Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » МУЗЕИ » Каменка (Стратилатовка) и хутор Викнино.


Каменка (Стратилатовка) и хутор Викнино.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

КАМЕНКА (СТРАТИЛАТОВКА) и хутор ВИКНИНО.

В Изюмском районе Харьковской области в уютной речной долине расположилось село Каменка. Стоящий в тени деревьев скромный монумент напоминает нам о великих событиях прошлых веков. Здесь, в Каменке, жили замечательные люди, история жизни которых связывает нас с такими именами как Павел I, Александр I, Николай I, Александр Пушкин, Иван Пущин и др. В Каменке–Стратилатовке в XIX веке было имение А.А. Самборского, И.В. Малиновского, В.Д. Вольховского и А.Е. Розена. Менялись эпохи, исчезали усадьбы, церковь, могилы. Оказалась короткой человеческая память. Не только жители села Каменка, но даже историки сегодня мало уделяют внимания этим людям. Тема декабристского восстания и вовсе стала немодной. А между тем там жили участник восстания и автор “Записок о декабристах” А.Е. Розен, участник восстания А.В. Малиновский, член Тайного общества, не принимавший участия в восстании, генерал-майор В.Д. Вольховский. Не разделяющий взгляды декабристов И.В. Малиновский, однако, помогающий им письмами и посылками.

ПРОТОИЕРЕЙ САМБОРСКИЙ — ВОСПИТАТЕЛЬ АЛЕКСАНДРА I

http://s7.uploads.ru/74AJp.jpg
     

Андрей Афанасьевич Самборский (1732-1815) родился в селе Никитовка Ахтырской провинции Азовской губернии. Отец его был священником из дворян, имел родственника Андрея Лаврентьевича Самборского, сотника из Царевборисова. В середине XVIIIвека сотник Самборский заселил слободку Самборовку на территории Купянской сотни Изюмского полка. Среди владельцев слободки в конце 18 века значится жена его племянника Владимира (сын священника) — Авдотья (в других документах Аграфена) Ивановна с дочерью Екатериной.

Андрей Афанасьевич Самборский окончил Харьковский коллегиум и Киевскую Академию. По окончании духовного образования послан был в Лондон, где в 1769 году женился на англичанке — Елизавете Филдинг. В 1770 году у него родилась дочь Анна, а в 1772 году, 9 ноября *, дочь Софья. Там же в Лондоне он был священником посольской церкви. Его карьера связана с дипломатическими поручениями в Европе, часто деликатного характера. В отличие от большинства российских послов, Самборский за границей изучает быт, культуру, ремесла, землепашество. Любимым занятием его становиться агрономия, которую он изучает досконально. В Россию он привозит усовершенствованные орудия и машины, семена, домашнюю птицу и свиней, за что его благодарили земледельческие общества и учебные фермы во второй половине XIXвека. За эту его страсть к сельскому хозяйству, в 1787-1799 годах Самборский становится действительным и деятельным членом экспедиции государственного хозяйства. Дочерей своих он воспитывал в Англии. Впоследствии заграница существенно повлияет на их отношение к собственным крестьянам и на методы ведения хозяйства в своей экономии. В 1781 году Самборскому Высочайше назначено состоять в свите Государя — наследника во время путешествия по Европе. В 1784 году его избирают в Духовники и Наставники по Закону Божию и по английскому языку к Великим Князьям Александру и Константину Павловичам.

В 1788 году Самборский уже протоиерей Придворной церкви города Софии. Среди других направлений его деятельности описывается исполнение поручения главного надзора за школой земледелия вблизи Царского Села. Книга Самборского об английских методах земледелия является одним из самых значительных пособий для помещиков, особенно для вышедших в отставку военных, и книга эта часто упоминается в художественной литературе XIXвека. Влияние книги на помещиков велико по своей значимости, это видно из описаний опытов, которые ставили помещики, используя английские методы земледелия. Для примера можно привести результаты опытов помещика, титулярного советника Василия Абазы (имение в селе Двуречный Кут, Харьковского уезда). В 1802 году он выращивал картофель на “аглицкий манер”, унаваживал землю, затем пускал плуг, которым управляли двое мужиков, а следом шли две женщины и кидали в борозду картофель, следующий проход плуга накрывал землей эту картошку. Посадив 4 четверти картофеля (608,4 кг), четверо крестьянских детей шли за выпахивающим картофель плугом собрали урожай в 40 четвертей, т.е. 6084 кг. Помещик настолько был поражен результатами, что сообщил об этом предводителю уездного дворянства, а тот губернатору.

В 1799 году Император Павел Iнаградил Самборского орденом “Святой Анны” Iстепени с бриллиантовыми знаками и избрал его в качестве Духовника для Великой Княгини и Эрцгерцогини Австрийской Александры Павловны. При ее особе Самборский находился до самой ее кончины.

Самборский оказывал поддержку многим просвещенным и передовым людям России; в частности, он составил протекцию видным впоследствии государственным деятелям М.М.Сперанскому и Н.М.Лонгинову *. В жизни Самборский отличался от большей части духовенства — брил бороду и вне службы носил сюртук и круглую шляпу, бриллиантовый крест на андреевской ленте и аннинскую звезду, украшенную алмазами.

* Николай Михайлович Лонгинов — статс-секретарь Императоров Александра Iи Николая I, статский советник, помещик Изюмского уезда, владелец имения в селе Ивановка.

Павел I, взошедший на престол, пожаловал в 1797 году Самборскому крупное земельное владение в Изюмском уезде — Каменку и хутор Чепельской (он же Захарьевский, представлявший собой лесную дачу с вековыми деревьями, ранее принадлежал Старохарьковскому Преображенскому монастырю). Некоторые исследователи отмечали, что именно Павел I и переименовал ее в Стратилатовку в честь святого Андрея Стратилата — найдя в Самборском сходство со святым. Однако в документах Каменка — Стратилатовка встречается еще в 1780-е годы. Скорее всего ее так назвал прежний владелец полковник Ф.Ф. Краснокутский, который считал своим святым Великомученика Федора Стратилата, а в другом своем имении — Нижняя Дуванка Купянского уезда даже построил церковь в его имя. Более восьми тысяч десятин земли, где гармонично соединены пашни, сенокосы, леса, лиманы, озера, речки — это был поистине царский подарок! И кроме того, около тысячи человек крестьян. Любопытно, что не все мужские души слободы Каменка переведены, были в подданство Самборского. Из 583 казенных обывателей 83 остались за казной и были переселены во главе с атаманом Кононом Осадчим на речку Сухая Каменка, где и была заселена новая деревня. Фактически, Самборский стал самым крупным землевладельцем в Изюмском уезде. Но имение само по себе до нового владельца было запущенным.

Перешло оно в казну от бывшего полковника Изюмского Слободско–Украинского полка Федора Фомича Краснокутского.* На протяжении более двадцати лет скупал он окрестные земли у казаков Изюмского полка и войсковых обывателей. В 1741 году, например, купил на крымской стороне Северского Донца в устье речки Сухой Каменки две пасеки, большой сад с яблоневыми и дулевыми деревьями и лес у Евстафия Лысенко, а у Тимофея Мирного сад, лес и леваду по речкам Сухая и Мокрая Каменка. В самой слободе Каменка в 1746 году (в то время Краснокутский был еще полковым есаулом) он устроил деревянную церковь Рождества Пресвятой Богородицы, мельничную плотину и винокуренный завод. Наследников этим владениям по своей смерти он не оставил. Коллежский асессор Николай Романович Шидловский подавал прошения о размещении в дачах слободы Каменки мельниц, шинковых домов и винокуренных заводов, однако в конце XVIII века Шидловские уже не пользовались авторитетом безукоризненных служителей трона, и ему было отказано. Помещики Захаржевич-Капустянские пробовали поставить на реке Северский Донец, напротив Каменки, мельничную плотину без согласия на то жителей слободы. Плотина вызвала затопление дачи Каменской слободы, и жители ее добились разборки плотины. Кроме названных помещиков, были и другие менее известные которые желали прибрать к себе хоть кусочек земли от слободы. Но царям и судьбе было угодно, чтобы сей райский уголок достался более достойным.

* Федор Фомич Краснокутский (1701 или 1703 г.р.), родом из первых жителей г. Изюма, отец козак Изюмского полка. В 1718 г. Ф.Ф. Краснокутский начал службу простым козаком. С начала 1720-х годов наказной сотник в г. Изюме, с 1728 г. полковой хорунжий, с 1740 г. полковой есаул, с 1746 г. полковой обозный, а с 1751 года полковник Изюмского полка. По делу о Наместническом управлении был лишен звания полковника и сослан в Казань, а все его имения отобраны в казну. Впоследствии из Казани был возвращен, но ни чины, ни имения ему не были вернули. Основал и заселил слободу Нижнюю Дуванку и построил там храм во имя Великомученика Федора Стратилата, которого считал своим Ангелом. Очевидно, что Ф.Ф. Краснокутский переименовал в Стратилатовку и другое свое имение — Каменку.

В связи с отбытием Самборского вместе с Великой Княгиней Александрой Павловной в Венгрию поверенным в имении стал его зять — Василий Федорович Малиновский, а первым управляющим — Станислав Оношко. При этом Генерал-прокурор Петр Обольянинов, направил предложение Харьковскому губернатору Густаву Карловичу Зилбергарнишу от 4 января 1801 года, где говорилось об оказании покровительства и защиты поверенному имением Самборского. Управляющий, прибыв в слободу Каменку обомлел: в селе где всего проживало 500 мужских душ крестьян, на постое стояло три роты 1-го мушкетерского полка (490 нижних чинов и офицеров). В письме к губернатору Оношко пишет о сильном стеснении крестьян и просит от постоя село освободить, что и было сделано. Кроме этого управляющий составил список обид нанесенных крестьянам слободы Каменки соседями. В списке были жалобы на Изюмский земской суд помещика Тимошенкова и помещика Курочкина. Сделав ревизию крестьян Оношко выяснил, что несколько человек убежали в Черноморское казачье войско — город Екатеринодар. Это обстоятельство стало известно от вернувшихся из бегов троих мужиков. Запустение в имении было столь сильным, что очевидно Оношко не смог справится со всеми проблемами, и был отставлен.

Самборский ненадолго приехал в Стратилатовку только в 1802 году — принял имение, сделал ревизию, побеседовал с крестьянами (все они были малороссами). Вторым управляющим Самборский назначил приказчика Тимофея Навродского, очевидно он был знаком с другими представителями этой фамилии, так как в основном Навродские в Харьковской губернии люди духовного звания. Доверив Навродскому свое имение и объяснив ему, какие принципы хотел бы заложить в экономике имения, Самборский снова отбыл за границу. До Самборского здесь занимались земледелием, частично скотоводством, изредка для своего обихода ловили рыбу. На речке Каменка (Гречанка) стояла небольшая мельница. Гречанкой ее назвали во времена, когда в верховьях реки стоял хутор Гречки — запорожского казака. Вскоре Самборский уехал в Санкт-Петербург, а затем опять за границу.

После смерти Эрцгерцогини Австрийской Александры Павловны Самборский путешествует по Черногории, Боккодикатаро, Греции и островам Архипелага, был в Константинополе и Крыму. По возвращению из-за границы он неожиданно просил Александра I об отставке: мол, решил посвятить себя богоугодным делам. Император милостиво пожаловал А.А. Самборскому орден “Иоанна Иерусалимского” I степени с бриллиантовыми знаками и отставку принял, заверив, что его учитель может вернутся в любой день ко Двору.

Вернувшись в Стратилатовку, А.А. Самборский застал своё имение ещё более расстроенным. Крестьяне жаловались на управляющего. Навродский воспользовавшись именем Самборского подавал прошение за прошением об исходатайствовании для себя звания коллежского регистратора и места в Изюмском Нижнем Земском Суде. Получив это место, Навродский построил в Изюме дом за деньги Самборского. 27 января 1805 года Самборский снял его с должности управляющего, потребовал отчёта. А в письме к своему близкому знакомому, Слободско-Украинскому губернатору Ивану Ивановичу Бахтину просит оказать содействие в наказании бывшего управляющего. Надо отметить и тот факт, что Самборский был лично знаком с Бахтиным и неоднократно приезжал к нему погостить. В самом первом письме к Бахтину Самборский просит прощения, что не заехал по пути из Санкт-Петербурга в Каменку. Любопытны его требования к Навродскому: дескать, прощу я убытки только в том случае, если: “...он Навродский предстал пред собранием крестьян его, просил бы прощение за учинённые им обиды, благодарил бы за их человеколюбие и снисходительство и самолично услышал бы глас христианского прощения и примирения. Да обязался бы подпиской никогда более ни в чём их не обижать. Да дом свой в Изюме передать ему, Самборскому, под бесплатную лечебницу для венерических больных”. Навродский согласился. Впрочем, выбора у него и не было.

А Самборский принялся за хозяйство. Построил водяные мельницы, кирпичный завод, три винокуренных завода (один в Каменке и два в лесной даче Чернетчина), два шинковых дома, полотняную фабрику. Заложил новый каменный храм, так как второй постройки деревянный храм (возведенный в 1784 году старанием священника Григория Гринькова) был в плохом состоянии. Выписал испанской породы овец, голландских и английских пород свиней и коров. Из Англии были доставлены сельскохозяйственные орудия; об английских плугах привезенных Самборским, вспоминал А.Е.Розен.

Не забывал помещик и о благотворительности: построил больницу для тяжелобольных на 8 человек, дом для вдов и сирот, училище для малолетних поселян, лазарет для солдат из проходящих команд. Содержание заведений целиком лежало на Самборском, количество содержанцев он не ограничивал. Выписал из Петербурга известного доктора медицины Карла Ивановича Фридберга, который в течение 1808 года вылечил 208 человек от тяжёлых и заразных болезней (в основном, от любострастной болезни — гонореи), о чём засвидетельствовал журнал этого доктора. Самборский желая, чтобы его примеру последовали другие помещики отправил журнал доктора Фридберга Харьковскому губернатору Бахтину, просил его, чтобы правильность лечения оценили во врачебном отделении университета и отправили к министру МВД. Профессоры Шумлянский и Дрейсак высоко оценили искусство и тщательность с которыми Фридберг ухаживал за больными. Вскоре из МВД пришел запрос о том, кто такой этот доктор Фридберг, давно ли в России, где пребывает и производит врачебную практику. Самборский в письме к Бахтину говорит о том, что Фридберг приглашен лечить малолетнего помещика Владимира Николаевича Шидловского. А Волчанский земской исправник доложил, что Фридберг проживает в имении Зарудных в селе Хатнее. Из Хатнего Фридберг пишет письмо и посылает свидетельства к Харьковскому губернатору. Пишет он, что родом из Кенигсберга, медицине и хирургии обучался в Кенигсбергском и Валенсийском университетах, выдержал экзамен в Дерптском университета и получил диплом к вольной практике. Из свидетельства выданного генералом и штабдоктором медицинского совета русской армии видно, что Фридберг добровольно поступил в русскую армию и служил с 22 апреля по 27 декабря 1807 года, лечил больных воинских чинов. В настоящее время числится при Обуховском госпитале в Санкт-Петербурге и ожидает увольнения по причине слабого здоровья.

Самборский между тем неусыпно старался “...привести к благонравию и трудолюбию всякого возраста и пола, находящихся в разврате поселян!!!”. В ноябре 1808 года человеколюбивые заведения в Каменке осмотрел Изюмский уездный судья И.И. Денисенков и в рапорте Харьковскому губернатору доложил, что в имении Самборского ныне существуют: 1) Дом для больницы с одним жилым покоем, с сенцами и кладовой, в нем содержатся четыре человека, а может содержаться восемь. При доме надзиратель и кухарка. Рядом построен новый дом для этих же целей, в нем четыре покоя с кладовой и сенцами; 2) Дом для вдов и сирот в двух жилых покоях. В нем три престарелых и одна молодая вдова с шестью малолетними детьми (упражняются в пряже). При доме имеется надзиратель; 3) Дом для училища малолетних поселян с двумя покоями и сенцами. В нем обучаются семнадцать учеников письму и чтению на русском языке, арифметике, священной истории, церковному пению. При училище учитель из вольных людей. В следующем 1809 году Андрею Афанасьевичу Самборскому было объявлено от Императора и Императрицы их Высочайшее Благоволение. В мае 1811 года Изюмский уездный исправник Минченков, осматривая имение Самборского, отметил в своем рапорте к губернатору некоторые добавления. В имении существует дом с лекарствами при больнице (там же живет лекарь), дом для пораженных любострастной болезнью, шелковичная плантация, а в училище под руководством хорошего священника дети обучаются церковному пению и “…довольно приятности доставляют стройным в храме Божием пением...”. Кроме того, Минченков пишет, что сам заметил “…поработившие себя толикой слабости поселяне очевидно начали постепенно обращаться более к трезвости и трудолюбию и хорошему поведению, нежели как до сего времени обладали ими…”.

Этим хорошим священником стал Василий Аушев, до переезда в Каменку он был священником Антониевской церкви села Антоновки Хотьмыжского уезда Белгородской епархии. В марте 1811 года его в Харькове встретил Самборский, до этого зная Аушева как зятя священника слободы Каменки — Симеона Огинского. Самборский предложил ему переехать в Каменку, так как тесть его слаб здоровьем. Харьковская духовная консистория, рассматривая просьбу Самборского, отметила, что в Каменке приходских дворов 176, прихожан обоего пола 1415, а церковный причт состоит из священника Симеона Огинского, дьячка Матвея Одинцова и пономаря Максима Дьякова. Аушев был определен на диаконскую вакансию священником.

То, что делал Самборский с 1810 года — в Слободско-украинской губернии не делал никто! При больнице существовали лекарства для прививания оспы (широкое распространение в России оспопрививание получила в 1817 году); в экономике были устроены шёлковые заведения (единственные в губернии) и самый крупный в губернии завод испанских мериносовых овец. Фактически, завод стал племенным и имел огромное влияние на развитие тонкорунного овцеводства в Харьковской губернии. Особенно много приобретали тонкорунных овец в Изюмском уезде. В 1810 году мериносовые овцы были только в имениях Шидловских (не более 1000 голов), а уже в 1845 году у 124 помещиков Изюмского уезда было 274 286 голов мериносов. Собирали с них ежегодно более 3375 тонн шерсти. Недаром ездил за границы Андрей Афанасьевич Самборский!

Имение благодаря Самборскому приносило огромные доходы. Винокуренные заводы с английскими котлами — 5000 рублей в год. Полотняная фабрика — 500 рублей в год. Завод мериносовых овец — 1000 рублей от продажи ягнят и1000 рублей от продажи шерсти. Завод рогатого скота — 500 рублей. Применяя современные агрономические мероприятия, Самборский получал устойчивые урожаи озимой пшеницы и картофеля. Ежегодно продавалось зерна на сумму не менее 5000 рублей серебром. Многие навыки были привиты и крестьянам. С помощью Самборского крестьяне изучили и широко распространили в Стратилатовке изготовление колёс и бондарство. До 20 кузней работало в селе. В двух десятках озер, прудов и лиманов, ловили большое количество рыбы на продажу (в 7 верстах был Изюм с двумя базарами в неделю). Да плюс ко всему два шинка — один в Стратилатовке, другой в 12 верстах от неё.

Наследие Самборского надолго пережило его самого. Правда больница в Изюме закрылась в 1817 году. Анна Андреевна Самборская, увидев, что она пустует, перестала выделять деньги на ее содержание. В 1819 году больница стояла уже без окон, дверей и завалена разным мусором и Самборская перевозит в разобранном виде здание в свою лесную дачу. Вскоре она закрыла и приют для бедных престарелых и малолетних сирот. Те по смерти Самборского перестали выполнять даже самую маленькую работу в имении. Но даже в самые тяжелые времена действовала школа для малолетних поселян. В начале 1830 годов Иван Васильевич Малиновский открыл школу для взрослых крестьян. Работала больница и при ней хорошая аптека с грамотным фельдшером. В Каменке действовал суд стариков, введенный А.А.Самборским. Из сочинений Самборского известны: “Речь Императрице Екатерине, по возвращении ее с юга”, изданная в 1787 году в СПб, и “Описание практического Английского земледелия”, изданное в1781 году в Москве.

Часть имения в Каменке отошла в приданное дочери Самборского — Софье Андреевне, а после ее смерти зятю, Василию Федоровичу Малиновскому. Но они фактически не управляли своей частью имения в Стратилатовке, этим занималась Анна Андреевна Самборская. Она все время находилась при отце и постигала все понятия о ведении хозяйства. Анна Андреевна занималась и воспитанием детей Малиновских, не доверяя их гувернанткам и другим “... прохвостам без души...”. К 1825 году в имении был построен каменный дом, строилась каменная церковь, каменные службы, еще один — четвертый — винокуренный завод. Всё это задумывал ещё Андрей Афанасьевич Самборский. Кирпичный завод производил до двухсот тысяч кирпича в год. Производился выжег извести. Еще самим Самборским были заказаны особые краски для господского дома и церкви.

Некоторые исследователи правильно полагают, что церковь в Каменке строилась уже после Самборского, Иваном Малиновским, по проекту одной из царскосельских церквей. Действительно, проект церкви был доставлен из Царского Села, а храм представлял собой точную копию Софийского собора. Храм Софии Царскосельской в Царском Селе был заложен 13 августа 1782 года и освящен 2 июня 1788 года в присутствии Императрицы Екатерины II, всей царской фамилии и придворных. Белоснежная и сияющая, простая и величавая, не менее прекрасная, чем древнегреческая святыня в Константинополе, — так описывали этот храм современники. Такую красоту утратила Харьковская область посредством большевистской борьбы с религией в 1930-е годы.

Самборский заказывал проект после смерти своей дочери Софьи. Он же предполагал и богато украсить храм. Ценой титанических усилий не только И.В. Малиновского, но и его тетки Анны Андреевны Самборской храм был построен. На строительство храма в черне, было израсходовано 14 000 рублей серебром. И, как правильно полагает А.Е.Розен, он был возведен в память о Самборском, в том смысле, что это было его начинание. Но необходимо отметить и большую религиозность семей Малиновских и Самборских.

Освящение нового каменного Софийского храма (в честь Софьи Андреевны — матери Ивана Малиновского) состоялось в 1832 году. Храм этот был одним из самых красивых в Харьковской губернии, как по самой постройке, так и по богатству украшений внутри него. Белоснежный и величавый храм имел пять ярко-синих куполов, в одном из которых находилась колокольня. В храме было три престола, главный — во имя Софии Премудрости Божией. В храме находились иконы Софии Премудрости Божией и Богоматери, Благовещения и Евангелистов на Царских вратах, Архангелов Гавриила и Михаила — все работы знаменитого художника А.Г. Венецианова. Иконы его работы находились и на южных и северных дверях с изображением Праведных Симеона и Пророка Моисея, а также Василия юродивого и Мученицы Софии в южном приделе в честь Рождества Пресвятой Богородицы, последние четыре — выполнены на медных досках.

Южный придел в честь Рождества Пресвятой Богородицы был окончен в 1837 году и освящен по указу Архиепископа Мелетия 6 мая 1837 года. По своему богатству он не уступал двум остальным. Алтарная часть и сам придел освещались четырьмя окнами. Двери, ведущие в придел (северные и южные) были цельными из чистой меди. На первых маслом написано Сретенье Господа праведным Симеоном, а на вторых пророк Моисей несущий скрижали закона с горы Синай. Между южными и северными дверьми имелся “коридор” из шести пилястров, поддерживающих богато убранные резной работы и позолоченные с арабеском фриз и карниз. Выше карниза, над большими вратами имелась арка с резьбой и позолотой, а над аркой образ Божьей Матери в Умиление, окруженной Херувимами в облаках и сиянии.

Престол был изготовлен из чистого липового дерева. На нем находились серебренная гробница, кипарисовый, покрытый серебром крест и Евангелие оправленное в малиновый бархат и серебром с изображением Воскресения Христова и четырех Евангелистов (1748 года Московской печати). Горное место украшали иконы Спасителя и Божьей Матери в позолоченных рамах. В углу алтаря находился жертвенник гладкой столярной работы с иконой Успения Божьей Матери. Иконостас был устроен на возвышенном месте и украшен различного вида резьбой и позолотой. Состоял из двух местных икон на медных деках. Первая изображала Блаженного Василия Христа ради Юродивого Московского Чудотворца. Вторая Святую мученицу Софию. Эти два образа освещали два больших медных с посеребрением и позолотой светильника. Царские двери были резные, позолоченные с изображением на них Распятия Христова, а вверху изображено было всевидящее око в сиянии. Над местными образами имелись два позолоченных Херувима, а внизу их два резных позолоченных креста. При больших царских вратах повешены были две иконки изображающие Спасителя и Божью Матерь. Кроме этого стены украшали десять икон в золотых рамах: Поклонение волхвов Христу Спасителю; Путешествие Израильтян в пустыне; Возвращение Иисуса Христа в отрочестве с Иосифом и Матерью из Иерусалима; Страдания Спасителя; Рождество Христово; Мария Магдалина плачущая; Святая Великомученица Екатерина; Святой Апостол Фома; Поклонение волхвов Иисусу и Обращение Павла к Апостольству.

Вот как описывал этот придел 23 апреля 1837 года Благочинный Лев Яровой: “Расположение частей сего иконостаса, превосходная живопись, отличная резьба и позолота делают красоту и благолепие не только сему храму, но и всей церкви”. Этот иконостас был изготовлен по образцу Александро-Невской Лавры в Санкт-Петербурге, так что мог поразить своим богатством и красотой не только Благочинного, но и более сановитых священнослужителей. Что уж говорить о простом люде, который испытывал не одно только благоговение в такой сказочной церкви.

Северный придел — в честь Андрея Стратилата был украшен четырьмя иконами работы В.Л. Боровиковского, подаренные Императором Александром I дочери наставника его — Анне Андреевне Самборской. В северных дверях находились образ Мученицы Александры, украшенный яхонтом и бриллиантами, и образ Благовещения — древней итальянской живописи. Последние две иконы находились в придворном храме Великой Княгини Александры Павловны в Уриме близ Песта. В этом же приделе хранились подарки, преподнесенные протоиерею Самборскому: дарохранительница в виде Иерусалимского гроба Господня, с изображениями страданий Спасителя, дар от Иерусалимского Патриарха, преподнесенный в Константинополе; дарохранительница в виде креста, с бриллиантовым на верху ее крестом, который возложен был собственноручно Императрицей Екатериной IIна протоиерея Самборского в 1783 году по возвращении его из чужих краев с Их Высочествами Великим Князем Павлом Петровичем и Марией Федоровной; крест серебряный в виде звезды с частью животворящего древа Креста Господня от Константинопольского Патриарха; золотой крест, укрепленный в желтом аметисте — дар князя Александра Николаевича Голицына. Одна из икон, находившихся в храме, была выполнена древним итальянским мастером в 1592 году, на ней изображено поклонение волхвов Спасителю. Очень много было в храме различных церковных облачений, все это подарки Великих Князей и императрицы Марии Федоровны. От полковника Краснокутского в храме осталось много старинных книг 1709-1754 годов. Храм был достойным памятником жизни Самборских — Малиновских — Вольховских.

0

2

Отдельно стоит упомянуть о часовне построенной еще во времена А.А. Самборского, предназначавшейся очевидно для его погребения, но так как он переменил свое первоначальное решение о погребении его в Каменке. По началу в ней хранились предметы из походной церкви Александра I, — ризы и иконы, а по прошествии времени стали хранить бумаги и письма Самборского, а также картину изображающую отпевание Великой Княгини Александры Павловны, где у ее гроба стоит протоиерей А.А. Самборский в церковном облачении.

Анна Андреевна Самборская увлеклась хозяйством вместе с отцом и замуж не вышла, и всю любовь отдала племянникам и племянницам Малиновским. Им это вскоре потребовалось. В 1812 году умирает их мама — Софья Андреевна, а в 1814 и Василий Фёдорович Малиновский. Старший его сын Иван (1796-1873) ещё учился в Царскосельском лицее, остальные были на попечении Самборской и дяди — Павла Федоровича Малиновского. Управляющие имением, как правило, были из поляков; они исправно исполняли свои обязанности. До 1817 года управляющим был австрийский подданный шляхтич Йосиф Лучицкий *. Его привез из Санкт-Петербурга Андрей Афанасьевич Самборский, там Лучицкий служил у действительного статского советника и кавалера Якова Лабата. С Лабатом Лучицкий познакомился еще в 1791 году в Яссах, где генерал Лабат исполнял квартирмейстерскую должность, а Лучицкого пригласил управляющим комендантской канцелярии. Лучицкий хорошо зарекомендовал себя в этой должности и Лабат по окончании военных действий взял его с собой в Санкт-Петербург.

* Иосиф Лучицкий— 1768 года рождения, среднего роста, волосы темно-русые, брови русые, глаза карие, нос прямой, подбородок мал, рот средственный, лицо смуглое, особых примет нет (из билета на поездку в Киев). Жена Ксения Семеновна, дочери: Катерина, Ольга, Марья, Анна.

В отсутствие Самборского Лучицкий оберегал его собственность как свою личную. Часто в Губернском правлении оказывались его прошения и жалобы на соседей-помещиков. В мае 1816 года на Лучицкого жаловался Изюмский уездный исправник, — весенними водами размыло мосток через речку Каменку, а Лучицкий не захотел ремонтировать его только за счет имения, ссылаясь на то, что мосток этот был построен совместно с окрестными обывателями. Однако губернатор обязал его подпиской исполнять приказы начальства. По неизвестной причине в 1817 году Лучицкий уволен Анной Андреевной Самборской, исправно сдал отчеты по имению и 18.08.1817 года уехал в местечко Борисполь Киевской губернии, где у него был собственный дом. Там он рассчитывал либо навсегда принять подданство России, либо уехать на родину в Галицию.

На смену ему пришёл польский мещанин Давид Василевский. Ещё в 1800 году он приехал в Харьков, 5 лет был управляющим в имениях Донец-Захаржевских, 12 лет у княгини Шаховой, после ее смерти перешёл к Самборской. На протяжении всей своей службы в имении (8 лет) он постоянно благоустраивал его, изобрёл системы для водопоя скота, удобные для набора воды колодцы, пытался противостоять заболеваниям скота. В 1826 году он подготовил записку для губернатора о том, как противостоять заболеваниям скота в губернии. Губернатор переадресовал ее во врачебное отделение, там же отметили, что все сии средства им известны. Тем не менее, в Каменке падежа скота не было отмечено ни разу до 1848 года.

Анна Андреевна постоянно пишет и получает письма. Круг её знакомств огромен. Почерк — ровный, сильный и уверенный даже к старости. Её твёрдость характера подняла на ноги всех Малиновских. Она ухаживала за детьми Вольховских и Розенов на Кавказе и в Каменке. Была неугомонной и доброй теткой для всех поколений этих семей.

Еще в 1803 году Самборскому было позволено иметь домовую церковь в его доме в Петербурге. Дом располагался на углу Литейной и Дворцовой набережной. Когда он его продал, то Император Александр Iпредложил ему квартиру в Михайловском замке, там Самборский и скончался 5 октября 1815 года на 84 году жизни, на руках у дочери Анны Андреевны. Похоронен в Санкт-Петербурге в Александро-Невской Лавре, хотя и приготовил для себя гроб с часовней для своего вечного покоя в Каменке.

О причинах побудивших переменить это решение стоит остановится отдельно. А.А. Самборский был чрезвычайно добр и к своим крестьянам и к соседям помещикам, чем воспользовался изюмский уездный судья Денисенков. Бывая в Каменке неоднократно хвалил заведения Самборского, а в 1808 году в своем рапорте доложил губернскому начальству об увиденном, а описание преподнес в восторженных тонах, что безусловно понравилось А.А. Самборскому. В дальнейшем Денисенков жаловался Самборскому на тяжелое положение своей семьи и в 1810 году предложил “выгодную” обоим сделку. У Денисенкова было имение в деревне Быковка на речке Бычек, а рядом в лесу ему принадлежащем целебные родники, он предложил Самборскому это имение обменять на лесную дачу Чернещина (хутор Чепельской). По его мнению Самборский мог бы построить там свое новое богоугодное заведение, а он Денисенков мог бы в лесной даче построить винокуренные заводы. Самборский согласился, но в последствии приехав в Быковку осматривать имение был поражен запущенным видом деревни, ветхими домами, отсутствием указанных в росписях мужских душ, большим числом стариков и детей. С этого момента Самборский хочет расторгнуть сделку, обращается в земской уездный суд, казенную палату, губернатору И.И. Бахтину. Губернатор идет навстречу, по его указаниям и предложениям дело должно быть рассмотрено как можно быстрее. Прошел год, другой, Денисенков вопреки запрету на порубку в хуторе Чепельском безжалостно вырубал лес, указы губернатора не действовали. Не менее самого А.А. Самборского обращался в суд, к губернатору его управляющий Й. Лучицкий.

А.А. Самборский понял, что здесь в Изюмском уезде его близость к Императору, его положение в обществе не играет ни какой роли, местный мелкий чиновник может испортить жизнь даже ему. Обидевшись он уезжает в Санкт-Петербург, Император принял его ласково, обещал уладить все его проблемы. Домовую церковь Самборского в последние годы его жизни посещали многие сановники, Великие Князья и сам Император. Хутор Чепельской вместе с лесной дачей был возвращен Самборскому в конце 1814 года, судьба самого Денисенкова не ясна.

После смерти Самборского покровительство над семьями Самборских и Малиновских взял на себя действительный статский советник Павел Федорович Малиновский. * Это видно из писем Анны Андреевны Самборской. В частности помогал дальним родственникам Самборских — Прожанским. В Слободско-украинской губернии они были в основном духовного звания, наиболее известен священник Сумского уезда слободы Нижней Сыроватки Василий Григорьевич Прожанский, главным образом как распорядитель денег для родственников Самборского, а также многочисленным обвинениям в его адрес.Его брат профессор Харьковского коллегиума Яков Григорьевич Прожанский, был секретарем в духовном правлении, преподавал историю в коллегиуме и институте благородных девиц.

* Павел Федорович Малиновский(1766-1832). Брат А. Ф. и В. Ф. Малиновских. Участник суворовских походов, действительный статский советник. По словам О. С. Павлищевой Малиновский был в тесной дружбе с С.Л. Пушкиным, являлся поручителем при венчании последнего с Н.О. Ганнибал, в1796. На даче у Малиновского происходили сцены примирения О.С. Пушкиной-Павлищевой с родителями после ее замужества в 1828. Пушкин и Малиновский могли встречаться в доме родителей поэта и в семье В. Ф. Малиновского.

Уже вышеупомянутая Авдотья (Аграфена) Ивановна и ее дочь Екатерина Самборские в последние годы жили на содержании Анны Андреевны Самборской. При этом Павел Федорович Малиновский в своем письме к Анне Андреевне просил удалить их из Каменки, остерегаясь их плохого влияния на детей своего брата — Василия Федоровича Малиновского, которые после 1814 года жили в Изюмском уезде. Деньги на их содержание (по 150 рублей в год на каждую) Самборская отправляла священнику Василию Прожанскому *, а тот покупал им одежду и продукты, деньги им в руки не давали. При этом писала Самборская, что если не будут жить честно, то отправит их в монастырь. Чем они “прославились” непонятно, но имение в Самборовке принадлежит в 1817 году не им. Екатерина Владимировна Самборская умерла в 1825 году, а ее мать потом жила у помещицы Прасковьи Квитки в Змиевском уезде. После смерти дочери денег ей А.А. Самборская уже на содержание не дает, еще ранее она писала об этом в письмах. Характерно отметить, что В.Г. Прожанскому предлагалось взять их в свой дом, но он отказался (не обращая внимание даже на предлагаемое покровительство П.Ф. Малиновского), что в последствии ему бы очень пригодилось (был неоднократно под следствием).

* Племянник Василия Прожанского — Яков Григорьевич Прожанский, профессор исторических наук Харьковского коллегиума и Харьковского института Благородных девиц, титулярный советник, секретарь Харьковского духовного правления, кавалер ордена “Св. Анны”III степени.

ВАСИЛИЙ ФЕДОРОВИЧ МАЛИНОВСКИЙ

Софья Андреевна Самборская вышла замуж за хорошего знакомого ее отца — чиновника коллегии иностранных дел, статского советника и кавалера Василия Фёдоровича Малиновского (1765-1814). Часть Стратилатовки отошла за ней в качестве приданного. С 1811 года В. Ф. Малиновский — устроитель и первый директор Царскосельского лицея, где предстояло учиться его сыну Ивану, Александру Пушкину, Владимиру Вольховскому, Ивану Пущину, Вильгельму Кюхельбекеру и другим в будущем известным лицам.

Василий Федорович был рекомендован на эту должность М.М.Сперанским, но особо лицеистами любим не был. Особенно той частью учащихся, которые не блистали в учении и поведении, но относились к выходцам из богатых семей. Нововведение надписей золотыми буквами лучших учеников не понравилось не только им, но и министру просвещения Разумовскому. К чести Малиновского он не давал никаких поблажек своему сыну Ивану, впрочем, тот их и не принял бы. В Иване заговорили гены по материнской линии — он был вспыльчив, и не всегда удерживался от кулачного боя. За что и прозвали его “казаком”.

В.Ф.Малиновский, получив классическое образование в университете, путешествовал с научными целями по Германии, Франции и Англии. Он отлично знал языки — европейские и древние. Чрезвычайная скромность и глубокая религиозность составляли черты его характера. Работал в Лондоне в русской миссии переводчиком. В конце русско-турецкой войны он был назначен, благодаря знанию турецкого языка, консулом в Яссы, где принимал участие в переговорах, а в 1800-1802 годы являлся генеральным консулом в Молдавии и проявил себя на посту как неподкупный, гуманный и прогрессивный деятель. Вернувшись в Петербург в иностранную коллегию, стал членом благотворительного общества, издал свою книгу — “О мире и войне”.

Василий Федорович Малиновский был назначен на должность директора Лицея 2 июня 1811 года. В деле организации Лицея, лицейского быта и нравственного воспитания лицеистов он сыграл огромную роль. На его плечи легла вся тяжесть практической работы по оборудованию нового учебного заведения. Ему пришлось подписывать контракты с подрядчиками, следить за выполнением работ. Заказывать мебель и одежду воспитанникам, приобретать необходимый учебный инвентарь. Все это было связано с немалыми трудностями, о чем красноречиво свидетельствуют архивные документы.

Малиновский обладал изрядными познаниями в области естественных, исторических и политических наук, занимался философией, историей, литературой, сочинял стихи и прозу, не только на родном русском, но и на европейских и восточных языках. Еще в студенческие годы он сблизился с передовыми мыслящими деятелями Москвы, видными писателями и учеными. В 1802 году В.Ф. Малиновский, находясь в Яссах, прислал оттуда своему министерскому начальству “Записку о освобождении рабов” (русских помещичьих крестьян). В его дневниковых записях, относящихся к тому времени, имеются строки о необходимости ввести в России представительное правление и поручить законодательную работу самим гражданам; последнее он считал необходимым для того, “чтобы показать их разум пред целым светом и уверить их самих себе”. “Законы, — занес в свой дневник Малиновский, — для народа и им составляются: сам (народ) не может желать себе вреда”.

Под влиянием Н.И.Новикова с 1803 года он начал издавать еженедельник “Осенние вечера”, наметив выпустить за три осенних месяца двенадцать номеров, однако вышло восемь. По-видимому, все статьи писались самим издателем. Статьи “О войне”, “Любовь России”, “История России”, “Своя сторона” были напечатаны соответственно в номерах 2 и 3, 5, 6 и 8.

В том же 1803 году вышла книга В.Ф. Малиновского “Рассуждения о войне и мире”. Книга была написана в промежутке между 1790 и 1798 годами, считается, что она была некоторым продолжением книги Радищева “Путешествие из Петербурга в Москву”. Не исключено, что Малиновский мог познакомится с книгой Радищева в Лондоне, получив ее от русского посла в Англии — С.Р. Воронцова, который сочувственно относился к Радищеву и наверняка имел его книгу. “Рассуждение” Малиновского отражало волю к миру наиболее передовых людей того времени и являлось протестом против ведения завоевательных войн. Автор развивает две радищевские темы: о “злобствующих европейцах, проповедниках миролюбия” и о “великих насилиях, прикрывающихся правом войны”. Сам Малиновский знал войну не по наслышке, а пребывал на дунайском театре военных действий в 1791 году.

“Войны, которыми она (Европа) непрестанно разоряется, — писал он в своей книге, не соответствует ни человеколюбию, ни просвещению. Они могли быть извинительны для наших предков, когда они погружены были в варварстве и не знали другой славы, кроме того, чтоб разорять и убивать…”. …Вместо трактатов, — объявлял он далее, — должны быть законы, утверждающие “независимость земель и народов”. И настаивал на ограничении вооружений законом, так как “всякие вооружения и движения войск предшествуют войне”.

В 1803 году, когда Наполеон был еще первым консулом, Малиновский записал в свой дневник пророческие слова: “От славного Бонапарта восплачут сыны России…” А в том же году, печатая “Рассуждения” и говоря в нем о завоевателях — виновниках бедствий человечества, он закончил этот раздел словами: “Мы должны молить бога, чтобы избавил нас (от) сих великих людей…”.

В 1807 году в Кельне вышла брошюра “Рассуждение об участии, приемлемом Россиею в нынешней войне, сочиненное другом политической свободы и взаимной независимости всех народов”. Автор этой книги долгое время оставался неизвестным. Сравнительный анализ текста этого “Рассуждения” и “Рассуждения о мире и войне”, написанного в и в 1803 году изданного В.Ф. Малиновским, приводит к выводу, что автором обеих книг является одно и тоже лицо. По всей вероятности история кельнской книги имеет полуофициальный характер и текст ее следует рассматривать как тонкий дипломатический ход русского министерства иностранных дел, которое было весьма заинтересовано в обнародовании такой брошюры, но должно было сохранять втайне свою причастность к выпуску ее в свет.

“Война, — писал автор, — предпринятая Францией для защищения национальной ее свободы от притязания других Держав, но вскоре потерявшая сию благородную цель, распространилась от запада к востоку, даже до пределов пространнейшей в свете Российской империи…”. Автор также обращался к “начальникам Российского воинства”, что пределы Европы не остановят стремлений французского правительства и только великая сила (Россия) сможет остановить французов. На русском и французском титульных листах этой книги обозначено, что она написана “в начале 1807 года” — примечание скрупулезное, но имеющее важный политический смысл: инициаторы издания книги и ее автор, боясь международных осложнений, оговаривались, что “Рассуждения”написано до Тильзитского мира, так как выступать открыто против Наполеона было неудобно после того, как с ним был заключен союз.

Прогрессивные идеи Малиновского нашли свое выражение и в практической его деятельности как педагога и директора Лицея. По мысли В.Ф.Малиновского, каждого воспитанника, прежде всего следует приучать к самостоятельному философскому и критическому мышлению, каждый из них должен стремиться к высокому нравственному идеалу, жить и трудиться для воплощения в жизнь идей добра, руководствуясь идеями высшего патриотизма. Деятельность Малиновского способствовала сложению традиций передовой русской педагогики. Дом директора Лицея стал родным для всех его питомцев. Беседы с Василием Федоровичем, стремившимся с предельной ясностью выразить воспитанникам свои гуманные идеи, будили в их сердцах лучшие чувства. В альбом своему старшему сыну Ивану 21 октября 1812 года В.Ф. Малиновский записал: “Так в воле состоит вся жизнь души, какова воля, такова и вся жизнь, злое дерево не может добрых плодов приносить, ни же доброе злых. В воле состоит все достоинство деяний наших. Они могут казаться добры по обманчивой наружности, но суть зла, покуда воля не исправлена”.

На протяжении всего своего пребывания на посту директора Лицея Малиновский общался с родителями воспитанников, состоял с ними в переписке. Как явствует из архивных материалов, нередко по личному распоряжению В.Ф.Малиновского детям покупали шоколад, для заболевшего Есакова специально доставали козье молоко. В архивных документах сохранились записи, говорящие о том, какое большое внимание уделял Малиновский физическому воспитанию учеников. По его распоряжению детям покупали мячи и различные игры, устраивали катание на шлюпках по Царскосельскому озеру, практиковались загородные прогулки в Колпино, Павловск и другие места, что вносило разнообразие в жизни воспитанников Лицея. Личные качества В.Ф.Малиновского и его роль в устройстве лицейской жизни не прошли незамеченными для воспитанников первого курса. А. Горчаков через месяц после поступления в Лицей, 26 ноября 1811 года, писал своему дяде, что словами трудно выразить, какой прекрасный человек Малиновский, что он относится к воспитанникам как к своим детям и не делает разницы между ними и своим сыном. Между тем Иван Пущин в своих воспоминаниях не очень лестно отозвался о Малиновском, когда описывал день открытия Лицея.

В одном из писем к Самборскому Малиновский с болью писал о себе, что только его книги, останутся после него; только они оправдают его перед потомками смогут “представить в лучшем виде образ жизни и свойства человека, которого несчастье есть — не иметь средства осуществить добрые свои желания и доказать на опыте истину своих уверений о стремлении всей жизни на пользу не только современников, но и потомков”.

Малиновского более всего угнетала невозможность привести в исполнение свои замыслы, а он считал себя, как и каждого гражданина, обязанным заботиться об “общей пользе”, быть “другом человечества”. Эти слова в то время не являлись пустой фразой, они были своеобразным “паролем” людей, передовых по своим убеждениям, и звучали призывом к борьбе против абсолютизма и крепостничества. Возможно, Малиновский принадлежал к какому-то обществу или кружку. 20 ноября 1792 года он писал, обращаясь к своему единомышленнику, имя которого осталось неизвестным: “Лично говорю тебе, любезный друг, ибо кроме стен нет и не должно быть слушателей. Но не то будет, когда мы решимся привести в образ жизни и обычай правила друзей человека, тогда и в “мужике”, и в соседе, и в госте найдем себе собеседника — товарища или сочлена и помощника, ибо тогда будут все наши беседы как, теперешние собрания и вся жизнь исполнение правил нашего общества”.

В.Ф.Малиновский умер скоропостижно 23 марта 1814 года. Смерть его была тяжелым ударом для Лицея. В еженедельных лицейских ведомостях, представляемых министру, в разделе “Происшествия” было записано: “23 марта скончался от нервной горячки статский советник и кавалер Малиновский”. Будучи человеком кристальной честности и необыкновенной доброты, за всю свою трудовую жизнь, Малиновский не скопил никакого капитала и имущества. После него осталось шесть детей, без всяких средств к существованию. Жена Малиновского умерла в 1812 году. Министр просвещения граф А.К. Разумовский в своем докладе, посланном в Париж Александру I, сообщая о смерти первого директора Лицея, “испрашивал” пенсию для осиротевших детей. Надо отметить, что дети еще с 1812 года были на попечении Самборских — тетки и деда. В то время когда умер Малиновский, самой младшей — Марии — было четыре года.

ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ МАЛИНОВСКИЙ

Иван Малиновский до поступления в Царскосельский лицей обучался в Петербургской гимназии. В Лицей он попал исключительно как сын директора, и был старше других учащихся на два года. В Лицее проявил себя прилежным учеником, доброжелательным и справедливым товарищем, что особенно подчёркивало его нежелание пользоваться выгодами сына директора. Однако обладал чересчур вспыльчивым характером, что проявилось в ссоре с Кюхельбекером. Тогда Малиновский вылил ему на голову тарелку супа.А будущий сановник Модест Корф называл его “бешеным”, и в последствии отнес Малиновского и Вольховского к группе неудачников из числа первого выпуска, имея в виду, что их карьера остановилась.В Лицее Малиновский подружился с Пушкиным. Дружба эта была скреплена на могиле Василия Федоровича Малиновского, которого очень любил Пушкин.*

Больше всего Ивана привлекала карьера военного, и после окончания Лицея он произведён в прапорщики Лейб-гвардии Финляндского полка (29.10.1817 года). Карьера шла успешно с 26.01.1818 года — И.В. Малиновский подпоручик; с 20.04.1818 года — поручик; с 01.011.1822 год — штабс-капитан; с 07.08.1823- капитан.Этому способствовала небольшая Финская компания, а так же дружба с Николаем Павловичем, будущим Императором Николаем I. В то время Николай Павлович командовал этой дивизией. Среди офицеров Финляндского полка Иван Малиновский выделялся необыкновенной светской любезностью и религиозностью. Однополчанин А.Е Розен писал позже: “…Среди развлечений походных, шумной забавы, кутежа и картежной игры никогда не покидало его чувство религиозное. В то время сомнений и безверия я никого не встречал, кто с такой горячностью молился богу, как он”. Позже в Каменке во вновь устроенном храме Иван Малиновский заведет порядок и тишину беспримерную, как хороший ротный командир. Так описывает службу в Софийской церкви Розен: “…нигде, ни в столицах, ни в деревнях, не находил такого благоговения прихожан во время божественной службы”.

* Пушкин был близко знаком с братом В.Ф. Малиновского и его семьей — Алексеем Федоровичем Малиновским (1760-1840). А.Ф. Малиновский — Начальник Московского архива Министерства иностранных дел, историк, археолог, писатель, переводчик, сенатор. В Москве встречался с А.С. Пушкиным, они связаны с работой Пушкина в московских архивах над "Историей Пугачева", и "Историей Петра". Малиновский назван Пушкиным в черновиках статьи о "Слове о полку Игореве" среди "истинных знатоков, своим авторитетом подтвердивших подлинность памятника". Жена А.Ф. Малиновского — Анна Петровна, урожденная Исленева (1770-1847). Встречалась с Пушкиным у его родителей и, позднее, в семье Гончаровых. 11 июля 1815 Малиновская с мужем и дочерью Екатериной посетила Царскосельский лицей и, вероятно, виделась с Пушкиным. Последние встречи Пушкина с Малиновской относятся к концу 1820-1830 годам. Перед тем как сделать формальное предложение Н.Н. Гончаровой, Пушкин просил Малиновскую предварительно переговорить с матерью своей невесты. Малиновская была на свадьбе поэта посаженной матерью со стороны невесты. Пушкин посещал А. П. Малиновскую и позднее в свои приезды в Москву.

Уволился Иван Васильевич Малиновский 26 марта 1825 года в чине полковника. Многие исследователи отмечали, что это увольнение связано с семейными обстоятельствами. Однако имение в Стратилатовке приносило доход свыше 10 000 рублей серебром, и непонятно, откуда у исследователей информация о долгах имения. Один исследователь ссылается на воспоминания дочери Малиновского, — правда даже не говорит какой из них.Но опять таки непонятно, что могли помнить дочери, рожденные в период с 1846 по 1852 года? Тем более через полвека века после событий. Разве, что могли остаться семейные предания.

Сестры Мария Васильевна (3.07.1809-1899) и Елизавета Васильевна (1793-1829) жили в Петербурге у дяди, действительного статского советника Павла Федоровича Малиновского (1766-1832). Сестра Анна Васильевна (22.12.1797-1883) была замужем за поручиком Финляндского полка бароном Андреем Евгеньевичем Розеном (3.11.1799-19.04.1884). Младший брат Андрей Васильевич (17.03.1804-25.05.1851) служил подпоручиком в Конногвардейской артиллерии. Брат Иосиф * (22.03.1807-29.09.1832) имел духовный чин. Видимых причин для увольнения не было, и чтобы судить о них, необходимы существенные документальные свидетельства. Впрочем, косвенными свидетельствами могут служить документы о постоянных потравах угодий в имении, споры с соседями, зарившимися на богатые земли и т.д. В это время ни Анна Андреевна Самборская, ни управляющие не в состоянии были заниматься бесконечными разбирательствами в судах. Приехавший в свое имение Каменку друг и сослуживец Великого Князя гвардии подполковник И.В. Малиновский довольно быстро утихомиривает нагловатых соседей, очевидно достаточно было лишь намека на дуэль, и завоевывает симпатии дворянства не только уезда, но и губернии.

О том каким мог быть И.В. Малиновский рассказывает дело о его рапорте губернатору в 1835 году, когда он был предводителем дворянства Изюмского уезда. Суть дела была в “дерзком выражении”, содержащемся в письме уездного лекаря Павловского к И.В. Малиновскому. Губернатор повелел лекарю извиниться, а когда тот этого повеления не исполнил, Малиновский вновь подал рапорт, в котором обвинил в неисполнении указаний самого Павловского, а также и Изюмского городничего, за отказ обязать Павловского к извинениям.

Характер И.В. Малиновского виден и в эпизоде с его давним приятелем, писателем Александром Бестужевым-Марлинским. Дело было в Пятигорске (1834 г.), где И.В. Малиновский отдыхал на водах, а Бестужев служил после ссылки в Якутске рядовым. Бестужев по свидетельству М.В. Вольховской был “…в венгерке, в какой-то фантастической шапочке и с хлыстом в руке…” и встретился у источника с И.В. Малиновским, увидев его Малиновский сказал: “Во что ты это братец вырядился, на кого ты похож? Посмотри, как другие живут, вот хоть бы Сайгушко”**.

*Иосиф Васильевич Малиновский, в последние годы жизни перешел в светское звание, имел чин коллежского секретаря и служил в Комитете Высочайше учрежденном 18 августа 1814 г, правда чем этот комитет занимался пока неизвестно. Умер и похоронен в селе Каменка, во время пребывания его в отпуске.

** Сайгушко, князь, за участие в польском восстании был сослан на вечную ссылку, но вскоре в знак особой милости был переведен рядовым на Кавказ и за ревностную службу переведен в офицеры.

Не успел Иван войти в курс всех дел, как грянуло декабристское восстание. Беда вошла в дом. Сам Иван Васильевич не одобрял действие своих родственников и друзей. Это он подчёркивал в течение всей своей жизни. После получения известий из Петербурга он сразу едет в Петербург. Следом приезжает тетка Анна Андреевна Самборская.Николай Iидёт навстречу своему приятелю по военной службе и после короткого допроса отпускает домой подпоручика Андрея Васильевича Малиновского. По словам Оболенского, Андрей Малиновский хотя не принадлежал к обществу, но через Ивана Коновницына ему было известно о согласии Малиновского прибыть на площадь вместе с нижними чинами, если солдаты не примут присягу. Коновницын на вопрос Комиссии отверг эти показания. Некоторые члены общества на вопрос о Малиновском отзывались о незнании его. По сведениям командующего Гвардейским корпусом, Малиновский был в числе отказывающихся принимать присягу. Из отдельной комнаты, в которой содержались все отказывающиеся принимать присягу они бежали, взломав дверь. Малиновский в числе прочих кричал: “Ребята, измена! Вас обманывают! Константин Павлович не отказывается; ура, Константин!”. При попытке часового задержать их, Малиновский выхватил шпагу и ударил шпагой часового. После этого происшествия уехал на площадь, по возвращении в казарму был арестован.

Карьера молодого человека окончена. Он продолжает службу в Лейб-гвардии конной артиллерии и выходит в отставку за болезнью 31 марта 1830 года. Пережитый А. Малиновским шок во время ареста, повлиял на психику, он ходил безумно улыбаясь и т.д. Тем не менее за ним был учрежден тайный надзор, а Изюмский исправник обязан был ежемесячно рапортом доносить результаты наблюдений лично Слободско-украинскому губернатору.В дальнейшем подобный рапорт необходимо было представлять раз в полгода. Остаток жизни Андрей Малиновский провел в Стратилатовке, иногда выезжая в Крым на лечение (умер в Алупке, где и похоронен), вел тихую, спокойную жизнь.Очень сильное впечатление на него произвёл первый арест и первый допрос, и ничто не могло его изгладить.

Андрей Васильевич Малиновский окончил Лицей с золотой медалью в 1823 году. Все знали его по примерной твердости характера, по богатству знаний и по задаткам прожить жизнь на пользу Отечеству.Участие в авантюре лишило Россию примерного воина и честного человека. Андрея привёл на Сенатскую площадь А.Е. Розен. И надо сказать за это Иван Малиновский невзлюбил барона, ведь его брат доверял А.Е. Розену, а тот увлёк молодого офицера, как он считал в авантюру. Проявилась эта злобливость уже после смерти А.В. Малиновского. Чуть позже прекратилась и переписка с Иваном Пущиным, фактически по той же причине. Да и сам А.В. Малиновский избегал А.Е. Розена. В мае 1840 года, при проезде под Нарву, семья Розенов 6 недель жила в Каменке, но Андрей уехал в Крым. Описывая этот эпизод в своих записках, Розен пишет о нежелании Андрея “…нас опечалить выставкою печальных развалин мужа, которого в 1826 году все знали по примерной твердости…”.

За Розена (мужа сестры) и Пущина (брат жены и приятель по Лицею) Малиновский, очевиднее всего не просил; во всяком, случае, это осталось тайной. Известна его просьба к Императору, о разрешении для сестры ехать к мужу. Он всячески поддерживал Анну в ее стремлении быть рядом с мужем, помогал ей деньгами, известно и его прошение в 1832 г. о судьбе доверенности на управление имением А.В. Розен. Но сына Евгения, который должен был остаться с кем-то из родственников, на воспитание взяла Мария Васильевна Малиновская, вышедшая замуж за опального приятеля Ивана Малиновского по Лицею, — Владимира Дмитриевича Вольховского (1798-7.03.1841) и до 1838 года он живет с ними. Хотя правильнее было бы оставить его в той семье, где жизнь более спокойная, нежели на Кавказе. Может, здесь сказались более теплые отношения между сестрами Анной Розен и Марией Вольховской, которая, собственно, и уговаривала оставить ребенка ей.

Н.Я. Эйдельман уверен, что Иван Малиновский не уклонился бы от восстания, если бы находился в Петербурге.Но это его предположение ничем не обосновано. Вместе с тем, Малиновский не забывает друзей и родственников из среды декабристов. В 1837 году он известил брата своей жены и лицейского приятеля Пущина, что просил Николая I во время его пребывания в Харькове о смягчении участи декабристов. Император обещал перевести их на поселение.Почему-то описывают эту просьбу так: Малиновский вручил Императору петицию от дворян губернии с просьбой о смягчении участи осужденных по делу декабристов.Никаких петиций Малиновский не вручал, тем более от дворян губернии. Документы о проезде Императора через Харьков в разные годы сохранились очень хорошо; такое событие не осталось бы незамеченным.Прошения и просьбы Малиновского о смягчении участи родственников повлияли и на его карьеру. После второго срока пребывания предводителем дворянства Изюмского уезда с 1834 по 1837 годы, И.В. Малиновский становится известен как самый честный и порядочный дворянин, с незапятнанной репутацией, все ему прочили должность губернатора. Но сам И.В. Малиновский избрал для себя долю защиты семейных интересов, тем самым лишил Харьковскую губернию хорошего начальника.

Вот как описывают его в письмах родственники декабристов, которых он посещал во время поездки в Санкт-Петербург, зимой 1829 года.Е.И. Набокова в письме к брату 21 февраля 1929 года:“Был проездом И.В. Малиновский в Туле, провел с нами день. Как он добр с детьми…Могу сказать, что душа моя радовалась, видя его — можешь верить и вообразить, как с ним вспоминали старину — первые минуты свидания были очень тяжелы — добрый человек — как я ему благодарна, что вспомнил нас. Дети от него в восхищении — одним словом, это был для меня незабвенный день. О, как он тебя любит!”. Иван Иванович Пущин в письме к брату 26 февраля 1829 года:“Презабавно вообразить, что Малиновский, уездный предводитель дворянства вообще помещик, на короткое время сюда приезжает…”, и далее в письме от 12 марта:“На сих днях уехал отсюда Малиновский, он меня познакомил с двумя молодыми людьми — Илличевским и Корфом, в Слове о полку Игореве коими давно хотел увидеться и нигде не случалось встречаться…”. На обратном пути в Каменку, Малиновский опять заезжает к Екатерине Набоковой в Тулу, и как пишет Анна Ивановна Пущина в письме к брату, “…и это было очень приятно им обоим…”. Очевидно, что им в диковинку его внимание, во всяком случае, будущим исследователям стоит внимательнее рассмотреть его отношение к приятелям-декабристам.

С 1826 года на Иване Малиновском лежит вся ответственность за имения: своё, сестёр, братьев. Мария живёт с мужем на Кавказе, баронесса Розен в Петербурге, а затем уезжает следом за мужем на каторгу. Андрей и Иосиф в хозяйстве никакого понятия не имеют. В 1830-40-е годы имение Малиновского считается одним из лучших в Харьковской губернии, характерно отметить, что большинство лучших имений губернии находятся в Изюмском уезде. Возможно, что это заслуга Самборского и Малиновского. Имение находилось на большом почтовом тракте, постоянно обременялось постоем, так что крестьяне Малиновских, Вольховских, Розен, никогда не оставались без натуральной повинности. В 1845 г. И.В. Малиновский просит губернатора равномерно распределять натуральную повинность между селами Изюмского уезда, после того как ему стало известно о намерении расквартировать роту из резервного Кавказского батальона, в этом ему пошли навстречу.

Помимо управления имениями, И.В. Малиновский активно занимается общественной жизнью Изюмского уезда. Будучи избран предводителем дворянства на первый срок (1828-1831 гг.), за прекращение холеры в Изюмском уезде в 1830-1831 годах, Малиновскому пожалован орден Святого Владимира 4 степени.В целом Иван Васильевич — верноподданный своего Императора, и постоянно доказывает это своими поступками. В ноябре 1836 года он принимает в своём доме всех вновь принятых рекрут общего набора, предоставляя им угощения.Едет в Санкт-Петербург и приглашает императрицу на бал в Харьковское губернское дворянское собрание в мае 1837 года.С 1840 года в течение трёх лет выступает посредником специального размежевания земель. Жертвует в июле 1854 года в пользу раненых нижних чинов 150 рублей серебром (больше чем все вместе дворяне уезда, в тоже самое время приходится выплачивать ссуду взятую под залог имения и на некоторое время на имение вводится запрещение).За каждое благодеяние его благодарят Император, его супруга, Великие Князья.

С 1 января 1850 года И.В. Малиновский был избран на третий срок предводителем дворянства Изюмского уезда, по окончании которого в декабре 1853 года его наградили знаком отличия за XVлет беспорочной службы.

Между тем, Иван Васильевич Малиновский как дворянин и честный человек нетерпимо относился к человеческой подлости. За время его пребывания в должности предводителя Изюмского уездного дворянства он не давал повода к обидам на него, и не позволял обижать других. Известны два эпизода, когда, кроме официальных рапортов к губернатору, Малиновский пишет и письмо губернатору от себя лично как от частного лица. В одном из них речь идет о поручике в отставке Булгарине, который ходит в мундире, позоря мундир своего полка, разоряет имение, в которое назначен опекуном, ложными письмами вводит в заблуждение чиновников, да еще и подозревается в краже часов у харьковского кондитера Мацольти. В этом — весь Малиновский. Добиваясь спокойствия в уезде высылкой Булгарина, а еще прежде наказания для “бесчестного” помещика Сомова он не искал своей выгоды, а заботился о благополучия своим соседям.

С 1858 года участвует в Харьковском губернском комитете по крестьянскому вопросу [31].В 1859 году вместе с помещиками Бантышем, Добросельским и Розалион-Сошальским составил особое мнение по этому комитету и оформил его в форме записок. Письмо не сразу поступает в МВД. Председатель комитета Бахметьев, не передаёт его министру и возвращает нераспечатанным. На основе таблиц крепостного населения России (помогал Малиновскому их составлять служащий у попечителя харьковского университета — Фёдор Крамаревский) утверждал о нежелательном одновременном освобождении всех крестьян.Уделял внимание мелкопоместному дворянству, которое в этом случае разорялось бы, составлению договоров между помещиком и крестьянами. И.В. Малиновский в качестве отрицательных моментов реформы пишет в письмах о будущем плохом обращении крестьян с землей, так как достанется она им слишком дешево. Крестьяне, по его мнению, обязательно начнут распахивать и степные угодья, так как у них не принято заниматься откормом большого количества скота. Говорит о непременно большом оттоке капиталов из России, в случае немедленного расчета за землю.Переписка со многими дворянами Харьковской губернии приведенная в приложении показывает насколько остро стоял вопрос о внесении особого мнения дворян во главе с А.Ф. Бантышем * и И.В. Малиновским. Характерно отметить, что позже об этом особом мнении все старались не упоминать, книга Илляшевича о харьковском дворянстве, вышедшая через 26 лет после этих событий тому яркий пример.

* Александр Федорович Бантыш, помещик Изюмского уезда, имение в деревне Софийск и селе Прелестное, выпускник Лицея. В Лицей попал по протекции И.В. Малиновского, который присутствовал при проводах юного Бантыша из Изюма и напутствовал его словами: “Помни, что ты Бантыш”. Слова эти глубоко врезались в памяти и сердце А.Ф. Бантыша и он почитал И.В. Малиновского своим учителем, а Федор Васильевич Бантыш считал его за лучшего друга своей семьи. После не внесения особого мнения А.Ф. Бантыш отказался и от баллотирования в губернские предводители дворянства, хотя у него были на это неплохие шансы.

В этот период И.В. Малиновский рассылает свои записки многим своим друзьям и приятелям в надежде, что особое мнение дойдёт до императора. Александр II, однако, мнения не учёл, и с 1862 года Иван Васильевич Малиновский не участвует в общественной жизни уезда. Однако всю его жизнь близкие люди называют “Книгой добрых дел”. Потоком льются к нему просьбы о помощи: денежной, представлении места, примирении и т.д.

Немало времени отнимает семья. Первой женой Ивана Васильевича была Мария Ивановна Пущина (?-16.08.1844), дочь сенатора, генерал-лейтенанта Пущина и сестра лицейского друга — Ивана Пущина. От неё родился 10.07.1838 года сын Антоний (умер 6.04.1906 г.) *. Перед смертью она долгое время болела и, очевидно сильно страдала.Вторая жена, Екатерина, родила Павла ** (6.11.1847 г.), Сергея (10.10.1854 г.), Марию (24.09.1846 г.), Надежду (29.03.1850 г.), Софью *** (13.05.1852 г.) и Веру. Мальчики учились в Царскосельском лицее, девочки воспитывались дома, позже в харьковском институте благородных девиц. Жена Екатерина была дочерью помещика подполковника в отставке Феодосия Зинкевича и племянницей Владимира Дмитриевича Вольховского. Поместье Зинкевича состояло из одних убытков. Переданные в приданное хутора располагались на бедных землях, сенокосы были плохие, крестьяне и вовсе по большей части старики. Тесть положился во всём на зятя.

* Антоний Иванович Малиновский2 августа 1850 года принят в Царскосельский Лицей. Лицей окончил в 1856 г., служил в чине прапорщика в 20-й конно-артиллерийской батарее, окончил юнкерскую школу. С 1859 г. титулярный советник, чиновник особых поручений военного губернатора Амурской области. По делам службы занимался путешествием по Забайкальской и Амурской областям, готовил места для поселения переселенцев, собирал сведения для устройства телеграфной линии до Тихого океана. В 1860 г. пребывал в США, где изучал систему колонизации, с 1863 г. занимался переселением из США чехо-славян. В 1864 г. в чине надворного советника был назначен советником Харьковского губернского правления. После размолвки отца и дяди жил и работал в Санкт-Петербурге под покровительством дяди И.И. Пущина. В Каменке бывал редко. Жена — дочь подполковника, князя Долгорукова — Надежде. По свидетельству местных жителей в Каменке стоял склеп, где была похоронена утонувшая княгиня Долгорукова и двое ее детей.

** Павел Иванович Малиновскийвыпускник первой харьковской гимназии, самый преданный из сыновей И.В. Малиновского, в 1881 году известен как правитель канцелярии попечителя харьковского учебного округа, имел чин статского советника. В 1906 году в имении Каменка у него было 849 десятин земли. Жена Вера Петровна, урожденная Эйснер, дети Иван, Борис, Петр, Ольга.

***Софья Ивановна Малиновская, о ней известно только, что в 1879 году она была замужем за прокурором Изюмского окружного суда, а родной брат прокурора был женат на ее родной сестре Марии Ивановне Малиновской. Об этом сообщалось в анонимном доносе в Харьковскую духовную консисторию, среди прочего указывалось, что обе семьи живут в Каменке.

В 1861 году, к 50-летию Лицея, Малиновский охотно отозвался на предложение рассказать о себе и призвал всех оставшихся в живых лицеистов выступить с “исповедью” о прожитой жизни. Незадолго до смерти по просьбе историка Лицея Я.К. Грота 76-летний старик Малиновский вспомнил номера комнат, занятых лицеистами в первые три года обучения.

К своим крестьянам И.В. Малиновский относился трепетно. Даже после реформы 1861 года всячески им помогал. Вместе с В.Д. Вольховским по окончании строительства дома для семьи зятя, он строит новое здание школы для детей крестьян. Старое деревянное здание ремонтирует и устраивает школу для взрослых. Всячески способствует приобретению крестьянами новых навыков в земледелии, изучении ремесел. В отдельных письмах к приятелям просит прислать для него и его крестьян книги по ведению хозяйства. Известен факт приобретения новых сельхозорудий в 1869 году, которые прежде он видел у колонистов из Германии. Часть приобретенных сельхозорудий предложил своим бывшим крестьянам в кредит.

Таким и остался в памяти современников — добрым человеком. Лишь однажды была подана жалоба губернатору. Подавал её арестант Изюмского тюремного замка Илья Карпенко, якобы полковник Малиновский и судебные следователи Лещинский и Кальве били его во время допроса. Но дело в том, что Карпенко убил подполковника Дабина и его девку Дзюбенкову, а признаться в этом не хотел. Но вина Малиновского не была доказана.

0

3

На одном из дел сохранилась печать с гербом рода Малиновских, поставленная на письме И.В. Малиновского. Герб скорее всего указывает на козаческие корни Малиновских, или достался им от Самборских. В середине поля располагалась подкова, над которой восьмиконечный крест.

До наших дней сохранился альбом Малиновского, в который по его словам, Пушкин вписал “стихи христианские” — “Мадонну” (по мнению современных нам исследователей вписано рукой С.Л. Пушкина). А.С. Пушкин посвятил Малиновскому одну из черновых строф стихотворения “19 октября” (1825 г.). В “Программе автобиографии” среди лиц, оказавших на него влияние, Пушкин упомянул и И.В. Малиновского. В свою очередь И.В. Малиновский с В.Д. Вольховским построили в Каменке перед входом в лес Сторожевой каменный грот названный Пушкинским, на верху которого была устроена беседка. Сама беседка и грот были разрушены в годы ВОВ, а местные жители и утверждают, что именно в этой беседке пребывал сам А.С. Пушкин, ссылаясь на одного из слуг, который прислуживал во время ужина в гроте каменских помещиков и их гостей, одного из которых якобы называли Пушкиным.

ВЛАДИМИР ДМИТРИЕВИЧ ВОЛЬХОВСКИЙ

Вольховский — товарищ Ивана Малиновского по лицею, родился в Полтавской губернии. Отец его в царствование Павла І служил в гусарах, был “назначен в числе отличнейших штаб-офицеров армии к исправлению комиссариатских дел”. Средства семьи были весьма ограничены, а в ней росло шестеро детей. С детства желал поступить на военную службу. Здоровье это не позволяло, но, держа в памяти пример Суворова, Владимир упорно шёл к своей цели. В 1811 году как отличный ученик Московского университетского благородного пансиона он без всякой протекции переведен в Царскосельский лицей. В лицее Вольховскому отвели комнату номером 11. С первых дней пребывания в лицее он показал себя с самой лучшей стороны.

Доктор философии, профессор российской и латинской словесности Н.Ф. Кошанский, составляя за первые шесть месяцев характеристику Вольховскому, отметил: “Владимир Вольховский один из тех редких питомцев, кои соединяют все потребные способности в лучшей степени: особенно он отличается примерным вниманием и примерным прилежанием, разум его не столько остр, сколько проницателен. В нем приметны черты не столько гения, сколько природного дара смысла. Успехи его чрезвычайны”. Адьюнкт-профессор А.П. Куницын в 1812 году, характеризуя Вольховского, замечал, что он “весьма понятен и действует силой рассудка, а потому он весьма способен к наукам отвлеченным”. Профессор французской словесности де Будри и профессор немецкой словесности Ф.М. Гауешильд также дают ему прекрасные характеристики.

Из отзыва надзирателя по учебной и нравственной части М.С. Пилецкого (за период с 19 марта по ноябрь 1812 года) видно, что четырнадцатилетний Вольховский, обладая превосходными дарованиями, глубокой проницательностью и силой рассудка, имеет знания весьма основательные и прочные, но “скромность, его столь велика, что достоинства его закрыты ею и обнаруживаются без всякого тщеславия и тогда только, когда должно и когда его спрашивают…”. Гувернер и учитель рисования С.Г. Чириков, часто и близко общавшийся с первыми питомцами лицея, отмечал, что Владимир Вольховский благоразумен, кроток, весьма терпелив, благороден в поступках, вежлив, опрятен, “рачителен к своей обязанности во всех отношениях и крайне любит учение”.

Лицейские педагоги все без исключения ни о ком из воспитанников не писали с таким глубоким уважением, как о Владимире Вольховском. Алексей Илличевский в письме к своему другу Фуссу в 1815 году отзывался о Владимире Вольховском с чувством глубокого уважения и даже гордости как о лучшем ученике и прекрасном товарище, как о человеке “великих достоинств и великой надежды”. Вначале товарищи с недоумением, затем с удивлением, а вскоре и с глубоким уважением наблюдали за Владимиром Вольховским, за его борьбой с собственными слабостями, недостатками, из которой он всегда выходил победителем, казалось для него не было невозможного. С детства он лишен был свободного произношения, но начитавшись как Демосфен, ходил на царско-сельское озеро декламировать, набрав в рот камней и избавился от этого недостатка. Для укрепления физических сил он занимался гимнастическими упражнениями, а во время заучивания уроков носил на плечах два толстых тома Лексикона Гейма. Спал Вольховский от силы 4 часа в сутки, так как и ночью часа 2-3 он уделял различным предметам. Для усовершенствования в посадке при верховой езде в уединенном месте Лицея устраивал стулья и наблюдая посадку учил уроки. Это тем более было необходимо как для Вольховского, так и для других лицеистов, ведь уроки верховой езды Император поручил командиру Гвардии гусарского полка графу В.В. Левашову. Произвольно отказал себе в необходимой для других пище: мясе, пирожном, чае — единственно для того, чтобы приучить себя к лишениям и не боятся их в жизни.

Необычайное трудолюбие, воля, ум и блестящие способности сразу же сделали его первым учеником лицея. За спартанский образ жизни Вольховский получил прозвище “Суворчик” или “Суворочка”. Второе почетное прозвище — Sapientia(Мудрость). Прозвище было дано Владимиру Вольховскому, как впоследствии писал И.В. Малиновский, за то, “что нередко двумя, тремя словами он останавливал тех из запальчивых своих однокашников, на которых иногда ни страх, ни убеждения не действовали”. Когда на пост директора лицея в начале 1816 года вступил Георгий Антонович Энгельгардт, он для себя лично составил скорые, по первому впечатлению, записи, озаглавив их “Нечто о воспитанниках старшего отделения лицея”, датированные 22 марта 1816 года. О Вольховском Энгельгардт тогда писал: “Из всех учеников этого надо оберегать меньше всего, так как перед его душой стоит прекрасный идеал (правда, еще только в неясных очертаниях), к достижению которого он стремится твердо и настойчиво… Во взаимоотношениях с товарищами он очень уступчив и прямодушен, за что его также очень ценят учителя”. В 1812 году, когда воспитанники стали выпускать рукописный журнал “Для удовольствия и пользы”, среди “издателей” был и Вольховский. В “национальных песнях” имя Вольховского встречается не раз. Так, в одном из куплетов о Вольховском пелось:

             

Суворов наш,

Ура! Марш, марш!

Кричит, верхом на стуле.

Еще учась в лицее, Вольховский вступил вместе с Пушкиным, Кюхельбекером и Дельвигом в Священную артель, являвшуюся колыбелью первого тайного общества декабристов. Покидая лицей, Вольховский написал в альбом Е.А Энгельгардту: “Егор Антонович! Пробегая листки эти, вспомните и об Вольховском. Поверьте ему, что он всей душой предан Вам и семейству Вашему, что он чувствует, сколько вам обязан, и потому сердечно любит и почитает Вас и всегда будет почитать и любить. (18.7.VI.17)”.

Большая золотая медаль и первое место в списке окончивших лицей выпускников (окончил 10.06.1817г.), предоставили ему возможность окончить Лицей в чине прапорщика гвардии и сдавать экзамены по военным наукам, чтобы поступить в Гвардейский генеральный штаб (принят 13.06.1817г.). Там он познакомился с капитаном И.Г. Бурцевым, с которым вместе квартирует и увлёкшим его летом 1817 года в тайное общество Союз спасения, а затем в Союз благоденствия. Бывая на заседаниях, Вольховский больше молчал, слушая товарищей. Выразить мысли мешала природная скромность. Активным членом общества Вольховский стать не мог: военная служба поглощала всё внимание и время. Вспоминая тот период, он не раз говорил о молодости и незрелости взглядов. Вместе с Малиновским они были поглощены военной карьерой, и Владимир в этом преуспел. В Генеральном штабе Вольховский служил по квартирмейстерской части. Служба эта была наиболее ответственной, до учреждения Корпуса военных топографов, топографические съемки, геодезические измерения, картографические работы входили в круг обязанностей офицеров квартирмейстерской части.

С 30.07.1818 года — подпоручик, а через год 30.07.1819 года — поручик Гвардейского корпуса. Биографы Вольховского пишут, что в 1820 году с Вольховским случилась какая-то “история”, в которой он лично виноват не был, “но потерпел из-за товарищей”. Какая это “история” — неизвестно, но только вследствие этого Вольховский хотел оставить службу в Генеральном штабе и уехать в армию на юг. Е.А. Энгельгардт 1 апреля 1820 года писал ему, советуя никуда не уезжать, так как здесь он при своих, при друзьях, а там — “в чужих людях”; здесь он знает, с кем имеет дело, а там еще узнавать должен.

В июне 1820 Вольховский был командирован в Бухарский эмират при императорской миссии А.Ф. Негри. Находился при ней с 10.10.1820 г. по 12.05.1821 г. Кроме чисто научных, она имела задачи расширить торговлю, возвратить на родину пленных.Это была небезопасная экспедиция, с переходами по пустынным степям. Закаливший себя с детства, Вольховский легче всех переносил тяжелый путь.

В 1821 и 1822 годах Вольховский находился в походах с гвардией в Витебской и Минской губерниях. Чин штабс-капитана Вольховскому присвоен 2 августа 1822 года. За участие в этом походе ему от Императора был пожалован ежегодный пансион в 500 рублей. Не имея никакой помощи из родительского дома, он жил “чрезвычайно умеренно”. Своим жалованьем и наградами он делится с отцом. Биограф Вольховского И.В. Малиновский, отмечая аскетически выдержанный характер своего друга, подчеркивал, что он “никогда не играл в карты и во всю жизнь не употреблял ни водки, ни вина”.

Участвуя в маневрах под Красным Селом, Вольховскому было объявлено Высочайшее благоволение. В 1823 году отправляется в первую экспедицию полковника Ф.Ф. Берга, в задачи которой входило восстановление караванных путей с Дальним Востоком. После экспедиции в январе 1824 года получил назначение в Отдельный Оренбургский корпус офицером по особым поручениям. С 24 февраля по 29 марта 1824 года он находится в военной экспедиции полковника Мейендорфа, в Киргиз-кайсацкой степи. Участвовал при разгроме и преследовании кочевых мятежников, за что ему 29 августа был пожалован орден “Св. Владимира” IVстепени. 29 марта 1825 года он получил чин капитана и выходит в отставку, полагая, что более полезным будет на гражданской службе. При этом рассчитывал иметь меньше расходов и больше помогать ослепшему отцу. Но место в Академии наук было отдано другому. Начальник штаба Гвардейского корпуса А.И. Нейдгардт с радостью содействовал восстановлению Вольховского на службу.

27 августа 1825 году Вольховский командирован во вторую экспедицию полковника Берга в Среднюю Азию. В ее задачи входило обозрение пространства между Каспийским и Аральским морями. Экспедиции приходилось преодолевать пески безводной пустыни, а также вести боевые действия против киргизских разбойников и разгроме их в близи устьев Сагира и Эмбы. Экспедиция находилась в крепости Сарайчик в 25 верстах от Каспийского моря, когда 8 декабря курьер привез известие о смерти Александра Iи о восшествии Константина. Члены экспедиции, присягнув новому императору, отправились дальше, несмотря на сильные морозы, метели и бураны. Работа экспедиции длилась около трех месяцев. Когда ее участники возвратились в Сарайчик, капитана Вольховского ждал фельдъегерь, с приказом об аресте и доставке его в столицу в Следственную комиссию. В показании своем он изложил, что в 1818 году ему было предложено вступить в общество, Союз благоденствия, имевшее целью благотворение и нравственное образование членов. Усмотрев в нем ничего соответствующего пышному названию, предпочел постепенно отдалиться от него. Кроме того он показал, что вернувшись вы 1821 году из Бухарии, узнал, что Союз распался и более ни о каком тайном обществе не слышал. Вольховский отрицал свое дальнейшее участие в обществе, здраво оценивая последствия признания, которое только увеличило бы наказание ему и без всякой пользы для других. Из показаний же членов общества видно, что он участвовал в заседаниях и после 1821 года, в частности — в заседании у Пущина в 1823 году, где решались вопросы об учреждении Думы и изыскивание средств для введения контрибуции (по другим источникам обсуждались программа и устав Северного общества). А также он присутствовал на заседании в 1824 году на квартире у Рылеева.Лицейский товарищ и друг Вольховского И.И. Пущин на допросе, стараясь оградить его от наказания, не отрицал, что Вольховский являлся членом Тайного общества и участвовал в собраниях, но показывал, что в связи с длительными командировками Вольховский не имел возможности принимать участие в подготовке к восстанию.

Учитывая малую вину, заступничество Малиновского и начальника Главного штаба Его Императорского Величества, Вольховского 1 сентября 1826 году отправили на Кавказ в том же звании капитана в корпус графа П.И. Паскевича, учредив за ним тайный надзор полиции. До отправки на Кавказ Вольховскому было приказано присутствовать на карауле во время казни Рылеева, Пестеля, Каховского, Муравьева-Апостола, Бестужева-Рюмина. На Кавказе он участвовал в войне с Персией(1826-1828). В продолжение войны он проявлял храбрость и великолепное знание военного дела. Здесь он встретил Н.Н. Раевского — младшего, И.Г. Бурцева и многих декабристов, завязал дружеские отношения с А.С. Грибоедовым, с которым видится 9 июня 1827 года во время Эриванского похода. У них было много общих тем для разговоров, среди них и о судьбе тайных обществ, что подтверждает одно из писем Грибоедова к Вольховскому.

За сражение при Джеване-Булгаке 5 июля 1827 года Вольховский награжден орденом “Св. Анны” ІІ степени. За взятие крепости Сардар-Абаза ему было объявлено Монаршее благоволение. А 1 октября за взятие крепости Эривани был награжден орденом “Св. Анны” ІІстепени, украшенным алмазами. 2 декабря 1827 года Вольховский командирован после заключения Туркманчайского мира к персидскому шаху в Тегеран для вывоза контрибуции *, где находился до 3 февраля 1828 года. В январе 1828 года Грибоедов послал Вольховскому письмо, в котором дал ему ряд ценных советов относительно успешного и скорейшего завершения этого сложного дипломатического дела. Вольховский проявил большую твердость и искусство в переговорах с персидским правительством и начавшиеся было сложности были пресечены.

* Размер контрибуции составлял 10 куруров (10 млн. рублей серебром). Столь длительное пребывание в Тегеране объяснялось отсутствием у Персии такой суммы, контрибуция выплачивалась не только монетами, в переплавку шли посуда и ювелирные украшения жен и наложниц персидского наследного принца Аббаса-Мирзы. Монеты, которыми уплачивалась контрибуция, имели и историческую ценность и гораздо превышали номинальную цену. Из этих монет Петербургской академией наук составлено пять больших нумизматических коллекций, две из них сохранились до наших дней. Процесс выдачи контрибуции запечатлен в картине “Принятие персидского золота русскими уполномоченными”, на ней без труда можно узнать В.Д. Вольховского.

4 марта 1828 Вольховскому пожаловано звание полковника. Должность обер-квартирмейстера отдельного Кавказского корпуса (с 13 марта 1828 г.) не давала ему покоя ни днем, ни ночью из-за частого изменения расположения войск. По этому поводу генерал Н.Н. Муравьев писал, что во время следования колонн ясно ощущалась предусмотрительность и заботливость полковника Вольховского, который продумал все, что обеспечивало порядок при движении войск. В служебные обязанности Вольховского и еще двух полковников по квартирмейстерской части входило полное географическое и статистическое описание кавказского края. Будучи на этом посту, он принимал участие в судьбах служивших на Кавказе декабристов, стараясь облегчить и улучшить их положение. Однако и после столь высокого назначения Вольховский продолжал проявлять чудеса героизма и самоотверженности. Ушаков в “Истории военных действий в Турции в 1828-1829 годах, пишет: “Полковник Вольховский с 27 гренадерами бросился на бастион Юсуф Паша, овладел ним вместе с 11 пушками и обратил оные против крепости”. За взятие крепости Карса Вольховский был награжден орденом “Св. Георгия” IV степени, а 6 января 1829 года за взятие крепости Ахалцих, в воздаяние отличного мужества, ему пожалована золотая шпага с надписью “За храбрость”.

13 июня 1829 года на Кавказе Вольховский встретился с Пушкиным. Вот как описывает Пушкин эту встречу: “Здесь увидел я нашего Вольховского, запыленного с ног до головы, обросшего бородой, изнуренного заботами”.27 июня после занятия крепости Арзрум вместе с благоволением от Императора ему было пожаловано денежное вознаграждение в размере годового жалования. По возвращении Кавказского корпуса в свои границы В.Д. Вольховский был награжден орденом “Св. Владимира” ІІІстепени. Осенью 1829 года Вольховский заболел. 18 ноября 1829 года Энгельгардт писал Матюшкину о Вольховском: “…он долго и слишком крепился и перемогался, наконец, уже стало не в моготу: он принужден был возвратится в Тифлис, где теперь лежит со всеми признаками чахотки”.

7 апреля 1830 года Энгельгардт в письме Матюшкину сообщает: “Вольховский, наш Суворчик, получил отпуск для излечения себя; он теперь живет в Воронеже у родных…” По-видимому, в этот период у него вновь возникла мысль оставить армию и заняться преподаванием (к чему он имел большую склонность) в военном училище. Вольховский послал реестр нужных ему книг лицейскому товарищу Стевену, прося купить их и выслать в Воронеж. Он деятельно работал, знакомясь с современной литературой, переписывался с лицейскими товарищами. Из письма Ивана Малиновского Вольховский узнал, что сестра его Анна, жена декабриста Розена, едет к мужу в Сибирь, оставляя четырехлетнего сына. Вольховский срочно выехал в Москву, чтобы встретить уезжавшую в Сибирь А.В. Розен. Он принял горячее и сердечное участие в ее судьбе, помог в сборах, своей чуткостью скрасив горькие минуты ее расставания с сыном.

Русско-турецкая война закончилась и после проводов Анны Васильевны Розен, Вольховский едет в Петербург, где 22 ноября был назначен генеральным консулом в Египет. Назначению помешало польское восстание (1830-1831), Вольховского временно откомандировали к 6 пехотному корпусу в действующую армию. В ходе битвы под Прагой на Гроховских полях (13.02.1831г.) Вольховский был контужен, под ним убило лошадь, за участие в этой битве 3 июня 1831 года получил чин генерал-майора.За бои с мятежниками под Калушем, Игловцами, Седльцем, был награжден орденом “Св. Станислава” Істепени. За преследование отряда Дембинского, корпуса Ромарино, за бои под Брест Литовским, Окопе, Свешниковым, Раховым, Косине и др. получил 31 декабря 1831 года Польский знак отличия за “Военные Достоинства” ІІстепени.

Восемь лет служил в том же чине. Повышение звания выдвигало бы его ближе к Императору, но Николай I, ценя его качества офицера, награждая высокими орденами, не хотел приближать его к себе.

Пушкин, глубоко уважавший и любивший Вольховского, ценивший его знания, ум, такт, его мнение, 22 июля 1833 года обратился к нему “с дружеской и покорнейшей просьбою” оказать “покровительство и благорасположение”, о котором ходатайствовали родственники одного молодого графа, ехавшего служить в Грузию под начальством Вольховского. О себе Пушкин писал: “Радуюсь случаю издали напомнить тебе о старом лицейском товарище, искренно тебе преданном. Посылаю тебе последнее мое сочинение. Историю Пугачевского бунта. Я старался в нем исследовать военные тогдашние действия и думал только о ясном их изложении, что стоило мне немалого труда, ибо начальники, действовавшие довольно запутанно, еще запутаннее писали свои донесения, хвастаясь или оправдываясь равно бестолково. Все это нужно было сличать, проверять etc; мнение твое касательно моей книги во всех отношениях было бы мне драгоценно”. Смерть А.С. Пушкина потрясла Вольховского, он хотел знать все о последних днях жизни поэта и просил М.Л. Яковлева написать ему.

В сентябре 1831 года он снова на Кавказе в прежней должности обер-квартирмейстера, а с 17 ноября 1832 года и. д. начальника штаба корпуса. В период с 11 июля по 15 октября 1832 года участвовал в четырех экспедициях против горцев, 17 перестрелках и 6 делах и в штурме завалов Гумринской теснины, за что был награжден27 июля 1833 года орденом “Св. Анны” I степени. Во время отсутствия командующего Отдельным Кавказским корпусом Г.В. Розена управлял Закавказским краем (с 21.01.1835 по 4.04.1835). В 1835 году от персидского шаха ему пожалован был орден “Льва и Солнца” Істепени, а в 1836 году знак отличия за ХХ лет беспорочной службы. С 4 апреля по 11 июля участвовал в экспедиции по покорению Цебельды и занятию мыса Адлер и возведении на нем укрепления.

9 ноября высочайшим приказом Вольховский был назначен командиром 1 бригады 3 пехотной дивизии в Динабурге. Причиной смещения с должности начальника штаба корпуса послужило преждевременное донесение командира Кавказского Отдельного корпуса генерал-лейтенанта Г.В. Розена о капитуляции Шамиля. Николай I только из-за этого выехал на Кавказ. Ошибочное донесение и доклад комиссии П.В. Гана о положении на Кавказе послужили поводом к смещению и командира корпуса Г.В. Розена. При этом надо отметить, что Император дважды благодарил Вольховского в приказах по корпусу за отличный порядок и устройство войск. В Динабурге, он понимает, что такая служба не для него и сославшись на болезни 16 февраля 1839 года подает в отставку. Ему пожалован пансион в размере 1/3 годового жалования и право ношения мундира.

Владимир Вольховский по выходе в отставку переезжает в Стратилатовку-Каменку имение своей жены Марии Васильевны урожденной Малиновской (1809-1899), их бракосочетание состоялось 23 февраля 1834 года. В 1836 году в Ереване у них родилась дочь Анна (вышла замуж за дворянина, помещика Изюмского уезда Анемподиста Носова). Неутомимого труда был этот человек. Ему случалось сиживать за письменным столом до обморока, так, что в 1838 году здоровье его было сильно расстроено. Лишь убеждение тетки Анны Андреевны и жены отправили его вместе с семьей в Пятигорск, где он пользовался водами. В Пятигорске, под одной крышей жили Вольховские и Розены под опекой беспокойной тетки Анны Андреевны. Неизменно кроткий и скромный Вольховский никогда не хвалился своими подвигами и походами, а участвуя в разговорах о боевых действиях нередко вспоминал, что с его приходом в Кавказский корпус уменьшилось на 1/3 число умерших низших чинов. В беседах с И.В. Малиновским вспоминал, как при фельдмаршале графе Паскевиче, он смог найти для 150 тяжелораненых палатку и сухую солому для спокойного ночлега.

На Кавказе В.Д. Вольховский встретился с приятелем своим, писателем Александром Бестужевым-Марлинским, который служил после ссылки рядовым на Кавказе. М.В. Вольховская вспоминала о том как он однажды обедал у них. Погиб А. Бестужев-Марлинский находясь в отряде В.Д. Вольховского во время штурма мыса Адлер в чине прапорщика.

В 1838 году В.Д. Вольховский, по прошествии 21 года после выпуска посетил Лицей, все воспитанники окружили его, провожали по всему Лицею и неприметно подвели к мраморной доске с именами лучших учеников, в этом списке Вольховский стоял первым. Поняв намерение юных приемников он начал громко читать ряд имен снизу, и дошедши до своего остановился, тогда шепотом окружившие его произносили его имя.

Иван Малиновский встретил сестру и зятя радушно. Спешно в имении Марии строится большой каменный дом о 13 покоях, каменный флигель. Дворец Вольховских был виден издалека, он располагался на противоположной стороне речки Каменки, где стояли церковь и дом Малиновских. В этой же части Каменки располагалась и часовня построенная А.А. Самборским. В 1902 году Д.И. Багалей писал харьковскому губернатору о том, что в доме Вольховских сохраняется портрет Императора Александра Iв юношеские годы, имеющий по семейным преданиям потрясающее сходство с оригиналом. К тому времени имение Марии приносило более 6500 рублей серебром — главным образом, от хлебопашества и завода испанских овец. Имение простиралось от деревни Викнино до речки Бычок, но дом стоял в Каменке — поближе к Малиновским.

Вольховский скучает, часто ездит на охоту, пишет письма сослуживцам. В уединении изучает Тэера и других примерных сельских хозяев того времени, Старается улучшить крестьянский быт, заводит оранжерею, но вскоре бросает ее на Ивана Малиновского. Тоска заедает его, он не мыслит себя без армейских эполетов. Не звезды и аксельбанты прельщают его, он думает о существенной пользе, которую мог принести, находясь в армии. В это же время в Каменке умирает старшая дочь Вольховских Мария.

На попытки Малиновского привлечь его к участию в общественной жизни уезда смотрит отрицательно и часто избегает его, хотя и сетует на то, что звание не позволяет ему стать уездным судьей.Тем не менее, во всех начинаниях Малиновского принимает недолгое участие. В годы, когда в Каменке живут и Вольховские и Малиновские все вместе, у них часто устраиваются балы, катания на лодках по Северскому Донцу, пикники. Окрестные помещики, проезжающие приятели и друзья иногда останавливаются у них на несколько дней. В письмах сожалеют о невозможности побывать у радушных хозяев. У Вольховского гостили все друзья и приятели по службе на Кавказе.

Еще во время службы в Кавказском корпусе, Вольховскому дарована была Императором аренда крупной земельной дачи сроком на 12 лет, по просьбе Вольховского она была заменена ежегодной суммой в 2000 рублей серебром. Строгий в отношениях к себе и другим, он получил все деньги за нее вперед и обратил их на погашение долгов отца и улучшение имения жены в Каменке. Пенсию большей частью употреблял на уплату подушного оклада за крестьян своей жены.Неизвестно как сложилась бы судьба и чем бы занимался в дальнейшем Вольховский, но на охоте в Чепельском лесу он простудился и после девяти дневной “нервической” горячки умер 7 марта 1841 года, успев написать письмо о делах семейных.Предсмертные его слова были: “Мы будем счастливы, мы достигнем своего назначения. Как тебе угодно, так и будет, я не ропщу, я раб твой Господи! Совершенно предаю себя Твоей воле”. На чугунном кресте над его могилой в ограде церкви села Каменка стояла надпись: “Одари Бог кротость премудростию”.

В 1844 году Иван Васильевич Малиновский добился разрешения опубликовать в Харьковских Губернских Ведомостях жизнеописание генерал-майора В.Д. Вольховского, которое он сам подготовил. Три года ушло на такое разрешение, и еще год, чтобы его вдове предоставили пенсию за мужа.Пущин, получив письмо со статьей от Малиновского, рад был, что о Вольховском написана статья, но указывает на слишком большое количество в ней “казенного формуляра”.

Один из харьковских исследователей предполагает, что Мария Васильевна вышла замуж в 1842 году за полковника и помещика Изюмского уезда Якова Михайловича Тихоцкого. Документально это не подтверждено. Известно лишь, что живет она после смерти Вольховского в Петербурге, и родные и друзья советуют им вновь поселиться в одном месте — либо в Каменке, либо в Петербурге.Но вот, что интересно. Среди описаний имений встречается два за 1842. Описывается деревня Викнино — двух разных владельцев: полковника Якова Михайловича Тихоцкого и его жены Марии Васильевны.Возможно, это совпадение, но деревня, прежде хутор ранее относилась к имению Марии Васильевны Вольховской. Описание дома в этом имении совпадает с описанием дома, где позже будет жить А.Е. Розен.

Дочь В.Д. Вольховского — Анна Владимировна Носова родила в 1870 году дочь Марию, которая 20 апреля 1894 годы вышла замуж за ветеринарного врача из Таврической губернии Гаврилу Ильича Хаджопуло. Венчание состоялось в Софийской церкви слободы Каменки, поручителем от жениха был коллежский советник Павел Иванович Малиновский. Г.И. Хаджопуло и стал последним владельцем имения и дворца Вольховских в Каменке. Местные жители почему-то хорошо запомнили этого человека, называют его примаком дочери Вольховских, а фамилию переделали в “Ханджопа”. По свидетельству Д.И. Багалея именно в имении Хаджопуло хранилась часть писем А.А. Самборского, картины и царские ризы.

С частью архива Самборского и Малиновского в 1887 г. удалось познакомиться А.Ф. Селиванову. Владелицы архива М.В. Вольховской в имении не оказалось, а ее дочь Носова архив показала, но работать не разрешила. Архив находился в полном порядке, состоял из нескольких папок с надписями на них. Среди них была папка с письмами высочайших особ. А.Ф. Селиванов выехал из имения в Харьков, где встретился с М.В. Вольховской и получил от нее разрешение на работу с архивом в будущем году. М.В. Вольховская сообщила ему также, что часть документов находятся у одного ученого в Санкт-Петербурге, который редактирует ее биографию об А.А. Самборском. Взяться за составление биографии М.В. Вольховская была вынуждена из-за статьи о Самборском, в которой говорилось о его не религиозности. Труд М.В. Вольховской был напечатан в 1888 году в количестве 50 экземпляров и не предназначался для печати. В “Русском Вестнике” за 1889 год академик К.К. Грот опубликовал отзыв об этом труде, в отзыве он опровергает не религиозность А.А. Самборского.

В 1888 году А.Ф. Селиванов также не смог ознакомиться с архивом, так как большая часть его все еще находилась в Санкт-Петербурге. Однако ценны его замечания по поводу дома Вольховских в Каменке. Он указывает на большое количество старинной мебели, о свято хранящихся семейных преданиях. Все старинные вещи хранятся в идеальном порядке, среди них несколько редких картин с императорской семьей. Например, портрет Императора Александра I, подаренный им самим своему учителю А.А. Самборскому.

По свидетельству другого неизвестного человека работавшего с архивом М.В. Вольховской, там хранились письма А.С. Пушкина, в том числе его лицейский рисунок “Мальчик на бочке”. Там же хранились письма Грибоедова, Бестужева-Марлинского и других.

АНДРЕЙ ЕВГЕНЬЕВИЧ РОЗЕН

Барон Розен (3.11.1799-19.04.1884) родился в имении Ментака Эстляндской губернии. Отец — барон Евгений-Октавий Розен (1759-26.01.1834), бывший манрихтер, жил в Ревеле. За ним в Эстляндской губернии числилось 900 душ крестьян, но к 1826 году все они были проданы, а сам до самой смерти находился в стесненном положении. Мать — Варвара Элен Сталь фон Голштейн (1768-1826). * До двенадцати лет Андрей Розен воспитывался в доме родителей, а потом (с 1812 года) в Нарвском народном училище. В 1815 году Розен был отвезен в Петербург и определен в I-й Кадетский корпус, из которого был выпущен 20 апреля 1818 года в чине прапорщика с назначением в Лейб-гвардии Финляндский полк.С 14.02.1820 года подпоручик, с 7.08.1823 поручик. В 1822 году Розен был назначен полковым адъютантом к В.Н. Шеншину.

*У матери А.Е. Розена было два брата и семь сестер, у всех были многочисленные семейства, у всех сыновья служили в гвардии.

Розен был вовлечен в деятельность Северного тайного общества накануне восстания 14 декабря 1825 года. Он, как и Андрей Малиновский, был непосредственным участником декабристского восстания. Его участие сводилось к попытке нейтрализовать лейб-гвардии Финляндский полк, надо отметить, что полк, и сам Розен уже приняли присягу на верность Императору Николаю I. Розен командовал взводом в чине поручика. Когда он появился в каре на Сенатской площади, увидев происходящее, отправился в казармы своего полка. Там, с согласия полковника Тулубьева, закричал людям, чтобы выходили. Когда I-й батальон уже выступал к войскам, поддерживающих Николая I, взвод Розена выполнил его команду “стой” на Исакиевском мосту и не пропускал за собой остальные роты.При этом он угрожал заколоть шпагой первого кто сдвинется с места.

Арестовали Розена 15 декабря в Петербурге по распоряжению полкового командира и отправили к коменданту П.Я. Башуцкому. С 16 по 22 декабря содержался при полковом карауле Кавалергардского полка, а с 25 декабря на главной гауптвахте. 5 января 1826 года он переведен в Кронверкскую куртину и содержался там в комнате №13. На следствии он отрицал свою принадлежность к тайному обществу. Офицером Розен был добросовестным и умелым и не раз заслуживал похвалу лично от будущего Императора Николая I, когда тот был еще Великим Князем и командовал Финляндской дивизией. К моменту восстания он был полковым адъютантом и имел все шансы на хорошую карьеру.

19 апреля 1825 года Розен женился на Анне Васильевне Малиновской. Их познакомил И.В.Малиновский в конце августа 1822 года, когда сам еще служил в одном полку с Розеном. Их близкому знакомству в полку способствовало совместное проживание на квартире в городке Креславле. В дальнейшем они навещали друг друга, а в 1823 году Малиновский выручил Розена, уплатив за него карточный долг в 4000 рублей. Перед самым бракосочетанием Розен вернул деньги своему товарищу и родственнику.

Поручика Розена обручал с Анной Малиновской протоиерей Н.В.Музовский — духовник Великого Князя Николая Павловича. Будущий Император лично поздравил Розена по окончании учения в манеже. О принадлежности Розена к тайному обществу невеста его не была осведомлена. Хотя позже Розен напишет:“С невестой моей был я соединен не одним обручальным кольцом, но единодушием в наших желаниях и взглядах на жизнь”. На закате жизни Розен мог такое написать, ведь супруги верно хранили клятвы о любви и дружбе и прожили вместе почти 60 лет. Розена осудили по пятому разряду, он был осужден 10.07.1826 года на 10 лет каторги в Нерчинских рудниках (срок сократили до 6 лет 22.08.1826 г.). 5 февраля 1827 года он отправлен в Сибирь, 22 марта он прибыл в Читинский острог, а сентября 1830 года переведен в Петровский завод. По отбытии срока направлен на поселение в г. Курган Тобольской губернии (выехал 19.09.1832 г.). “Государственного преступника сопровождал статейный список”, составленный Лепарским. В графе “Приметы” записано следующее: “Ростом 2 аршина 9,5 вершка. Лицом бел, волосы на голове, бровях светло-русые, нос продолговатый, глаза голубые, талии стройной”. В 1830 году к нему на Петровский завод приехала жена, Анна Васильевна (1793-1883).

А.В.Розен не сразу поехала к мужу. По его настоянию, она ожидала, пока подрастет сын. Сына на воспитание взяла сестра, Мария Васильевна. Она уговорила Анну, тяжело заболевшую под впечатлением запрета брать на каторгу детей, оставить мальчика у нее и ехать в Сибирь одной. В дальнюю дорогу ее провожал В.Д.Вольховский. С ней вместе ехал С.Маслов — дворовой человек А.А.Самборской, а также Н.Яценкова и Е.Красенков, крепостные Малиновских.

В семье Вольховских Евгений Розен прожил семь лет. Свидание с сыном состоялось 10 ноября 1838 года. В первый раз увидел он отца, братьев и сестру, мать он также не помнил. Но теперь, познакомившись с родными, ему предстояла новая разлука — с семьей, которая заменяла ему отца и мать.

Когда Анна Васильевна уезжала в Сибирь, особое участие в ее судьбе приняли сестры Чернышевы. Вера Григорьевна “со слезами просила взять ее с собой под видом служанки, чтобы она там могла помогать сестре своей” — Александре Григорьевне Муравьевой. Другая Чернышева — Наталья Григорьевна — “просила тогда позволения у Императора делить с сестрой изгнание и лишения”. Вот как описывает Розен участие женщин в жизни на поселении: “…Они были нашими ангелами-хранителями и в самом месте заточения; для всех нуждающихся открыты были их кошельки, для больных просили они устроить больницу…”.

В Сибири Анна Васильевна проявила самоотверженность и твердость характера, безграничную женскую преданность. Судя по ее сибирским письмам, опубликованным в 1915 году, Анна Васильевна отличалась завидной терпеливостью, уравновешенностью, что свидетельствовало о ее душевной стойкости. Письма спокойны и благородны. В Сибири ее беспокоит только разлука с сыном-первенцем, неосуществимая мечта взять его к себе:“Вот в чем состоит все наше желание. Относительно каких-либо жизнеудобностей на поселении не должно и беспокоиться, ибо жить несколькими градусами севернее или южнее не есть большая разница для людей, не поставляющих своего блаженства в одних только чувственных наслаждениях”,- пишет она своему брату Ивану Малиновскому в июле 1831 года. А вот и другие слова из писем, которые заставляют нас преклоняться перед этой женщиной: “Мы слава богу, постоянно здоровы и довольны…”, “…здоровье мое совершенно, о здоровье Розена и говорить нечего, он всегда здоров и спокоен”, “…а скажу просто, что я совершенно счастлива, как только можно того желать…”. Трудно представить, что эти письма написаны на каторжном Петровском заводе.

В Кургане Розены прожили пять лет, занимаясь хозяйством, безвозмездным лечением нуждающихся. Туда же Мария Васильевна Вольховская присылает для Розенов фортепьяно. Это было ответом на письмо Розена, в котором он писал, что струнный инструмент умножает семейное счастье. Надо сказать, Мария Васильевна относилась к Розену с большей симпатией, чем другие в семье. На Кавказе она дарит Розену рыцарский клинок 12 века, переделанный горцами в клинок, замаскированный под палку. В 1837 году, в Кургане, их посетил Василий Андреевич Жуковский, сопровождавший в поездке по Сибири 19-летнего наследника престола, будущего Александра II. Хлопоты поэта заставили Николая I произнести знаменательную фразу:“Путь в Россию ведет через Кавказ”. И Андрея Розена вместе с Нарышкиным, Назимовым, Лорером и Лихаревым, по объявлению военного министра 21.06.1837 года отправляют под пули — рядовыми на Кавказ.

Вместе с Розеном через всю страну с четырьмя детьми едет Анна Васильевна. В Тифлисе (Розены приехали в Тифлис 10.11.1837 г.), после многолетней разлуки, встречаются Розены со старшим сыном, воспитанным в доме В.Д.Вольховского. Генерал и начальник Главного штаба Кавказского отдельного корпуса не побоялся оказать самый радушный прием опальному родственнику, хотя знал, что генерал Н.Н.Раевский (младший), командир Нижегородского драгунского полка, был посажен на гауптвахту за то, что пригласил к обеду разжалованного в рядовые Захара Чернышева. По прибытии Розен зачислен в Мингрельский егерской полк (располагался в Белом Ключе). В январе 1838 года Розен переведен в 3-й линейный Кавказский батальон (располагался в Пятигорске).

14 января 1839 год А.Е.Розен получил разрешение по болезни выйти в отставку и жить безвыездно, под надзором полиции на родине, близ Нарвы, в имении брата. * Здесь он и закончил свои “Записки декабриста”, начатые ещё в 1829-1830 годах. Забота об имении в Каменке целиком была на Иване Малиновском, который всё делал ради сестры и племянников. Неизвестно, кто посоветовал ему, или попросил его построить свеклосахарный завод в Каменке, но принадлежал он Анне Васильевне Розен, хотя её в имении не было. В год завод перерабатывал 1635 берковцев сахарной свеклы и производил 230 пудов сахарного песка (3887 килограммов), принося ежегодно более 24 тысяч рублей серебром прибыли. Работало на заводе 70 мастеровых и сезонных рабочих общей численностью до 3000 человек.

*У Розена было три брата. Владимир (1786–не позднее 1870 года), артиллерии полковник, участник войны с Наполеоном, находился в армии Витгенштейна, в батарее Маркова. Отличился в сражении под Полоцком. В 1812-1814 годах получил за отличие четыре чина и семь орденов. С 1815 года в отставке, жил в имении Фитингоф, жена Вильгельмина Брант.

Отто (1785-1882), поручик, участник войны с Наполеоном 1812 года, адъютант генерала, барона Ф.Ф. Розена, в отставку вышел в 1819 году после неудачных нескольких прошений перевода его в гвардию. Арендовал имение отца Ментака, несмотря на скудость средств исправно платил отцу арендную плату, сам жил весьма скромно. Благодаря кропотливому и неустанному труду в конце жизни Отто стал богатым человеком (капитал оценивался в несколько миллионов рублей), у него в имении и жил А.Е. Розен. Жена Юлия Петровна Штакельберг.

Юлий (1807-?), в 1826 году в Iкадетском корпусе, из-за брата не получил заслуженный им Георгиевский крест. В 1837 году офицер артиллерии, служил в Саратове, в том же году женился на А.А.Кривской.

Розены переехали в Каменку в 1855 году, 14 апреля 1855 года Розена освободили от надзора с запрещением бывать в столицах. По амнистии 26 августа 1856 года Розена восстанавливают в прежних правах. Иван Васильевич Малиновский отнёсся к Розену с неприязнью. Смерть брата Андрея сделала его чёрствым по отношению к Розену. Мария Васильевна Вольховская дарит сестре Анне деревню Викнино, боясь ссоры брата с Андреем Розеном. Розен строит в Викнино деревянный дом и первое время живет затворником. Позже он преподаёт в народной школе села Каменка, пытаясь занять себя хоть какой-нибудь общественной деятельностью. Многие исследователи приписывают именно ему организацию школы в Каменке, хотя как уже описывалось выше школа в Каменке заслуга еще А.А. Самборского, а дочка и внуки ее просто сохранили.

Готовит к изданию “Записки декабриста”. В 1861 году Розена избирают мировым посредником Изюмского уезда, эту должность он исполнял в течение шести лет. В досье Розена, как мирового посредника стоит фраза о недоверии к нему как человеку, покушавшемуся на власть императора. Его сыну штабс-капитану Конраду Андреевичу Розену приходится в 1864 году доказывать своё баронское происхождение по копии с постановления из Эстляндского ландрата о внесении его в Эстляндскую, дворянскую матрикулу.

В последние годы своей жизни А.Е. Розен был очень дружен с писателями Г.П. Данилевским и Н.С. Кохановской. С последней особенно. Надежда Степановна проживала в 30 верстах от Викнино в хут. Макаровка Изюмского уезда. А.Е. Розен с супругой бывал у нее, но чаще всего посылал за ней свою коляску вместе с одной из многочисленных племянниц. Одна из них оставила на страницах Харьковских губернских ведомостей воспоминания о том, как она ездила за Кохановской в 1879 году и о ее пребывании в имении А.Е. Розена [90]. Дело тогда окончилось ссорой А.Е. Розена и Н.С. Кохановской, помирились они только в следующий ее приезд, через десять дней.

Любопытно также, что о публикации “Записок декабриста” в российских изданиях хлопотал поэт Некрасов. А лучшим своим цензором сам А.Е. Розен считал Императора Александра II, который сказал о его записках: “Я знаю, что Розен ничего не напишет дурного или вредного”.

Все дневники и письма Розена исчезли. Записки декабриста во многих местах переделанные в последние годы, наложили отпечаток его либеральных взглядов больше похожих на помещика средней руки, чем на передовых взглядов человека. В последние годы декабрист, переживший каторгу и ссылку, стал знаменитым на Слобожанщине, льстивое о нем высказывание прессы с признанием его историографом декабристского движения, пробудили в нем не самые лучшие черты. О нем писали в газетах, его интервьюировали. В 1883 году газета “Южный край”, рассказывая о Розене, отметила:“Андрей Евгеньевич со своей женой представляет идеал супружеского счастья, Через два года ему предстоит праздновать “диамантовую свадьбу”.

Дожить до “диамантовой свадьбы” им не пришлось: Анна Васильевна умерла 24 декабря 1883 года, восьмидесяти шести лет. Лишь на четыре месяца пережил ее муж. О том почему это произошло, писали “Харьковские Губернские Ведомости”, от 28 октября 1883 года, предоставим им слово.

“…Из Изюма. В “Нов. Вр.” помещено следующее письмо г. Д-скаго (Григория Петровича Данилевского, примечание автора) покушении на землевладельца Изюмского уезда барона Розена.

Барон Андрей Евгеньевич Розен, автор известной книги “Записки декабриста”, недавно чуть не погиб от руки злоумышленников-грабителей.

Восьмидесятидвухлетний старик, предоставив своим детям хозяйство имения, сам, с престарелою женой, — сестрой покойного товарища Пушкина, Малиновского, — поселился, в нескольких верстах от Изюма, в уединенной, заново им устроенной, на ключах, усадьбе “Викнина” (от украинского слова “викно, т.е. окно”; — “Окнина” означает место влажное, от ключей, родников). После 19-го февраля 1861 года, он был избран мировым посредником и вводил в нашем уезде крестьянскую реформу. Тогда он имел счастье представить наших первых волостных старшин покойной Государыне Императрице, при Ея посещении Святогорского монастыря, близ Изюма. Годназад, в августе, я посетил А.Е. Розена, во время появления в нашем Изюмском уезде давно невиданной гостьи — саранчи, и застал этого, бодрого еще, неутомимого труженика, готовым сесть на подведенного верхового коня, чтобы ехать на свой луг, где по слухам, явилась саранча. Он тогда показал мне готовое к печати новое, дополненное издание своих “Записок”, а нынешним летом переписывался со мной, по поводу изготовленного им к изданию собрания стихотворений известного друга Лермонтова, князя Александра Ивановича Одоевского, автора превосходных элегий “К отцу” (“Как недвижимы цепи гор”), “В преддверии Кавказа” (“Куда несетесь вы, крылатые станицы”) — и другие.

Шестого текущего октября я получил от барона А.Е. Розена из Изюма, от 4-го октября, письмо, в котором он сообщил мне следующее: “В темную ночь, с 4-го на 5-е сентября, я находился в когтях двух убийц, задушивших меня в постели, при первом усыплении. Я сам слышал свое предсмертное хрипение. Прислуга нашла меня на полу, с затянутою на шее веревкой, вполном отсутствии сознания и чувства. Спас меня Господь Бог! Жена моя ударила в набатный, сторожевой колокольчик и убийцы выскочили в окна. Жена, вскочив с больною ногою и со свечей в руке, видела одного в серой фуражке и в серой чамарке, бросившегося к раскрытому окну, с оружием в руках. Другой убийца выскочив в окно моей комнаты и оставил у меня две улики: веревку вокруг моей шеи и чабанскую дубинку, киёк на полу. Это дело остановило несколько отправку стихотворений князя А.И. Одоевского, которое издаю в пользу сирот-внуков другого товарища”.

От 17-го октября барон А.Е. Розен, на мой вопрос, сообщил следующие подробности этого ужасного происшествия:

“Отвечаю с благодарностью за оказанное мне участие и за намерение огласить гнусное и гадкое покушение на жизнь старика, давно уже созревшего к отходу, не для личной его мести, но для предотвращения подобных случаев с другими.

“Один из злодеев, приближаясь в совершенных потьмах к кровати моей, слегка задел столик, стоявший возле изголовья, отчего я проснулся и, не видев свечки, закричал: “Кто там?”. Вместо ответа, один злодей зажал мне рот рукою, другой схватил мою свободную руку, которой я мог обороняться, отталкивая первого. Всё-таки немного отворотив лицо, я мог закричать во второй раз. Злодей, чтобы заставить меня молчать, втиснул мне в рот большой, средний и указательный пальцы; при этой операции, я подал голос в третий и последний раз. Тогда злодей начал действовать, как Отелло; он всей рукой охватил мне горло и шею, с такою силой давления, что я услышал моё предсмертное хрипение и отдаленный звук колокольчика… Этим кончилось всё моё сознание, всякое чувство, всё первое действие события, пока я лежал на постели.

“Решительно ничего не знаю, ничего не ощущал во время второго действия, когда моя добрая жена, спутница всей моей подвижной и страдальческой жизни, теперь почти вполне лишившаяся слуха, услышала, из четвёртой комнаты от её спальни, мой последний крик и позвонила в большой колокольчик. Выйдя со свечей, с больной, обвязанной ногою, из спальни, она встретила одного из убийц, который … в окно. Она ясно увидела фуражку и одежду молодого человека, с ружьем в руках; потом с подбежавшей прислугой нашла меня на полу бездыханным, с веревкой вокруг шеи, обтянутой в два круга, над кончиком теплого одеяла.

“Сколько минут я лежал в таком безжизненном состоянии, не знаю: но очнулся, когда уложили моё тело в постель и оно согрелось. Главный палач оставил моё окно, в которое он выскочил, отворенным; он оставил и свою веревку вокруг моей шеи, стянутую узлом, а на полу толстую чабанскую дубину.

“Полиция и суд безотлагательно и усердно принялись за свое дело. Всё зависит не от их усердия, а от уменья и от счастья. Действия моей жены принимаю за чудо Божие. Из каменчан (жители соседней деревни Каменки), одни говорят, что Господь воскресил меня, другие же причисляют меня к лику праведников и молят Бога, чтобы дело раскрылось, дабы уничтожить всякое неправильное подозрение и предположение.
Барон Андрей Розен”.

Не поможет ли оглашение в газетах этого письма к улике и открытию злодеев, покушавшихся, очевидно, — с целью грабежа, к убийству восьмидесятидвухлетнего старца…”

Именно это происшествие и погубило Розенов, а может быть это был отголосок восстания на Сенатской площади 25 декабря 1825 года? Не зря ведь говорится, что насилие порождает насилие. Возникает вопрос и о самом происшествии, ведь описывается все по письму самого Розена, в документах архива за этот период нет ни описания самого происшествия, ни следствия по этому поводу.

Мое личное отношение к Розену неоднозначное, своим поступком, необдуманным и явно совершенным сгоряча, по молодости, он поставил на карту жизнь и благосостояние прежде всего членов близких ему семей. Мало того, что он достаточно много проиграл денег в карты, последний карточный долг он вернул Ивану Малиновскому (занимал ему 4000 рублей на погашение долга Розена, так как тому уже было стыдно обращаться к родителям за деньгами) перед самой свадьбой с его сестрой. После декабристского восстания умирает мать Розена, брат Юлий лишился заслуженного им Георгиевского креста, у брата Отто умирает новорожденный первенец сын. Да и у самого Розена в 1839 году умирает новорожденная девочка Софья. Многие дети его болеют, в течение всей жизни. Список всех тягостей в жизни Розена можно продолжать, но это не имеет смысла, главное, что Господь наказывает за кровопролитие, за безвинно пострадавших, за грехи наши перед народом, перед Отечеством.

Характерно заметить, что о А.Е. Розене в архиве довольно малое количество дел, чего не скажешь о его сыне Евгении (1826-1895). Штабс-ротмистр Лейб-гвардии уланского полка Евгений Андреевич в молодости был очевидно строптив из старших родственников изредка слушал только И.В. Малиновского. Детство свое он провел в Тифлисе в семье В.Д. Вольховского. В 1840 г. Е.А. Розен поступил в Московское училище правоведения. В свободное время посещал Александровский театр, где познакомился с трагиком Каратыгиным, находившимся в цвете своего таланта. Под его влиянием стал принимать участие в театральных представлениях и Е.А. Розен, не окончив училища, он окончательно поступил на сцену. Однако дядя И.В. Малиновский прервал его сценические дарования, он настоятельно советовал Е.А. Розену поступить на военную службу. Прослужив 7 лет в Чугуевском уланском полку, вышел в отставку, прожив остаток жизни в деревне.

16 мая 1852 года наперекор дяде Ивану Васильевичу Малиновскому он венчается с 18 летней дочерью изюмских помещиков Натальей Григорьевной Таранухиной. Венчание состоялось в селе Богуславское Изюмского уезда и очевидно, что никого из родственников при этом не было, так как в поручителях залетные офицеры и мелкопоместные дворяне.

До отставки мужа, который служил тогда в чине поручика, Н.Г. Розен жила в имении родителей, а после отставки они снимали квартиру в Изюме доме Чайкиной на Подворках. Брак этот был в первое время довольно счастливым и по крайней известны два сына Розенов — Вячеслав и Леонид. Позже Н.Г. Розен скажет, что в продолжении супружества Евгений Андреевич был с ней груб из-за строптивости своего характера, причинял ей обиды и т.д.

В 1875 года Е.А. Розен совершает прелюбодеяние с крестьянкой хутора Марьинска Чепельской волости Ксенией Ивановной Бобрицкой. Более трех лет он встречался с этой женщиной и от этого прелюбодеяния родилось двое детей. Первый Вячеслав родился 20 июля 1876 года, второй, Иван родился 6 января 1878 года. Оба были крещены в Преображенском соборе города Изюма. Характерно, что в обоих случаях восприемником выступал законный сын барона Е.А. Розена — Вячеслав.

19 мая 1878 года Наталья Григорьевна подает прошение в Духовную Консисторию о разводе. К тому времени она проживает в имении своих родителей хуторе Таранушевка Изюмского уезда. Е.А Розен не возражал и признал свою вину перед супругой, но на слушание дела в Харьков не ездил, а прислал освидетельствование состояния своего здоровья (телосложения слабого, одержим острым катаром желудка и кишечного канала). Из-за первоначального малого числа свидетелей развод не состоялся, а 19 июня 1880 года Розенов “освободили” друг от друга. Н.Г. Розен было разрешено вступить в новый брак, а Е.А. Розен кроме 7 летней епитимии был обречен на безбрачие. Крестьянка К.И. Бобрицкая также была наказана за прелюбодеяние 4 летней эпитимией, а перед этим, 25 мая 1880 года она была повенчана с мещанином города Харькова Петром Лихвинцовым и переехала на станцию Лозовая К-Х-А железной дороги.

Отношения между бывшими супругами Розен были неплохими, если не считать того, что Н.Г. Розен вышла замуж за полковника Корха. Однако уже в 1885 году она вдова и заботится о бывшем муже, который к тому времени был неспособен к труду, страдал параличом обеих кистей и левой руки. Зрение и умственные способности были слабы, Е.А. Розену было тяжело ходить. В 1905 году Н.Г. Корх проживала в Твери и подавала прошение изюмскому предводителю дворянства прошение о выдаче свидетельства о несудимости Е.А. Розена и его отца после прощения Императором Александром II, для харьковского дворянского собрания для внесения их детей баронов Розен в дворянскую родословную книгу. Справка о Розенах была дана, среди прочего говорилось, что барон А.Е Розен был посредником и был уважаемым в Изюме человеком, жил в имении жены Викнино. О бароне Е.А. Розен написано, что он вел тихий уединенный образ жизни и ни в чем предосудительном замечен не был.

Живя в деревне Е.А. Розен вел записки в продолжении 50 лет, перечитывал их и делился с мыслями с отцом, писателями Г.П. Данилевским и Н.С. Кохановской, которые жили по соседству. Сочинения свои он желал издать в виде посмертных записок. В 1895 году оказалось, что он вел большую переписку со многими людьми, но никто эти письма издать не решился. После его смерти имение почему-то перешло в руки управляющего торговыми делами Изюмской фирмы Жевержеева — Полтарацкому, так, что Розены уже более не владели землей в Изюмском уезде. Харьковские губернские ведомости писали, что Полтарацкий, якобы предложил поделиться с сыновьями Е.А. Розена некоторой частью состояния перешедшего к нему от покойного. Е.А. Розен был похоронен в Викнино рядом с отцом, матерью и младшим братом. Местность в Викнино была необычайно живописной, могилы располагались у подножия холма, за садом, там же рядом бил из под земли родник. Среди могил выше всех высился белый крест на могиле А.Е. Розена.

Сын Е.А. Розена — Леонид, был хранителем всех мемуаров своего отца и деда декабриста, и неоднократно пытался издать полную рукопись его “Записок”, в конце XIX, начале XX века. Однако все изданное им содержало лишь неточности и якобы устные рассказы деда.

             

ЗАБЫТЫЕ...

Однако память глубоко несправедлива ни к Малиновскому, ни к декабристам. Каменка — тому свидетель. Первым разрушен был деревянный дом Розена в деревне Викнино. По одним сведениям его спалили крестьяне, по другим из него устроили склад зерна, и он сгнил сам. Дворец Вольховского занимал Стратилатовский ревком, а “пьяная матросня” вместе с отрядом красногвардейцев превратили его в настоящий свинарник. Крестьяне и “пламенные революционеры” растащили по хатам и сараям мебель, картины, книги, музыкальные инструменты. Рояль например обнаружил в сарае Осипа Репки инспектор наробраза в 1922 году, использовался он для щепок на растопку . Кто только не поганил старинную мебель : крестьяне , красные , белые ,махновцы . Чудом часть мебели достались от Стратилатовского ревкома в музей г. Изюма.

Первый директор музея Н.В. Сибилев невероятными усилиями вырвал из цепких лап Стратилатовских революционеров старинный шкаф для книг, два зеркала, старинный письменный дамский стол, несколько пуфов, старинную, но уже сломанную кровать. Только по особому письму Изюмского ревкома, в котором мебель предлагали заменить на новую, старинная мебель была передана в музей. Туда же попала часть ценных вещей и переписка Малиновских, Вольховских, Розена.

Дворец Малиновских был разобран еще до войны 1941-1945, а во дворце Вольховских размещалась школа, которая сильно пострадала от артобстрела, или бомбежки и его разобрали.

Могилы Малиновского и Вольховского в Каменке были разграблены. Это случилось сразу после закрытия церкви в конце 1929 года. По воспоминаниям старожилов села Каменка могилы раскапывали Панько и Кирилл Кислицы. Судя по описанию одной из раскопанных могил, это было захоронение В.Д. Вольховского. В марте 1930 года с церкви сняли колокола и разобрали ее. Несмотря на то, что в центре села у здания Дома культуры стоит монумент, свидетельствующий о захоронении их именно под ним, но документальных подтверждений этому нет, могилы по свидетельству старожилов находятся и до сих пор на месте церковного кладбища, а там сегодня огороды. Монумент установлен в 1975 году, к 150-летию декабристского восстания, как и само здание ДК.

Могила А. Е. Розена видимо находится в подлинном месте (урочище Викнино). В Доме культуры существовала комната — Музей декабристов. Фактически два стенда с фотографиями, два полотна сделанных правнучкой И. В. Малиновского. Она привезла в дар музею несколько фотографий и семейную шкатулку. Там же хранилась настольная лампа и шкатулка Розенов. В начале 90-х годов выяснилось, что музей не соответствует нормам и вовсе не зарегистрирован, сельский совет закрыл музей. Городской краеведческий музей в г. Изюме предлагал взять на сохранение материалы музея в Каменке, но районная администрация по неизвестным причинам отказала. Большинство экспонатов музея в Каменке пропала.

Сегодня в библиотеке ДК села Каменка висят два стенда из бывшего музея. Там же стоит и старинный стол и кресло. Дарителем мебели стал Дмитрий Евгеньевич Лукьяненко. О происхождении мебели умолчал. В архивных же документах я встретил фамилию его отца Евгения Лукьяненко, как члена Стратилатовского волревкома, занимающегося сбором имущества из помещичьих усадеб в Каменке. Так не подлинную ли мебель Малиновских или Вольховских подарил его сын? Увы, Д. Е. Лукьяненко недавно умер в Харькове.

Вторая экспозиция о декабристах и их семьях была в Изюмском музее. Собирал её известный краевед-археолог, директор музея Н. В. Сибилев. В Великую Отечественную войну Сибилев вывез музей в Уфу. Там он умер, а из эвакуации музей вернулся без многих экспонатов, в том числе: писем Пушкина, Пущина, Вольховского, Розена. Уже больше 10 лет Изюмский музей на реставрации, отремонтирован лишь один зал, на ремонт остальных — нет средств.

Неоднократно бывая в Каменке я был поражен отношением местных жителей к прошлому своего села. Ничто им не интересно, а прошлое села не вызывает ни каких эмоций, особенно это было заметно в 1999 году. В сентябре 2002 года вместе с Владимиром Петровичем Титарем мы приехали в Каменку, чтобы посетить библиотеку с выставкой посвященной Малиновским, Вольховским, Розенам. Попасть туда мы не смогли по причине отпуска библиотекаря, без нее открыть помещение не может даже директор ДК. Памятник И.В. Малиновскому и В.Д. Вольховскому начал распадаться, т.к. сделан из самых простого бетона, краска на мраморной доске стерлась. Пройдя по печальным улицам села и вдоль речки Каменки мы возвращались на автобусную остановку, настроение было не лучшим. К тому же как обычно во все мои приезды в Каменку начинал накрапывать дождь. Вдруг к остановке бежит одна из учительниц с которыми мы беседовали в школе. Галина Ивановна Олексеенко после разговора с нами пришла домой и расспросила дедушку своего мужа о том, что он помнит из истории села, записала и принесла нам. Примечательно, что сама Галина Ивановна родом из Полтавщины. Поговорив еще с нами немного эта милая и очаровательная женщина побежала домой, а у нас еще несколько дней теплилось воспоминание о ней. Так мы решили приехать еще раз в Каменку, чтобы хоть подкрасить буквы на памятнике лицейским друзьям Пушкина. Осуществить задуманное нам удалось в первых числах октября, снова пошел дождь и последние буквы мы подкрашивали почти под ливнем. С самого первого путешествия в Каменку и Викнино на могилу Розена, в апреле 1999 года меня постоянно преследует дождь, чаще всего проливной. Создается впечатление, что дождь как слезы умиления владельцев Каменки за такое пристальное внимание к их персонам.
http://www.otkudarodom.com.ua/

0


Вы здесь » Декабристы » МУЗЕИ » Каменка (Стратилатовка) и хутор Викнино.