Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ОЛИЗАР Густав-Генрик-Атаназы Филиппович.


ОЛИЗАР Густав-Генрик-Атаназы Филиппович.

Сообщений 21 страница 27 из 27

21

ГЛАВА IX

В богатом, огромном кабинете, украшенном книгами, картами, глобусами, стояло несколько длинных столов, покрытых темно-зеленым сукном; там же лежали книги и бумаги. Около светившего приятным огнем камина стоял небольшой столик, а возле него - несколько золоченых, покрытых шелком кресел, в одном из которых сидел дежурный генерал-адъютант, которым в тот день был гр. Левашов. Поодаль камина на той же самой стене висела темно-зеленая шелковая портьера, которая заслоняла закрытые двери особого императорского покоя.

Я быстро вошел, генерал велел мне остановиться, а сам приоткрыл занавеску, как бы спрашивая, будет ли сам император меня допрашивать, или поручит ему.

Он вернулся [недовольный и с такой миной], будто меня в первый раз видел, хотя во всех столичных обществах я с ним встречался и не раз разговаривал, сам уселся, а меня оставил стоять и начать задавать какие-то вопросы.

Я тогда сказал: «Ваше превосходительство! Впредь на все отвечу и изложу свои вины, но до тех пор у вас нет прав считать меня совершенно незнакомым человеком, и пока вы не удостоверитесь, что я не достоин вашего знакомства, могли бы со мной еще по-прежнему обращаться, а не как с каким-то уличным преступником».

Левашов имел еще достаточно благородства, извинился, наконец, и предложил сесть.

https://img-fotki.yandex.ru/get/166616/9416713.23/0_128cd8_f287476a_XL.jpg

В.В. Левашов

Первым его вопросом затем было, знаю ли я князя Яблоновского?

- Которого? – отвечал. – Ведь их много. Я упомянул князя Кароля из Острога и князя Максимилиана из Кжевина 105 >«Не говорю вам о юном князе Яблоновском, который по приказу прежнего Императора был послан в Швейцарию, чтобы перевезти останки генерала Костюшко и захоронить их в пещере Польских Королей в Кракове? Это был бы князь Антоний Яблоновский из Аннаполя»

Левашов на это холодно ответил: «Я не знал этого факта – но это именно тот, о котором идет речь. Каковы были ваши отношения с ним?»

- Шапочные, как говорят о знакомствах. – Был у меня раз или два, а я у него; близких отношений между нами не было, благоразумие меня от этого уберегло.

- В вашем ли доме, - спрашивает далее Левашов, - упомянутый князь Яблоновский имел совещания с Муравьевым и Пестелем?

- С Муравьевым, возможно, когда-то вели важные разговоры за столом, когда я их вместе иногда приглашал. Насчет Пестеля же совершенно уверен, что они общались не у меня, так как Пестеля в своем доме никогда не видел.

После еще нескольких вопросов о Петре Мошинском, Кжыжановском106, которые я отклонял совершенным неведением, Левашов пошел за портьеру к императору – которому, вероятно, сообщил, что немногое от меня узнал, - а после возвращения заявил, что меня еще сегодня отвезут в Петропавловскую крепость.

За что же? осмелился я спросить.

- Затем, чтобы вам было легче опровергнуть слова свидетелей, совершенно иначе о вашей невинности утверждающих107. Тогда припомнил советы Остафьева и просил разрешения взять с собой немного белья. Провожающий меня с гауптвахты караульный офицер дал на это устное позволение. Не собираюсь вдаваться в длинные описания моего заключения, [так как это надоедает, но мало чему учит, ибо сколько уже встретилось с подобной судьбой? Расскажу только о различных характерах: как моих товарищей по заключению, так и наших охранников, начиная от коменданта крепости, безногого генерала артиллерии Сукина108 и до сменяющихся караульных солдат]. Клетка моя под номером 12-м была в казематах под названием Никольская куртина109, из двоих моих соседей по бокам один был Булатов110, который немилосердно верещал, заболев воспалением мозга, другой был некто Андреев111, чудесным тенором поющий шуточные песенки. Булатова увезли через пару дней в госпиталь, где он и умер; а я, прислушавшись лучше к пению Андреева и другому более тихому голосу, отвечавшему ему, заметил, что все эти итальянские или французские кантаты были в действительности разговоры, которые, возможно, умышленно допускались, для вернейшего подслушивания узников!

Напротив моей камеры была камера Рюмина Бестужева112, отделенная темным коридором - о чем я узнал из-за трещины отопительной печной трубы, проходившей сквозь все деревянные перегородки или наши клетки. Душащий дым, который разошелся по камерам, стал причиной, что мы все инстинктивно застучали в наши двери, чтобы нам впустили немного воздуха… и тогда, когда дверь отворили, в последний раз увидел перед собой Рюмина, который выкрикнул: «Как? И вы тоже здесь?».

(Случай такого соседства показал мне разом, что и я был причислен не к второстепенной категории!)

Плац-майором Петропавловской твердыни был Подушкин113, дурной человек, подлый и вор. [Когда он среди моих вещей нашел огромную табакерку, которую я про запас еще на гауптвахте набил добрым французским нюхательным табаком, то под предлогом поиска в ней чего-либо высыпал ее до дна на пол, а притом забрал у меня и трубку, и табак для курения, чтобы, отнимая эти две живительных стародавних привычки, сделать для меня заключение еще мучительнее. Пожаловался я о том письменно коменданту, но не получил никакой резолюции].

Что он был вором, показывает та отрава, которой он нас кормил: так, в течение суток получали только утром и вечером стакан гадкого жидкого чая, а на обед так называемые щи или россол со сладкой капустой и гречневой кашей с тухлым маслом, - когда император, как мы позднее узнали, назначил ежедневно по 5 руб. ассиг. столовых на каждого узника. Отнятый табак убедил меня, как сильна была та привычка, ибо мне легче было снести голод, нежели польститься на эту отвратительную еду; подкупить охрану я не мог ничем иным, как уступая кашу из моего обеда, за что солдат приносил мне несколько щепоток омерзительного зеленого солдатского табака в бумажке.

[Кто бы мог помыслить, что такой столь мало значащий эпизод в тот момент наилучшим образом послужит для оживления моего умирающего религиозного духа! Как неизведанны и непознанны дороги Бога!

https://img-fotki.yandex.ru/get/194503/9416713.2c/0_12c277_2c34c34b_L.jpg

Одиночная камера в одной из куртин Петропавловской крепости. Зарисована Зубковым, заключенным по процессу декабристов в январе 1826 года.

Когда сидел уже двадцать с чем-то дней под замком, и никто меня ни о чем не допрашивал, напало на меня какое-то длительное наваждение, что я среди этого огромного числа узников, должно быть, забыт, и что правительство желало разом от всех нас избавиться, и ждало только весеннего разлива Невы, которая почти каждый год заливает крепостные казематы, чтобы всех нас разом затопить!

Хотя от этого монгольского правительства ожидать можно было всякого, признаюсь все же, что это уже было болезненное наваждение, вызванное скукой, неуверенностью, болезненным воспоминанием о моих детях, которые почти не знали отца114, и быть может, уже никогда не узнали бы, сколько и за какое дело я страдал.

В таком отчаянном состоянии, заливаясь слезами, я воззвал: «О Боже! Есть ли кто-нибудь несчастнее меня?»

Тут отворяется дверь тюрьмы и дежурный солдат, кидаясь предо мной на колени, воззвал впервые: «Ваше благородие! (до этого звал меня только Н-р.XII) Ваше благородие, спасите меня!» (что означает: ratuj mnie!)

Как и чем могу тебя спасти?

А он: Офицер увидел, что я несу вам кашу и щипаю ее с голода; обещал мне сто палок! Я ему поклялся, что вы мне сегодня сами свою кашу уступили. Не могли бы вы подтвердить, когда офицер придет и об этом спросит? – Охотно обещал ему это, а потом сам упал на колени: Боже! – вздохнул я, - хотел ты меня в милосердии своем убедить, что есть еще несчастнее меня, начиная с того, который поставлен моим стражником!

Религиозная революция, которая потом совершила чудо в сердце и помыслах, заполнила и с этого момента овладела моей душой; все более углубляясь в эту религию, которая ни одного случая в человеческой жизни не оставила без науки и образца, привязался к ней по убеждению и решился свои ошибки и частые падения не считать, как ранее, за благо, но с искренностью и раскаянием вверить неограниченному милосердию Господа].

Примечания к главе IX

105Яблоновские (польск. Jabłonowscy) — жалованный княжеский род Речи Посполитой, последний представитель которого умер в Австрии в 1925 году. В середине XVI века дворянский род Выхульских герба Прус III приобрёл на Галичине поместье Яблонов и принял прозвание Яблоновских. Начало его могуществу положил полководец Станислав Ян Яблоновский(1634—1702), возведённый за 4 года до смерти в личное княжеское достоинство Священной Римской империи. После смерти короля Яна Собеского он рассматривался как один из кандидатов на польский престол. Антоний Яблоновский, член Патриотического общества, привлекавшийся по делу декабристов (см.примечание 85) – его праправнук. Упоминаемые Олизаром Максимилиан Яблоновский (1785-1846) из Кжевина (Krzewin или Кривин – ныне деревня в Хмельницкой области в Украине) – дядя Антония Яблоновского, сенатор, воевода Царства Польского; Кароль Яблоновский (1768-1841) – владелец имения Острог (Ostróg) на Волыни (ныне город в Ровенской области в Украине).

106Кжыжановский Северин (1787-1839) (польск. Krzyżanowski Seweryn, в русской транскрипции в разл.вар. Кржижановский, Крыжановский, Кшижановский и др.), подполковник польской армии, один из основателей Патриотического общества, с 1822 года (после ареста Валериана Лукасинского) – фактический его руководитель. Первым в 1824 году встретился на Украине с представителями Южного общества Сергеем Муравьевым-Апостолом и Бестужевым-Рюминым и вел с ними переговоры от имени Патриотического общества, в результате чего были достигнуты негласные договоренности о сотрудничестве. Арестован в Варшаве 20.02.1826 года, после длительного следствия в Петербурге и Варшаве предан Сеймовому суду Царства Польского. Суд оправдал его по обвинению в «государственной измене», но приговорил к 3 годам заключения за принадлежность к тайной организации с зачетом времени предварительного заключения. Однако Николай I не утвердил приговор и тайно вывез Кжыжановского из Варшавы в Петербург, откуда он был по личному распоряжению императора отправлен в ссылку в Березов в 1830 году. В связи с болезнью переведен впоследствии в Ишим, а потом в Тобольск, где умер в 1839 году, парализованный и потерявший рассудок.

107К этому времени следователи располагали рядом показаний о принадлежности Олизара к тайным обществам. По-видимому, имя Олизара впервые прозвучало на заседаниях Следственного комитета 1 января 1826 года: «слушали… показания князя Трубецкого и подпоручика Рылеева о сношениях Южного общества с Варшавским, из коих… упадает подозрение к принадлежности графа Олизара к Варшавскому обществу (Журналы Следственного комитета, ВД, том XVI, стр.44) (однако непосредственно в следственных делах Трубецкого и Рылеева имя Олизара не упоминается – вероятно, оно прозвучало только на устном допросе). После этих показаний было сделано распоряжение об аресте Олизара. 3 января 1826 года Пестель на первом дворцовом допросе в Петербурге показал: «… с польским обществом… в сношении были мы чрез Бестужева-Рюмина… Бестужев же был в сношении с Г. Олизаром…» (ВД, том IV, стр.80). 17 января Матвей Муравьев-Апостол назвал Олизара членом Польского общества, но с чужих слов: «…называли мне…» (ВД, том IX, стр. 191). Сергей Муравьев-Апостол, допрошенный на сутки раньше Олизара, 20 января 1826 года, назвал его членом Патриотического общества предположительно: «члены, о коих я слышел, но с коими личного сношения не имел» (ВД, том IV, стр. 257). Собственное следственное дело Г. Олизара (ГАРФ, ф.48, оп.1, д.71) не опубликовано.

108 Сукин Александр Яковлевич (1764-1837), генерал-адъютант, комендант Петропавловской крепости с 1814 по 1837 год. Лишился ноги в бою под Фридландом (14 июня 1807 года) во время Наполеоновских войн.

109Олизар, по-видимому, ошибается: его место заключения было не в Никольской куртине, а в Кронверкской куртине, что подтверждается и исследованием-реконструкцией М.Вершевской (М.В.Вершевская. Места заключения декабристов в бастионах и куртинах Петропавловской крепости // В сб. Краеведческие записки, вып.4. Спб., 1996). Номер камеры был, действительно, 12 (в публикации Копылова в «Русском вестнике» 1893 года ошибочно указан номер 13)

https://img-fotki.yandex.ru/get/194492/9416713.2c/0_12c2c8_78fc5427_XL.jpg

А.М. Булатов.

110Булатов Александр Михайлович (1793-1826), полковник, принимал участие в подготовке восстания 14 декабря в Петербурге, накануне восстания на совещании у Рылеева был выбран одним из военных руководителей, который должен был командовать Лейб-гренадерским полком и захватить с ним Петропавловскую крепость, однако в последний момент отказался от данного ему поручения и к восставшим войскам не явился, в тот же вечер добровольно сдался властям. Находясь в тяжелом душевном состоянии, в крепости покончил с собой, разбив голову о стены камеры, и умер в тюремном госпитале от воспаления мозга. Олизар, скорее всего, путает Булатова с кем-то, так как Булатов был увезен в госпиталь уже 10 января, а умер в ночь с 18 на 19 января – Олизар же находился в крепости лишь с 21 января 1826 года; кроме того, по данным М.В.Вершевской (указ.соч.), Булатов никогда не находился в Кронверкской куртине. По ее же данным, соседями Олизара по бокам были соответственно с одной стороны А.Е.Розен (в номере 13), с другой – упоминавшийся ранее И.В.Поджио (в номере 11). Возможно, Олизар слышал чьи-то крики, а позднее узнал о судьбе Булатова и соединил это в своей памяти – но чьи крики он мог слышать? Это не обязательно был ближайший сосед, в Кронверкской куртины было 35 камер, а слышимость – в соответствии с многими воспоминаниями – была отличная.

111Андреев 2-й Андрей Николаевич (1803 или 1804-1831), подпоручик Измайловского полка, член Северного общества, арестован 15 декабря 1825 года в Петербурге, с 5.01.1826 помещен в отдельный арестантский покой Кронверкской куртины (по данным «Алфавита декабристов»; по данным Вершевской – в номере 18 Кронверкской куртины, который находился не сбоку от номера 12, а ровно напротив него). Осужден Верховным уголовным судом по 8 разряду, находился в ссылке в Якутии, в 1831 году погиб по трагической случайности вместе с декабристом Репиным во время пожара.

112 В «Алфавите декабристов» указано, что Бестужев-Рюмин находился в N 17 Невской куртины, однако М.Вершевская (указ.соч.) указывает, что он находился в номере 17 Кронверкской куртины, что совпадает с воспоминаниями Олизара (номера 12 и 17 действительно находятся напротив друг друга). После освобождения Олизара на его место в номер 12 Кронверкской куртины был переведен член Южного общества Н.В.Басаргин, который также оказался соседом Бестужева-Рюмина и оставил об этом рассказ в своих мемуарах.

113Подушкин Егор Михайлович, полковник, плац-майор Петропавловской крепости. Один из декабристов, Н.Р.Цебриков, вспоминал о нем так: "Подушкин, всегда поддержанный порядочною дозою водки, имел всегда красное лицо, всегда звериное. Он всегда готов был воспользоваться чужою собственностью, считая арестантов, как отпетых, и злоупотреблениям его не было конца…" ("Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820 годов". М., 1931, т.1) Через несколько лет Подушкин за крупную взятку был уволен от должности.

114Дети Олизара от первого брака с Каролиной де Моло: Кароль (ок.1818-1877) и Людвика (1823 ? - 1882). Каролина Олизар сразу после развода в 1823 году вышла замуж за генерала Федора Григорьевича Гогеля (1775-1827), у которого было трое своих взрослых детей от первого брака, и еще один сын, Константин, родился у Каролины во втором браке. Сбежав от первого мужа, Каролина забрала с собой обоих детей. Позже, однако, Олизар поддерживал отношения с первой женой и принимал активное участие в воспитании детей, особенно когда после смерти генерала Гогеля в 1827 году Каролина фактически перестала заниматься детьми и вернула их бывшему мужу. Людвика Олизар в дальнейшем в 1838 году вышла замуж за Мечислава Ходкевича (сына гр.Александра Ходкевича, сыгравшего активную роль в установлении контактов между Южным и Патриотическом обществом). Прямые потомки этой семьи до сих пор живут во Вроцлаве. Сын Густава, Кароль Олизар был полной противоположностью отца. Молодые годы он провел на Кавказе, где имел множество дуэлей, из которых всегда выходил победителем. Впоследствии Кароль начал пить, вел разгульный образ жизни и любил повторять, что «Коростышев уже 400 лет принадлежит Олизарам». Кончил Кароль плохо: от него сбежала жена (Ядвига урожд.Дзеконская), и последние дни он доживал у сестры в Варшаве.

0

22

ГЛАВА X

Скука - наихудшее мучение для каждого узника; [поэтому американскую систему камер, смиряющую и лечащую одним окружением, возможно и следует использовать для преступников115 ; но не так, как это делало наше правительство]. Не давали нам ни книг, ни каких-либо материалов для рукодельного труда. Меня спасали мысли поэтические [и еще память о фантастической любви]. Не имея ни бумаги, ни пера или карандаша, я должен был импровизировать рифмы – [по правде, тяжело и долго, но было чем заполнить полдня. Находится среди моих бумаг и обрывок такой мысленной композиции, или ленивой импровизации, которую я записал позднее по памяти, а в опасении новых преследований уничтожил 116*

Было это 28 февраля, начиналось с такой строфы:

Уже раннее солнце людям яснеет

Уже услышал тяжкие шаги

Мерзкой стражи – уже слабее тлеет

Лампа, тот сполох моего рассвета!

Восстаньте свободными! ваши надежды;

Ищите счастья, славы, любви…

Бег ваших часов и мне назначит

День новый – страдание…горечь… отчаяние… etc.]

Я прислушивался к разговорам своих соседей, среди которых Бестужев непрерывно распевал своим ломким голосом, обращаясь, по-видимому, к рядом сидящему Муравьеву 117 - а когда увидел меня напротив (как я уже рассказал выше), то и ко мне обращался со своими речитативами. [Поначалу, исполненный еще духа политического прозелитизма, хотел он разговорами обратить к своим целям священника, который приходил, дабы склонить узников к раскаянию, исповеди, а через это – к наилучшему признанию своей вины 118. Я слышал, как он выпевал: «Он уже не за деспотизм, а только за монархию!»

https://img-fotki.yandex.ru/get/216168/9416713.2e/0_12d45e_b695be42_L.jpg

Аскольдова могила

Позднее, когда муки тела ослабили в нем дух119, начал он предчувствовать свой грустный конец, тогда он пел мне: «Царствование будет жестоким и очень долгим! Вы избежите смерти, вы даже будете свободны, а мне предназначена позорная смерть. Это печально – поскольку поколения пройдут, прежде чем мы будем отмщены. – Бедная Россия! Однажды, когда вы будете свободны, попытайтесь найти мои останки и похороните меня под Аскольдовым курганом в Киеве120 - там, где размышлял я столь часто о счастье моей родины!»

Бог мне свидетель, что я был не в состоянии выполнить эту последнюю волю своего товарища по заточению, но записываю это для памяти, чтобы когда-нибудь кто-то из семейства покойного121 или какой-то российский патриот в неведомом году свободы своей страны знал, на каком месте поставить памятник, чтобы почтить тени этих первых мучеников своего народа, особенно Бестужева и Сергея Муравьева!

С товарищами – русскими узниками – пережившими эту катастрофу, мы редко потом встречались в обществе, а когда это случалось, то не было стержнем доверительных отношений. Москали как бы стыдились, что на мгновение могли быть скомпрометированы в глазах свидетеля. Напротив, братство неволи у поляков мирило между собой даже ожесточенных прежде недругов.]

К различным фантазиям или якобы милосердным порядкам причислить нужно в особенности два случая, которые стали для нас довольно обременительны. Первая, почти недельная ревизия генерала Мартынова122, учтивого, но страшно ограниченного человека, который не владел французским, и не умел иначе со мной разговаривать; одну только фразу знал, чтобы выведать, не делают ли мне тут какого-либо ущерба: «Не правда ли, вам здесь хорошо?» [Другая была присылка попа для умягчения затверделых сердец. Перед этим визитом обязаны были побрить нам бороды для приличного вида; эту операцию также надлежит причислить к пыткам; производилась она со всей величайшей предосторожностью: входил цирюльник, унтер-офицер и два солдата, которые пациента, сидящего на столике, держали за руки.

Однажды, когда я осмелился вельможному унтер-офицеру сказать, что не привык бриться так, чтобы мне по волосам скребли тупой бритвой и не нужно меня калечить, он, восприняв как удар, что Нумер смеет оскорблять его достоинство, сказал с гневом: «Сударь мой (что соответствует польскому waść), какой же щекотливый! У нас, когда кого палками кропят, то не спрашивают, с правой или с левой стороны, а стой и бей!»

Ответил я ему также скромно: «бей».]

Что до священника, то тут другая история – я понимаю, что для узников своего вероисповедания он мог быть даже утешением, так как был человеком очень добродетельным; но признаюсь, что когда в дверях моего заточения показалось это огромное попище с бородой и распущенными волосами, я подумал, что уже подошла моя последняя минута, и живо себе представил, что без исповеди и благословения моего костела мне приходится умирать! Недолго, однако, держал меня в этом опасении священник Маслов123, настоятель соборной казанской церкви, исповедник императорской семьи. Он сказал, не переступив еще порога моего заключения, что он капеллан Бога любви, Бога страданий, посланник утешения и успокоения, что не переступит моего порога, пока я ему не пообещаю, что велю выйти, если он мне будет неприятен.

https://img-fotki.yandex.ru/get/46400/9416713.24/0_128f89_8f11b886_XL.jpg

П.Н.Мысловский.

На такую программу нельзя было ответить иначе, как любезно пригласить его в камеру; и разговор наш был, кажется мне, для обеих сторон приятен.

Он начал с того, что не приходит обсуждать разницу наших вероисповеданий, ибо умеет уважать каждое убеждение, что во всех христианских исповеданиях есть одна общая основа, на которой все свободно могут и должны встречаться, а именно - братская любовь!

Я со своей стороны отвечал, что тем более благодарен ему за посещение, так как полагаю себя невинным и соответственно спокоен, и мучает меня только задержка, которую испытываю оттого, что мне не дозволили ответить на обвинения; что это, вероятно, из-за огромного количества скомпрометированных; и что одного только жажду за незаслуженные мои страдания: упросить о свободе для моего счастливого соперника! и тогда напомнил ему о муже Марии, Сергее Волконском.

Слегка усмехнулся на это уважаемый старец и ответил: «Сомневаюсь, чтобы это удалось! Суды людские, не Божьи, в них один невинный не избавит тысячи виновных, как там не избавил даже одного.

Посещение меня священником Масловым длилось не более получаса, так мне хотя бы коротко удалось утешить слух таким учтивым, таким человеческим голосом! Должен тут еще добавить в похвалу этому благородному человеку, что после моего освобождения, отдавая визит коменданту генералу Сукину, застал у него священника – исповедника заключенных. Тот, уходя после бодрствования, как можно было понять из разговора, при мне сказал Сукину такие слова:

«Наши обязанности и призвания разные, ваше превосходительство, ибо если вы имеете право мучить и бить тело, то я имею обязанности утешить и освободить душу». Таким был священник Маслов при внешнем облике страшного попа!

Едва священник от меня вышел, вошел тотчас вместо него дежурный офицер Глухов, очень учтивый человек, с поздравлениями о случившемся визите, поскольку это обычно предвещает вызов узника в следственную комиссию.

На следующий день действительно ночью в 12 часов будят меня, велят одеться во фрак, завязывают глаза платком и в таком виде выводят из тюрьмы124. По каким-то лестницам добрались мы во двор, где ожидали одноконные сани, на которые мы с Глуховым уселись и доехали до какого-то дома неподалеку от крепости, где происходили заседания следственной комиссии.

[Почему эти заседания происходили в ночное время, объясняли двояко: во-первых, это ночное пробуждение и захват узников, едва открывших глаза, могло лучше служить для получения от них правдивых показаний; во-вторых, - и это вещь простая, - что члены комиссии, честь по чести принадлежавшие к высшему обществу, после театра или вечерних забав находили для себя такое время самым подходящим для занятия этим изнурительным и порой скучным следствием.

Немного опишу обращение этих господ со мной, впечатления, произведенные на меня обликом и характерами некоторых членов, порядок заседаний].

Как уже сказал, привезенный с завязанными глазами в какой-то дом в обществе стражника и местного жандарма, я был препровожден в обширную прихожую и посажен на стул за ширмой. Помещение это, насколько я мог рассмотреть сквозь щели ширмы, приподнявши немного платок, было наполнено так называемыми фельдъегерями. Когда до меня дошла очередь – двое таких господ, поддерживая под руки, проводили меня до ярко освещенного зала, блеск которого действительно ослепил меня, когда резко сдернули заслон с моих глаз!

** Воспоминание, описывающее разговоры узников (прим.мемуариста)

Примечания к главе X

115Речь идет о системе одиночного заключения в тюрьмах, которое до XVIII века применялось редко. В США в 1776 году христианским движением квакеров была создана Филадельфийская (Пенсильванская) тюремная система, включавшая в себя полную тишину, полную изоляцию от внешнего мира и заключение в одиночестве. Олизар, вероятно, имеет в виду, что правительство в Российской империи неправильно использовало американский опыт.

116Бумаги Олизара, вероятно, были им уничтожены в 1831 году, когда по подозрению в поддержке польского восстания 1830-1831 годов (Ноябрьское восстание) он был выслан на жительство в Курск. Старший брат Густава Олизара, Нарцыз Олизар (1794-1862), был активным участником восстания и после поражения восстания оказался во Франции, где сотрудничал с консервативным крылом польской эмиграции под руководством А.Чарторыйского. Вероятно, впоследствии Олизар снова восстановил часть ранее записанного по памяти.

117Копылов в «Русском вестнике» в этом месте переводит «С.Муравьев», хотя в оригинале у Олизара просто «Муравьев». Вероятно, это ошибка Олизара: Сергей Муравьев-Апостол сидел в Алексеевском равелине, да и в любом случае Олизар вряд ли спутал бы голос друга. Однако поблизости в Кронверкской куртине (в соответствии с уже упоминавшейся реконструкцией М. Вершевской) вообще не было никого из Муравьевых, только в отдаленном конце коридора, в последнем 35 номере одно время находился Матвей Муравьев-Апостол.

118Вероятно, речь идет о Петре Николаевиче Мысловском (1777-1846), который далее у Олизара ошибочно назван Масловым. Протоиерей Казанского собора в Санкт-Петербурге, духовник царской семьи. Был назначен для посещений арестованных заговорщиков в Петропавловской крепости и «склонения их к покаянию» после того, как с этой задачей не справился священник Петропавловского собора отец Стахий Колосов (1757-1831). Большинство мемуаристов пишут о Мысловском с большой симпатией и уважением, ему удалось завоевать доверие многих из декабристов. Он же сопровождал пятерых декабристов, осужденных на казнь: существуют свидетельства, что, когда повторно вешали троих сорвавшихся с виселицы декабристов, Мысловский потерял сознание. По другим рассказам, он безуспешно пытался предотвратить повторную казнь. В то время, когда на следующий день после повешения пятерых заговорщиков на Петровской площади служили благодарственный молебен за «ниспровержение крамолы», отец Пётр, оставшись в Казанском соборе, отслужил панихиду по казнённым. Как во время следствия, так и позднее, Мысловский поддерживал семьи заключенных, и в течение многих лет переписывался с рядом узников (Е.Оболенским и др.) Вместе с тем некоторые декабристы относились к нему весьма настороженно, если не отрицательно (Н.В.Басаргин, М.С.Лунин, П.А. Муханов).

119Бестужев-Рюмин был закован 11.02.1826 года в ручные железа, которые были сняты только 30.04.1826.

120Аскольдов курган или Аскольдова могила — урочище на правом берегу Днепра в Киеве, где, по преданию, похоронен киевский правитель Аскольд. «Повесть временных лет» сообщает, что Аскольд и Дир, бывшие бояре новгородского князя Олега, с его разрешения отправились в поход на Царьград, но по дороге захватили Киев и вокняжились там. Впоследствии Олег сам прибыл с войском в Киев и умертвил Аскольда и Дира за самозванное присвоение княжеских полномочий. Согласно другой версии, Аскольд и Дир были законными киевскими правителями, потомками Кия, но стали жертвами захвата Киева Олегом. Летопись гласит, что Аскольд был погребён на месте его кончины, а Дир — за Ирининским монастырём. По сведениям, восходящим к византийским источникам, Аскольд принял крещение с именем Николая и над его могилой была построена деревянная церковь. В Словаре Брокгауза и Ефрона могила описана следующим образом: «Могила Аскольда находится под церковью, в подвальном помещении, в которое ведёт спуск с наружной стороны церкви, и имеет вид каменного саркофага глубокой древности». С XV века на месте Аскольдовой могилы существовал Пустынно-Николаевский монастырь, переведённый Мазепой на место Николаевского военного собора. В 1809—1810 годах по проекту архитектора А. И. Меленского на этом месте возведена каменная церковь-ротонда.

121Отношения Бестужева-Рюмина с родителями и семьей не сложились. Его мать, Екатерина Васильевна (урожд.Грушецкая) умерла незадолго до ареста сына, в декабре 1825 года. Отец, Павел Николаевич Бестужев-Рюмин (1760-1826) ненадолго пережил сына, однако по воспоминаниям племянника декабриста, историка К.Н.Бестужева-Рюмина, узнав о казни, произнес: «Собаке собачья смерть». (Письмо К.Н.Бестужева-Рюмина к Л.Н.Толстому // В сб. Декабристы и их время, том 1. М., 1932) С братьями, Иваном и Николаем, М.П.Бестужев-Рюмин также практически не поддерживал отношений.

122Мартынов Павел Петрович (1782-1838), генерал, командир 3-й бригады 2-й гвардейской дивизии, участник войны 1812 года и заграничных походов. 14 декабря 1825 года Мартынов одним из первых привёл свои полки на Дворцовую площадь к присяге новому императору Николаю I и на следующий день был назначен генерал-адъютантом. В более поздние годы он был комендантом Петропавловской крепости и Санкт-Петербурга. Н.В.Басаргин вспоминал так о ревизии генерала Мартынова в крепости: « В начале нашего заключения посещали нас по приказанию государя генерал-адъютанты: Мартынов, Сазонов и Стрекалов. Они заходили на минуту в каждый каземат и спрашивали, не имеет ли кто какой просьбы и довольны ли мы содержанием. Просьб, кроме разрешения курить табак, получать письма от родных, разумеется, никаких не было. Жалоб тоже не могло быть. Должностные лица в крепости обращались с нами довольно вежливо, а в отношении пищи, вероятно, никто и не думал об ней (…) По привычке курить табак я почувствовал необходимую в этом потребность и потому сказал о том генералу Мартынову. Мне позволили иметь трубку и стали давать по четверти фунта в неделю сносного курительного табаку» (Басаргин Н.В. Воспоминания, рассказы, статьи. Иркутск, 1988) О Мартынове – человеке, действительно, добродушном, но очень ограниченном и малообразованном, добросовестном служаке, в обществе того времени рассказывались многочисленные анекдоты (см. например: Грот К. Я. Петр Николаевич Семенов (1791—1832). К столетию со дня смерти. Поэт, пародист и драматург, друг народа. 2003).

123 О священнике Мысловском, которого Олизар ошибочно называет Масловым, см.примечание 118

124По данным журналов Следственного комитета, допрос Олизара в комитете состоялся 6 февраля 1826 года (ВД, том 16, стр. 93)

0

23

ГЛАВА XI

За длинным столом, [покрытым темно-зеленым сукном], сидели десяток с чем-то генералов, адъютантов с эполетами и аксельбантами, покрытыми черным крепом, также сбоку присел с левой стороны какой-то гражданский чиновник; [на другой стороне сбоку ближе к двери вновь генерал за особым столиком с двумя свечами, а напротив за вторым столиком какой-то флигель-адъютант], все в траурных знаках по покойному императору. [В глазах узника весь этот траурный церемониал имел суровую физиономию ночного трибунала, напоминающего средневековый таинственный Feh’m Gericht125]

https://img-fotki.yandex.ru/get/167717/9416713.2e/0_12d4fa_400bb2d_XL.jpg

Заседание Следственного комитета, рис. Ивановского

Когда после первого ослепления я посмотрел [на сборище], то заметил, что во главе этого трибунала был генерал-фельдмейстер Татищев126, [расово чистый москвитянин127, не владеющим ни одним иностранным языком], за ним по правой стороне Великий князь Михаил128, брат императора, по левой же стороне князь Николай Галицын129, [начальник почт в империи, член государственного совета, старый паскудник, переодетый в почитателя восточной церкви]. Среди обоих рядов заседающих за столом господ инквизиторов я высматривал знакомых, это были генерал-адъютанты: Кутузов-Голенищевa 130, петербургский губернатор, Бенкендорф131 – позднее начальник жандармерии, Левашов, Потапов132 и другие. За боковым столиком сидел граф Чернышев133 – тогда граф, позднее князь, - исполняющий с чрезвычайным служебным усердием должность государственного обвинителя. Напротив сидел полковник Адлерберг134, ныне генерал и министр двора.

Вначале что-то забормотал, обращаясь ко мне по-русски, Чернышев, но я, не отвечая ему, обратился к узнавшему меня Великому Князю со словами:

"Хотя я немного владею русским языком, но, прежде чем ответить генералу, прошу Ваше Императорское Высочество позволить мне говорить по-французски, так как этот язык мне лучше знаком: особенно когда речь о деле, в котором всякое неправильно употребленное или непонятное слово может иметь такое огромное влияние на мою дальнейшую судьбу».

Тут Великий князь, играя роль просителя, обратился к коллегам, особенно к председателю комиссии, за позволением говорить мне по-французски. То ли мое смелое обращение напрямую к Князю, [то ли пренебрежение и оставленный без ответа первый вопрос Чернышева жестоко его оскорбили – словом, он не мог мне этого забыть и был моим наизлейшим врагом на протяжении всего процесса.

Желая, вероятно, доказать, что для него французский язык наравне с русским, он начал переводить мне импровизированные вопросные пункты, на которые я должен был дать объяснения, но в одном месте запнулся и остановился…

Я этим воспользовался (все это было не слишком быстро) и отозвался: «Пусть господин генерал читает по-русски, я очень хорошо понимаю, было бы мне только позволено отвечать по-французски». Здесь его всемилостивейшее терпение не выдержало, и он взорвался резко и сказал мне в гневе: «Вам позволено лишь отвечать, а не вдаваться тут в вольные разговоры!»

Я на это, еще неторопливей: «Но что же я должен отвечать, когда спрашивающий молчит?» Затаенная усмешка пробежала по всем лицам, а особенно по открытой физиономии Великого князя, а взбешенный] Чернышев продолжил: «О, ваши фантазии скоро закончатся, скоро вы узнаете, что мы не нуждаемся ни в каких письменных свидетельствах, чтобы докопаться до ваших преступлений!»

https://img-fotki.yandex.ru/get/94189/9416713.2e/0_12ded2_2017d22f_XL.jpg

Подписи членов Следст. комитета

Тогда, обращаясь к Великому князю, я сказал:

«Для чего же мне говорить, когда господин генерал, один из следователей, уже заранее объявляет, что и без доказательств, особенно письменных, сумеет обнаружить мою вину».

На это Великий князь Михаил отозвался, а за ним добрый хор: Кутузов, Левашов, Бенкендорф – повторили: «Нет, не подумайте, что духом этой комиссии есть вымысел вины, конечно, все мы будем рады видеть вас ошибочно замешанным в этом деле!»

Тогда, обращаясь к Великому князю, я сказал:

«Для чего же мне говорить, когда господин генерал, один из следователей, уже заранее объявляет, что и без доказательств, особенно письменных, сумеет обнаружить мою вину».

На это Великий князь Михаил отозвался, а за ним добрый хор: Кутузов, Левашов, Бенкендорф – повторили: «Нет, не подумайте, что духом этой комиссии есть вымысел вины, конечно, все мы будем рады видеть вас ошибочно замешанным в этом деле!»

Эти участливые слова значительно исправили дело, и Чернышев замолк, а я в своих ответах был воздержан135. Вопросы, которые мне задавали разные члены комиссии во время этого двухчасового допроса, достаточно обрисовали их характеры, о двоих только вспомню.

Полицмейстер князь Галицын, когда я рассказывал о моих отношениях с скомпрометированными военными и добавил: «я с ними виделся, как в каждом хорошем обществе», - спросил меня:

- Что слышали вы, месье, о хорошем обществе?

На это я живо ответил: «Собрание мужчин и женщин, сидящих вокруг круглого стола, вкушающих чай и приятно общающихся».

Голицын был весьма умен и не оскорбился, [подобно Чернышеву, на этот ответ, однако желая меня сбить с толка], добавил:

- И кого же вы встречали чаще всего во время этих бесед?

- Мадам Катагривову, вашу сестру136 , - отвечал я [(горбатая старая дева, осевшая в Киеве на богомолье)], - мадам великую графиню Браницкую , не говоря уже о семье генерала Раевского.

Галицын замолк, но Великий князь отозвался: «Мы имеем доказательства ваших интимных отношений с этой упомянутой семьей. Можете ли вы объяснить нам мотивы вашего путешествия и пребывания в Крыму?»

Я знал, что нашли в моих бумагах интимное письмо Сергея Муравьева, сообщающее мне о помолвке Марии Раевской с Волконским, поэтому я ответил: «Ваше Высочество! Если я еще имею какое-то право на доверие к своим словам, имею честь уверить Ваше Императорское Высочество, что мое добровольное изгнание в Крым не имело других мотивов, кроме личных сердечных дел, и ни в коей мере не в компетенции этого высочайшего трибунала»

На это Великий князь, поклонившись, ответил: «Извините за мою бестактность!» [Итак, морально я уже победил комиссию: я видел, что за исключением показаний нескольких арестованных, ни одного настоящего доказательства представить против меня не сумеют, так как мой секрет оставался только в душе Анастасия Гродецкого, а это – несгибаемая душа!] 137

Тут пора вспомнить об откровенностях несчастного князя Антония Яблоновского из Аннополя; говорю несчастного, так как этот человек имел доброе сердце и благородные устремления; прекрасное, однако не основанное на религиозных принципах заграничное воспитание, сделало его игрушкой чувств и собственных страстей.

Привыкший жить в удобствах и роскоши, он боялся страданий физических, которыми его запугали! Он доверился сразу, возможно избыточно, своему разуму, выражал позднее великое раскаяние, но в своих показаниях не считался с правдой для поправки личного положения. Первейшей и наивысшей ошибкой Яблоновского была слепая вера в Пестеля; вопреки уставу общества он ему дал собственноручно записанный по памяти список лиц, принадлежащих к польскому патриотическому союзу. [Пестель потребовал это от него как доказательство, что оба общества вполне договорились, и будут действовать вместе каждый в своем кругу. Этот список, отданный как собственноручное письмо Яблоновского, император получил от Пестеля] 138. Из него как из реестра схватили и привезли всех, кого пожелали, и это шло потом на руку злополучным показаниям Яблоновского.

Но вернемся к великолепному трибуналу следственной комиссии. После двухчасового допроса тем же порядком с завязанными глазами меня проводили в мою клетку, и я утешал себя тем, что по крайней мере процесс уже начался. Через пару дней приносят мне пакет, где были вопросы комиссии fracta pagina139 на 16 листах. Что за счастье! Какое занятие! после шести недель вынужденной праздности!140 ...

[Учтивый Глухов принес мне перо, чернила и под счет хочет мне дать 16 листов белой бумаги **

Я попросил о 20, во-первых, потому что мне хотелось переписать хоть частично копию моих ответов, во-вторых, я подумал о новом способе развлечения в круглосуточной скуке, выдирая пальцами разные рисунки из оставшейся бумаги. Я узнал от одного стражника, что у него есть дочка, талантливо рисующая; чтобы расположить отца, выдирал для нее множество фигур людей или животных и развил таким способом талант необычайный, который мне потом в жизни принес много поклонников, но также и недругов, как и все мои черты и существенные недостатки, ибо в любой момент людей можно удивить глупостью, но привлечь и убедить их бывает гораздо труднее].

Среди вопросов был один довольно интересный: какое моральное или денежное влияние могла иметь Англия на польские патриотические общества? (уже тогда, в 1826 году не очень верили в верную дружбу Англии)141.

https://img-fotki.yandex.ru/get/197102/9416713.24/0_128f8a_166207b8_XXL.jpg

А.Н. Голицын

[Почти каждый мой ответ начинался с сакраментальных слов: не знаю. Но, позволяя себе кое-где собственные замечания], я прибавил под этим пунктом: «Если я должен объявить мое частное мнение, мне кажется, что эта нация не одалживает свои деньги иначе как под хороший залог»

Через несколько проплывших дней будят меня в непривычный ночной час. Входит адъютант коменданта крепости, объявляя… что я свободен!142 Что генерал Сукин, получивший вечером приказ от императора об освобождении меня из заключения, не хочет затягивать ни одной минуты мой выход и что просит меня к себе на ужин. Пораженный такой почти неожиданной новостью, я прошу его, чтобы позволил мне по крайней мере переночевать на месте, так как не имею при себе ни вещей, ни какого-либо удостоверения личности, также ни одного родственника или друга в Петербурге, [которых мог бы поприветствовать, явившись из такого места и в такое время – поэтому мог быть еще раз арестован первым же полицейским как ночной бродяга и вместо этой благородной кутузки переночевать на съезжей (арестантский дом для простолюдинов). Но не было позволено. Генерал приказал. Ведь даже благую весть не сумели объявить иначе как резко и так по-грубиянски ее дополнить!] Итак, везет меня адъютант, в этот раз уже без завязанных глаз, к коменданту, который принимает меня в ярко освещенном салоне, и уже не по-русски, а на чистейшем французском выпаливает радостный комплимент о моей невиновности, а на вопрос, который я перед этим задал адъютанту, сообщил мне, что он уже это предвидел и распорядился приготовить для меня на эту ночь апартаменты в своем доме.

[Я должен был капитулировать перед таким гостеприимством, но быть может трудно поверить, насколько это внезапное изменение положения, яркий свет, всякие удобства влияли на мой разум, возбуждая тоску о друзьях, судьбы которых мне неведомы, и какой-то род стыда, что я свободен, когда столько еще страдают! Все эти чувства так повлияли, что впервые с момента ареста лишь эту ночь я провел совершенно без сна, в то время как на грубо перевязанной копне сена, служащей подушкой, и на лошадиной попоне вместо простыни, опираясь ногами на табурет, так как кровать была мне короткой, в Нм. 12 я превосходно храпел!]

Наутро комендант сам пришел меня проведать и вручил два письма; одно на большом листе: это было удостоверение моей невиновности, подписанное всеми членами комиссии; другое, поменьше, предписание в цейхгауз, где хранились мои вещи и деньги. Вслед за ним солдат принес также огромный мешок бумаг, отнятых у меня, на которых были еще следы государственных печатей. Комендант передал их мне лично в руки: «Вот ваши найденные бумаги, отныне бесполезные; возможно, вы имели бы достаточно времени в течение вашего пребывания в городе, чтобы привести их в порядок».

* Спустя несколько десятков лет, после возвращения Яблоновского из Сибири, я был первым из скомпрометированных им соотечественников, который встретил его в Киеве. Я не хотел верить своим глазам, когда увидел его молящимся в костеле. Протянул ему руку, которую он пожать не смел. «Как, - воскликнул он, - вы на меня не рассержены, вы не боитесь меня». Я ему ответил: «По крайней мере, не в этом месте, мог ли ты, князь, на это надеяться?» Я договорился с ним о встрече, и слова, которые услышал от него о пережитом, накрепко запрятал в памяти (примечание мемуариста)

** Вскоре я достал немного бумаги143 и помог себе в индустрии счета шагов, которые совершал для ежедневного движения в иллюзии прогулки по моей каморке; имел вдоль 7 шагов – а сделал 2 версты за день, то есть более 3000 шагов, которые обозначал загибами бумаги. При невской воде, грубом ржаном хлебе и таком движении, я отлично сохранил здоровье (примечание мемуариста).

Примечания к главе XI

125 Fehm Gericht – средневековые секретные трибуналы в Вестфалии, существовавшие с XII до XVI века, для защиты общественного спокойствия, предупреждения преступлений и особенно для охраны католической религии; заседания таких трибуналов происходили в виде таинственных мистерий.

126Татищев Александр Иванович (1763-1833), военный министр, в январе 1826 года был назначен председателем Следственного комитета по делу о декабристах. Декабрист А. Е. Розен так вспоминал о Татищеве: «Председатель комиссии Татищев редко вмешивался в разбор дела; он только иногда замечал слишком ретивым ответчикам: „Вы, господа, читали всё — и Destutt-Tracy, и Benjamin Constant, и Bentame — и вот куда попали, а я всю жизнь мою читал только священное писание, и смотрите, что заслужил“, — показывая на два ряда звёзд, освещавших грудь его.» (Розен А.Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984). По воспоминаниям других декабристов, Татищев на заседаниях часто спал и только изредка просыпался.

127Слово «москвитятин» (moskwitianin), производное от названия государства «Московия», употребляется здесь в иронически-унижительном смысле (вероятно, даже более эмоционально окрашенном, чем распространенное слово «москаль»)

https://img-fotki.yandex.ru/get/103922/9416713.2e/0_12d4fb_2f6fb686_XL.jpg

128 Михаил Павлович, великий князь (1798-1849), четвертый сын Павла I и Марии Федоровны, младший брат императоров Александра I и Николая I. Был назначен членом Следственного комитета, однако принимал участие в заседаниях редко. Один из членов Следственного комитета, Адлерберг, делавший зарисовки заседаний (по другим данным, автором рисунков был чиновник Следственного комитета А.Ивановский), нарисовал на месте Великого князя пустой стул и подписал «очень хороший человек, и жаль, что редко приезжает». (Олизару, можно сказать, повезло). Известно также, что он ходатайствовал о смягчении наказания для поэта Вильгельма Кюхельбекера, который 14 декабря 1825 года на Сенатской площади пытался выстрелить (неудачно) в Великого князя.

129Голицын Александр Николаевич (1773-1844) (у Олизара в мемуарах в некоторых случаях указано «Галицын», в других «Голицын»), государственный деятель, занимавший при Александре I посты обер-прокурора Синода (1803-1816), затем министра просвещения (1816-1824) и др. Основатель Русского библейского общества. Оставил по себе неоднозначную память, в молодости вольнодумец и вольтерьянец, в дальнейшем превратился в крайне религиозного человека с мистической окраской, насаждал клерикализм в системе образования, был известен также развратным поведением и интимными связями с мужчинами (что достаточно негативно воспринималось в то время).

130 Голенищев-Кутузов Павел Васильевич (1772-1843), генерал, участник войны 1812 годла и заграничных походов, член Государственного совета. В декабре 1825 года сменил убитого Милорадовича на посту губернатора Санкт-Петербурга. Член Следственного комитета. Впоследствии, 13 июля 1826 года, лично руководил казнью пятерых декабристов и отправил об этом Николаю I официальный отчет.

131Бенкендорф Александр Христофорович (1782-1844), генерал-адъютант, участник войны 1812 года и заграничных походов, член Следственного комитета. Впоследствии – шеф жандармов и руководитель III отделения Собственной Е.И.В.Канцелярии, занимавшегося политическим сыском в империи.

132Потапов Алексей Николаевич (1772-1847), генерал, участник войны 1812 года и заграничных походов, член Государственного совета, дежурный генерал Главного штаба. 14 декабря 1825 года Потапов был среди войск, собранных для подавления выступления декабристов и пожалован императором Николаем I в генерал-адъютанты. Назначен членом Следственного комитета, за что впоследствии пожалован в генерал-лейтенанты.

133Чернышев Александр Иванович (1785-1857), генерал-адъютант, участник войны 1812 года и заграничных походов, военно-дипломатический агент. С декабря 1825 года руководил следствием по делу декабристов на Украине, затем включен в состав Следственного комитета в Петербурге. По воспоминаниям большинства декабристов, из всех следователей Чернышев был самым грубым, жестоким и некорректным, Олизар тут не исключение. Впоследствии на протяжении многих лет (1827-1852) занимал должность военного министра.

134 Адлерберг Эдуард Федорович (1791-1884) (впоследствии, в православном крещении, Владимир Федорович) – полковник, выпускник Пажеского корпуса (где учился вместе с декабристом Пестелем), участник войны 1812 года и заграничных походов. Член Следственного комитета. Во время заседаний комитета делал зарисовки (см.примечание 4). Впоследствии занимал различные государственные должности, в частности с 1852 по 1870 годы был министром двора, о чем упоминает Олизар.

135В журналах Следственного комитета от 9 февраля о допросе Олизара сказано так: «граф Олизар продолжал отрицаться от всякой принадлежности к какому-либо тайному обществу» (ВД, том 16, стр. 93)

136 Кологривова Елизавета Михайловна (1777-1845) (у Олизара ошибочно – Катагривова), урожденная княжна Голицына – по матери сводная сестра А.Н.Голицына (см.примечание 5). Мать А.Н.Голицына, Александра Александровна, урожденная Хитрово, овдовела через две недели после рождения сына и в 1776 году вышла замуж за М.А.Кологривова, от которого имела двоих детей – дочь Елизавету и сына Дмитрия, впоследствии известного в светском обществе весельчака и балагура. Елизавета Кологривова, с детства горбатая, старая дева, была истовой богомолкой, увлекалась мистицизмом, сеансами магнетизма и ясновидения.

137В другом месте мемуаров Олизар рассказывает о том, что именно Гродецкий принял его в члены Патриотического общества – но, поскольку Олизар сразу после этого уехал в Крым и ни в какой реальной деятельности участия не принимал, то о его членстве, по-видимому, никому больше с определенностью не было известно

138Единственная известная встреча Яблоновского и Пестеля состоялась во время Киевских контрактов в январе 1825 года. Данные о якобы переданном Яблоновским Пестелю письменном списке членов Патриотического общества, по-видимому, вряд ли соответствуют действительности – тем более, если бы такой письменный список и существовал, все письменные документы тайного общества были уничтожены Пестелем перед арестом. На первом дворцовом допросе 3 января 1826 года Пестель назвал нескольких известных ему или предполагаемых членов польских тайных обществ, в том числе Яблоновского, Гродецкого, Тарновского, Ходкевича, Олизара, Проскуру, а также генералов Хлопицкого и Княжевича (которые на самом деле не были членами тайных обществ). При следующем допросе 13 января Пестель вспомнил также Чарковского, Мошинского, «старика графа Потоцкого живущего близ Бердичева и шляхтича Рутковского» (эти лица, кажется, не упоминаются более нигде и никем) и доктора Плесселя (к этому времени покойного) (ВД, том 4, стр.116). Яблоновский на следствии назвал гораздо больше имен, в том числе варшавских членов Патриотического общества – о которых, конечно, Пестелю не было известно.

139Fracta pagina – тип полиграфии или делопроизводства, при котором лист делился вертикально на две части – например, при проведении следствия, вопросы записывались с левой стороны, а для ответов оставалось пустое место справа. Такой тип делопроизводства был распространен, в частности, в старой Речи Посполитой; однако на самом деле Следственный комитет редко использовал эту форму делопроизводства, чаще вопросы писались подряд, а для ответов давались чистые листы (что далее подтверждает и Олизар). Не видя самого следственного дела Олизара, трудно сказать, как именно выглядит этот допрос.

140«После шести недель вынужденной праздности» - на самом деле Олизар провел в крепости всего лишь около трех с половиной недель, с 21 января по 14 февраля 1826 года, а к моменту получения вопрос из Следственного комитета (так как устный допрос его в комитета состоялся 9 февраля) – менее трех недель. Так обманчиво может быть время в тюрьме.

141Информацию о предполагаемых связях польских тайных обществ с Англией впервые сообщил Пестель на дворцовом допросе 3 января 1826 года, при этом Пестель ссылался на слова самих поляков во время Киевских переговоров в январе 1825 года: «Оные (т.е.Яблоновский и Гродецкий) мне говорили, что общество их в сношении с обществами прусским, венгерским, италианским, и даже в сношении с англинским правительством, от коего получали деньги». (ВД, том 4, стр. 81). На самом деле это было распространенным явлением среди тайных организаций того времени: все общества вольно или невольно склонны были преувеличивать свои силы и объявлять друг другу о несуществующих союзниках. Со слов Пестеля, вопрос о связях польских тайных обществ с Англией далее задавался многим подследственным. Например, Сергея Муравьева-Апостола об этом спрашивали так: «Слышали ли вы и от кого о разговоре польских членов князя Яблоновского и Гродецкого, что польские общества находятся в сношениях с прусским, венгерским и итальянским тайными обществами и даже с Англиею, от которой получают деньги, ожидают оружия и содействия?..» (ВД, том 4, стр. 270). Сходные формулировки содержатся и в других следственных делах. Однако все подследственные факт сотрудничества с Англией отрицали.

142 Олизар был освобожден с аттестатом о невиновности 14 февраля 1826 года, о чем имеется отметка в журналах Следственного комитета

143У Олизара получается, что его камера имела вдоль около 5 метров (7 шагов, один шаг равен примерно 0.7 метра). Сравни с описанием А.Е.Розена, который сидел в Кронверкской куртине в номере 13: «Все эти загородки только что были сделаны из сырого лесу в два ряда, по двум продольным стенам куртины, наружная стена имела треугольные, а внутренняя – четырехугольные каморки и стойла, в четыре аршина длины и три аршина ширины. Гипотенуза моего треугольника была почти в шесть аршин длины». (Розен А.Е. Записки декабриста…). Аршин – 0.7112 метра, то есть как раз примерно один шаг. То есть, если считать измерения обоих правильными, Олизару досталась еще не самая маленькая камера…

0

24

ГЛАВА XII

Наконец, я смог взглянуть в свои документы и перебраться в город, где полиция была предупреждена о моем освобождении. Первейшим долгом я посчитал представиться и поблагодарить Великого князя Михаила за протекцию, [которую он мне отчетливо оказал, защищая от твердолобости Чернышева]. Но для представления этому господину нужно было иметь гражданский мундир, а киевский гражданский мундир был омерзительным*,поэтому я поспешно заказал себе пошить мундир Таврической губернии, так как имел имущество в Крыму Вспоминаю этот случай, чтобы дать причудливо-детскую характеристику князя и человека, который однако в эту минуту так человечно и деликатно со мной поступил, и также потом, хотя кажется имел повод быть недовольным мной, нигде и ничем мне не вредил.

Когда я вошел и выразил мою благодарность, он живо ответил: «Вы были невиновны, это вы нас простите».

Затем взыграла капральская мания к порядку, разглядывая мой мундир, он приказал мне повернуться во все стороны, говоря: «Что за дьявольская униформа на вас?»

«Таврической губернии», - ответил я.

«Вы полагали, что я никогда такой не видел? Вы взяли мундир полкового лекаря, и это действительно смешно. Повернитесь-ка еще разок!» - и так он забавлялся около десяти минут.

Переждав этот пароксизм, прошу его, чтобы в награждение за безвинно понесенный ущерб я мог бы получить аудиенцию у Его Величества.

«Это справедливо, - ответил он, - я сам об этом с братом поговорю и прикажу тебя уведомить через давно знакомого тебе моего адъютанта Бибикова144».

[Я на это покорно поклонился, а он, прощаясь со мной, еще раз произнес: «Радуюсь, поздравляю».]

[Мне не кажется, чтобы на протяжении этих воспоминаний я проявлял бы какую-то особенную неприязнь или односторонность к москалям; конечно, где только мог, я охотно отдавал им справедливость.

К одним я имел великое уважение, к некоторым даже великую тягу; но встречал я и таких, правдивый физиологический разбор которых может быть интересным и поучительным заданием? Окажется, что может воздействовать цивилизация внешняя, скверно привитая, но мертвая по духу, насколько она проявилась в формах религии, на нормандско-монгольско-славянской дичи?]

[Такими типичными людьми были два брата, Дмитрий145 и Илья Бибиковы, позднее сыгравшие огромную роль в наших несчастных провинциях во время многолетнего царствования Николая.

В свою очередь о первом пришлось бы написать целый том, когда он в течение 14 лет занимался у нас уничтожением всего народного духа, как генерал-губернатор трех губерний, Киевской, Волынской и Подольской. Второй, о котором я тут вспоминаю, оставил по себе менее одиозную репутацию, однако также имел добрый запас наглой татарской хитрости и лжи!]

[Когда великий князь объявил, что прикажет меня уведомить о дне аудиенции, полученной у императора, через доброго давнего знакомого, я решил предупредить визит Елияша Бибикова и отправился к нему сам]. Знал его действительно еще полковником, присланным в Киев на следствие по какому-то делу тамошнего арсенала. Был это, как говорится, un bon vivant, страстный картежник146. Я принимал его не раз на обедах и видел, что он был в очень тесных отношениях как с Михаилом Орловым147, также и с Волконским, Муравьевым и Бестужевым и другими членами позднее открытого заговора; [сообщаю с уверенностью, что и он принадлежал, а по крайней мере знал о нем]. Способ же, с помощью которого он выпутался, надлежит приписать единственно великому благородству князя, при котором он служил. Говорили мне также в столице, что после 14 декаб. и ареста Пестеля Бибиков приходил к своему князю и, отдавая ему шпагу, сказал с сокрушенным видом: «Негоден я носить ее дальше, служил при вашей княжеской милости, знал о заговоре, отчасти принадлежал к нему; не отважился об этом донести…»

На что князь, не принимая поданной ему шпаги, обратился к нему с речью: «Так долго при мне служишь и еще не знаешь, что я ничем так не брезгаю, как ложью. Ты не знаешь о заговоре, не принадлежал к нему, понимаешь? Прошу в следующий раз с такими мыслями ко мне не приходить».

[Не дал себе во второй раз повторить это благородный Илья и так хорошо обо всем забыл, что когда я к нему пришел, он был так взволнован своей ролью (наверное, уважая желание князя), что хотя мы были наедине, он ко мне:]

«Какого дьявола вы впутались в эту потасовку, дорогой друг? Вы припомните, сколько мы насмехались в Киеве над этими безумными?»

[Я посмотрел на него… и ответил:

«Это хорошо, что мы одни, мы можем быть уверены друг в друге». Не знаю, захотел ли он меня понять, но дальше разговор продолжился о другом.]

Через неделю после моего освобождения из заключения, я представился на публичной аудиенции Его Императорскому Величеству Николаю в так называемом Зимнем дворце, [при этом случилось несколько забавных эпизодов.

Вначале мне удалось увидеть Юпитера на этом Олимпе без грома и молний, а случилось это так:

Произошла какая-то неожиданная ошибка церемониала: нас собрали в одной из зал дворца, которая не была для этого предназначена; входит какой-то запыхавшийся придворный и просит, чтобы мы шли за ним побыстрее тайным темным коридором, чтобы перед входом императора еще подождать и остановиться в специальной зале для приема. Итак, несемся мы таким караваном парами за нашим проводником через освещенный лампами лабиринт. В этот коридор вели сбоку какие-то лестницы из императорских комнат. Именно в ту минуту, когда наша пара проходила мимо этой лестницы, император с Великим князем Михаилом, не ожидая кого-либо встретить в этом перешейке, оба как два студента держась под руку, из носовых платков сделали себе фартучки для охраны своих белых невыразимых148, и посмеиваясь, заскакали на одной ноге по ступенькам лестницы.

Но когда они нас заметили, император остановился; и я увидел, как из до этого момента наивеселейшего и приятного обличья в мгновение ока сотворилась грозная, разящая самовластная фигура.

Не рад был бы я оказаться в шкуре этого придворного, подумал тогда про себя!]

В тот день императору представлялись несколько сенаторов, а среди прочих наш соотечественник, сенатор Август Глиньский149 из Романова, несколько прибывших из провинции генералов, придворных и только что пожалованных камер-юнкеров. Все это светило золотой вышивкой; я один в гражданском мундире, который Великий князь назвал «цирюльниковым», без шитья, без чина и без единого блеска орденов, держался вдали от этих ослепительных господ и остановился, как говорят в таких случаях, на задворках.

Вошел император – переговорив парой слов с Илиньским и несколькими прочими, прошел мимо остальных и прямо ко мне, стоящим последним, и с улыбкой, которая суровое обычно лицо его приятно облагородила, сказал по-французски:

«Вот как нам приходится познакомиться, вы можете быть уверены, господин граф, что я не храню никаких плохих воспоминаний о вас в моем сердце».

Я низко поклонился. Император при повторном проходе, бросая там и сям несколько слов по-русски в шеренгу стоящих, как то: «Здаров?» «Давно ли»? «Долго прабудешь?» поклонился и вышел, а за ним его свита.

Лишь тут проявилось знакомство незнакомых!.. этот ко мне подходит, этот меня где-то видел… этот удостоверяет, что давно обо мне слышал!! Одно ласковое слово господина сделало такую перемену в мыслях и взглядах этой золотисто-орденоносной толпы! Двое генерал-адъютантов наизабавнейшим способом выразили мне свою радость… от случившегося со мной счастья. Один, Николай Дымидов150, с которым я когда-то познакомился в Мариенбаде151 подойдя ко мне, говорит: «Не поверишь как я рад, узнав в Киеве, что тебя уже увезли в Петербург, ведь этот печальный случай мог произойти на моих глазах, а как же мне это было бы горестно!» Второй, инспектировавший нас в крепости Мартынов, показывая на меня пальцем, ознакомил вопрошающих [с чувством удовлетворения от собственного благодеяния]: «Это адин из маих!» (oto jeden z moich) [и таким образом соизволил всех уведомить, что я лишь только что вышел из кутузки!]

В свою очередь я представился матери императора Марии Федоровне152, супруге царствующего императора153, Великой княгине Елене, жене Великого князя Михаила154. Первая, которую я знал с Киева, спрашивала лишь о здоровье гетманши Браницкой и давно ли я ее видел? Вторая, которая была так ослепительно прекрасна несколько лет назад, когда я впервые ее увидел в 1818 г. в день ее свадьбы155, как же изменилась, [перепуганная вспышкой революции 14 декабря; заработала нервную дрожь в голове]156 и не могла слишком любезно смотреть на одного из тех, кто был обвинен в соучастии в этом злодеянии! Я также едва перемолвился с ней несколькими словами, [и казалось, она с трудом обходила представляющихся ей особ – кто бы мог подумать, что эта болезненная женщина переживет своего льва?]

Третья, Великая княгиня Михайлова, княжна Вюртембергская, насколько была любезна и обходительна в частных беседах, настолько докучлива и порой несносна на публичных приемах; задавала вопросы, на которые некоторые не могли, а другие не хотели отвечать при стольких свидетелях. Во время моего представления какой-то генерал инженерии весь вспотел, разъясняя ей разницу плана фортификации Киева и Динабургской крепости157; а и мне не легко пришлось ответить на вопрос княгини: какие в Киеве сохранились исторические следы двух народов, русского и польского? Также чья воля, сильнейшая чем императора, не выбрала Киев для жительства императрицы Елизаветы (как она сама желала) вместо Таганрога?158

«Мы не имели бы возможно нашего ужасного несчастья оплакивать!», делая аллюзию на Таганрог, в котором умер император Александр и где по совету Аракчеева159 императрица Елизавета была вынуждена выбрать себе зимнее жилье.

Конец следствия и политический суд в государственном деле наступили лишь через полгода после моего выхода из заключения. Из тогдашних газет известно, скольким и кому назначены смерть позорная, кому смерть гражданская, или каторжные работы в рудниках Сибири! Кто был приговорен к изгнанию в ближние сибирские губернии, а кто к домашнему аресту и полицейскому надзору. Добавлю о смертной казни, якобы упраздненной в российском законодательстве при Екатерине160 для возвращения ее в дело о государственном преступлении. Император Николай созвал чрезвычайный государственный суд (в жанре Lit de justice)161, в котором, однако, сам не председательствовал. Этот суд сложился не только из трех наиглавнейших верховных властей империи, то есть синода, государственного совета и сената, но и из назначенных в него всяких отставных старых генералов * армии, или гражданских начальников равного уровня162. Эти-то отцы отчизны пожелали на этот раз виселицу, а поскольку местные палачи сноровисты только в казни кнутом, так как веревки уж несколько десятилетий не употребляли, то вешающего палача пришлось привозить из Финляндии163.

https://img-fotki.yandex.ru/get/198569/9416713.2e/0_12d4ff_e3b945cf_XL.jpg

C.Р. Лепарский

Так закончилась эта страшная политическая трагедия! Многие семьи в столице и в стране были охвачены тяжким трауром! Русские женщины в целом сыграли прекрасные роли супруг, верных до наивысшей самоотверженности! Дамы наипервейшего рода, такие как: жена Сергея Трубецкого (графиня Лаваль)164, жена Никиты Муравьева, графиня Чернышева165, Мария Раевская, жена Сергея Волконского, оставившая сына, которого единственно любила166, все отправились в Нерчинск, вопреки просьбам семей и угрозам якобы милостивого правительства!167

Зная все, что их ожидало, разделили судьбу своих мужей, то есть работу с тачкой!168 и сермягу неволи! Провидение руководило и на том конце света, комендантом рудника был поляк, генерал Лепарский!169, добрый и учтивый человек, который облегчил и смягчил им много неприятных минут.

Рядом с чудесной самоотверженностью женщин, какой был вид отвратительной подлости мужчин! Не одни пожертвовали братьями или родственниками, сосланными на вечное изгнание, подписывались в своей верности царю, ища наградной ленточки или дополнительной нашивки на мундире, а я знал к сожалению отца, который потерял в этом деле троих сыновей… человека в некотором роде обладающего просвещением и разумом, который в честь покойников написал стихами сказочку о трех посаженных лаврах, которые ему буря сломала, но как московский сенатор и за деньги царя Николая долго путешествовал по Италии.170

* В России гражданские мундиры были различные в каждой провинции. Киевская имела мундир зеленый с ярко-синим, а отвороты оранжевые. Тогда как Крымская не менее кричащая, ибо зеленая с черным, с кроваво-красными галунами (примечание мемуариста).

** В числе приглашенных генералов находился пожилой уже француз, граф де Ланжерон171 , известный своей рассеянностью. Это был суровый человек, в свое время, возможно, мужественный офицер, но как всякий иностранец, который отказался от собственной родины для заработка или карьеры на чужбине, к обеим становится безразличным. Во время долгого разбирательства дела в комиссии он задумался о чем-то другом, а когда секретарь по очереди пришел к нему спрашивать его мнение, Ланжерон, как бы внезапно разбуженный, спросил его в свою очередь: «Что там решили?» Секретарь доложил, что одни высказываются за отнятие гражданских прав и вечную ссылку на каторжные работы; другие хотят пять главнейших заговорщиков повесить. На эти слова француз, как бы возмущенный, бьет кулаком об стол и медленно повторяет слова: «Повесить! Как? Повесить?» Удивленные, все ожидали какого-либо энергичного протеста, но он, приемный Pater Patriae172, через минуту раздумья махнув рукой, произнес по-французски: «Боже мой, повесить!» (примечание мемуариста).

Примечания к главе XII

144 Бибиков Илья Гаврилович (1794-1867), полковник, участник войны 1812 года и заграничных походов, впоследствии – генерал, адъютант великого князя Михаила Павловича. Был членов Союза Благоденствия, однако был помилован Николаем I и не подвергался аресту («Высочайше повелено оставить без внимания»). Впоследствии С 15 марта 1850 года по 10 декабря 1855 года — начальник Северо-Западного края и Виленский губернатор. Как генерал-губернатор в Вильно, в 1850—1855 годах также исполнял обязанности по управлению учебными заведениями Виленского учебного округа. Председатель Виленского цензурного комитета в 1850—1854 годах.

https://img-fotki.yandex.ru/get/167717/9416713.2e/0_12d4fd_853388d4_XL.jpg

Д.Г. Бибиков

145Бибиков Дмитрий Гаврилович (1792-1870), старший брат предыдущего. Участник войны 1812 года, во время Бородинской битвы потерял руку. После этого перешел на гражданскую службу и при Николае I занимал различные важные посты в администрации; в частности с 1837 года занимал должность киевского, волынского и подольского генерал-губернатора. В польской среде оставил по себе дурную память, так как энергично боролся с польским дворянством в крае и его культурным влиянием, а также руководил расследованием по делу организации Шимона Конарского на Украине (в 1838-1839 годах). При этом, однако, пытался улучшить положение крестьян в регионе «мерами, исходящими от верховной власти», разработал инвентари, регулирующие отношения между крестьянами и помещиками.

146Однако в воспоминаниях Эразма Стогова, который наблюдал Бибикова позднее в Киеве как раз в должности генерал-губернатора, как раз сказано, что тот не был картежником: «Бибиков рано поступил в гусары, постоянно был адъютантом, не был пьяницей, не был картежником, но всю жизнь был поклонник хорошеньких женщин. Наук он не знал никаких, говорил по навыку по-французски и по-немецки, замечательно недурно говорил по-русски, но писать не умел ни на одном языке». (Стогов Э.И. Записки жандармского штаб-офицера эпохи Николая I. М., 2003)

147Орлов Михаил Федорович (1788-1842), генерал-майор, активный участник ранних декабристских организаций, руководил Кишиневской управой Союза Благоденствия. После разгрома управы в 1822 году (процесс В.Ф.Раевского) отошел от участия в движении. Однако накануне восстания 14 декабря 1825 года назначенный диктатор восстания С.П.Трубецкой написал письмо Орлову в Москву, предлагая ему принять руководство восстанием. Орлов был арестован и привлечен к следствию, провел в крепости несколько месяцев и был освобожден благодаря вмешательству своего брата А.Ф.Орлова, любимца Николая I, впоследствии начальника III отделения. После освобождения был уволен от службы и жил в своей деревне под надзором полиции, впоследствии – в Москве. Жена М.Ф.Орлова – Екатерина Раевская, старшая дочь генерала Н.Н.Раевского, сестра Марии Волконской.

148«Эвфемистическое обозначение панталон, кальсон «невыразимые», появившееся в русском литературном языке второй четверти XIX в., соответствует английскому inexpressibles, (ср. также калькированные снимки в франц. inexpressibles, немецк. die Unaussprechlichen; см. B. Unbegaun. Le calque dans les langues slaves // Revue des études slaves, t. XII, fasc. 1 et. 2, 1932, р. 10). У Тургенева в повести «Несчастная»: «Его бухарский халат разъехался спереди, и обнаружились препротивные нижние невыразимые из замшевой кожи». У Маркевича в «Вагоне»: «Я никого, разумеется, ни чаял встретить, и костюм мой поэтому был самый, так сказать, первобытный: желтые турецкие туфли, de babouches, на голых ногах, над ними нечто невыразимое, целомудренно объяснил рассказчик, — des inexpressibles из полотна и затем, такой же полотняный балахон» (Михельсон, Русск. мысль и речь, 1, с. 644). У И. С. Тургенева в очерке «Пэгаз» (1871): «Выхожу — и вижу — за калиткой — человека дурно одетого с разодранными невыразимыми, а перед калиткой Пэгаз в позе победителя».

В «Записках» проф. Д. И. Ростиславова о рязанской бурсе сл ово инекспресибли постоянно употребляется как иронический эвфемизм при описании учебной порки. «При сеченьи нас сначала не всегда вполне обнажали, оставляя не снятыми инекспресибли...»; «Минимум состоял из 15—20 ударов. Этот minimum не только при холщевых, но и при моих тяжелых инекспресиблях был гораздо больнее, нежели пять даже по обнаженному телу. Потом, если завороченные на спину рубаха или платье упадут на инекспресибли, оттого что начнешь сильно двигаться и поднимать голову от боли, то почти всегда являлись держатели, которые уже снимали инекспресибли» (Русск. старина, 1884, июль, с. 88). Ср. также: «Старший, полагая, что ему велят сечь, ударил лозою.., но не сняли инекспресиблей. ”Ах ты!., — заревел Родосский, — да разве я велю тебе сечь портки?“» (Русск. старина, 1893, январь, с. 135).» (см. В.В.Виноградов. История слов. М., 1994)

https://img-fotki.yandex.ru/get/97884/9416713.2e/0_12d4fc_1e26660a_XL.jpg

А. Илиньский

149 Август Илиньский (Józef August Iliński, Август Иванович Илинский;1766-1844), в тексте Олизара вначале ошибочно назван Глиньским, второй раз Илиньским – возможно, это опечатка публикатора. Действительный тайный советник, сенатор, камергер. Уроженец и владелец местечка Романов (ныне поселок городского типа в Житомирской области в Украине). После третьего раздела Речи Посполитой принял российское подданство, занимал различные должности. В 1805 году на свои деньги основал в Романове первое в Российской империи училище для глухонемых. Благодаря ходатайству Илиньского перед императором Павлом I был освобожден из тюрьмы в Шлиссельбурге Игнаций Потоцкий – один из авторов польской конституции 3 мая 1791 года.

150 Возможно, имеется в виду Демидов Николай Иванович (1773-1833) (у Олизара в оригинале – Dymidow), генерал-адъютант, участник русско-шведской войны 1808-1809 годов, сенатор. В январе—феврале 1826 года совершил инспекционную поездку в Житомир и Киев в связи с восстанием Черниговского пехотного полка и для расследования по делу о тайных обществах (вероятно, именно тогда «разминулся» с Олизаром). В дальнейшем директор Пажеского корпуса и других военно-учебных заведений.

151 Мариенбад – курорт в Австрийской империи, в исторической области Богемия, имеющий минеральные источники (в настоящее время Манианске-Лазне в Чехии). Олизар побывал там во время своих путешествий за границей в конце 1810-х годов.

152Мария Федоровна (урожденная София Мария Доротея Августа Луиза Вюртембергская; 1759- 1828); вдова Павла I («вдовствующая императрица»), мать императоров Александра I и Николая I. Занималась развитием благотворительных и сиротских заведений.

153Александра Федоровна (урожденная принцесса Фридерика Луиза Шарлотта Вильгельмина Прусская; 1798 - 1860) — российская императрица, жена Николая I, мать будущего императора Александра II

https://img-fotki.yandex.ru/get/201221/9416713.2e/0_12d4fe_f5a454f6_XL.jpg

154Елена Павловна, великая княгиня (урожденная принцесса Фредерика Шарлотта Мария Вюртембергская; 1806- 1873), жена великого князя Михаила Павловича. Активно занималась общественной, меценатской и благотворительной деятельностью, одна из основательниц Крестовоздвиженской общины сестер милосердия; горячая сторонница либеральных преобразований, она была хозяйкой салона, в котором обсуждались и готовились Великие реформы 1860-х годов

155На самом деле свадьба Александры Федоровны и тогда еще великого князя Николая Павловича состоялась 1 июля 1817 года, в церкви Зимнего дворца. Не очень понятно, где и когда мог ее увидеть Олизар, которого в то время не было в Петербурге – возможно, он ее встречал в период ее помолвки за границей.

156Во время восстания 14 декабря 1825 года Александра Федоровна пережила сильный нервный испуг за своего мужа и своей семьи и после этого страдала нервным тиком лица. Из-за ее болезни пришлось даже несколько раз откладывать официальную коронацию Николая I. В дальнейшем императрица также отличалась болезненностью и часто уезжала лечиться на европейские курорты, однако она пережила мужа на шесть лет.

157Динабургская крепость – крепость в уездном городе Динабург Витебской губернии (в настоящее время – г.Даугавпилс в Латвии), начала строиться по приказу Александра I в 1810 году для укрепления западной границы Российской империи. Расположена по обеим берегам реки Западная Двина (Даугава). Во время войны 1812 года была повреждена. Дальнейшие работы по её сооружению проводились под руководством специалистов Инженерного департамента Военного министерства, достраивалась и перестраивалась вплоть до 1870-х годов.

158 Причиной поездки Таганрог Александра I в Таганрог была болезнь императрицы Елизаветы Алексеевны, которой врачи прописали пребывание на юге – однако в источниках нигде не говорится о желании Елизаветы Алексеевны поехать в Киев. Ей рекомендовали ехать в Крым, однако Александр I выбрал Таганрог, который посетил еще ранее в мае 1818-го во время путешествия по Югу России и остался доволен городом; император посчитал Таганрог во всех отношениях удобным для супруги. Елизавета Алексеевна согласилась с выбором мужа.

159Аракчеев Алексей Андреевич (1769-1834), государственный и военный деятель, пользовавшийся особенным доверием Александра I, особенно во второй половине его правления. Занимал различные должности, в том числе с 1812 года – начальника Императорской канцелярии, и с 1817 года – начальника военных поселений. С именем Аракчеева связывают реакционные тенденции последних лет царствования Александра I. Нет, однако, никаких определенных данных о том, что именно по совету Аракчеева императорская чета отправилась в Таганрог.

160Формально смертная казнь в России была отменена указами Елизаветы I от 1743, 1753 и 1754 годов. «Натуральная смертная казнь» должна была заменяться на «политическую» со ссылкой в каторжные работы, а для непривилегированных сословий также на наказание кнутом (что часто было равносильно смертной казни). Такое же положение сохранялось и при Екатерине II, однако, несмотря на отмену смертной казни в отношении общеуголовных преступлений, ее применяли, в частности, к Мировичу (за попытку освобождения Иоанна Антоновича), к руководителям восстания Пугачева и др.

161 Lit-de-justice (фр.; дословно “ложе справедливости») — торжественное заседание французского (парижского) парламента времён Старого порядка (до Великой Французской революции), в присутствии короля и пэров, обязывавшее парламент вносить все королевские постановления в свой реестр и лишавшее их возможности протеста. Название произошло от того, что над королевским троном в углу зала нависала сень (балдахин), что придавало трону сходство с ложем.

162Верховный уголовный суд – особый чрезвычайный судебный орган, образованный специально для суда над декабристами после завершения следствия. Указ Сенату 1 июня 1826 г. определял состав Верховного уголовного суда, в который вошли 18 членов Государственного совета, 36 – Сената, 3 – от Синода, и 15 высших военных и гражданских чинов. Хотя формально Николай I не входил в число членов суда, фактически он руководил всеми его действиями.

163 Слухи о том, что для казни был приглашен палач из Финляндии или Швеции, ходили в русском обществе, однако, скорее всего, эти слухи не соответствуют действительности. Имя палача, впрочем, нигде в источниках не упоминается. Известно, что проектированием и постройкой виселицы занимались английский архитектор Герней и полицмейстер полковник Постников (который затем распоряжался самой казнью). Герней и Постников построили вначале «учебную модель» виселицы и испытывали ее на территории Петербургской городской тюрьмы (см. «Декабристы-литераторы в воспоминаниях современников», 1980, том 2)

164 Трубецкая Екатерина Ивановна (1800-1854), урожденная графиня Лаваль, дочь французского эмигранта, с 1820 года – жена князя С.П.Трубецкого, одного из руководителей Северного общества декабристов. Первая среди жен декабристов подала прошение и последовала за мужем в Сибирь. Умерла в ссылке в Иркутске.

165Муравьева Александра Григорьевна (1804-1832), урожденная графиня Чернышева, в 1823 году вышла замуж за декабриста Никиту Муравьева. После осуждения мужа последовала за ним в Сибирь, оставив у свекрови, Е.Ф.Муравьевой, троих малолетних детей. Умерла на каторге в Петровском заводе.

166 Мария Волконская была второй среди жен декабристов (после Е.И.Трубецкой), которая поехала в Сибирь за мужем, преодолев колоссальное сопротивление своей семьи. Своего единственного сына Николая, которому было меньше года, она оставила у родственников, через полтора года ребенок умер

167Несмотря на то, что действующее законодательство о ссылке не запрещало женам ехать к осужденным мужьям, однако для выезда жен декабристов правительство чинило многочисленные препятствия, по каждому прошению необходимо было личное разрешение Николая I. Женщинам запрещалось брать с собой в Сибирь детей, рожденных до ссылки, поэтому некоторые были вынуждены оставить детей на попечение родственников.

168«Работа с тачкой» - это, в какой-то степени, поэтическое преувеличение. Непосредственно в Нерчинских рудниках работали восемь декабристов, первыми отправленными в Сибирь, среди них С.П.Трубецкой и С.Г.Волконский, к которым как раз в это время приехали из жены. Остальные осужденные, в том числе те, к которым впоследствии приехали жены и невесты (всего в Сибирь приехали 9 жен и 2 невесты), были собраны в Читинском остроге, а впоследствии (в 1830 году) переведены в тюрьму в Петровском заводе, и никогда не были задействованы на рудничных и тяжелых заводских работах. Однако надо заметить, что образ «осужденного с тачкой» широко распространен именно в польской мемуаристике и публицистике того времени, см.например стихотворение Мицкевича «К русским друзьям»:

…Бестужев! Руку мне ты протянул когда-то.

Царь к тачке приковал кисть, что была открыта

Для шпаги и пера. И к ней, к ладони брата,

Пленённая рука поляка вплоть прибита...

(пер.Якобсона)

(Хотя Александр Бестужев, к которому обращены эти строки, не был даже на каторге). Среди польских политических ссыльных (осужденных, в частности, за участие в восстании 1830-1831 годов) впоследствии некоторые действительно отбывали наказание в рудниках и на заводах, но обычно «тяжелые работы» продолжались недолго, чаще образованных ссыльных использовали для работы в канцелярии, бухгалтерии и др.

169Лепарский Станислав Романович (1754-1837), генерал, поляк по происхождению, в 1826-1837 годах занимал должность коменданта Нерчинского управления – особого органа, созданного специально для надзора за декабристами на каторге и в ссылке. Оставил по себе добрую память среди большинства декабристов и их жен, многое сделал для облегчения положения заключенных. Умер в Петровском заводе, на его могиле установлен памятник, деньги на который по подписке собрали сами декабристы.

170Речь идет об Иване Матвеевиче Муравьеве-Апостоле (1762-1851). Русский дипломат, писатель, сенатор, отец трех братьев декабристов – Матвея, Сергея и Ипполита. В мае 1826 года получил свидание с сыновьями Матвеем и Сергеем в крепости, после этого выехал за границу с семьей (второй женой и детьми от второго брака). Историки отмечают, что Ивану Матвеевичу, возможно, было сделано властями специальное предложение уехать, в том числе потому, что Сенат должен был участвовать в вынесении окончательно приговора по делу. Официально он был «уволен по болезни в чужие края» и выехал за границу еще до казни Сергея, жил в Вене и Флоренции, до 1847 году числился в списках «неприсутствующих» сенаторов. В Россию вернулся в конце 1840-х годов. Вернувшись, он посадил в своем имении Хомутец на Украине три дерева в память о своих сыновьях, и написал (тогда же или раньше) элегию на древнегреческом языке, вот ее подстрочный перевод: "Три лавровые дерева, предмет гордости посадившего их, полны силы и прелести юной красы, росли, сплетаясь ветвями и устремя верхи свои к небу, стояли крепко, прямо и были славой отчизны. Но Зевс грянул Перуном - неслыханное дело! - в дерева, посвященные Фебу, и поразил их до корня! Они потеряли красу свою и теперь повержены на той земле, которую должны были любить и защищать. Какая же участь того, кто их посадил?.. Осиротевшая глава его лежит под их пеплом!.."

Известен также стихотворный перевод поэта-декабриста Федора Глинки:

https://img-fotki.yandex.ru/get/400060/199368979.18b/0_26e81d_17ee6ab4_L.jpg

И.М. Муравьев-Апостол

Три юные лавра когда я садил,

Три радуги светлых надежд мне сияли;

Я в будущем счастлив судьбою их был...

Уж лавры мои разрослись, расцветали.

Была в них и свежесть, была и краса,

Верхи их, сплетаясь, неслись в небеса.

Никто не чинил им ни в чем укоризны.

Могучи корнями и силой полны,

Им только и быть бы утехой отчизны,

Любовью и славой родимой страны!..

Но, горе мне!.. Грянул сам Зевс стрелометный

И огнь свой палящий на сад мой послал,

И тройственный лавр мой, дар Фебу заветный,

Низвергнул, разрушил, спалил и попрал...

И те, кем могла бы родная обитель

Гордиться... повержены, мертвы, во прах,

А грустный тех лавров младых насадитель

Рыдает, полмертвый, у них на корнях!..

Это стихотворение при жизни Ивана Матвеевича не было опубликовано и ходило в списках – возможно, в списках его видел и Олизар. Впервые оно было опубликовано в русском переводе только в 1869 году. Грустный парадокс заключается в том, что старший сын, Матвей (1793-1886), все эти годы был жив и находился в ссылке в Сибири, и отец практически не оказывал никакой помощи своему сыну и не поддерживал с ним отношений. Олизар, возможно, намекает на то, что Иван Матвеевич на свои путешествия получил деньги от правительства, хотя точных подтверждений этому нет. Непонятно, почему Олизар говорит о «трех покойниках» - возможно, он не знает о том, что Матвей был жив (с Матвеем лично он, по-видимому, не был знаком), либо это просто образное выражение

https://img-fotki.yandex.ru/get/233608/9416713.2e/0_12d500_c1754c0c_XL.jpg

А.Ф. Ланжерон

171Ланжерон Александр Федорович (1763- 1831), французский эмигрант, во время революции в 1790 году переехал в Россию, где поступил на военную службу, участник войн со Швецией, Турцией, войны 1812 года и заграничных походов. Был назначен членом Верховного уголовного суда. Документы свидетельствуют о том, что Ланжерон также голосовал за смертную казнь осужденным вне разрядов. Протокол Верховного уголовного суда от 29 июня 1826 года включает вопрос: «Какому наказанию подлежат подсудимые, коих вины… не входят в общие разряды?...» 19 членов (приводится список, включая Ланжерона) голосуют за формулировку: «поступить по 1-му пункту сентенции 1775 года о Пугачеве, т.е.четвертовать, голову взоткнуть на кол, части тела разнести по 4 частям города, положить на колеса, а после на тех же местах сжечь». (Восстание декабристов, том 17, стр. 143-144) . В неопубликованных баллотировочных листах при голосовании о судьбе П.И.Пестеля Ланжерон пишет: «Оставить его в неразряды согласно утвержденному мнению общего присутствия. Граф Ланжерон» (см. здесь ). Из всех членов Верховного уголовного суда против смертной казни голосовал только адмирал Н.С.Мордвинов.

172Pater Patriae (лат.) – «Отец Отечества». Почетный титул, который получил от римского сената Цицерон после подавления им заговора Катилины. Впоследствии этот титул был дан римским сенатом императору Августу. В России титул «Отца Отечества» был присвоен сенатом Петру Первому после победы над Швецией и заключения Ништадского мира

0

25

ГЛАВА XIV

Покидая Петербург, я пожелал также увидеть Москву, куда сам по себе, по доброй воле, никогда бы, как говорится, не выбрался. Новая жертва Марии, решившей разделить судьбу своего мужа, хотя бы наигоршую, укрепила романтический настрой моего сердца, и я почувствовал потребность в добровольном отшельничестве. Я собирался, упорядочив дома важнейшие дела, вновь уехать жить в свое крымское имение. Чтобы заодно заняться полезной работой и не дать себе одичать, решил взять с собой из Петербурга какого-нибудь англичанина, специального секретаря и товарища в путешествии, чтобы у него научиться его языку. Я обратился за этим к доброй знакомой, отлично владеющей этим языком, княгине Изабелле Гагариновой, урожденной Валевской173, чтобы мне такого индивидуума порекомендовала. Через несколько дней явился ко мне довольно молодой и приятный человек с рекомендацией от княгини, некто P. Knight, с охотой готовый к путешествию, быстро соглашается на все условия нашего договора, просит только несколько дней для выправки паспорта и урегулирования своих интересов на месте. Довольный находкой англичанина, сама фамилия которого для начала уже была лекцией о том, что Knight необходимо читать как Найт, еду я, наконец, с ним в Москву. Недалеко от Вышнего Волочка встречаюсь с В. князем Михаилом, который там производил какую-то ревизию и также ехал в Москву.

https://img-fotki.yandex.ru/get/56406/9416713.2e/0_12d5ad_8e710192_L.jpg

И. Гагарина

Конечно, я останавливаю свою повозку, когда он к нам подъехал, и мы отдаем ему поклон. Как потом оказалось, это была несчастливая любезность.

Великий князь три дня забавлялся в этой столице; прибыв туда на следующий день, я сразу иду к его адъютанту Бибикову, спрашивая его, нет ли у меня возможности засвидетельствовать свое уважение Его Высочеству, которому я столь многим обязан и благодарен.

Выезжая из Петербурга, и зная, что жена еще находящегося в заключении Михаила Орлова (и старшая дочь генерала Раевского) находилась в Москве и что я мог бы ей устно привезти вернейшие известия о судьбе ее мужа, пошел к брату ее мужа графу Алексею Орлову, который отличился в своей верности царю и начинал пользоваться большой популярностью.

Он принял меня вежливо и поручил успокоить золовку о судьбе ее мужа, за которой он следил. «Скажите ей, - добавил, - что ее муж не может рассчитывать на дальнейшую карьеру, но что он не будет, по крайней мере, находиться с другими в Сибири!»

Итак, я решил устное поручение гр. Алексея передать его золовке, провести у нее вечер, а на следующее утро выехать из города. Но там мне встречаются новые хлопоты: когда я рассказываю о неудачной встрече, несчастливом сходстве моего англичанина с Завадовским, и насколько это мне повредило во мнении В. князя, госпожа Орлова расспрашивает об этом Найте, а на мои ответы говорит: «насколько мне известно, это один и тот же, он служил в доме у графа Орлова, и я вам скажу даже, что с ним дурно расстались, и что над ним нависают серьезные подозрения; из-за пропажи каких-то брильянтов!... Будьте бдительны!» А я как раз имел на 300000 рублей драгоценностей в шкатулке, которую княгиня Юсупова174 посылала через меня своей сестре, графине Браницкой! Объял меня великий страх; я возвращаюсь побыстрее в свое жилье, заглядываю первым делом в шкатулку, драгоценности там! Но через минуту размышления я решаю, что лучше здесь расстаться со своим учителем. – Призываю его и деликатно ему объясняю, что мне рассказали о его прошлом.

На это потекли у него из глаз слезы. – «Нет, ответил он, кто рассказал, кто так судит, тот солгал; я стал, как многие иностранцы, жертвой оговора – в моей стране я был драматическим актером, имел талант к декламации. Вызвали меня как учителя языка за приличное, может даже за большое жалованье. Бросил я свою профессию в поисках лучшей судьбы; но вместо парнишек для ученья дают мне маленьких детей, чтобы я был их нянькой! Я согласился и на это, но увидел далее, что, превратившись из учителя в няньку, мог бы вскоре опуститься и до низшей службы, после первого недолжного полученного приказа, означающего обязанности, не согласные с моим достоинством.

https://img-fotki.yandex.ru/get/95493/9416713.2e/0_12d5ab_c5549dd6_XL.jpg

А.В. Браницкая

Это могло быть правдой; однако после двух известных неприятностей я потерял интерес к Найту, и учтиво его наградив, отослал в Петербург. На этом незначительном происшествии закончился мой запланированный английский! Отнюдь не судьбу следует обвинять в этом, а лень моей воли, которая у меня, как и у многих других, всегда причиной недостигнутых добрых целей!

Услышав советы Бибикова, я выехал наутро из Москвы – мешок, этот незабвенный мешок бумаг, отданный мне следственной комиссией, ехал со мной, привязанный под козлами ямщика. К сожалению, упомянутый мешок оторвался ночью между Тулой и Орлом при ударе кибитки на какой-то выбоине; погруженный в сон, я увидел лишь в Орле, что мешок потерян, а в числе этих бумаг была моя переписка с Фелиньским175, о которой я беспокоился; я уведомил письменно смотрителя почтовой станции в Орле, чтобы если почтальон найдет мешок, то спрятал бы его у себя, пока я не востребую его из Киева.

Но мне в голову прийти не могло, чтобы эта потерянная вещь могла быть причиной моего повторного ареста и дальнейших преследований в течение семи с лишним лет!

К несчастью, этот мешок нашелся не почтальоном, а каким-то простым мужиком; там в поисках денег он приметил разные блестящие масонские знаки176; принимая их за какую-то казенную собственность, он не оставил это себе, а отдал исправнику, который при рапорте отослал мешок губернатору. Губернатор, вычитав в масонских патентах мое имя, а там же найдя удивительным образом оторвавшиеся печати следственной комиссии, сделал из этого выводы, что бумаги были предназначены туда, и отослал вновь при рапорте несчастливый corpus delicti177 в ту же комиссию в Петербурге.

Итак, собиралась надо мной новая тучка преследований, о которой я ничего не знал, а развлекшись несколько дней в Киеве, устремился домой, чтобы своим присутствием утешить нескольких друзей и верных слуг. Я также спешил и в свой костел, к уважаемому отцу настоятелю, и к достойному домашнему доктору, ибо рад был провести с ними немного времени перед своим отъездом на повторное отшельничество в Крыму.

Примечания к главе XIV

173Гагарина Изабелла Адамовна (1800-1886), урожденная Валевская, падчерица генерала графа И.О.Витте (1781-1840), замужем за князем С.С.Гагариным (1795-1852), директором Императорских театров. В молодости Изабелла славилась своей красотой, одно время к ней сватался П.И.Пестель, однако брак не состоялся. Впоследствии занималась благотворительностью, основала католический сиротский приют для девочек в Петербурге.

174 Юсупова Татьяна Васильевна (1769-1841), урожденная Энгельгардт, сестра графини А.В.Браницкой, младшая из пяти сестер Энгельгардт – племянниц князя Потемкина. В первом браке замужем за М.С.Потемкиным, во втором браке с 1793 года замужем за князем Н.Б.Юсуповым. Имея огромное состояние, Юсупова увлекалась коллекционированием драгоценных камней. В ее коллекции находились известный бриллиант, по своей величине и красоте названный Полярной звездой, серьги королевы Марии Антуанетты, алмаз Аль-дебаран, жемчужная и алмазная диадема королевы Неаполитанской, супруги Мюрата Каролины, знаменитая жемчужина, Перегрина, которую в 1620 купил король Филипп II Испанский и другие известные драгоценности.

https://img-fotki.yandex.ru/get/244791/9416713.2e/0_12d5ac_cc81e15c_XL.jpg

Алоизий Фелиньский.
Рисунок Польсковского из иллюстрированного еженедельника за 1862 год.

175 Фелиньский Алоизий (Felińsky Alojzy; 1771-1820), польский поэт, драматург, переводчик, теоретик литературы. Во время восстания 1794 года – адъютант и секретарь Т.Костюшко. В 1818-1820 годах был директором и профессором польской литературы в Кременецком лицее в Подолии. В Кременецком лицее в то время учились многие деятели польской культуры, интеллигенция, будущие члены тайных обществ (Олизар учился в этом же лицее в 1808-1814 годах). Фелиньский известен как автор ряда трагедий в стиле классицизма на сюжеты из польской истории, а также ряда патриотических песен, в том числе «Гимна на годовщину провозглашения Королевства Польского», который был впоследствии переделан в знаменитый гимн «Боже, который Польшу…» («Boże coś Polskę...»), доживший до наших дней. Олизар в юности дружил с Фелиньским и переписывался с ним, а впоследствии занимался разбором его архива и изданием его произведений.

176Олизар был членом масонских лож «Совершенная тайна» в Дубно и «Увенчанная добродетель» в Киеве. С.С.Ланда указывает также, что Олизар еще в 1818 году вступил в члены киевской масонской ложи «Соединные славяне», где вскоре стал одним из руководителей. «Именно об этом времени писал в своих воспоминаниях С.Волконский, ошибочно назвавший Олизара Оливером: «Тогда господствовал в обоюдным убеждениях соединенный славянский элемент, и это я подкреплю не одними моими воззрениями: в то время учредилась в Киеве масонская ложа под именем Les slaves réunis («Соединенные славяне») – одно это название доказывает наклонность общую к соединению. Le grand Maître de la chaise («Мастер стула») был поляк, губернский предводитель дворянства киевской губернии, граф Оливер… а члены были без разбору и русские и поляки, и дружно, по-братски подавали друг другу руку (Записки С.Г. Волконского – цит. по Ланда С.С. Мицкевич накануне восстания декабристов // Литература славянских народов, вып.4, М., 1959)

177Corpus delicti (лат.) – юридический термин, означающий вещественные доказательства или улики преступления/p>

0

26

ГЛАВА XV

Едва протекло две недели, как получаю эстафету от киевского губернатора, уже знакомого Ковалева178, взывающего, чтобы я немедленно к нему приехал и поскорее ему показался, почтенный этот человек поприветствовал меня словами:

«Любезнейший граф! Новое несчастье!

Что такое? Спрашиваю, -

«Приказали мне препроводить вас в Киев, удерживать на месте и иметь перед глазами для дальнейшего распоряжения в соответствии с приказами, которые получат от в. князя Константина из Варшавы? Но это, наверное, вскоре выяснится, добавил он учтиво, желая утешить. Этот новый арест был мне горек, но я его не опасался, не мог представить себе, что он был последствием запроса из закрытого уже Петербургского следственного комитета в действующую еще Варшавскую комиссию179.

https://img-fotki.yandex.ru/get/228104/9416713.2e/0_12dbe8_8cf566c0_XL.jpg

П. Потоцкий

Товарищами этого местного ареста я имел нескольких почтеннейших жителей, среди них гр. Петра Потоцкого180 - старосту щижецкого181, Францишка Харленского182 - бывшего киевского председателя уголовной палаты, и Станислава Федоровича183, владельца доброй шляхетской деревни, всеобщего любимца; он слыл за очень знающего лекаря от Бога; хотя не патентованный, но прослушавший академические медицинские курсы в Вильно, за свое любительство он был вынужден заплатить втридорога медицинским чиновникам.

Для чего нас держали в Киеве и по чьему приказу? Для всех это было загадкой, вероятно, однако, что кем-либо произнесенное имя на Петербургском или Варшавском следствии было достаточным поводом, чтобы задержать эту особу и иметь ее под рукой.

Потоцкому в это время было уже более 80 лет, энергия этого характера, соединенная с подлинной аристократической гордостью давнего авторамента184 , были совершенно замечательны. Не забывал он никогда, что принадлежал к гербу Пилява185, что происходил из примасовской линии186, что был послом Речи Посполитой в Стамбуле, а потом в течение многих лет киевским губернским маршалом.

Управление его, возможно, было не столь выгодным, сколько достойным, с аристократическим размахом решал он многие вещи, а особенно перед московскими властями, что ему добавило немало недругов в этой среде. При нем был секретарь, итальянец родом, человек способный, но злобный. Он-то, редактируя русские письма, которые Потоцкий, не понимая толком, доверчиво подписывал, не одному ему оказал плохую услугу в глазах высшей власти, даже во времена императора Александра.

Арест наш киевский был только на словах, следовательно, легкий; мы могли между собой и со всеми общаться, а поскольку старик Потоцкий был немного нездоров и очень одинок, приятно мне было за ним ухаживать. В минуты доверительной беседы он рассказывал мне о делах прошлого, о своем печальном положении в роли посла Речи Посполитой при Великой Порте в царствование настолько недееспособного короля!187

Он пенял Станиславу Малаховскому188, который его победил на выборах маршалка Великого Сейма189, что тот плохо сориентировался, когда король примкнул к Тарговице190 . «Я бы в таком случае, сказал он, провозгласил бескоролевье191 , а народ первому деятельнейшему еще смог бы доверить судьбы своего дальнейшего бытия!»

Не допрашивали нас ни о чем, были мы только, как один из нас выразился, «в запасе для повешения!»

Потоцкого, однако, один раз спрашивали по требованию варшавской комиссии, знал ли он о Патриотическом союзе и его целях? Естественно, он ответил отрицательно; однако как дошло до него известие, что Яблоновский плачется в показаниях и всех в это впутал, разгневанный старик хотел казнить доносчика: написал, вопреки усиленным просьбам нашим, особое письмо губернатору, представляя, что ему Яблоновский о каких-то своих проектах болтал, и что он сурово его за них разгромил, чтобы почтенных людей не баламутил. Ковалев, как я сказал, был добрый человек, удалось нам, следовательно, этот каприз старца сделать для него безвредным. Вскоре потом отпущенный также из Киева и вернувшийся в свою сельскую резиденцию в Белиловку192, он вскоре закончил жизнь, повторяя постоянно:

«Они настолько воры, что сумели у меня украсть последнюю весну, которую добрый Бог очень хотел мне предоставить! Семья Харленского, одновременно со мной арестованного, меня также очень обихаживала; он был женат на Грохольской, сестре Адольфа и Игнация193 (имевшего несчастный поединок с князем Эдвардом Любомирским194, в котором последний погиб); панна имела большое приданое, на лицо красивая, но хворая; была в опасном положении, когда ее мужа отвезли в Киев, написала завещание на случай несчастливой развязки, которой имела повод опасаться, и доверила его мне, прося, чтобы при необходимости я был исполнителем ее последней воли. Я не мог отказать ей в таком доверительном поручении, но тут приходит из Варшавы приказ, чтобы меня единственного немедленно доставить в тамошнюю следственную комиссию!

Жил в Киеве бывший польский офицер (адъютант) при Даву195, войсковой товарищ Артура Потоцкого196, п. Каэтан Швейковский197; встречаю я его как раз на улице, а он мне кричит издалека: «Сегодня у меня обед! Только что приехал из Петербурга адъютант Воронцова198 , молодой гр. Петр Бутурлин199; он также будет у меня на обеде и интересные мы услышим известия, поскольку он в самый день экзекуции выехал200 – покрылся я мурашками от этих слов, зная, что той же ночью должен быть выслан в Варшаву на неверное будущее, но через минуту размышления успокоился и, веря сильно в милосердие Провидения, подумал в то же время, что это известие может быть мне даже очень полезным в смелой защите, с которой я смогу выступить перед следственной комиссией, если бы меня вновь спрашивали о том же, что и в Петербурге. В голову мне, однако, никак прийти не могло, что это потерянный мешок с печатью еще петербургской комиссии, которая его просматривала, содержал в себе доказательство нового политического преступления, о котором меня будут допрашивать в Варшаве.

https://img-fotki.yandex.ru/get/244791/9416713.2e/0_12dbf0_b6639d1a_XL.jpg

C. Замойский

А однако именно так и было!

Среди бумаг, захваченных в разных шкафах и ящиках находились, как я сказал, и мои масонские патенты. Каким способом закрался среди них некий шуточный мистификационный патент, предназначенный для какого-то индивидуума, над которым мы хотели подшутить, этого до сих пор не понимаю – Густав Малаховский 201 (позднее министр Просвещения во время революционного правительства), в то время веселый и остроумный молодой человек, был автором этого патента. Однако удивительно то, что этот патент, украшенный фальшивыми подписями виднейших зарубежных дипломатов, аккредитованных тогда в Петербурге, не попался сразу же на глаза петербургской следственной комиссии. Выяснилось бы это сразу же и я, быть может, избежал бы повторного заключения?

Лишь ревизия мужика, а затем губернатора этот устрашающий патент вытащила на свет, комиссия же, увидев какое-то новое неизвестное доказательство моих политических покушений, приказала Варшавской комиссии открыть эту неожиданную тайну?

Той же самой ночью вывез меня из Киева предоставленный губернатором чиновник Данилевский, малороссиянин, гуманный и добрый человек.

В путешествии я имел время оценить этот особенный случай, что именно в день исполнения приговора из столицы выехал молодой торопливый офицерик, невинной амбицией которого было перегнать фельдъегерей или правительственных курьеров, и если известие о смерти главнейших предводителей заговора пришло раньше в Киев, а в Варшаву лишь следом, и что в Варшаве, судя по дате моей отправки из Киева, не смогут подумать, что я уже об экзекуции петербургской что-либо мог знать? Эта мысль придала мне надежды, и я решил смело домогаться очной ставки с покойниками, если бы меня их якобы признаниями хотели оплести в комиссии, чем бы еще более засвидетельствовал свою невиновность.

Итак, в добром воодушевлении я ехал в новое заключение; не стану, однако, описывать подробности, дам лишь общий набросок устройства варшавской следственной комиссии.

Председателем комиссии был ординат граф Станислав Замойский202, председатель сената, человек добрый, но с виду холоден и слабого характера.*). Рядом с ним несколько достойных и добрых членов, как Валентий203 и Игнаций Соболевские204, к которым присоединили людей, известных своей никчемной службой, как генералы Рожнецкий205 и Раутенштраух206 и т.д.

Самым упорным и яростным врагом нашим, превосходящим хамством самого Чернышева, так как имел в сравнении с ним намного больше ума, был тот известный Новосильцев207, который нам принес столько несчастий и вреда! Как императорский комиссар при правительстве якобы конституционного королевства, он сидел возле председателя Замойского. Но председатель был немым, а все допросы были особенным занятием Новосильцева.

Когда дошла до меня очередь, Новосильцев отозвался вполголоса – но так, однако, чтобы я услышал: «итак, это мешок с бумагами!» Язвительная мысль была уже в том, что он приказал мне немедленно рассказать историю моего sac a papier или потерянного мешка с бумагами. Вначале разговор сопровождался усмешками, как допрашивающих, так и в особенности обвиняемого, эти господа не могли скрыть, что мистификация была неожиданной для них, но повинуясь ли полученным приказам, или желая воспользоваться оказией моего заключения, они начали меня допрашивать о сношениях, которые я имел с обоими патриотическими союзами?

Отвечал на это: «что я уже объяснил все перед императорской комиссией и получил от нее патент невиновности, что же нового я мог бы еще рассказать о себе королевской комиссии208? А обращаясь к Замойскому, я сказал:

https://img-fotki.yandex.ru/get/225029/9416713.2e/0_12dbef_81bbf0cb_XL.jpg

Н.Н. Новосильцев

«Господин граф должен убедиться, что случай потери моего мешка с бумагами не заслуживает пытки скукой заключения; потому не соизволит ли он приказать прислать мне несколько книг из своей библиотеки для развлечения?»

Замойский казался удивленным, пораженным особенно тем, что человек в положении узника смеет, минуя Новосильцева, обращаться с чем-либо к нему напрямую и неуверенным голосом ответил: «Какие могу я вам прислать книжки? А Новосильцев подхватил:

«Пошлите ему работу Дроза об искусстве быть счастливым»209 А я на это: «Совет, достойный вашего ума, господин граф, и в особенности вашего сердца!!»

Я увидел, что моя находчивость понравилась большинству - Замойский прислал мне потом в заключение книги, но их выбор попахивал удивительной осторожностью, ибо это были путешествия священника Оливье по Турции210.

Через несколько дней я получаю письменные вопросы комиссии о моих сношениях с заговорщиками?

Я ответил на это немного резко, отмечая, как мучительно и напрасно объясняться еще раз о тех же наветах, которым императорская комиссия и сам император, переговорив со мной, веры не дали, и закончил просьбой об очной ставке с якобы моими обвинителями, Муравьевым, Пестелем, Бестужевым, которые (о чем следователям, как и мне, было прекрасно известно) в эту минуту уже не жили!!

Комиссия решила освободить меня немедленно; однако В. князь Константин, оскорбленный дерзким тоном, которым я дал понять, что было бы неверным опуститься с высшей инстанции правосудия до низшей, приказал меня еще на пару недель дольше задержать в заключении.

Кармелиты211 и другие тюрьмы были еще настолько переполнены, что меня держали под арестом в каких-то казармах, которые с давних пор называли прусскими.

Клетка моя находилась на втором этаже, но по несчастью выходила на юг и в июле? Итак, это было мое sotto i piombi212, а к тому же окна, снаружи замазанные мелом, пропускали блеск и жар, лишь видеть ничего не позволяли! Зато я подумал, сколько утонченности в том, чтобы докучать узникам, лишь подследственным, а не подсудимым и вовсе не приговоренным?

Любым правительствам еще труднее озаботиться правами любви, чем отдельным людям! … а отсюда мной овладела печальная философская мысль, что еще много пройдет времени, прежде чем истинное христианство овладеет правительствами всего мира, хотя западная часть Европы идет в верном направлении!

*) Кто его видел в скромной, возможно в излишней любезности или в приятельских отношениях как с Великим князем Константином, так и с Новосильцевым, могли бы легко осудить его как человека слабого характера. Позже полученные из верных источников известия потребовали от меня исправить собственное давнее мнение, которое выросло из моего горького чувства, когда я увидел правление наемника при хозяине во время моего допроса в следственной комиссии. Ординат Замойский при внешней мягкости был, конечно, человеком сильной воли; в домашнем управлении обвиняли его даже в самовластье. Как благоразумный консерватор, он не мог сразу разделить порыва молодых людей, могущих навлечь на страну огромные бедствия! Ибо бельведерская революция никогда бы не смогла так быстро изменить все по воле народа без особенной трусости Великого князя213. Замойский, однако, предостерегал постоянно и сразу после сеймового суда214 императора Николая, что если тот не укротит власти Великого князя и не сменит Новосильцева, страна должна будет дойти до вспышки величайшего негодования; тогда как в противном случае он (Замойский) своей головой ручается императору в верности! Не услышали его. Несмотря на все бесправие исполнительной власти, Замойский (председатель сената) верил и хотел верить в законность конституции конгрессового королевства, а нарушения ее властями считал злоупотреблениями. Так, когда назначили его председателем следственной комиссии по делу патриотического союза, он долго сопротивлялся этой должности; под давлением своих был вынужден принять это президенство, но старался, насколько возможно, тупить заостренные зубы и когти наших врагов, при внешней для них неспешности, и немало узников почувствовали его благородное сочувствие, а следовательно и облегчение. Когда вспыхнуло восстание, ординат был в деревне; уведомленный сыном Владиславом215 о том, что случилось, не мог он, с одной стороны, идти за революционным движением, так как присягал на верность королю, и не хотел связываться с противоположной стороной, то есть с Великим князем, и решил ждать на границе у Владислава Браницкого216; послал даже воззвание сенату, предлагая свое посредничество в переговорах с Николаем, если бы его для этого захотели использовать, но в Варшаве уже было организовано народное правительство217. Тогда присланный к нему императорский фельдъегерь отвез его в Петербург, где он, хотя и был назван членом русского Государственного совета, как и другие сенаторы Королевства, бывшие случайно в наших провинциях (т.е. за пределами королевства), был там скорее узником, заложником, чем правителем; императору он при первом разговоре припомнил о давнейших своих предостережениях и заклинал о великодушии. Сын его Константы 218 командовал польским полком и своему брату Владиславу поручил его формирование (примечание мемуариста)

https://img-fotki.yandex.ru/get/242441/9416713.2e/0_12dbf1_e330542a_XL.jpg

Церковь Успения Божией Матери и Святого Иосифа

Если в петербургском заключении у меня случилась забавная сцена с сержантом-брадобреем, то еще более потешный разговор я имел со стражником варшавского заключения. Через час после моего размещения приходит какая-то фигура в офицерском сюртуке, но без эполет, то есть, как говорят франты, в неглиже, уведомляет меня, что он является моим стражником и спрашивает:

- Как ваша фамилия?

- Если вы мой стражник, то вам мою фамилию должны были сообщить!

- Но я был бы рад ее поточнее услышать.

На это я ему назвал свое имя и фамилию и в свою очередь спросил о его звании.

Он на это, довольно смешно напыжившись, говорит:

- Неужели господин не читал газет?

- Признаюсь, что я не имел для этого подходящего времени, таскаясь из заключения в заключение.

- Мое имя известно в Европе.

Заинтриговал меня сильно этот Наполеон, Веллингтон или Меттерних, но в этой столь обыденной физиономии мне было трудно выследить какое-либо сходство с именами, известными в Европе.

- Знали ли вы Кюхельбекера219?

- Я слышал о нем.

- А знаешь, кто его узнал и схватил?

- Не знаю.

- Это я, Георгиев220 – и стал за это офицером.

Так мне доверился мой новый стражник, грубоватая откровенность которого не раз меня забавляла.

В какой-то день, уже после моего допроса в комиссии, Георгиев с веселой миной приходит ко мне, поздравляя меня такими словами:

«Wy nie takoj widno maszennik, kakim was zdieś prywieźli? Wam pozwolono gulat!»221 Что означает: Вы не такой, видать, злодей, каким вас сюда привезли? Вам позволена прогулка.

Не купившись на его на комплимент, спрашиваю его оживленно:

- В каком саду? Саксонском222 или Красиньских223? Он на это: «Niet, izwiniete – po kalidora»

(Нет, простите - по коридору)

Итак, свобода прохаживаться пару часов по коридору так повлияла на смену мнения обо мне почтенного Георгиева, это довольно характерно!

Он на это: «Niet, izwiniete – po kalidora»

(Нет, простите - по коридору)

Итак, свобода прохаживаться пару часов по коридору так повлияла на смену мнения обо мне почтенного Георгиева, это довольно характерно!

Через четыре недели после моего первого появления в комиссии приезжает плац-майор Аксамитовский224 с уведомлением, что уже в этот вечер я буду свободен! И что я должен только поехать с ним к генералу Раутенштрауху для выполнения некоторых формальностей. В третьем часу дня заезжаю я также в открытой повозке из королевской конюшни; едем через весь город до виллы этого высокого чиновника225, который со мной все же был весьма любезен. Проездом через главнейшие улицы Варшавы я вижу огромную афишу, объявляющую на этот же вечер оперу Вебера «Вольный стрелок»226, моя любимая музыка; заинтересованный, как она звучит по-польски, я решил воспользоваться случаем и быть вечером в театре.

Генерал Раутенштраух вышел, держа какую-то бумагу и поздравляя с освобождением, подписанным на вчерашнем заседании комиссии. «Ты тут должен, добавил он, подписать маленькую расписочку, лишь после чего сможешь окончательно покинуть заключение». Эта маленькая расписочка содержала обещание никому не сообщать, о чем меня допрашивали в комиссии; при этом обо всем, что было бы против правительства, если бы я когда-либо узнал, то немедленно донес бы; в общем, что буду почетным шпиком. Спрашиваю генерала, не мог бы он меня от подобной обязанности уволить?

Ни в коей мере, ответил он; впрочем, это лишь форма, о которой особенно печется Великий князь, и без которой никто меня из заключения не выпустит.

- А как подпишу, когда буду свободен? – спросил я.

- Через два или три часа. – Я подписал расписку.

https://img-fotki.yandex.ru/get/164839/9416713.2e/0_12dbee_93c9e357_XL.jpg

И. Соболевский

Отвозит меня Аксамитовский в мою клетку, а я считаю часы и минуты, чтобы выбраться в театр. Пробило семь, никто не приехал меня освободить; пропала увертюра, а такая прекрасная! – подумал я. Но можно еще захватить кусочек второго акта, где они зачарованные пули топят? Бьет восемь, никто не пришел! … тут у меня слезы навернулись, как будто мне было лет восемь!.. а тогда уж другая мысль настала! Что за удивительное и испорченное творение этот человек! В казематах, рядом с Муравьевым и Бестужевым, судьба которых была столь грозной, я не беспокоился ни о чем! А такое малое препятствие привело меня в отчаяние.

Наконец я составил себе план поехать к князю Ксаверию Любецкому227, с которым мы были в таком близком кровном родстве, и рассудил, что буду иметь по крайней мере несколько свободных недель, чтобы провести их в Варшаве среди родственников и друзей. Случилось иначе, когда уже минуло и завтра и послезавтра, а тюрьмы никто не отпирал, тогда я вполне успокоился, вновь отданный воле Божьей, а не человеческой, уже приспособил мысли к многолетнему заточению, когда вечером второго дня, тот самый противный плац-майор прибыл и приказал мне выбираться в дорогу!

Завез он меня сначала на площадь, где я застал свою повозку и вещи, а также служащего Любецких228, которые предусмотрительно подумали о дорожных нуждах.

Присланный полицейский офицер вручил мне два служебных пакета, адресованных киевскому губернатору, которые, как потом оказалось, содержали лишь такие слова:

В первом: «Граф Олизар и его бумаги получены»

Во втором: «Граф Олизар и его бумаги как ненужные, отсылаются!»

Комментария к такому способу трактовки людей в XIX веке в стране якобы конституционной, я полагаю, не требуется!

0

27

Примечания к главе XV

178 Ковалев Иван Гаврилович (1782 – после 1836), в 1822-1828 годах киевский гражданский губернатор. Впоследствии занимал должности гражданского губернатора в Енисейской и Тобольской губерниях. Современники давали Ковалеву-губернатору такую характеристику: «Этот человек был вполне гуманный и ни с кем не спорящий, соглашавшийся со всеми докладами». В другом месте своих мемуаров Олизар пишет о том, что Ковалев был человеком добрым, но глупым.

179Варшавская следственная комиссия была образована 7 (19) февраля 1826 года. После обширных показаний Яблоновского начались массовые аресты в Варшаве. Первоначально великий князь Константин пытался не допустить перенесения расследования деятельности тайных обществ из Петербурга в Варшаву (столицу Царства Польского, которое он считал своей личной вотчиной) и пытался представить показания декабристов в Петербурге о деятельности польских тайных обществ как результат интриги против тех, кто «пользовались покровительством покойного императора» (См. И.Беккер. Декабристы и польский вопрос. // ВИ, 1948, N 3), однако Николай I настоял на особом неконституционном следственном органе. Комиссия состояла из 10 человек: пяти русских (включая ненавистного многим Новосильцева) и пяти поляков, на лояльность которых можно было надеяться, председателем был назначен граф Станислав Замойский. В Варшаву были перевезены и те участники польских обществ, которые первоначально допрашивались в Петербурге. Варшавская комиссия закончила свою работу значительно позже петербургской – 22 декабря 1826 года, и 3 января 1827 года представила Константину Павловичу пространное донесение. Все привлеченные к следствию лица были разделены на семь разрядов; в первый разряд попали те члены Патриотического общества, которые были «употреблены для сношения с русскими тайными обществами, зная или не зная о цели сего общества». Всего же Варшавский следственный комитет передал конституционному Сеймовому суду восемь человек – граждан Царства Польского (подданные остальной Российской империи передавались суду Сената в Петербурге): эти подсудимые были Крыжановский, Солтык, Плихта, Гжимала, Залусский, Заблоцкий, Маевский и ксендз Дембек.

180Потоцкий Петр Францишек (Potocki Piotr Franciczek; 1745-1829) государственный и военный деятель Речи Посполитой, староста щижецкий, генерал-майор польской армии. Представитель польского магнатского рода Потоцких герба «Пилява». Во время Барской конфедерации (1768—1772) поддерживал конфедератов, после поражения восстания эмигрировал в Германию, затем вернулся на родину и получил прощение от короля, выполнял различные дипломатические поручения. В 1788-1792 годах- посол Речи Посполитой в Стамбуле. Сторонник и пропагандист Конституции 3 мая 1791 года, участник восстания Костюшко. С 1812 по 1823 год был Киевским губернским предводителем дворянства (предшественник Олизара на этой должности). Был членом Патриотического общества и симпатизировал декабристам.

181Щирец или Щижец (польск. Szczerzec, укр. Щирець) — одно из имений рода Потоцких, ныне посёлок городского типа Пустомытовского района Львовской области в Украине.

182Харленский Францишек (Charlęnski Franciszek, по другим данным – Charlecki), граф Боньча, женат на Генрике, урожденной Грохольской (Henryka Grocholska: 1801 – после 1826 ?)

183Федорович Станислав (Fedorowicz Stanisław) – неустановленное лицо. Из текста не вполне понятно, учился ли Федорович на медицинским факультете Виленского университета, или еще на каких-то курсах, можно предположить, что он не имел официального разрешения на врачебную практику, из-за чего должен был заплатить штраф, как упоминает Олизар.

184Авторамент или Ауторамент (польск. Autorament, от лат. Auctoramentum — оплата фехтовальная) — вид найма войска в Речи Посполитой. В 1630-х годах король Владислав IV Ваза провёл реформу наёмного войска, разделив его на автораменты народный и иноземный. В народный авторамент, то есть войска местной военной традиции, набирали по принципу товариществ. Завербованный товарищ приводил с собой рядовых, коней и челядь. Войска иноземного авторамента — это подразделения западноевропейской военной традиции. Вербовка проводилась по индивидуальному найму. В таких подразделениях офицерами были преимущественно иностранцы, а подразделения состояли из вольных людей разных национальностей, навербованных в Речи Посполитой.

185Герб Пилява (Pilawa) — польский дворянский герб: в голубом поле два белых креста и половина третьего с правой стороны. Герб впервые упоминается как награда за победу над пруссами при городе Пиляве; был пожалован витязю Зарославу королем Польским Болеславом Кудрявым в XII веке. В дальнейшем был гербом рода Потоцких и подвластных им городов (например, Червонограда в Львовской области).

186Потоцкие (Potoccy) — шляхетский, позднее графский польский род, получивший своё название от дер. Поток близ Кракова. Первый известный в истории Потоцкий — Сулислав, каштелян сендомирский (1247). Потоцкие возвышаются с конца XVI в. Родоначальником так называемой «примасовской линии» («Золотая Пилава») рода Потоцких был Павел Потоцкий (? — 1674) —военачальник, польский писатель XVII века; пробыл 13 лет в плену в Москве, завоевал там расположение царя Алексея Михайловича, женился на русской дворянке и позже вернулся на родину; автор сочинений о России в царствование Алексея Михайловича. Его сын Теодор (Федор) Потоцкий был архиепископом Гнезненским – примасом Польши, отсюда и название этой ветви рода.

Архиепархия Гнезно, одна из старейших епархий католической церкви, была образована около 999—1000 годов. С 1418 года архиепископы Гнезно получили право короновать польских королей и особое звание примасов Польши и Литвы, имеющее почетное верховенство относительно других польских архиепископов. Упоминаемый в мемуарах Олизара Петр Потоцкий – правнук Павла Потоцкого, основателя ветви, и внучатый племянник примаса Федора Потоцкого.

187Король Станислав II Август Понятовский (Stanisław August Poniatowski; 1732-1798) — последний король Речи Посполитой в 1764—1795 годах. После смерти короля Августа III был выдвинут партией Чарторыйских кандидатом на трон и в 1764 году при немногочисленном участии шляхты и решительной поддержке Екатерины II был избран королём. Пытался проводить назревшие в стране реформы, но в итоге оказался в конфликте и с польскими магнатами, и с российскими властями. После подавления восстания Костюшко и третьего раздела Речи Посполитой в 1795 году Понятовский оставил Варшаву и под российских войск прибыл в Гродно, где и подписал акт отречения от престола Речи Посполитой 25 ноября 1795 года, в день именин российской императрицы. Последние годы жизни провёл в Санкт-Петербурге. Внезапно скончался в своей резиденции в Мраморном дворце. Похоронен с королевскими почестями в храме святой Екатерины Александрийской на Невском проспекте.

188Малаховский Станислав (Małachowski Stanisław; 1736-1809) — польский политический деятель, представитель польского дворянского рода Малаховских герба «Наленч». Был маршалом коронного трибунала и за справедливость получил наименование Аристида польского. В 1788 году единогласно был избран маршалом Четырехлетнего сейма (выиграв выборы у Станислава Потоцкого, о чем упоминает Олизар) и принял горячее участие в составлении конституции 3 мая. На одноименной картине Яна Матейко изображён в центре, с текстом конституции в руке. Желая способствовать признанию равноправности низших классов, он в 1791 году записался в число варшавских мещан и, вступив в соглашение с своими крестьянами, дал им личную свободу. После второго раздела Речи Посполитой в 1793 году сложил все должности и удалился в Италию, позже в свои галицийские имения. В дальнейшем занимал различные должности в Варшавском герцогстве при Наполеоне.

189Четырёхлетний сейм или Великий Сейм (1788-1792) — сейм Речи Посполитой, совершивший важнейшие реформы в общественно-политическом устройстве Речи Посполитой. Его целями стало восстановление суверенитета и политическое и экономическое реформирование государства. На деятельность Сейма оказали большое влияние революционные события во Франции. Сторонники реформ встретили существенное сопротивление со стороны большинства польских магнатов и богатой шляхты, которые были заинтересованы в сохранении своего положения, и от соседних стран (Австрии, Пруссии и России), которым была выгодна слабость Польши. Главным достижением Сейма стало принятие в 1791 году Конституции 3 мая, которая считается первой кодифицированной национальной конституцией в Европе и второй в мире (после США). Конституция должна была реформировать давние политические недостатки системы государственного устройства Речи Посполитой; вместо системы шляхетской анархии были провозглашены централизованная конституционная монархия, политическое равенство между мещанами и шляхтой; конституция отменила устаревшие парламентские обычаи, такие как Liberum veto, которое ставило сейм в зависимость от любого депутата, который мог быть подкуплен какой-либо группировкой и блокировать любую законодательную инициативу. Результаты реформ Великого сейма были ликвидированы в результате деятельности Тарговицкой конфедерации и военного вмешательства Российской империи. Конституция действовала только 14 месяцев и 3 недели и в дальнейшем на протяжении десятилетий бралась в качестве образца для многих польских партий и организаций, боровшихся за независимость страны.

190Тарговицкая конфедерация - союз польских магнатов, направленный против реформ, принятых Четырёхлетним сеймом, в том числе против Конституции 3 мая 1791 года. Конфедерация была создана 14 мая 1792 года в местечке Торговице под Уманью (ныне Кировоградская область Украины); во главе ее стояли Щенсный (Феликс) Потоцкий и Северин Ржевуский, которые обратились к Екатерине II с просьбой вернуть старые порядки в Речи Посполитой. Акты, изданные Тарговицкой конфедерацией, отменяли действие новой конституции и всех законов, принятых Четырехлетним Сеймом. Последний польский король Станислав Август Понятовский после длительных колебаний и переговоров с Екатериной II присоединился к Тарговицкой конфедерации. Деятельность Тарговицкой конфедерации привела ко второму разделу Речи Посполитой в 1793 году, после чего конфедерация была объявлена распущенной.

191Бескоролевье, безкрулевье (bezkrólewie) - так назывались периоды междуцарствия в Польше; обычно на это время католический архиепископ, примас Польши, исполнял полномочия временного главы государства.

192Белиловка (польск. Bialolówka, укр. Білилівка) – село в Волынской губернии, ныне в Житомирской области Украины. С конца XVIII века находилась во владениях семьи Потоцких. Петр Потоцкий умер в 1829 году в Бердичеве и был похоронен на приходском кладбище в Белиловке. После Ноябрьского восстания в 1831 году имение было конфисковано, дворец Потоцких не сохранился.

193Грохольский Адольф (Grocholski Adolf; 1797-1863), участник Ноябрьского восстания, впоследствии жил в своих различных имениях на Украине (в частности, одно время был предводителем дворянства в Бердичеве), разводил арабских скакунов. Финансировал деятелей польской эмиграции и накануне Январского восстания в начале 1860-х годов был корреспондентом «отеля Лямбер» (консервативного крыла польской эмиграции).

Грохольский Игнаций (Grocholski Ignacy; 1795-1825), младший брат предыдущего, офицер польской гвардии, поручик коннострелкового полка. Член тайного общества косиньеров. Имел в обществе репутацию авантюриста и забияки. Впоследствии в 1825 году сам был убит на дуэли.

194Любомирский Эдвард, князь (Lubomirski Edward Kazimierz; 1796-1823) – польский поэт, дипломат, переводчик и историк. Один из первых представителей польской романтической литературы. Был вызван на дуэль Игнацием Грохольским (ссора произошла на балу из-за дамы) и получил рану в бок, из-за которой скончался через шесть недель после дуэли. Перед смертью успел оставить завещание, в котором оставил большие деньги на благотворительность, в частности на его средства была основана в Варшаве Глазная больница для бедных, страдающих офтальмологическими заболеваниями.

195 Даву Луи-Николя (фр. Louis-Nicolas Davout; 1770-1823) — полководец наполеоновских войн, маршал Империи (с 19 мая 1804 года). Имел прозвище «железный маршал». Единственный маршал Наполеона, который не проиграл ни одного сражения. В 1813 году, после сражения под Лейпцигом, заперся в Гамбурге и сдал его лишь после низложения Наполеона.

196Потоцкий Артур Станислав (Potocki Artur Stanisław; 1787-1832), граф — представитель графского рода Потоцких герба «Пилява», родоначальник кшешовицкой линии. Сын писателя и путешественника Яна Непомуцена Потоцкого (1761—1815) – автора романа «Рукопись, найденная в Сарагосе». Во время наполеоновских войн был адъютантом князя Юзефа Понятовского - маршала Наполеона Бонапарта. Умер в Вене, перезахоронен в Вавельском соборе Кракова. Был женат на Софье Браницкой (1790-1879), дочери гетмана Ксаверия Браницкого и Александры Браницкой, урожденной Энгельгардт.

197Скорее всего речь идет об этом человеке: Świejkowski Jan Kajetan (около 1783 – после 1826 ?), полковник войска польского. Герб Траска (Trzaska), жена – Октавия Потоцкая (1783-1842) Его дочь, Эмилия Швейковская (1820-1894), была замужем за Мечиславом Потоцким (1799-1878), известным авантюристом, сыном Щенского (Феликса) Потоцкого и Софии Потоцкой-Глявоне.

198Воронцов Михаил Семенович (1782—1856), граф (впоследствии князь), государственный деятель, участник войны 1812 года и заграничных походов. В 1815-18 гг. командир русского оккупационного корпуса во Франции. В 1823—1844 годах занимал должность новороссийского и бессарабского генерал-губернатора; в этой должности активно способствовал хозяйственному развитию края, строительству Одессы и других городов. Позднее был наместником на Кавказе. В другой главе мемуаров Олизар подробно пишет о своем знакомстве с Воронцовым и его семьей во время пребывания в Крыму.

199Бутурлин Петр Дмитриевич (1794-1853), участник войны 1812 года, адъютант графа М.С. Воронцова; дипломат, секретарь русской миссии в Риме в 1822—1825 гг. Был женат с 1822 года на Авроре Осиповне Понятовской (1800—1872), жил с семьей в Италии, принял католичество. Брат М.Д. Бутурлина, автора обширных воспоминаний, печатавшихся в «Русском архиве» в 1897-98 гг., в которых, в частности, Олизар тоже фигурирует.

200То есть 13 июля 1826 года – в день казни пятерых декабристов в Петербурге на кронверке Петропавловской крепости

https://img-fotki.yandex.ru/get/108697/9416713.2e/0_12dbec_dfa222a5_XL.jpg

Г. Малаховский

201 Малаховский Густав (Małachowski Gustaw;1797-1835) – член Патриотического общества, участник Ноябрьского восстания, во время восстания - министр иностранных дел Народного правительства (у Олизара ошибочно назван министром просвещения). После поражения восстания жил в эмиграции. В 1834 году был заочно приговорен российским судом к повешению за участие в восстании.

202Замойский Станислав Костка (Станислав Андреевич; Zamoyski Stanisław Kostka; 1775-1856), польский и русский государственный деятель. В 1815 возглавил депутацию Варшавского герцогства для переговоров с императором Александром I, который с тех пор благоволил к нему. С 1822 года – председатель Сената (Сейма) конституционного Царства Польского. В 1826 году назначен председателем Варшавской следственной комиссии по расследованию деятельности тайных обществ Царства Польского. При начале восстания в ноябре 1830 года отказался поддержать восставших и переехал в Санкт-Петербург; с 1831 — член Государственного Совета Российской империи, занимал различные должности. Впоследствии выехал жить за границу, умер в Вене.

Станислав Замойский был XII ординатом Замостья. Ордина́ция (ordynacja) — принятая с XV века в Королевстве Польском и Великом княжестве Литовском форма майората, при которой земельные владения того или иного магната (т. н. ордината) после его смерти переходили к старшему сыну как неделимое и неотчуждаемое имущество. Усадьбы в составе ординации нельзя было ни продать, ни заложить. В пределах своей ординации глава семейства был полновластным хозяином и обладал чуть ли не суверенными правами, не многим уступая по степени самостоятельности князьям Священной Римской империи. На этой территории магнаты строили не только усадьбы, но и целые города (одним из них и был город-крепость Замостье, принадлежащий роду Замойских). Ординации сохранялись в Российской империи и позднее в независимой Польше. Последние ординации были ликвидированы в 1939-1945 годах.

203Соболевский Валентий Фаустин (Sobolewski Walenty Faustyn; 1765-1831), граф, польский государственный деятель, занимал различные должности в Речи Посполитой, Варшавском Герцогстве и Царстве Польском. В 1816-1819 годах министр юстиции Царства Польского, с 1826 года – председатель Административного Совета. Член Варшавской следственной комиссии.

204Соболевский Игнаций, двоюродный брат Валентия, см. о нем прим. 13

205Рожнецкий Александр (Александр Александрович; Rożniecki Aleksander; 1774—1849) — польский и русский генерал, участник восстания Костюшко и Наполеоновских войн. С 1815 года занимал различные должности в Царстве Польском, в частности командующего польской кавалерией и жандармерией, с 1826 года – начальника тайной полиции и военной разведки. Член Варшавской Следственной комиссии. После начала восстания в ноябре 1830 г. вместе с великим князем Константином Павловичем бежал из Варшавы и в январе 1831 г. прибыл в Санкт-Петербург (один из свиты Константина вспоминал о бегстве из Варшавы так: «Остался при отряде один генерал Рожнецкий, начальник тайной полиции, человек, которого вся нация ненавидела. За поимку этой личности была объявлена значительная награда»)..Был зачислен с сохранением чина в русскую военную службу с назначением «состоять при особе Его Величества», с 1832 года назначен членом Государственного совета и членом Совета управления Царства Польского. С 1839 года в отставке, умер в Варшаве.

https://img-fotki.yandex.ru/get/104403/9416713.2e/0_12dbf2_e9f85e75_XL.jpg

Ю. Раутенштраух

206 Раутенштраух Юзеф (Rautenstrauch Józef; 1773-1842) – польский и русский генерал, родом из богатой варшавской купеческой семьи немецкого происхождения, получил личное дворянство из рук короля Понятовского, у которого служил в канцелярии. Участник восстания Костюшко и Наполеоновских войн, в битве под Лейпцигом попал в прусский плен. С 1815 года в Царстве Польском занимал должность дежурного генерала, участник следствия по делу Валериана Лукасинского (в 1822-1826 года) и член Варшавской следственной комиссии в 1826 году. В Ноябрьском восстании активного участия не принимал, после восстания занимал различные военные и административные должности в крае, в частности был председателем дирекции театров Царства Польского и добился в этом больших успехов, при нем было построено несколько театральных зданий, открыта школа для обучения артистов оперы и балета, назначены специальные стипендии.

207Новосильцев Николай Николаевич (или Новосильцов; 1761-1838) — русский государственный деятель. В молодости один из ближайших друзей и сподвижников Александра I в первые годы его правления, член так называемого «Негласного комитета», в дальнейшем занимался разработкой конституционных проектов и учреждений для Царства Польского, а также разработкой тайных проектов конституции для России. С 1821 года советник наместника Царства Польского и доверенное лицо великого князя Константина Павловича. В 1824-1831 годах попечитель Виленского университета и Виленского учебного округа. Либерал в молодости, в дальнейшем стал ярым консерватором. С именем Новосильцева связаны многочисленные нарушения Конституции в Царстве Польском, создание тайной полиции, введение цензуры и политические процессы в Царстве и Западных губерниях, в частности он организовал масштабное расследование против студенческих организаций в Вильно и округе (процесс филоматов и филаретов). В 1826 году член Варшавской следственной комиссии. После начала восстания в 1830 году Новосильцев вернулся из Польши в Петербург; в дальнейшем председатель комитета министров (с 1832 года) и Государственного совета (с 1834 года).

208Олизар иронически подчеркивает своеобразную двойственность государственного устройства страны, при котором Николай I был одновременно абсолютным монархом всей Российской империи и при этом конституционным королем в автономном Царстве (Королевстве) Польском.

209 Дроз Франсуа Ксавье Жозеф (Droz François-Xavier-Joseph; 1773—1850) — французский моралист и историк. Впервые стал известен сочинением «Essai sur l’art d'être heureux» («Эссе об искусстве быть счастливым», 1806) . Главный его исторический труд - «Histoire du règne de Louis XVI» («История короля Людовика XVI», 1839-1842); написал также еще ряд работ о христианской философии и морали и политической экономии.

210Оливье Гийом Антуан (Olivier Guillaume-Antoine; 1756-1814) — французский путешественник, натуралист, энтомолог и ботаник, автор ряда научных работ. В течение шести лет путешествовал по Ближнему и Среднему Востоку для сбора естественнонаучных коллекций, в 1807 году издал описание своих путешествий в трех томах под названием «Voyage dans l'Empire Ottoman, l'Égypte et la Perse» («Путешествие в Османскую империю, Египет и Персию») Собранные им коллекции сегодня хранятся в Музее естественной истории в Париже и частично в Музее в Эдинбурге.

211Кармелиты» - речь идет о монастыре католического ордена «босых кармелитов» в Варшаве на улице Краковское предместье. Монастырь начал строиться в Варшаве в 1639 году. Во время следствия по делу Патриотического общества и других политических процессах в Российской империи в 1820-1830-х годах помещения монастыря использовались в качестве тюрьмы. Монастырь был закрыт царскими властями в 1864 году после подавления Январского восстания за поддержку повстанческого правительства. В настоящее время сохранился главный храм монастыря – Церковь Успения Божией Матери и Святого Иосифа, построенная в стиле барокко в конце XVII-начале XVIII века (известно, что именно в этой церкви Шопен в юности дал свой первый сольный концерт на органе). Это единственная церковь в центре Варшавы, которая чудом уцелела во время восстания 1944 года и не была разрушена.

212Sotto i piombi (итал. Piombi — «Свинцовая тюрьма») — одна из двух Старых тюрем во Дворце дожей в Венеции, построена в период с 1309 по 1424 годы. Свое название тюрьма получила от того, что расположена прямо под крышей Дворца, покрытой свинцовыми пластинами. Зимой свинец не защищал от холода, а летом, наоборот, он сильно нагревался, создавая тяжелые условия для заключенных. Эта тюрьма состояла из семи камер и была предназначена для заключённых высокого положения и политических преступников. В 1755 году Джакомо Казанова совершил свой знаменитый побег из тюрьмы, историю о котором он опубликовал в 1787 году. Это был единственный побег из этой тюрьмы.

213Восстание в Варшаве началось 29 ноября 1830 года. Оно было организовано тайным обществом подхорунжих во главе с инструктором военной школы Петром Высоцким, среди заговорщиков были в основном военная молодежь и студенты. Одним из первых действий восставших была попытка захватить Бельведерский дворец – резиденцию великого князя Константина. Сам великий князь успел сбежать и ночью покинул Варшаву. В дальнейшем, вместо того чтобы организовать с помощью имеющихся при нем войск отпор восставшим, Константин проявлял полную пассивность. Он вызвал к себе русские полки, и к двум часам ночи Варшава была очищена от русских войск. Объясняя свою пассивность, Великий князь говорил: «Я не хочу участвовать в этой польской драке», имея в виду, что происходящее — конфликт исключительно между поляками. На следующий день представители польского правительства (Административного совета) начали с Великим князем переговоры, в результате чего Константин обязался отпустить бывшие при нём польские войска и уйти за Вислу. Поляки, со своей стороны, обещали не тревожить его и снабдить припасами. Обе стороны выполнили свои обязательства: Константин со свитой в безопасности покинул Царство Польское; крепости Модлин и Замостье были сданы полякам, и вся территория Царства Польского была освобождена от русской власти.

214 Сеймовый суд в Варшаве был создан по результатам деятельности Варшавской следственной комиссии указом от 7 апреля 1827 года, на основании Конституции Царства Польского. Николай I долгое время не соглашался не учреждение конституционного суда, но был вынужден уступить в том числе под давлением брата Константина. Суду были преданы 8 членов Патриотического общества. Заседания суда были гласными, суд под председательством Петра Белинского, вопреки давлению Николая I, отверг обвинение в государственной измене и вынес мягкие приговоры, а некоторых полностью оправдал. Николай I не согласился с решением Сеймового суда и тайно вывез часть подсудимых в Петербург, откуда отправил в ссылку в Сибирь административным решением. Это вызвало возмущение польской общественности

215Замойский Владислав Станислав (Zamoyski Władysław Stanisław; 1803-1868) — один из сыновей Станислава Костки Замойского (см.примечание 25), польский военный и государственный деятель. С 1828 г. – личный адъютант Великого князя Константина Павловича. При начале восстания посредничал в переговорах Административного Совета с Константином; после переговоров, освобожденный от службы лично Великим князем, присоединился к восставшим. После поражения восстания жил во Франции, был одним из руководителей консервативного крыла польской эмиграции, ближайшим сподвижником князя А.Чарторыйского. Участвовал в создании польских легионов в Италии, а затем в годы Крымской войны – в Турции. Умер в Париже

216 Браницкий Владислав-Григорий Ксаверьевич (1782—1843) — генерал-майор русской армии из польского рода Браницких, участник наполеоновских войн. Сын бывшего гетмана Ксаверия Браницкого и Александры Браницкой, урожденной Энгельгардт. В дни междуцарствия 1825 года поддерживал Великого князя Константина. С 1826 года занимал должность егермейстера императорского двора. Во время Ноябрьского восстания попытался занять двойственную позицию: не выступил открыто на стороне Империи, но и не поддержал восставших. В дальнейшем занимал различные придворные и государственные должности. В 1838 году после смерти матери стал единственным наследником ее огромных имений в Белой Церкви, одним из крупнейших землевладельцев во всей Российской империи и Европе. Умер в Варшаве. Был женат на Розе (Руже) Потоцкой, одной из дочерей Феликса (Щенсного) Потоцко

217Временное народное правительство было сформировано 4 декабря 1830 года и включало 7 членов во главе с князем Адамом Чарторыйским. Правительство послало делегатов (князя Друцкого-Любецкого и Езерского) в Петербург для переговоров с Николаем I с изложением требований восставших, однако император фактически отказался разговаривать с «мятежными подданными». После этого 25 января 1831 года был принят акт о детронизации Николая I и династии Романовых. Вскоре после этого Николай I выдвинул войска для подавления восстания.

218Замойский Константин (Zamoyski Konstanty; 1799—1866), старший сын Станислава Костки Замойского, брат Владислава Замойского (см. примечания 215), наследник майората (ординации) Замостья. Во время Ноябрьского восстания сформировал из добровольцев 5-й уланский полк, который принял активное участие в боевых действиях, награжден орденами повстанческого правительства.

https://img-fotki.yandex.ru/get/62627/9416713.2e/0_12dbea_b6cbdb2_XXL.jpg

В. Кюхельбекер

219Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797-1846) — русский поэт, писатель и общественный деятель. Из семьи обрусевших немцев. Учился вместе с Пушкиным в Царскосельском лицее. Декабрист, член Северного общества, участник восстания 14 декабря 1825 года в Петербурге. Во время восстания пытался выстрелить в Великого князя Михаила Павловича, но пистолет дал осечку. После поражения попытался бежать за границу, добрался до Варшавы, но 19 января 1826 года был опознан унтер-офицером Волынского полка (квартировавшего в предместье Варшавы) Никитой Григорьевым. Осужден Верховным уголовным судом по 1 разряду, однако не был отправлен в Сибирь, а провел несколько лет в одиночном заключении в крепостях (Шлиссельбурге, Динабурге и Свеаборге), только в 1836 году был отправлен в Сибирь сразу на поселение. Умер в ссылке в Тобольске, перед смертью потеряв зрение.

220Никита Григорьев, у Олизара ошибочно Георгиев (Georgiew). Кюхельбекер, одетый в простнародный тулуп, представился крепостным человеком барона Маренгейма (на самом деле знакомого Кюхельбекера, который жил в Варшаве) и спросил, где найти офицера конной артиллерии Семена Есакова (также приятеля Кюхельбекера, вместе с которым они учились с Царскосельском лицее). Этот человек показался Григорьеву подозрительным, он вспомнил о том, что несколько дней назад в полку читался приказ о розыске беглеца и он отвел Кюхельбекера на гауптвахту, где тот в итоге признался. За свое участие в опознании Кюхельбекера Григорьев был приказом Дибича произведен в прапорщики.

221Здесь и в следующем абзаце Олизар передает речь Григорьева по-русски (на искаженном русском языке) латинским транслитом

222Саксонский сад в Варшаве (Ogród Saski) – городской парк в районе Средместье. Первоначально был заложен как французский парк в 1724-1748 годах для короля Августа II Сильного. Считается первым публичным городским парком в Варшаве (с 1727 года), на протяжении XVIII века здесь проходили бесплатные публичные концерты. Частично разрушенный во время восстания Костюшко, в начале XIX века был переделан в английский парк. Вновь был отстроен после Второй мировой войны и существует по сей день.

223Сад Красиньских в Варшаве (Ogród Krasińskich) – городской парк в районе Средместье, в Муранове. Сад Красиньских был заложен в 1676 году в стиле барокко как часть дворцово-паркового комплекса Дворца Красиньских, построенного для воеводы Яна Доброгоста Красиньского. С 1766 года стал публичным парком. В годы Второй мировой войны территория парка оказалась частично включенной в территорию Варшавского гетто. Заново отстроен и открыт после войны, в настоящее время внесен в реестр архитектурных памятников.

224С вероятностью, речь идет об этом человеке: Аксамитовский Винценты (Aksamitowski Wincenty; 1760-1828), польский бригадный генерал. Участник восстания Костюшко, один из организаторов польских легионов в Италии, участник Наполеоновских войн, в 1812 году – заместитель начальника штаба маршала Мюрата, ранен при Бородино. После отречения Наполеона вышел 15 июня 1814 года в отставку и возвратился на родину, где в 1815 году вступил на службу в армию Царства Польского в чине генерал-майора, до 1825 года командовал польской артиллерией, затем в резерве по состоянию здоровья. Умер в Варшаве. Олизар упоминает о нем, как о «плац-майоре» - возможно, был комендантом тюремных учреждений, точных указаний на такую его должность найти не удалось.

225Речь идет о служебных апартаментах генерала Раутенштрауха в Примасовском дворце на улице Сенаторской в Варшаве.

226Вебер фон Карл Мария (Weber von Carl Maria; 1786-1826), барон, немецкий композитор, дирижер, основоположник немецкой романтической оперы. Автор опер «Сильвана», «Абу-Гассан», «Оберон» и др. Руководил музыкальным театром в Праге, а затем с 1817 года – в Дрездене. Самой знаменитой оперой Вебера считается «Вольный стрелок» (нем. Der Freischütz; в русском переводе иногда - «Волшебный стрелок»). Иногда ее называют «первой немецкой национальной оперой». В основе оперы - либретто Иоганна Фридриха Кинда по одноименной новелле Иоганна Августа Апеля и Фридриха Лауна. Мировая премьера оперы состоялась 18 июня 1821 года в Берлинском драматическом театре, под управлением автора. Премьера в Петербурге состоялась 12 мая 1824 года, в Варшаве - в 1826 году. Действие оперы происходит в Богемии вскоре после Тридцатилетней войны, в основе сюжета – рассказ о том, как юноша продал душу дьяволу за волшебные пули, которые всегда попадают в цель.

https://img-fotki.yandex.ru/get/114207/9416713.2e/0_12dbed_4a85dc24_XL.jpg
К. Друцкий-Любецкий

227Друцкий-Любецкий Францишек-Ксаверий (Drucki-Lubecki Franciszek Ksawery; Ксаверий Францевич; 1778-1846), польский и русский государственный деятель. Выпускник Петербургского сухопутного кадетского корпуса, в русской военной службе с 1797 года, участник походов А.В.Суворова в Италии и Швейцарии. С 1806 года в штатской службе на различных должностях. С 1821 года член Государственного совета и министр финансов Царства Польского, в этой должности за несколько лет полностью ликвидировал дефицит бюджета и сделал автономное королевство прибыльным и финансово независимым. В 1827 году вопреки желанию Николая I настоял на том, чтобы члены Патриотического общества были преданы Конституционному сеймовому суду и был в числе тех, кто добивался мягкого приговора, чем вызвал недовольство императора. Консервативный политик, во время Ноябрьского восстания пытался лавировать между восставшими и великим князем Константином, был отправлен в Петербург для переговоров с Николаем I, однако его миссия не увенчалась успехом. Не веря в успех восстания, остался на службе в Петербурге, где был назначен членом Государственного совета, в дальнейшем участвовал в работе комиссии Сперанского по составлению Свода законов, выполнял различные дипломатические поручения.

Друцкий-Любецкий – двоюродный брат Олизара. Его мать, Геновефа Друцкая-Любецкая (1748-1784), урожденная Олизар – родная сестра Филиппа-Нереуша Олизара (ок.1750-1816), отца Густава Олизара.

228В оригинале в этом месте «Любельцких» (Lubelckich) вместо Любецких – это явная опечатка издателя.

Источник

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ОЛИЗАР Густав-Генрик-Атаназы Филиппович.