Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » «Суд коронованного палача». » М.В. Нечкина. Следственное дело А.С. Грибоедова.


М.В. Нечкина. Следственное дело А.С. Грибоедова.

Сообщений 21 страница 30 из 103

21

22

сына «с обычной своей заносчивостью»: «карбонари и то и се и десятое». Эта реакция чрезвычайно любопытна — мать не проявила уверенности в невиновности сына и не выразила негодования на тех, кто допустил несправедливый арест. Нет, она начала изливать свое возмущение именно на сына и сразу в силу каких-то причин обозвала его «карбонарием». Очевидно, грехи вольнодумства за сыном знала даже она, иного объяснения предположить невозможно15. Причины, почему Грибоедов осведомлял мать, чрезвычайно понятны: матери не впервой было хлопотать за сына; у Настасьи Федоровны был «милльон знакомых», среди которых имелось немало лиц весьма влиятельных.

В ходе следствия ряд изобличающих Грибоедова показаний восходил к князю С. П. Трубецкому. Защищаясь от этих обвинений, Грибоедов показывал, что его «правила с правилами кн. Трубецкого ничего не имеют общего», и добавлял: «При том же я его почти не знал». Проверим это последнее утверждение. Трубецкой посещал лекции Московского университета в годы учения там Грибоедова, и знакомство с ним, вероятно, восходило еще к студенческим временам. Хорошие знакомые Грибоедовых — Кологривовы были в родстве с Трубецкими (Прасковья Юрьевна Кологривова, прототип Татьяны Юрьевны в «Горе от ума», была урожденная Трубецкая). Позже связи с ним могли легко поддерживаться и через близких друзей Грибоедова — Якушкина, Чаадаева, Щербатова, сослуживцев Трубецкого по Семеновскому полку. С Трубецким, очевидно, имелись и какие-то семейные связи. Так, родственница Грибоедова и приятельница его детских лет Анастасия Ивановна Колечицкая познакомилась с Петром Бестужевым «вчера у Трубецких», а сам Грибоедов, приехав в Петербург в 1828 г. с Туркманчайским миром, — завсегдатай «у Лавалей», к которым заходит запросто (Екатерина Лаваль — жена декабриста Трубецкого)16. Вот перед нами и собственноручное свидетельство Грибоедова — его письмо Я. Н. Толстому и Н. В. Всеволожскому из Тифлиса, датированное 27 января 1819 г. «Трубецкого целую от души», — читаем мы в конце письма. Оказывается, близкие приятельские отношения Грибоедова с Трубецким восходят к довольно далекому времени. Хотя письмо Грибоедова к С. Н. Бегичеву от 10 июня 1824 г. передается через верного человека, автор не может доверить

0

22

23

бумаге имя одного высокопоставленного лица. Это имя доверено Трубецкому, он передаст его Бегичеву в устной форме; «Павлов, Мадатов и еще одно лицо всех их поважнее гораздо чином (с Трубецким получишь отгадку) — уморительные люди; я сколько нагляделся смешного и сколько низостей...»17 Несколько ниже — опять: «С Трубецким буду писать тебе вторично и много»18. Письмо это доказывает близкое знакомство с Трубецким не только Грибоедова, но и его друга С. Н. Бегичева.

Кроме того, по показаниям членов Южного общества мы видим, что Бестужев-Рюмин дважды виделся с Грибоедовым в Киеве именно у Трубецкого и что Трубецкой же рассказал Рылееву о попытке южных декабристов принять Грибоедова в тайное общество. Так комментируется показание Грибоедова на следствии, что он Трубецкого «почти не знал»19.

В 1825 г. в Киеве Грибоедов виделся с декабристами Сергеем Муравьевым-Апостолом, Бестужевым-Рюминым и Артамоном Муравьевым. Грибоедов показывает, что пребывание его в Киеве было «самое непродолжительное», что никаких разговоров, «не только вредных правительству, но в которых требуется хотя несколько доверенности, я с ними не имел», видел Муравьевых и Бестужева-Рюмина «мельком»; «не успев еще порядочно познакомиться, я, не простясь, уехал»20. По контексту получается, что с Муравьевыми (множественное число может быть отнесено только к Сергею Муравьеву и Артамону Муравьеву) и с Бестужевым-Рюминым Грибоедов ранее не был знаком и познакомился — и то крайне поверхностно — только в Киеве. Между тем с Бестужевым-Рюминым, который родился и воспитывался в Москве, он, несомненно, был знаком до Киева. Существенно, что и старый знакомый Грибоедова декабрист И. Д. Якушкин знал М. П. Бестужева-Рюмина с детства. Артамон Муравьев учился вместе с Грибоедовым в Московском университете и был его старым «приятелем», как показывает на следствии тот же Бестужев-Рюмин.21.

Декабрист Е. П. Оболенский показал на следствии, что Грибоедов был принят в члены тайного общества «дня за три» до отъезда из Петербурга в мае 1825 г. (позже он изменил показание о дате). Грибоедов ответил решительным отрицанием. «Показание к[нязя] Оболенского

0

23

24

совершенно несправедливо. Не могу постигнуть, на каких ложных слухах он это основывал, не на том ли, что меня именно за три дни до моего отъезда приняли в Общество любителей русской словесности, общество, которое под высочайшим покровительством издает всем известный журнал «Соревнователь» и от вступления в которое я чрезвычайно долго отговаривался, ибо поэзию почитал истинным услаждением моей жизни, а не ремеслом». Ответ имеет внешний вид чрезвычайной убедительности для малосведущего в литературных делах Следственного комитета. Однако и тут проверка фактической стороны изобличает Грибоедова. Во-первых, Оболенский не мог, конечно, спутать прием в тайное общество с приемом в общество литературное, а, во-вторых, указание на совпадение времени (именно «за три дни до моего отъезда») не выдерживает фактической проверки. В архиве Общества любителей российской словесности, находящемся в Академии наук, хранятся следующие, обнаруженные П. Е. Щеголевым, сведения об избрании Грибоедова в члены: 8 декабря 1824 г. Д. М. Княжевич предложил Грибоедова в члены Общества любителей российской словесности; баллотировка имела место в заседании 15 декабря 1824 г. и кончилась единогласным избранием. Как можно установить на основании письма Грибоедова к Бегичеву из С.-Петербурга от 18 мая 1825 г. и следующего — уже из Киева — от 4 июня 1825 г., Грибоедов выехал из Петербурга во второй половине мая 1825 г. Иными словами, он был принят в литературное общество более чем за полгода до отъезда и, конечно, давая показания, не ошибался, а сознательно говорил неправду. Грибоедов надеялся, что его данные не будут проверяться, и надежды его оправдались22.

Таким образом, уже на основании приведенных выше частных, но немаловажных примеров можно точно установить: Грибоедов дал на следствии ряд заведомо ложных показаний, и дал их совершенно сознательно.

Перейдем после этих соображений к вопросу о том, насколько Грибоедов был прикосновенен к делам тайного общества. Сам Грибоедов, как указано, отрицал и свою осведомленность о существовании тайного общества, и свою причастность к нему23. То обстоятельство, что на следствии оба вопроса не были разделены, во многом облегчило Грибоедову его ответы.

0

24

25

Глава II

ЗНАЛ ЛИ ГРИБОЕДОВ
О ТАЙНОМ ОБЩЕСТВЕ ДЕКАБРИСТОВ?

Знал ли Грибоедов о тайном обществе декабристов? На этот вопрос надо дать положительный ответ, несмотря на категорическое отрицание самого Грибоедова.

Рылеев ясно показывает на следствии: «С Грибоедовым я имел несколько общих разговоров о положении России и делал ему намеки о существовании общества, имевшего целью переменить образ правления в России и ввести конституционную монархию», «он из намеков моих мог знать о существовании общества»24. Отметим, что Рылеев всячески стремился выгородить Грибоедова на следствии, и приведенные выше его признания получают поэтому особую цену. Александр Бестужев показал, что «с Грибоедовым, как с человеком свободомыслящим, я нередко мечтал о желании преобразования России. Говорил даже, что есть люди, которые стремятся к этому». Указание на наличие людей, стремящихся к преобразованию России, есть несомненное сообщение о наличии общества, хотя Бестужев и пытается ввести в это показание туманную оговорку: «но прямо об обществе и его средствах никак не припомню, чтобы упоминал»25. В воспоминаниях о Д. Н. Бегичеве его племянницы Ел. Яблочковой (в замужестве Соковниной) есть свидетельство, что «Бестужев, издатель альманаха «Полярная Звезда», искал знакомства с С. Н. Бегичевым, но А. С. Грибоедов советовал ему избегать Бестужева, зная замыслы декабристов»26. Не вдаваясь в разбор вопроса о знакомстве Бестужева с С. Н. Бегичевым, учтем, что в этом сообщении налицо бесспорное свидетельство о том, что Грибоедов знал не только о факте существования тайного общества, но и о его замыслах. Но что же именно знал он о тайном обществе и его замыслах? Знал ли он о нем вообще, в туманной и неясной форме, или его осведомленность

0

25

26

была более конкретной? Была ли ему известна программа и тактика декабристов, и если да, то что именно он знал о них?

Из приведенного выше показания Рылеева видно, что о существеннейшем моменте программы Северного общества — о перемене образа правления в России и о введении конституционной монархии — Грибоедов знал. Но ограничилось ли дело этим? Ведь Рылеев был республиканцем. Общий друг Грибоедова и Рылеева Александр Бестужев показывает: «...в конце 1824 г. я увидел в нем [Рылееве] перемену мыслей на республиканское правление»27. Грибоедов познакомился с Рылеевым в 1825 г.28, когда республиканские настроения последнего были в разгаре. Может быть, Рылеев из осторожности не открыл Грибоедову своих республиканских планов и сказал лишь о более умеренной цели тайного общества — конституционной монархии? Нет, и это не так. Вот перед нами письмо Грибоедова к А. Бестужеву от 22 ноября 1825 г., в котором он пишет, что в Крыму встретился с Н. Н. Оржицким (декабристом): «Вспомнили о тебе и о Рылееве, которого обними за меня искренне, по-республикански»29. Сомнений быть не может — Грибоедов знал также и о республиканских замыслах Рылеева. Комментарием к «республиканскому» привету Рылееву от Грибоедова может служить и то небезынтересное соображение, что Грибоедов имел дело в Северном обществе именно с его республиканской группой: к ней принадлежали Рылеев, Оболенский, Бестужев, фон-дер-Бригген. Оболенский осуществлял прямую связь Пестеля с Северным обществом, был его поддержкой на севере30.

Не лишено интереса, что следствие по делу декабристов напало на след одного криминального разговора, в котором Оржицкий выражал желание особым способом расправиться с царствующим домом — во избежание излишних затрат на многие виселицы возвести одну, достаточно высокую, на которой повесить царя и великих князей «одного к ногам другого». С человеком таких настроений Грибоедов, конечно, мог беседовать и о республике вообще и о республиканских взглядах К. Ф. Рылеева в частности31.

Введение республики или конституционной монархии в России влекло за собой сложную систему соответствующих государственных преобразований — это было

0

26

27

логическим следствием и вообще содержанием понятия «конституционная монархия» или «республика». И в том и в другом случаях предполагался какой-то вид парламента, наличие депутатов от населения, какая-то форма освобождения крестьян и система буржуазных реформ — свобода печати, собраний, свобода совести, занятий, передвижения, суд присяжных и т. д. А. Бестужев в своих показаниях раскрывает вопрос о введении в России нового образа правления так: «отыскать права, коими пользуются другие нации»32. Права эти были многообразны, и вопрос, например, о свободе печати был лишь частью системы. Поэтому прямое свидетельство Бестужева о том, что Грибоедов был сторонником свободы печати, не может не говорить об осведомленности широко образованного в «политических науках» Грибоедова и во всей системе искомых декабристами «прав». Полагаю, что он не мог, осведомившись о свободе печати, не поставить вопроса о реформе администрации, суда и т. д. — одно влекло за собою другое. А. Бестужев показал на следствии: «Он [Грибоедов] как поэт желал этого [по контексту — «преобразования России». — М. Н.] для свободы книгопечатания»33. Раз Грибоедов знал об этой свободе, он, надо думать, знал и об остальных свободах.

Таким образом, надо признать, что о политической программе декабристов Грибоедов знал довольно много даже по самым скупым и отрывочным данным, дошедшим до нас. Фактическая же его осведомленность, вероятно, была еще шире. Его сведения о существовании тайного общества были не туманным знанием общего факта без деталей, а конкретной осведомленностью о политической программе декабризма до республики включительно.

Но этого мало. Вчитываясь в скупые документальные свидетельства, мы можем напасть еще на некоторые конкретные следы. Вот перед нами уже приведенный выше вопрос следственной анкеты Грибоедову от 24 февраля 1826 г. Отдел 4-й, пункт «а» обращает к нему следующее утверждение: «Рылеев и Александр Бестужев прямо открыли вам, что есть общество людей, стремящихся к преобразованию России и введению нового порядка вещей; говорили вам о многочисленности сил людей, о именах некоторых из них, о целях, видах и средствах общества». Пункт этот был предварен существенным

0

27

28

указанием, что «Комитету известны мнения; ваши, изъявленные означенным лицам». Последнего Грибоедов, сидя на гауптвахте Главного штаба, проверить не мог, очных ставок у него с Рылеевым или Бестужевым не было, и он, естественно, должен был учесть, что степень его осведомленности была Комитетом проверена и пункт «а» был включен не зря. Ответ Грибоедова был крайне суммарен: «Рылеев и Бестужев никогда мне о тайных политических замыслах ничего не открывали»34. Только пункты о «целях, видах и средствах» общества могут быть подведены под этот ответ. Иначе говоря, Грибоедов умолчал о численности членов тайного общества и об «именах некоторых из них». Не потому ли, что о многочисленности членов и о некоторых именах действительно было ему известно, и он обошел эти вопросы, чтобы не столкнуться с показаниями, которые разоблачали бы его осведомленность именно по этим пунктам?

Знал ли Грибоедов о русском национальном характере проектируемой декабристами республики или конституционной монархии? Несомненно. Декабрист А. Бестужев показывает на следствии: «В преобразовании России, признаюсь, нас более всего прельщало русское платье и русские названия чинов»35. Это входило в систему преобразований. Знал ли Грибоедов об этом? Знал. Это видно из показания того же Бестужева: Грибоедов «как поэт желал этого для свободы книгопечатания и русского платья»36. Чтобы желать «этого» для введения русского платья, необходимо знать, что «это» вводит русское платье. Следовательно, Грибоедов был осведомлен не только об общем замысле переворота, но и о ряде деталей будущего строя преобразованной России. А детали эти в данном случае ведут к национальной программе декабризма.

Общеизвестная защита русского платья в «Горе от ума» в монологе о французике из Бордо соответствует этим свидетельствам. Интерес к русскому платью и вхождение его в систему декабристских проектов засвидетельствованы и для более раннего периода развития декабризма протоколами «Зеленой Лампы» («побочной управы» раннего декабристского общества — Союза Благоденствия). В замечательной политической утопии «Сон» (А. Д. Улыбышева), которая была прочтена на одном из заседаний «Зеленой Лампы», изображена будущая,

0

28

29

послереволюционная Россия, будущий Петербург, который якобы увидел во сне член «Зеленой Лампы»: «Проходя по городу, я был поражен костюмами жителей. Они соединяли европейское изящество с азиатским величием, и при внимательном рассмотрении я узнал русский кафтан с некоторыми изменениями.

«Мне кажется, — сказал я своему руководителю, — что Петр Великий велел высшему классу русского общества носить немецкое платье, — с каких пор вы его сняли?»

«С тех пор, как мы стали нацией, — ответил он, — с тех пор, как, перестав быть рабами, мы более не носим ливреи господина»»37.

На вопрос следствия о защите русского платья Грибоедов ответил: «Русского платья желал я потому, что оно красивее и покойнее фраков и мундиров, а вместе с этим полагал я, что оно бы снова сблизило нас с простотою отечественных нравов, сердцу моему чрезвычайно любезных»38.

В силу только что приведенных данных никак нельзя усматривать у Грибоедова в защите русского платья ни «архаического своеобразия» мировоззрения, как это делает П. Е. Щеголев, ни «реакционной черточки», как квалифицирует это А. В. Луначарский. Это — самый подлинный осколок тогдашней революционно-дворянской декабристской идеологии39.

Грибоедов, конечно, понимал, что ни республику, ни конституционную монархию нельзя было ввести в самодержавной аракчеевской России мирным путем. Вся система проектируемого декабристами нового образа правления могла быть введена только посредством какой-то формы революционного действия. Недаром и позже грибоедовская цитата из речи Репетилова — «что радикальные потребны тут лекарства» — серьезно и в положительном смысле цитировалась в революционной прессе. Вчитываясь в свидетельство А. Бестужева о том, что Грибоедов вместе с ним «нередко мечтал о желании преобразования России», мы испытываем необходимость проникнуть в семантику слова «преобразование» в декабристском лексиконе. Что такое «преобразование» на языке декабристов? Поищем это слово в речах того же Бестужева и у других декабристов. Сторонники чисто русского языка и перевода на него слов иностранных — лишь формально их можно назвать

0

29

30

«шишковистами» — были среди декабристов. Пестель был одним из них: он предлагал в «Русской Правде» назвать артиллерию «бронебоем» и карре — «всебронем», ввести русские названия воинских чинов; Александр Бестужев был сторонником того же направления — он предлагал назвать карниз «прилепом», антиквария — «старинарем» и т. д. Ища русский перевод слова «революция», декабристы в соответствии с латинской приставкой «re» и корнем «vol» нашли русский перевод в двух вариантах: «пре-образование» и «пре-вращение». Имеются тексты, где иностранное слово «революция» употреблено наряду с русским переводом. В одном из показаний Пестеля, где говорится о центральном значении вопроса верховной власти и подчиненном значении остальных «добрых планов», мы читаем: «Добрые планы могут иметь хорошее действие и влияние даже без превращения (революции)»40; тут прямо дано в скобках иностранное значение русского слова. В другом показании он приравнивает к слову «революция» слово «преобразование». «Происшествия 1812, 13, 14 и 15 годов, равно как предшествовавших и последовавших времен, показали... столько революций совершенных, столько переворотов произведенных, что все сии происшествия ознакомили умы с революциями, с возможностями и удобностями оные производить. К тому же имеет каждый век свою отличительную черту. Нынешний ознаменовывается революционными мыслями... Дух преобразования заставляет, так сказать, везде умы клокотать (fait bouillir les esprits). Вот причины, полагаю я, которые породили революционные мысли и правила и укоренили оные в умах»41. Нам представляется ясным, что в данном тексте термин «преобразование» есть русский перевод слова «революция»; четырехкратное упоминание слова «революция» (= «революционный») суммировано Пестелем в слове «преобразование». Показание Бестужева: «С Грибоедовым, как с человеком свободомыслящим, я нередко мечтал о желании преобразования России» — может приобрести, таким образом, более точный смысл. Следственный комитет к содержанию этой терминологии не проявил никакого интереса.

В мемуарной литературе засвидетельствованы критические слова Грибоедова, сказанные им в разговорах с декабристами: «Сто прапорщиков хотят изменить весь

0

30

31

государственный быт России»42. Всего объема вопросов, вызываемых этим изречением, мы коснемся ниже, а сейчас отметим, что эти слова — несомненное доказательство осведомленности Грибоедова о революционных замыслах декабристов, о планах открытого выступления.

Такая широкая осведомленность Грибоедова в программных вопросах заставляет предположить, что он был знаком и с тактическими планами декабристов. Нельзя так много знать о программе, не задавая вопроса о тактике. Тактика декабристов была, как известно, разная на разных этапах развития тайного общества. В Союзе Спасения тактические планы были не ясны, предлагалось и бурно обсуждалось цареубийство, члены жаждали действия и приведения в исполнение своих замыслов — освобождения крестьян и конституционной монархии. Видимо, дебатировались и вопросы дворцового переворота. Бурные прения в Москве в 1817 г. в Хамовнических казармах в конце концов закончились решительным отказом от этих путей. Возникший в 1818 г. Союз Благоденствия стал придерживаться новой тактики — создания в стране «общественного мнения» в пользу переворота, считая необходимым развернуть агитацию, «дабы общее мнение революции предшествовало». Разочарование в этой тактике не замедлило наступить: европейская революционная ситуация перешла в революцию в январе 1820 г. Военные революции в Испании, Португалии, затем в Неаполе, Пьемонте, Греции все свидетельствовали об успехе иной тактики. Идея этой тактики уже вынашивалась и ранее декабристами — военными людьми. Опыт Европы подтвердил необходимость перемен. Тайное декабристское общество коренным образом перестроилось, отвергло старую идею конституционной монархии, приняло республиканскую программу и одновременно тактику военного переворота. «Наша революция будет подобна революции испанской!» — восклицал Бестужев-Рюмин. Идея военного переворота и подошла к своей реализации 14 декабря 1825 г. — это была «революция», произведенная «посредством войск». С момента ликвидации Союза Благоденствия на Московском съезде 1821 г. тактика военной революции стала общепринятой: старый состав Союза Благоденствия, куда принимались и штатские лица, а по уставу «Зеленой книги» должны

0


Вы здесь » Декабристы » «Суд коронованного палача». » М.В. Нечкина. Следственное дело А.С. Грибоедова.