поэта. Глубокий, безотрадный вопль любящего сердца слышится в строках Матюшкина, укоряющего своего друга в том, что он допустил эту роковую развязку. Любопытно сопоставить с этим слова И. И. Пущина по поводу ужасного известия: "если б я был на месте К. Данзаса, то роковая пуля встретила бы мою грудь: я бы нашел средство сохранить поэта-товарища, достояние России..." (см. ниже письмо А. И. Малиновского к Я. К. Гроту).
       Матюшкина я имел случай характеризовать выше. Здесь надо сказать несколько слов о Яковлеве. Михаил Лукьянович Яковлев (род. 1798 г., ум. 1868 г.), переведенный в Лицей из Московского Университетского благородного пансиона, впоследствии известный "лицейский староста", собиратель лицейского архива, восторженный хранитель лицейских преданий и устроитель лицейских сходок -- "годовщин 19 октября", был в Лицее очень любим и популярен среди своих товарищей, главнейше благодаря своему веселому нраву, неисчерпаемой изобретательности на всякие затеи, забавы и шутки и своей музыкальности: он пел, играл на скрипке, был композитором, актером и замечательным подражателем, за что получил у товарищей прозвище "паяса" (см. ниже стр. 110). Подобно многим товарищам, он писал также стихи и особенно басни, над которыми подшучивал Пушкин ("Пирующие студенты": "Забавный право ты поэт, хоть плохо басни пишешь...") О роли Яковлева, как "лицейского старосты" на годовщинах 19 октября, см. нашу статью "Празднование лицейских годовщин при Пушкине и после него". (СПб. 1910 г.).
       М. А. Корф, быв очень близок с М. Л., называл его "хорошим товарищем, надежным в приязненных своих сношениях". Служебная карьера М. Л. была довольно удачна. Он начал ее и Московском Сенате, но, по словам Корфа, ему сперва очень не везло; но потом, с переходом во II Отделение Собственной Е. В. Канцелярии (к Сперанскому), все поправилось. Одно время он был директором типографии II отделения и наблюдал за печатанием "Истории Пугачевского бунта" своего друга. См. о нем еще ниже, стр. 110--113.

0

25

https://img-fotki.yandex.ru/get/1331418/199368979.1a6/0_26f5d1_e215c3b3_XXL.jpg

"О волн и бурь любимое дитя!"

Лев Трубе - Остров Буян: Пушкин и география

Эти слова обращены к одному из лицейских друзей поэта, Ф. Ф. Матюшкину, известному мореплавателю и полярному исследователю. Это ему посвящены задушевные строки "19 октября" (1825 г.):

    Сидишь ли ты в кругу своих друзей,
    Чужих небес любовник беспокойный?
    Иль снова ты проходишь тропик знойный
    И вечный лед полунощных морей?
    Счастливый путь!.. С лицейского порога
    Ты на корабль перешагнул шутя,
    И с той поры в морях твоя дорога,
    О волн и бурь любимое дитя!

    Ты сохранил в блуждающей судьбе
    Прекрасных лет первоначальны нравы:
    Лицейский шум, лицейские забавы
    Средь бурных волн мечталися тебе;
    Ты простирал из-за моря нам руку,
    Ты нас одних в младой душе носил
    И повторял: "На долгую разлуку
    Нас тайный рок, быть может, осудил!"

Из этих строк видно, за что Пушкин питал к Матюшкину симпатию, чувство товарищества, любил его. В письме к брату Льву (20-23 декабря 1824 г.) он наказывал в преддверии нового года: "Кланяйся господину Жуковскому. Заезжай к Пущину и Малиновскому. Поцелуй Матюшкина, люби и почитай Александра Пушкина".

Ф. Ф. Матюшкина отличали непосредственность и прямодушие. Хотя "в Матюшкине не было ничего блестящего: он был скромен, даже застенчив и обыкновенно молчалив, но при ближайшем с ним знакомстве нельзя было не оценить этой чистой, правдивой и теплой души", - писал о нем выпускник лицея 1831 года известный ученый-языковед Я. К. Грот , которому Ф. Ф. Матюшкин незадолго до кончины передал на хранение архив лицеистов первого выпуска, находившийся у М. Л. Яковлева до его смерти.

А вот отзыв одного из наставников лицеиста Матюшкина гувернера Пилецкого:

"С хорошими дарованиями: пылкого понятия, живого воображения, любит учение, порядок и опрятность; имеет особенную склонность к морской службе; весьма добронравен при всей нежности, мил, искренен, чистосердечен, вежлив, чувствителен, иногда вспыльчив и гневен, но без грубости, и только на минуту, стараясь истреблять в себе и сей недостаток" .


Сравним этот и вышеприведенный отзыв с некоторыми чертами А. С. Пушкина в отзыве на него, данном лицейскими наставниками:

"Самолюбие вместе с честолюбием, делающее его иногда застенчивым, чувствительность с сердцем, жаркие порывы вспыльчивости, легкомысленность и особенная словоохотливость с остроумием ему свойственны. Между тем приметно в нем и добродушие, познавая свои слабости, он охотно принимает советы с некоторым успехом" .


Как видно, многие черты их характеров, за исключением словоохотливости одного и молчаливости другого, у них сходились, а в чем они расходились, тем дополняли друг друга. Общими у них оказались и "блуждающие судьбы".

Ф. Ф. Матюшкин был не из тех друзей великого человека, которые видны только в его свете, а из тех, которые и сами излучают свет, сыграв свою значительную роль в жизни, в истории.

Федор Федорович Матюшкин особенно сблизился с А. С. Пушкиным в последние годы пребывания в лицее и пронес глубокую любовь к поэту через всю жизнь. Это ему принадлежит короткая записка, отправленная из Севастополя М. Л. Яковлеву и вобравшая в себя всю невыразимую боль от того, что не смогли уберечь гордость России:

"Пушкин убит! Яковлев, как ты это допустил! У какого подлеца поднялась на него рука! Яковлев, Яковлев, как ты мог это допустить? Наш круг редеет, пора и нам убираться" .


Сколько горечи в этих строках!..

Но судьба отпустила ему, несмотря на все тяготы флотской жизни, еще 35 лет.

"Есть предположение, - писал Н. Гастфрейнд, - что Матюшкин восторженностью, которою он отличался в юности, любовью к природе, ее красотам, стремлением к морским путешествиям обязан А. С. Пушкину" (ведь и сам поэт мечтал о них).


Он начал путь моряка по окончании лицея с кругосветного путешествия, о котором мечтал еще в детстве (недаром в лицее носил прозвище "Плавать хочется"), на шлюпе "Камчатка" под командованием знаменитого мореплавателя В. М. Головнина. Затем вместе с Ф. П. Врангелем отправился в четырехлетнюю (1820-1824 гг.) экспедицию к северо-восточным берегам Азии для выяснения их очертаний и поиска земли к северу от них (Колымская экспедиция). Будучи формально помощником Ф. П. Врангеля, он фактически всю свою работу, по значимости не уступающую тому, что было сделано руководителем, провел самостоятельно. Более того, главная заслуга в успехе этой экспедиции принадлежит Ф. Ф. Матюшкину. Однако надо сказать, что его роль в этом исследовании северо-восточной окраины нашей страны, приниженная современниками, до настоящего времени еще недостаточно оценена.

"И с той поры в морях твоя дорога"

В связи с этим примечательно письмо директора Царскосельского лицея Е. А. Энгельгардта, посланное В. Д. Вольховскому, лицейскому товарищу Ф. Ф. Матюшкина и А. С. Пушкина. В этом письме, в ноябре 1821 года, он писал:

"От Матюшкина я имею не письмо, а известие через М. М. Сперанского (генерал-губернатора Восточной Сибири. - Л. Т. ), которому барон Врангель доносит, что они благополучно достигли главной своей цели, они решили большую нерешенную еще русскими географическую задачу: северо-восточный конец Сибири - Чукотский, или Шалаунский нос (ныне мыс Дежнева. - Л. Т. ) - астрономически означен - между Азией и Америкой нет связи, и Берингов пролив есть действительный пролив. Ай да Матюшкин! Врангель несколько раз в донесении своем принимается расхваливать его и говорить, что успех в трудном сем предприятии большею частию приписать должно бывшему воспитаннику Лицея Матюшкину. Ай да Лицей!".

Считается, что существование острова в Северном Ледовитом океане к северу от Чукотки обосновал Ф. П. Врангель, в честь которого он позднее и был назван (это утверждение вошло в последнее издание Большой Советской Энциклопедии: Ф. П. Врангель "по опросным данным определил положение острова в Северном Ледовитом океане"). Но вот что он сам в книге "Путешествие по северным берегам Сибири и Ледовитому морю" по этому поводу писал:

"Хотя не имеем мы права ни опровергать ее существование, ни подтверждать его, но наши неоднократно и в разных направлениях предпринятые поездки на север по льду, кажется, достаточно доказывают, что в удободостигаемом от азиатского берега расстоянии нет на Ледовитом море никакой земли. Если, несмотря на наши усилия, оставленные только непреодолимыми естественными преградами, на севере действительно существует земля, то открытие ее зависит единственно от случая и благоприятного расположения обстоятельств" .

А вот что писал Ф. Ф. Матюшкин в декабре 1820 года из Нижнеколымска Е. А. Энгельгардту:

"И знаете ли, какую я Вам скажу радостную весть, мы найдем землю и непременно найдем… я утверждаю, что к северо-востоку от Чаунского залива должна быть земля.

Я сделал карту северных полярных стран, и мне кажется, что положение Новой Земли, северо-восточного мыса Новой Сибири и Ляховских островов дают знать или намекают , так сказать, что к N (северу. - Л. Т. ) от Шелагского носа должно быть что-нибудь подобное… Вы увидите, что мое предсказание сбудется" .


О существовании острова к северу от Чукотки рассказывал Ф. Ф. Матюшкину и один из чукчей, который

"на снегу палкой… нарисовал большой остров, который, по словам его, горист, обитаем и должен быть весьма велик и куда ежегодно они отправляются на кожаных байдарках для торгу" .


Исходя из этого, справедливости ради, остров Врангеля правильнее было бы называть островом Матюшкина. Кстати, название "Врангель" данное в 1867 году капитаном американского китобойного судна Т. Лонгом, мотивировано тем, что он "желал принести должную дань уважения человеку, который 45 лет тому назад доказал, что Полярное море открыто" (а не указал на существование здесь земли). И это не первое название острова: официально открытый 17 августа 1847 года капитаном Келлетом, он был назван им Землей Келлета. Другой американский капитан Хупер в 1881 году наименовал его Новой Колумбией . Наконец надо добавить, что название "Врангель" носит еще один остров (у западного побережья Северного острова Новой Земли), открытый в 1822 году Ф. П. Литке. Не умаляя заслуг Ф. П. Врангеля (в честь него названо еще несколько географических объектов), можно было бы наименованием этого острова ограничиться. А именем Ф. Ф. Матюшкина назван лишь открытый им мыс в Чаунской губе.

Основной вклад Ф. Ф. Матюшкин внес в изучение народов крайнего северо-востока, что в целом определило выдающееся значение экспедиции, в которой он участвовал, и вполне справедливо определение, что

"экспедиция Ф. П. Врангеля и Ф. Ф. Матюшкина (1820-1824) составила целую эпоху в исследовании крайнего северо-востока Азии" .

Этнографический приоритет Ф. Ф. Матюшкина в экспедиции признавал и сам Ф. П. Врангель, вместе с этим еще раз высказывая мысль, что не верит в возможность существования земли к северу от Чукотки. Он писал:

"Хотя отзывы чукчей делали невероятным открытие земли, которая по предложениям видна с их берегов, но путешествие Матюшкина тем занимательно, что знакомит нас, из многих кочевых племен, живущих в России, именно с таким народом, о котором до сих пор было только известно, что он обитает по северо-восточным берегам Ледовитого моря, в стране, климат которой может устрашить самого страстного и неутомимого путешественника" .


Недаром в письме к Е. А. Энгельгардту Ф. Ф. Матюшкин писал из Нижнеколымска (6 октября 1822 г.):

"Теперь я стал настоящий дедушка , рано состарился (это в 23 года! - Л. Т. ) - я болею, ревматизм меня ужасным образом мучает.

Большую часть года на открытом воздухе, в ветер, туман, снег и дождь, иногда в −30 и 40°, медвежина на льду, снегу или студеной и сырой земле составляет всю постель - немудрено, что я потерял свое железное здоровье".


В своих записках, помещенных в вышеупомянутой книге Ф. П. Врангеля, он дал просто поразительные и природно-географические, и социально-экономические описания того края. Вот грандиозная картина наступления весны у кромки припайного льда: "Ледовитое море свергло с себя оковы зимы; огромные ледяные поля, поднимаясь почти перпендикулярно на хребтах бушующих волн, с треском сшибались и исчезали в пенящейся пучине и потом снова показывались на изрытой поверхности моря, покрытые илом и песком. Невозможно представить себе что-нибудь подобное сему ужасному разрушению". А вот другая леденящая душу картина:

"Брр… холодно, холодно. Вообразите себе юрту, низкую, дымную, в углу чувал, где козак на сковородке поджаривает рыбу. В окошке вместо стекол льдины, вместо свечи теплится в черепке рыбий жир… Несчастие делает человека лучшим, я никогда не мог похвалиться сострадательностью, но признаюсь, что теперь поделюсь последним с бедным. Только теперь вышла от меня юкагирка, которая вынуждена была есть мертвые тела своих детей… последнее свое дитя она с голоду и с жалости сама умертвила. Ужасно. Вы не поверите, в каком бедственном положении этот край".


Свои записки Ф. Ф. Матюшкин

"собирался вести по совету и плану Пушкина" и, как пишет П. В. Анненков, "получил от Пушкина, при первом своем отправлении вокруг света, длинные наставления, как вести журнал путешествия… Пушкин долго изъяснял ему настоящую манеру записок, предостерегая от излишнего разбора впечатлений и советуя только не забывать всех подробностей жизни, всех обстоятельств встречи с разными племенами и характерных особенностей природы"

, что Ф. Ф. Матюшкин и выполнил. Только эти записки при жизни их автора оставались неопубликованными, а после считались утерянными и лишь через полтора с лишним века увидели свет . В последующие годы Ф. Ф. Матюшкин совершил еще одно кругосветное плавание, а затем, командуя бригом, участвовал в войне против Турции и в освобождении Греции, за что так ратовал в свое время великий поэт:

    Восстань, о Греция, восстань!

Ф. Ф. Матюшкин помогал экспонатами Е. А. Энгельгардту создать в Лицее нечто вроде географического кабинета. "Кабинет минеральный устроен прелестнейшим образом в полукруглой комнате, где в твое время стояли клавикорды и был певческий класс. При сем случае должен напомнить, что весьма было бы прилично, если бы ты привез для сего вновь образованного кабинета несколько сибирских редкостей: штуф, камней, окаменелостей или тому подобного; разумеется, редкостей, то есть таких вещей, которые не совсем обычны и находятся во всех кабинетах" , - писал Е. А. Энгельгардт в одном из писем в 1821 году Ф. Ф. Матюшкину, находившемуся в то время в экспедиции на северо-востоке Сибири. В другом письме 1822 года он снова напоминает: "Прошу непременно из сей поездки не возвращаться с пустыми руками, как с первой, а непременно привезти в наш кабинет какие-нибудь естественные редкости Ледовитого моря или края. Я люблю украшать наши коллекции именами наших воспитанников, - это в честь им и нам" .

Верный товарищ, Ф. Ф. Матюшкин стремился всегда быть в Петербурге в дни лицейских годовщин, только не смог попасть на последнюю в жизни А. С. Пушкина - 19 октября 1836 года, юбилейную, посвященную 25‑летию Лицея, когда поэт, начав читать стихи: "Была пора, наш праздник молодой…", не закончил, в волнении запамятовав.

Из тридцати первых лицеистов на этой встрече присутствовали только семнадцать. Другие были далеко, а семерых уже не было в живых. В 1831 г. поэт писал:

    Шесть мест упраздненных стоят,
    Шести друзей не узрим боле,
    Они разбросанные спят -
    Кто здесь, кто там на ратном поле,
    Кто дома, кто в земле чужой,
    Кого недуг, кого печали
    Свели во мрак земли сырой,
    И надо всеми мы рыдали!

И ненамного он ошибся, сказав:

    И мнится очередь за мной,
    Зовет меня мой Дельвиг милый…

        "Чем чаще празднует лицей…"

В протоколе, который вел А. С. Пушкин, он записался седьмым и далее в семи пунктах кратко изложил, как прошла встреча.

В это время Ф. Ф. Матюшкин служил на Черном море, в Севастополе, под началом знаменитого флотоводца М. П. Лазарева.

Но все же Ф. Ф. Матюшкин вскоре в последний раз свиделся с А. С. Пушкиным в том же доме М. Л. Яковлева, который поздней осенью 1836 года отмечал свои именины. Встреча состоялась в тяжелые для поэта дни, когда он получил гнусный пасквиль. Его друг был около него и в другую тяжелую пору, когда шестнадцатью годами раньше распространился навет, что его якобы за вольнолюбивые стихи высекли в тайной канцелярии.

После последней встречи Ф. Ф. Матюшкин еще почти полтора десятка лет прослужил на кораблях, а затем перешел на береговую службу, на которой прошел все адмиральские ступени вплоть до полного адмирала и стал даже сенатором, председателем Морского ученого комитета. Но он по-прежнему был прост и прямодушен, за что его недолюбливали сиятельные особы. И все, чего он добился в жизни, далось ему только ценою собственных трудов, а не благодаря знатности рода, наследственным титулам, как доставались чины многим другим. Еще по возвращении из Колымской экспедиции Ф. Ф. Матюшкин писал Е. А. Энгельгардту:

"Капитан-лейтенантом меня не делают, эта награда принадлежит барону Врангелю (а Матюшкина им сделали только через семь лет. - Л. Т. ), но мне бы хоть дать старшинство лейтенантского чина с отправления моего в Сибирь, т. е. с марта 1820 года.

Офицеры, просто на службу едущие, получают эту награду - а мне отказали?

Ох, этому маркизу (имеется в виду де Траверсе, морской министр, бездарный царедворец. - Л. Т. ), дай ему бог царствие небесное".


Ф. Ф. Матюшкин вел уединенную холостяцкую жизнь, снимая номер в старинном Демутовом трактире (гостинице), в котором когда-то жил и А. С. Пушкин. И в письме к их общему другу И. И. Пущину он писал:

"Грустно, признаюсь: я тебе завидую - ты поставлен был насильственно в колесо жизни… А я избрал сам себе дорогу - сам себя должен упрекать, что остался бездомным, хворым сиротою" .

И. И. Пущин, работая над своими "Записками о Пушкине" и не полагаясь только на свою память, обращался к Ф. Ф. Матюшкину с вопросами о некоторых деталях лицейской жизни. Сам же Ф. Ф. Матюшкин, щедро делясь своими воспоминаниями о великом поэте в разговорах, записок о нем по скромности не оставил.

Будучи членом комитета по сооружению памятника А. С. Пушкину, Ф. Ф. Матюшкин активно участвовал во всех его делах. Сначала предполагалось установить памятник в Царском Селе, но лицейский друг воспротивился этому, доказав, что памятник должен быть установлен на родине поэта - в Москве.

Скончался Ф. Ф. Матюшкин в 1872 году, 73 лет.

Я. К. Грот после смерти товарища по Лицею писал:

"Всем, коротко знавшим Матюшкина, дорога память об этом искреннем, прямодушном человеке, неизменном в своих привязанностях, чуждом всякой суетности: он не дорожил успехами в свете и обществе, далеко не возвысился до той степени значения и власти, которой мог бы достигнуть при большем честолюбии; но в ряду первых питомцев Лицея и его преданий этот друг и почитатель Пушкина всегда будет занимать одно из самых почетных мест" .

Прах его покоится в некрополе Александро-Невской лавры. Исследователь его жизни и творчества Ю. В. Давыдов отмечает, что Ф. Ф. Матюшкин похоронен

"за одной оградой с Жуковским и Карамзиным, Крыловым и Гнедичем… Рядом с Федором Федоровичем спят вечным сном лицейские однокашники, его товарищи и товарищи Пушкина - поэт Антон Дельвиг и Константин Данзас, пушкинский секундант в роковой дуэли на Черной речке" .

0

26

Адмирал «Плыть хочется»

Фёдор Матюшкин – адмирал, полярный исследователь и сенатор (1799 – 1872)

21 июля 1799 года в Штутгарте в семье советника российского посольства в Баден-Вюртемберге родился Фёдор Матюшкин – будущий адмирал и сенатор. В историю он вошёл не только благодаря своей успешной службе на флоте, но и как друг поэта Александра Пушкина.

Лицейские годы

Отец Фёдора умер рано, и свои детские годы он провёл в Московском благородном университетском пансионе – закрытом учебном заведении для мальчиков из знатных дворянских семей. Когда ему исполнилось 12 лет, опекуны определили его в Царскосельский лицей, открытый в 1811 году, где он учился вместе со своим ровесником Александром Пушкиным.

Добродушный и открытый Фёдор быстро нашёл себе товарищей. Его самыми близкими друзьями стали Александр Пушкин, Владимир Вольховский, Модест Корф и будущие декабристы Вильгельм Кюхельбекер и Иван Пущин.

Преподаватели также высоко ценили способности и прилежание юного лицеиста. Специально для него Лицей выписывал труды по географии и мореплаванию, которыми он буквально зачитывался в свободное время, твёрдо решив стать моряком, за что товарищи дали ему прозвище «Плыть хочется».
В ходе полярной экспедиции, в которой участвовал Фёдор Матюшкин, были исследованы побережье и устья рек Северо-восточной Сибири. Путешествие проходило в тяжёлых погодных условиях

Благоволил к Фёдору и директор Царскосельского лицея Егор Энгельгардт, введший Матюшкина в круг своей семьи.

Именно Энгельгардт, используя свои связи, добился, чтобы после окончания лицея в 1817 году, Матюшкин, выпущенный из него на гражданскую службу коллежским секретарем, был зачислен волонтёром на шлюп «Камчатка», отправлявшемся в кругосветное плавание под началом известного русского мореплавателя Василия Головнина.

«Наконец исполнилось моё желанье, наконец мечты, коими моё воображение питалось несколько лет, сбылись — я еду с В. М. Головниным! Государь согласен. Сегодня пришла о сём бумага от министра морских сил! Через несколько дней я буду к Вам в Москву, чтобы опять надолго-долго проститься», – записал в своем дневнике Матюшкин слова, обращенные к матери.

И далее он обращается к Энгельгардту:

«Ах, Егор Антонович, как грустно расставаться с теми, кого любишь, с теми, кому привязан узами родства, дружбы или благодарности… Я простился с моими товарищами. Судьба на вечную разлуку, быть может, съединила нас».

Вильгельм Кюхельбекер, в свою очередь, обратился к другу, опубликовав в журнале «Сын Отечества» своё стихотворение:

– Скоро, Матюшкин, с тобой разлучит нас шумное море:

Челн окрылённый помчит счастье твоё по волнам!

Но не забудешь друзей! Нашей мольбою храним,

Ты не нарушишь обетов святых о, Матюшкин! В отчизну

Прежнюю к братьям любовь с прежней душой принесёшь!

В экспедициях

Кругосветное плавание на «Камчатке» продолжалось до 1819 года и стало прекрасной мореходной школой для Фёдора Матюшкина. Страдая морской болезнью, он силой воли научился бороться с ней и проявил себя как смелый и инициативный моряк, чем заслужил уважение Головнина и своих товарищей по экспедиции – будущих известных мореплавателей и исследователей Фердинанда Врангеля и Фёдора Литке.

По завершении кругосветки Матюшкин был награждён орденом Святой Анны 3-й степени, а уже через год отправился в новую экспедицию, которую возглавил Врангель – к берегам Северного Ледовитого океана. В ходе неё были исследованы побережье и устья рек Северо-восточной Сибири. Путешествие проходило в тяжёлых погодных условиях, и требовало от её участников мужества и отваги.

«Мы лежали молча вокруг потухшего огня – юрта гнулась от сильных порывов ветра и не защищала нас от пронзительного ветра. Наконец, один решился выйти посмотреть собак – проходит час, он не возвращается… ветер скрепчал ещё более, но это были последние его порывы…  товарища нашли у самой палатки, он не мог найти юрты… И вьюга не дозволила ему открыть глаза.  Собак и нарты вырыли из-под снега, развели огонь, воспили чаю – и улеглись спать», – так описывает Матюшкин один из эпизодов экспедиции, о ходе которой он по возможности извещал письмами Энгельгардта и своих лицейских друзей.

Экспедиция завершилась в 1824 году. Один из мысов в Чаунской губе (залив на Чукотке) Врангель назвал именем Матюшкина.

А уже на следующий год неугомонный Матюшкин отправляется в новое путешествие, сопровождая барона Врангеля в кругосветной экспедиции на шлюпе «Кроткий». Именно тогда Александр Пушкин посвящает ему строки своего стихотворения «19 октября» (известного всем нам строфой «Друзья мои, прекрасен наш союз!»), написанного в 1825 году:

– Счастливый путь!.. С лицейского порога

Ты на корабль перешагнул шутя,

И с той поры в морях твоя дорога,

О волн и бурь любимое дитя!

Военная служба

В 1828 году вернувшийся из своей второй кругосветки Матюшкин назначается вахтенным начальником на линейный корабль «Эммануил», который в составе Средиземноморской эскадры графа Логина Гейдена участвует в блокаде Дарданелл в ходе начавшейся в том же году Русско-турецкой войны (1828-29 гг.). Затем Матюшкин переводится на другой линкор – «Фершампенуаз».

После завершения войны за независимость Греции (1821-30 гг.), в стране началась гражданская война, в которой Россия поддержала правительство Афин. Одним из вождей мятежников становится герой освободительной войны адмирал Андреас Миаулис. Возглавляемый им флот расположился в бухте острова Порос, к которой вскоре подошла российская эскадра, одним из кораблей которой – бригом «Ахиллес», командовал капитан -лейтенант Фёдор Матюшкин. 30 июня 1831 года «Ахиллес», невзирая на огонь береговых батарей, атаковал корвет «Специя», который вскоре взлетел на воздух. Остальные корабли русской эскадры потопили ещё один корвет, а остальные мятежные суда были подорваны собственными экипажами. Повстанцы вынуждены были пойти на переговоры.

За свой подвиг Фёдор Матюшкин был пожалован бантом к ордену Святого Владимира 4-й степени, а к концу года за участие в 18-ти морских кампаниях награждён Орденом Святого Георгия 4-й степени.

Вскоре Матюшкин переводится на Черноморский флот, и командуя фрегатом «Браилов» и военным транспортом «Варшава», участвует в перевозке десантов и прикрытии русских войск, ведущих боевые действия против горцев.

14 февраля 1837 года, узнав о смерти своего друга Александра Пушкина, Матюшкин приказывает дать траурный залп из всех орудий фрегата «Браилов», хотя такие действия были запрещены уставом.

На следующий год Фёдор Матюшкин принимает активное участие во взятии селений Туапсе и Шапсухо, за что производится в капитаны II ранга.

В ходе дальнейшей службы на Черноморском флоте он дослужился до контр-адмирала и в 1849 году переводится на Балтийский флот. Во время войны между Данией и сепаратистами из Шлезвиг-Гольштейна, поддержанными Пруссией, Россия встаёт на сторону датского короля и посылает к берегам Шлезвиг-Гольштейна эскадру. Командующий бригадой линейных кораблей Матюшкин проводит успешную блокаду Кильской бухты, что способствует заключению мира между воюющими сторонами. За это он награждается орденом Святого Владимира 3-й степени и орденом Данеборга – вторым по значимости рыцарским орденом Датского королевства.

На этом завершается морская служба Федора Матюшкина.

На берегу

В 1852 году Матюшкин назначается вице-директором инспекторского департамента Морского министерства, а на следующий год – главным командиром Свеаборгского порта. С началом Крымской войны он занимается модернизацией оборонительных укреплений крепости. Летом 1855 года английский флот подвергает её жестокой 45-часовой (!) бомбардировке с целью принудить к капитуляции, но все усилия англичан оказываются напрасными.

После окончания войны Матюшкин продолжает административную службу в Морском министерстве, состоя членом различных комитетов и председательствуя в Морском ученом комитете. В 1861 году он становится сенатором, а в 1867 году – адмиралом.

Не забывает он и о своих лицейских друзьях, часто бывая в гостях у ставшего директором Императорской публичной библиотеки Модеста Корфа и регулярно помогая находящемуся в ссылке декабристу Ивану Пущину.

Скончался Фёдор Матюшкин в Петербурге 28 сентября 1872 года в возрасте 73 лет. Его похоронили на Смоленском лютеранском кладбище, а в 1956 году прах адмирала перезахоронили на Некрополе мастеров искусств Александро-Невской лавры, где также покоятся лицейские друзья Пушкина – Антон Дельвиг и Константин Данзас.

Игорь ЧЕРЕВКО

0

27

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/58337.jpg

0

28


https://img-fotki.yandex.ru/get/1358740/199368979.1a6/0_26f5d5_967ba7de_XXL.jpg

Могила Ф.Ф. Матюшкина на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры в СПб.

0

29


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » МАТЮШКИН Фёдор Фёдорович.