Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Императоры и окружение. » Бенкендорф Александр Христофорович.


Бенкендорф Александр Христофорович.

Сообщений 1 страница 10 из 48

1

АЛЕКСАНДР ХРИСТОФОРОВИЧ БЕНКЕНДОРФ

http://s3.uploads.ru/NT81M.jpg

Егор Ботман. Копия с портрета работы Франца Крюгера. Портрет А.Х. Бенкендорфа в мундире Лейб Гвардсейского Жандармейского полуэскадрона. 1859 г. Государственный Эрмитаж.

Бенкендорф, Александр Христофорович (1783–1844), граф, российский военный и государственный деятель. Родился 23 июня (4 июля) 1783 в Петербурге в дворянской семье, предки которой переселились в 16 в. из Бранденбурга в Лифляндию. Сын Х.И.Бенкендорфа, генерала от инфантерии и военного губернатора Риги при Павле I, и А.Ю.Шиллинг фон Канштадт, подруги детства императрицы Марии Федоровны. Образование получил в иезуитском пансионе аббата Ноколя в Петербурге. Военную службу начал в 1798 унтер-офицером лейб-гвардии Семеновского полка. В декабре 1798 получил чин прапорщика и стал флигель-адъютантом Павла I. В 1803–1804 под началом П.Д.Цицианова участвовал в военных действиях на Кавказе; отличился при взятии Гянджи и в боях с лезгинами; награжден орденами Св. Анны 4-й степени и Св. Владимира 4-й степени. В 1804 командирован на о. Корфу, где сформировал из бежавших сюда албанцев батальон легкой пехоты (Албанский легион) для планировавшейся военной экспедиции против французов в Южной Италии. В войне Четвертой коалиции с Наполеоном в 1806–1807 служил адъютантом при дежурном генерале П.А.Толстом; проявил храбрость в сражении при Прейсиш-Эйлау 26–27 января (7–8 февраля) 1807; награжден орденом Св. Анны 2-й степени и произведен в капитаны, а затем в полковники Семеновского полка. После заключения Тильзитского мира в июне 1807 состоял при русском посольстве во Франции. В 1809 по собственной просьбе переведен в Молдавскую армию, воевавшую на Дунае против турок (Русско-турецкая война 1806–1812); командовал отдельными кавалерийскими отрядами; участвовал в осаде Браилова (апрель-май 1809) и Силистрии (октябрь 1809); за храбрость в сражении под Рущуком 22 июня (4 июля) 1811 награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

В Отечественную войну 1812 командовал авангардом летучего корпуса Ф.Ф.Винцингероде; в битве под Велижем 27 июля (8 августа) возглавил успешную атаку на позиции французов; произведен в генерал-майоры. В конце августа стал фактическим руководителем отряда. 14 (26) сентября отбил у неприятеля Волоколамск. После ухода Наполеона из Москвы назначен 10 (22) октября временным комендантом города. Под началом П.В.Голенищева-Кутузова участвовал в преследовании Великой армии до Немана.

В Заграничном походе 1813–1814 командовал отдельным летучим кавалерийским отрядом. В ходе весенней кампании 1813 выиграл бой под Темпельбергом (удостоен ордена Св. Георгия 3-й степени), принудил к капитуляции три французских батальона в Фюрстенвальде, вместе с корпусом А.И.Чернышева вошел в Берлин, перешел Эльбу и захватил Вербен. Во время летне-осенней кампании 1813 воевал в составе Северной армии союзников; участвовал в сражениях при Гросс-Берене 11 (23) августа и Денневице 25 августа (6 сентября), успешно прикрывал марш союзных войск к Лейпцигу (награжден золотой саблей, усыпанной алмазами), командовал левым крылом кавалерии Ф.Ф.Винцингероде в «битве народов» 4–7 (16–19) октября и возглавлял авангард при наступления на Кассель. В конце 1814 со своим отрядом был послан в Голландию; освободил от французов Утрехт, Амстердам, Роттердам и Бреду. Затем вторгся в Бельгию; взял Лувен и Мехелен. Во время финальной кампании во Франции в январе-марте 1814 сражался в составе Силезской армии; после битвы под Краоном 23 февраля (7 марта) умело прикрывал отступление Блюхера к Лаону.

В августе 1814 назначен командиром 2-й бригады 1-й уланской дивизии, в апреле 1816 – командиром 1-й уланской дивизии. В 1816–1818 состоял в масонской ложе «Соединенные друзья». В марте 1819 стал начальником штаба гвардейского корпуса, в июле – генерал-адъютантом Александра I. В октябре 1820 руководил подавлением восстания Семеновского полка. В мае 1821 подал императору две докладные записки – о существовании в России тайных обществ (Союза благоденствия и др.) и о необходимости создания тайной полиции –, оставленные «без последствий». В сентябре 1821 произведен в генерал-лейтенанты, в декабре занял должность начальника 1-й кирасирской дивизии. При наводнении в Петербурге 7 (19) ноября 1824 вместе с М.А.Милорадовичем руководил спасением людей и ликвидацией последствий стихийного бедствия; временно (до марта 1825) исполнял обязанности губернатора Васильевского острова.

Сыграл важную роль при воцарении Николая I. Во время восстания 14 (26) декабря 1825 командовал частью правительственных войск. 17 (29) декабря вошел в Следственную комиссию по делу декабристов; 25 декабря (6 января 1826) пожалован Александровской лентой. 25 июня (7 июля) 1826 назначен шефом Корпуса жандармов, 26 июня (8 июля) – главным начальником созданного по его инициативе III Отделения Собственной Его Величества канцелярии; стал руководителем системы политического сыска в Империи. Под его началом находились Жандармский полк (военно-полицейская служба при войсках) и жандармские части Корпуса внутренней стражи (органы III Отделения на местах). Основной задачей А.Х.Бенкендорфа был надзор за поддержанием порядка в обществе и администрации, борьба с антиправительственной деятельностью и злоупотреблениями чиновников, а также информирование верховной власти о происходящем в стране. Помимо чисто полицейских обязанностей, III Отделение обладало цензорскими и даже некоторыми судебными функциями, ведя следствие по делам, публичное слушание которых в обычных судах могло подорвать авторитет государства; кроме того, оно выполняло и роль контрразведки, осуществляя слежку за всеми прибывавшими в Россию иностранцами. А.Х.Бенкендорф стремился взять под контроль духовную жизнь общества, заставить словесность служить благу государства; с этой целью широко использовались цензура, давление на выдающихся представителей русской культуры (А.С.Пушкин, П.Я.Чаадаев), подкуп журналистов и писателей (даже зарубежных); поощрялось создание официальной литературы, каналами для которой стали журналы «Северная пчела» Ф.В.Булгарина и польский «Тыгодник». Если во второй половине 1820-х сфера деятельности III Отделения ограничивалась делом декабристов, надзором за печатным словом и слежкой за отдельными «неблагонадежными» лицами и кружками, то после Польского восстания 1830–1831 она значительно расширилась, затронув самые различные социальные и этнические группы.

Был личным другом Николая I и его доверенным лицом. Постоянно сопровождал императора в его поездках по России и за границу. В декабре 1826 стал сенатором, в 1827 – почетным членом Петербургской Академии наук. В апреле 1829 ему был пожалован чин генерала от кавалерии и орден Св. Владимира 1-й степени. В феврале 1831 назначен членом Государственного совета и Комитета министров. В ноябре 1832 возведен в графское достоинство. В 1837 награжден орденом Св. Андрея Первозванного. В 1840 вошел в состав комитетов по делам дворовых людей и по преобразованию еврейского быта. В 1841 руководил подавлением аграрных волнений в Прибалтике.

С конца 1830-х начал терять свое влияние. Его широкие полномочия, вторгавшиеся в сферу компетенции других ведомств, особенно органов юстиции, часто приводили к конфликтам с высшими функционерами. В начале 1840-х из-за ухудшившегося здоровья фактически передал управление III Отделением Л.В.Дубельту, начальнику штаба Корпуса жандармов. В 1844 выехал на лечение в Баден. 23 сентября (5 октября) 1844 скоропостижно скончался на борту парохода «Геркулес», возвращаясь из Амстердама в Ревель (совр. Таллинн). Похоронен в своем имении Фалль под Ревелем.

По своим убеждениям А.Х.Бенкендорф был монархистом-консерватором, считавшим императорскую власть объединяющим началом русского общества, а монархическую Россию – столпом европейского порядка. Любую критику существующего строя он рассматривал как преступление, а просвещение народа – как источник вольнодумства. По его мысли, благо государства выше личного благополучия и даже законов. В глазах многих своих современников этот блестящий кавалерийский генерал, герой Отечественной войны, стал одиозной фигурой, символом охранительной николаевской системы.

Иван Кривушин

0

2

http://s7.uploads.ru/PZu4m.jpg

Портрет Александра Христофоровича Бенкендорфа работы  Джорджа Доу. 1820-е гг. Военная галерея Зимнего Дворца, Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург).

0

3

http://s6.uploads.ru/5FVbq.jpg

П.Ф. Соколов. Портрет А.Х. Бенкендорфа. 1835 г.

0

4

http://sa.uploads.ru/FMvsw.png
А.Х. Бенкендорф. Литография с портрета П.Ф. Соколова. 1830-е гг.

0

5

Бенкендорф - декабристы - Пушкин

"О Пушкине всегда хочется сказать слишком много, всегда наговоришь много лишнего и никогда не скажешь всего, что следует".

Этими словами В.О. Ключевского сказано все или почти все, чем автор хотел предварить настоящую статью. Внимание к жизни и творчеству А.С. Пушкина всегда оправдано, тем более в год двухсотлетнего юбилея великого поэта. Без Пушкина нельзя представить себе эпохи 20 - 30-х годов прошлого века, нельзя в полной мере оценить характеры людей той эпохи, их роль в российской истории. Речь об одном из них - Александре Христофоровиче Бенкендорфе.

Что мы знаем об этом человеке? Расхожее мнение о нем известно со школьной скамьи: шеф жандармского корпуса, начальник тайной полиции, активный участник подавления восстания декабристов, наконец, жестокий гонитель Пушкина. Но так ли все это? Попытка ответить на данный вопрос возникла у автора под впечатлением дискуссии на страницах историко-революционного альманаха "Факел", что и подтолкнуло его сказать скромное слово в защиту начальника III Отделения Канцелярии Его Императорского Величества.

А.Х. Бенкендорф родился в 1783 г. в семье с богатыми военными традициями и с честью их поддерживал. Службу начал унтер-офицером в лейб-гвардии Семеновском полку. В 1804 г. храбро воевал на Кавказе, в 1805-1811 гг. - с турками и французами, заслужив чин полковника и несколько боевых наград. В период Отечественной войны 1812 г. командовал различными воинскими подразделениями, которые взяли в плен 30 тысяч солдат и офицеров противника, в том числе 3 генералов и свыше 200 орудий. За боевые заслуги удостоен ряда орденов и звания генерал-майора. Он был первым комендантом Москвы после ее освобождения, участвовал в заграничных походах русской армии против Наполеона в 1813-1814 гг., воевал в Голландии, Бельгии, брал Берлин. В 1821 г. стал генерал-лейтенантом и командиром 1-й Кирасирской дивизии. Короче говоря, честно исполнял свой воинский и патриотический долг.

Но выделим еще один эпизод из его жизни. 7 ноября 1824 г. во время ужасного наводнения в Петербурге А.Х. Бенкендорф лично участвовал в спасении многих людей, проявив при этом сильную волю и большое мужество. Об этом говорили даже те, кого трудно назвать друзьями или почитателями генерала: А.С. Грибоедов, жена А.А. Дельвига С.М. Салтыкова, декабрист А.Е. Розен и др.

У великого князя Николая Павловича, будущего императора Николая I, было немного друзей. Одним из них был А.Х. Бенкендорф. 14 декабря 1825 г., когда решался вопрос о власти и даже о жизни и смерти императора, рядом с Николаем I находился генерал Бенкендорф. При этом следует заметить, что в подавлении восстания декабристов никакой его "заслуги" нет. Его дивизия была расквартирована далеко от столицы и не участвовала в этих событиях.

После разгрома восстания А.Х. Бенкендорф по личной просьбе императора вошел в состав Следственного комитета по делу декабристов. В отличие от других членов комитета по отношению к подследственным он всегда был предельно корректен, подчеркнуто вежлив и даже внимателен. Это обстоятельство особо подчеркивают в своих мемуарах многие декабристы. Известно также, что в день казни декабристов он настаивал на отсрочке исполнения приговора, а когда помилование не пришло, чтобы не видеть этого зрелища, низко склонил голову к шее своей лошади.

Летом 1826 г. А.Х. Бенкендорфа назначили шефом вновь созданного корпуса жандармов и руководителем III Отделения Канцелярии Его Императорского Величества, проще говоря, начальником тайной полиции.

Возникает вопрос: почему благородные люди, в том числе А.Х. Бенкендорф, шли в тайную полицию? Чтобы заслужить чины? Получить ордена? А может быть, любая служба Отечеству почетна? Широко известно, что благороднейший И.И. Пущин, выходя в отставку, говорил, что готов стать даже околоточным надзирателем, если это принесет пользу Отечеству, ибо честный человек на любом месте может высоко поднять престиж самой низкой должности. Так почему же мы отказываем в благородных помыслах генералу А.Х. Бенкендорфу?

Да, III Отделение боролось с инакомыслием. Но оно же преследовало злоупотребления чиновников, карало фальшивомонетчиков, боролось со взяточничеством и выполняло целый ряд других функций, полезных для государства. Понимая слабость и непопулярность российских силовых ведомств, А.Х. Бенкендорф хотел создать не презираемое сообщество шпионов, а уважаемое всеми авторитетное министерство полиции в интересах общественного блага. Говорили, что Николай I подарил Бенкендорфу платок, которым шефу III Отделения поручалось вытереть как можно больше слез обиженным и угнетенным.

Как же граф А.Х. Бенкендорф руководил III Отделением? Практически все современники отмечают, что он занимался только руководством, не вникая в суть делопроизводства. Всегда был прост и любезен с людьми любого сословия, доброжелателен, легок во всех делах и, ко всему же, чрезвычайно рассеян и без меры предан женщинам. Это ли не характеристика?

При этом Бенкендорф вовсе не был "цепным псом" самодержавия. Он постоянно хлопотал об улучшении материального положения и быта ссыльных декабристов, добивался у царя сокращения сроков их ссылки, разрешения на переселение в более благоприятные для жительства места и даже лечение за границей, о чем в свое время писали многие декабристы.

Почему же Николай I многие годы "терпел" такого либерального начальника III Отделения? Ответ довольно прост: А.Х. Бенкендорф всегда четко и грамотно выполнял все основные указания императора, в том числе и по делу декабристов. Кроме того, не следует забывать, что Александр Христофорович долгие годы был близким другом царя.

А теперь о главном, что составляет центральную проблему статьи: Бенкендорф и Пушкин.

Николай I лично поручил А.Х. Бенкендорфу осуществлять надзор за А.С. Пушкиным. Отметим, что Бенкендорф не получил систематического образования. Он умел вести светскую беседу, неплохо владел пером, но литературу не любил, более того, считал, что от нее один вред. Кроме того, А.С. Пушкин, будучи в то время государственным чиновником, в значительной степени зависел от начальника III Отделения. Очевидно, все это и послужило основанием для утверждения о "преследовании" и даже "травле" Пушкина.

Для того чтобы лучше понять весьма сложный характер взаимоотношений Пушкина и Бенкендорфа, следует познакомиться с их перепиской. За 11 лет службы Пушкин писал Бенкендорфу 54 раза, Бенкендорф поэту - 36 раз. И сразу же бросаются в глаза исключительно вежливый тон и масса взаимных комплиментов. Например, Бенкендорф весьма комплиментарно отзывался о "Графе Нулине" и "Борисе Годунове". Но это вовсе не значило, что Бенкендорф высоко ценил поэзию Пушкина. Его произведения он был вынужден читать по долгу службы и по личной просьбе царя.

Поэтому перейдем к сущности его отношений с А.С. Пушкиным - отношений влиятельного министра, высшего государственного чиновника, шефа жандармов и человека, действия которого были непредсказуемыми. Бенкендорф терпеливо "учит" поэта скромнее вести себя в обществе, особенно при иностранцах, докладывать о всех своих поездках, даже рекомендует, во что надо одеваться в тех или иных случаях. Для чего? Цитирую: "Надеюсь, эти добрые советы пойдут Вам на пользу, с течением времени Вы в этом убедитесь".

И в этом Бенкендорф не видит ничего особенного. Ведь Пушкин для него не национальный гений, а прежде всего строптивый государственный служащий, которого надо наставлять на путь истинный. Как пишет известный пушкинист Н.Я. Эйдельман, "Бенкендорф искренне не понимал, что нужно этому Пушкину, но он четко и ясно понимал, что нужно ему, генералу, и высшей власти. Поэтому, когда Пушкин отклонялся от "правильного пути к добру", генерал писал ему вежливые письма, от которых не хотелось жить и дышать". В этом, наверное, и заключается трагедия любого гения - он не может быть понят современниками, он потому и гений, что опередил свое время. И этого противоречия преодолеть не удалось. Впрочем, ни одна из сторон и не пыталась этого сделать. Поэту делают строгое замечание за несанкционированную поездку в Москву, резкий выговор за вояж на Кавказ, затем следует известная история с отставкой Пушкина и многие другие унижения.

Все это было. Но это были отношения начальника и подчиненного. А вот в личном плане их отношения были вполне уважительными. Более того ... Многим известна ставшая хрестоматийной беседа Пушкина и Бенкендорфа по поводу стихотворения поэта "На выздоровление Лукулла", представляющего собой злую эпиграмму на графа С.С. Уварова. Именно по жалобе последнего Пушкин и был вызван Бенкендорфом для объяснений. Поэт сразу же заявил, что стихотворение не об Уварове. И на вопрос: о ком же, ответил: о Вас, Александр Христофорович. Бенкендорф крайне удивился и с возмущением заявил, что с ним никогда не происходили описанные в стихотворении вещи. Поэтому он не может принять эпиграмму на свой счет. Пушкин расхохотался, извинился за шутку; а потом серьезно сказал: "А ведь Уваров принял!" Теперь настала очередь смеяться Бенкендорфу. Хорош же шеф жандармов, с которым можно было шутить подобным образом. Интересно знать, чем бы закончилась аналогичная встреча строптивого литератора и начальника службы государственной безопасности в наше время?

По-разному можно относиться к А.Х. Бенкендорфу. А.И. Герцен, например, говорил: "Может, Бенкендорф и не сделал всего зла, которое мог сделать, будучи начальником этой страшной полиции, стоящей вне закона и над законом, имевшей право мешаться во все, - я готов этому верить, особенно вспоминая пресное выражение его лица, - но и добра он не сделал, на это у него недоставало энергии, воли, сердца".

Но добавим еще один штрих к портрету А.Х. Бенкендорфа. В 1837 г. он тяжело заболел. Далеко не сентиментальный Николай I каждый день навещал друга и даже плакал над ним. Именно в эти дни он произнес замечательную фразу: "В течение 11 лет он меня ни с кем не поссорил, а со многими помирил". Эти слова, на наш взгляд, говорят о многом.

0

6

Его величества шпионы

Граф Александр Христофорович Бенкендорф

Бенкендорф Александр Христофорович (1783—1844). Потомственный военный, начавший службу с пятнадцати лет, Александр Христофорович участвовал во всех войнах с Наполеоном — от кровопролитного сражения при Прейсиш-Эйлау (1806) до "битвы народов" под Лейпцигом (1813). Бенкендорф был награжден за храбрость и умелое руководство вверенными ему частями не только русскими, но и иностранными боевыми орденами. Бенкендорф разделял скептическое отношение императора Николая к общественным и некоторым бюрократическим структурам. Бенкендорф был очень близок императору и давал ему возможность постоянно вмешиваться в дела тайной полиции. Наконец, именно Бенкендорф работал над проектом создания секретной службы России. Именно ему сам Бог велел возглавить это ведомство.

Проект создания тайной полиции был вручен Бенкендорфом Николаю I в январе 1826 года. В нем рекомендовалось при создании особого ведомства поставить во главу угла два важных момента, не соблюдаемых в прежних тайных службах: во-первых, установить систему строгой централизации и, во-вторых, создать такую ее организацию, которая внушала бы не только страх, но и уважение.

Намечались и методы деятельности этого учреждения: введение осведомительной агентуры в различные слои населения и вскрытие корреспонденции на почте, т. е. перлюстрация писем, как система, которая, по словам Бенкендорфа, "составляет одно из средств тайной полиции и при этом самое лучшее, т. к. оно действует постоянно и обнимает все пункты империи". Он рекомендовал создать перлюстрационные кабинеты в Петербурге, Москве, Киеве, Вильно, Риге, Харькове, Казани и Тобольске, то есть в наиболее крупных и оживленных торгово-промышленных и административных центрах.

Предлагалась и система поощрения офицеров и секретных агентов. По мнению Бенкендорфа, "чины, кресты, благодарности служат для офицеров лучшим поощрением, нежели денежные награждения", но для тайных агентов они "не имеют такого значения, и они нередко служат шпионами за и против правительства". Понимая, что предлагаемая им система сыска не может иметь популярности, Бенкендорф отмечал: "Полиция эта должна употребить все возможные старания, чтобы приобрести нравственную силу, которая, во всяком случае, служит лучшей гарантией успеха". Первое и важнейшее впечатление, произведенное ею, считал он, будет зависеть от выбора министра и от организации самого министерства. К этому начальнику, продолжал он, стекались бы сведения от всех жандармских офицеров, рассеянных во всех городах России и во всех частях войск. "Это дало бы возможность заместить на эти места людей честных и способных, которые брезгуют ролью таких шпионов, но, нося мундир, как чиновники правительства считают долгом ревностно исполнять эту обязанность".
Проект был принят благосклонно. 3 июля 1826 года Николай I учредил под начальством А. Х. Бенкендорфа Третье отделение своей собственной канцелярии, что значительно повышало статус создаваемого ведомства. В ведение Третьего отделения входило: все распоряжения и извещения по всем случаям высшей полиции; сведения о числе существующих в государстве разных сект и расколов; известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям и прочее; сведения подробные обо всех людях, под надзором полиции состоящих; высылка и размещение людей подозрительных и вредных; заведование наблюдательной и хозяйственной жизнью всех мест заключения, в коих заключаются государственные преступники; все постановления и распоряжения об иностранцах, в пределы государства прибывших и из оного выезжающих; статистические сведения, до полиции относящиеся. Как видно из этого перечня, обязанности Третьего отделения были обширны и в силу этого не очень четки.

Вооруженной силой Третьего отделения, необходимой для проведения его мероприятий при арестах, несении обязанностей "наблюдательной полиции", явился корпус жандармов. Он был создан Николаем I указом от 28 апреля 1827 года. Его командир обладал правами командующего армией.

Численность жандармского корпуса Империи составляла 4278 человек, то есть, по одному жандарму на 10,5 тыс. жителей России. К тому времени численность чиновников третьего отделения канцелярии императора составляла от 16 до 40 чиновников за всю историю ее существования. Так что реальность "царского репрессивного режима" - сущие цветочки по сравнению с тем, что предлагали народу "предвестники революции" декабристы.

Итак, первоначально жандармские части, подчиненные Третьему отделению, включали в свой состав 4278 чинов. В их числе — 3 генерала, 41 штабс-офицер, 160 обер-офицеров, 3617 рядовых и 457 нестроевых чинов. В последующие годы численность генералов возросла в 4 раза, офицеров и нижних чинов в 1,5 раза.
А. Х. Бенкендорф разработал первое положение о корпусе жандармов. Каждый из его округов возглавлял генерал. Он назывался окружным начальником и располагал властью командира дивизии. В округ входило от 8 до 11 губерний. Ярославская губерния была включена во 2-й Московский округ. Возглавлялся он  первые годы генерал-лейтенантом А. А. Волковым, одним из бывших московских полицмейстеров, затем эту должность при Николае I занимали генералы С. И. Лисовский и С. В. Перфильев.

Округа делились на отделения, включавшие от двух до трех губерний. Возглавляли их, как правило, полковники. В каждую губернию назначался штаб-офицер корпуса жандармов в чине от майора до полковника. В случае необходимости штаб-офицер мог прибегнуть к помощи губернской жандармской команды численностью до 34 человек. Возглавлял ее обычно поручик или штабс-капитан.

Еще несколько важных дат. В 1832 г. был учрежден Округ в Царстве Польском (материалы Варшавского жандармского округа вошли в состав фонда Штаба отдельного корпуса жандармов). Ему было дано наименование 3-го Округа, а Округа 3-й, 4-й и 5-й были переименованы в 4-й, 5-й и 6-й. В 1836 г. был образован 7-й Округ. Место пребывания начальников округов было определено в следующих пунктах: 1-го Округа в Санкт-Петербурге, 2-го в Москве, 3-го в Варшаве, 4-го в Вильно, 5-го в Полтаве, 6-го в Казани и 7-го в Тобольске. Тогда же в каждой губернии были учреждены должности жандармских штаб-офицеров.

В 1837 г. был образован жандармский Округ на Кавказе, получивший наименование 6-го округа, а 6-й и 7-й получили следующие по порядку номера. К середине 1860-х гг. такое устройство Корпуса не отвечало требованию наблюдательной деятельности. В 1867 г. были упразднены те жандармские Округа, содержание которых обходилось слишком дорого, а по наблюдательной части они являлись в сущности только передаточными инстанциями между Губернскими Штаб-офицерами и Центральным управлением. Оставлено было только три округа: Варшавский, Сибирский и Кавказский, но в 1870 г. было упразднено и управление Кавказского жандармского округа.

0

7

Потёмки графской жизни

Графу Александру Христофоровичу Бенкендорфу (1783–1844) решительно не повезло. В русском культурном сознании он остался только как коварный, мстительный и беспринципный главарь жандармов, орудие борьбы самодержавия против декабристов и Пушкина. Пусть так. Хотя как раз биография графа – в который уж раз – доказывает: мы знаем только то, что хотим знать. А это, согласитесь, далеко не равно тому, что знать бы надо. Достаточно уж того, что сам Александр Христофорович не считал 14 декабря и переписку с поэтом главными событиями своей многотрудной и блистательной карьеры.

Автор: Виктор Листов

Офицер начинал своё восхождение к чинам, титулам и наградам при императоре Павле, продолжал при Александре I, а кульминационной высоты достиг при Николае I. Образованный, исполнительный, уравновешенный, он идеально подходил бы любой военно-бюрократической власти. Русский императорский двор абсолютно соответствовал его дарованиям. Как все персоны такого полёта, Бенкендорф свободно говорил и писал по-французски. Но и прародительского немецкого не забывал. Прусская принцесса Фридерика Луиза Шарлотта Вильгельмина, супруга великого Николая Павловича и она же будущая императрица Александра Фёдоровна, с удовольствием говаривала "с нашим милым Бенкендорфом" на языке Шиллера и Гёте.

Когда в 1826 году Александр Христофорович стал во главе Третьего отделения Собственной его императорского величества канцелярии, в обществе распространялась сладостная легенда. Будто государь Николай I призвал к себе нового главу политического сыска и вручил ему носовой платок:

– Будешь утирать слёзы сиротам и вдовам, утешать обиженных, стоять за невинно страдающих.

Такие мифы переживают века, переходят из поколения в поколение. Большевистский начальник "третьего отделения" Ф. Дзержинский остался в советской истории тоже как деятель с платком, большой друг детей-сирот и защитник всяческой справедливости. О человеколюбии людей этого типа можно было бы сказать, чуть перефразируя Льва Толстого: "Дяденька, платок потеряли!"

Склонность генерал-адъютанта Бенкендорфа к политическому сыску проявилась задолго до официального назначения. Ещё в 1821 году, будучи начальником штаба Гвардейского корпуса, он подал Александру I записку, составленную неким М.К. Грибовским. Автор открывал императору глаза на существование тайного "Союза Благоденствия" и предлагал "устранить" его лидеров. Государь не дал записке ходу, чем не только огорчил своего генерал-адъютанта, но и сделал возможным будущее восстание декабристов, скандальное начало следующего царствования.

Николай I, сменивший на престоле Александра, таких примитивных ошибок не делал.

Но всё-таки распространённое мнение о ведомстве Бенкендорфа как о ядовитом спруте, чьи щупальца проникали всюду и удушали всех, стойко держится и сегодня. На самом деле Третье отделение, опираясь на корпус жандармов, при своём начале в 1826 году было малочисленно, финансировалось скромно и располагало агентурной сетью, смехотворно несоизмеримой с населением империи. Чистым политическим сыском тут занималась только 1-я экспедиция. Остальные подчинённые графа изо дня в день рутинно присматривали за иностранцами, сектантами, фальшивомонетчиками и печатью. 4-я экспедиция, например, не столько доглядывала за поведением мужиков, сколько готовила справки о положении барских крестьян, видах на урожай, ценах на хлеб и т.д.

Бенкендорф никогда не был мужикоборцем. Боже сохрани. Как раз напротив. Известный историк Евгений Тарле ещё в советские времена рассказал весьма неожиданный эпизод.

В начале осени 1812 года, когда наполеоновские войска приближались к старой столице, подмосковные мужики, понятно, вооружились. У кого топор, у кого вилы, а у кого и ружьишко. В битве с супостатами не помещики мужиками распоряжались, а партизанские начальники. Кто-то из бар да чиновников испугался: крестьяне волю почуяли, вооружены. Да ведь это бунт. И полетела в Петербург бумага от губернатора с просьбой – усмирить, оградить, восстановить общественное благочиние. В Волоколамском уезде, по смыслу бумаги, бунтовала шайка мужиков во главе со священником. По приказу из Петербурга усмирять их должен был флигель-адъютант Бенкендорф, чей отряд действовал против французов как раз в Волоколамском уезде. Бенкендорф сразу и наотрез отказался воевать против мужиков. Своему командиру барону Ф. Винценгероде он писал: "Позвольте говорить с вами без обиняков. Крестьяне, коих губернатор и другие власти называют возмутившимися, вовсе не возмутились. Некоторые из них отказываются повиноваться своим наглым приказчикам, которые при появлении неприятеля, так же как и их господа, покидают этих самых крестьян, вместо того, чтобы воспользоваться их добрыми намерениями и вести их против неприятеля. Крестьяне избивают, где только могут, неприятельские отряды, вооружаются отнятыми у них ружьями... Нет, не крестьян нужно наказывать, а вот нужно сменить служащих людей. Я отвечаю за это своей головой".

По записке Бенкендорфа император Александр прекратил дело о бунте.

Эх, не происходил бы граф из немцев да не был бы потом жандармом! Его бы наверняка и по заслугам записали в герои Отечественной войны 1812 года, и стояло б ещё одно почтенное имя рядом с Багратионом, Денисом Давыдовым, Николаем Раевским или Яковом Кульневым. Граф со своим отрядом первым вошёл с боем в оставляемую французами Москву, в Кремль. Его усилиями спасены многие кремлёвские святыни, уже заминированные отступающим неприятелем. Александр Христофорович на всю жизнь запомнил, как выглядел Успенский собор – главная святыня России, – только что покинутый французами:

"Я вступил в собор, который видел только во время коронации императора блистающим богатством. Я был охвачен ужасом, найдя теперь поставленным вверх дном безбожием разнузданной солдатчины этот почитаемый храм, который пощадило даже пламя, и убедился, что состояние, в котором он находился, необходимо было скрыть от взоров народа. Я поспешил наложить свою печать на дверь и приставить ко входу сильный караул. Мощи святых были изуродованы, их гробницы наполнены нечистотами".

В этих немногих строках – весь Бенкендорф. Как человек русский и православный, он глубоко и искренно скорбит о поруганных святынях. А как присяжный службист, понимающий государственную надобность, он спешит засекретить, запечатать, обеспечить охрану. Чтобы не вводить простой народ в соблазн ненужных размышлений о религии и ее атрибутах. Точно так же граф поступал и по всей Москве, временным комендантом которой он служил до возвращения гражданских властей.

Император Николай I, будучи на тринадцать лет моложе Бенкендорфа, почитал в нём храброго ветерана Отечественной войны, а не только главу спецслужбы и исполнителя тайных поручений. Влияние графа на царя – сильное и постоянное – определялось, конечно, не должностью начальника Третьего отделения, а личностью самого Александра Христофоровича. О силе вельможи вообще судили не столько по его ведомству, сколько по близости к персоне монарха. При дворе всегда точно знали, сколько раз и с кем Его Величество беседовал вчера или на прошлой неделе. За Бенкендорфом, рассудительным и дипломатичным, государь был как за каменной стеной, а потому принимал его часто и подолгу.

Среди достоинств Бенкендорфа Николаю I импонировали его бесцветность, предсказуемость. Тут государь, надо думать, встретил родственную душу.

Но если служба требовала простой храбрости, нерассуждающей отваги – Бенкендорф бывал на месте. Столичные жители запомнили его самоотверженный порыв в часы знаменитого петербургского наводнения 1824 года. А.С. Грибоедов, коего трудно было удивить бесстрашием, рассказывал о невском "потопе":

"В эту роковую минуту государь (Александр I. – В.Л.) явился на балконе. Из окружавших его один сбросил мундир, сбежал вниз, по горло вошёл в воду, потом на катере поплыл спасать несчастных. Это был генерал-адъютант Бенкендорф. Он многих избавил от потопления".

На вершине государственной пирамиды все человеческие понятия искажаются, а уж понятие о дружбе едва ль не в первую очередь. И всё же императора Николая и графа Бенкендорфа связывали чувства более тёплые, чем обычная служебная приязнь. Решающую роль сыграли тут поездки государя по стране. Провозгласив себя реформатором, новым Петром Великим, Николай то и дело срывался с места, скакал то в Финляндию, то к Чёрному морю, то в Москву, то в Польшу, то в Украину. Место в дорожной карете подле императора обычно занимал Бенкендорф. В сословном быту даже минутный, мимолётный разговор с императором считался высочайшей честью; о нём вспоминали, передавали потомкам. А граф беседовал с царём во время долгих прогонов – днями, неделями. Из года в год.

В какую-нибудь Пензу или Смоленск государь любил нагрянуть неожиданно, застать врасплох губернатора, чиновников, военных. Тогда приходилось ехать рискованно, без охраны и сопровождения. Тут главный полицейский, министр, превращался в простого телохранителя. Бенкендорф предвидел, что однажды такие прогулки плохо кончатся. В августе 1836 года случилось то, что царь и граф называли между собой "кувыркколлегией". Ночью на грязной гористой дороге между Пензой и Тамбовом при подъезде к Чембару закрытая коляска перевернулась. Бенкендорф не пострадал, а его величество изволили сломать себе ключицу.

Граф, понятно, испугался. Но скоро успокоился и даже обрёл способность рассуждать философски:

– Видя передо мною сидящим на голой земле с переломанным плечом могущественного владыку шестой части света, которому, кроме меня, никто не прислуживал, – рассказывал Бенкендорф, – я был невольно поражён этою наглядною картиною суеты и ничтожества земного величества. Государю пришла та же мысль, и мы разговорились об этом с тем религиозным чувством, которое невольно внушала подобная минута. Нам пришлось добираться пешком...

Вот, оказывается, какие непридворные (и непритворные?) мысли посещали Александра Христофоровича. Только вряд ли мы о них узнали бы, если б сам царь, взволнованный и страдающий от боли, не подтвердил бы мнения своего вельможи. Бенкендорф обычно не расслаблялся, умел держать язык и перо на коротком поводке.

Та поездка в Пензу и Тамбов оказалась для графа одной из последних.

В следующем, 1837 году он опасно заболел. Его "облепили испанскими мухами, горчичниками, пиявками, заставляли глотать почти ежеминутно Бог знает какие микстуры". Но не это печалило опытного царедворца. Он тотчас же забыл о суете и ничтожестве земного величия и тяжело переживал решение царя ехать на Кавказ не с ним, Бенкендорфом, а с Алексеем Орловым. Этот Орлов потом и сменит Александра Христофоровича во главе Третьего отделения (Заметим в скобках: по советским меркам Орлова нельзя было назначать шефом тайной полиции – анкета плохая. Его родной брат Михаил был не только лидером декабристов, но ещё и на допросе надерзил лично царю).

Вернувшись из той кавказской поездки, император много часов подряд делился с Бенкендорфом своими впечатлениями. Граф записал их. И не как-нибудь, а в литературной форме. От первого лица. Кто б мог подумать, что общепризнанный гонитель журналистов умеет не только допрашивать, но ещё и брать интервью? Оно не лишено кое-каких писательских достоинств. Но больше всего потрясает, с какой глубиной и беспощадностью государь и Бенкендорф судят о непроходимой глупости и бесчестности родимого государства. На Кавказе, как и всюду, полно злоупотреблений: чиновники, натурально, берут взятки, бюджетные деньги испаряются невесть куда, офицеры гоняют солдат на работы в собственные имения, дороги не чинят, горцев унижают.

Граф записывает неутешительный общий вывод, сделанный царём на Кавказе и высказанный генералу А.А. Вельяминову:

"До сих пор местное начальство принималось за своё дело совсем не так, как следует; вместо того, чтобы покровительствовать, оно только утесняло и раздражало; словом, мы сами создали горцев, каковы они есть, и довольно часто разбойничали не хуже их. Я много толковал об этом с Вельяминовым, стараясь внушить ему, что хочу не побед, а спокойствия; что и для личной его славы, и для интересов России надо стараться приголубить горцев и привязать их к русской державе, ознакомив их с выгодами порядка, твёрдых законов и просвещения; что беспрестанные с ними стычки и вечная борьба только всё более и более удаляют их от нас и поддерживают воинственный дух в племенах, без того любящих опасности и кровопролитие".

Проницательности и верности этого взгляда можно только позавидовать. Сказано так, будто авторы не в ХIХ веке всё это наблюдают, а в ХХI. Русское время как бы стоит на месте. Но вот беда: ни Бенкендорф, ни Николай I до конца той кавказской войны не доживут. Верное понимание и благое намерение недостаточны, не помогают замирить горцев. Почему? Видимо, потому, что плод с древа истории можно срывать не раньше, чем он созреет. То же самое происходит и в других жизненно важных сферах. В приятельских беседах Николай Павлович и Александр Христофорович спокойно обсуждают крамольные темы – об освобождении крестьян, о наделении мужиков землёю, даже о выгодах республиканского правления по сравнению с монархическим. Но оба согласны: всё это преждевременно, а потому весьма опасно.

Почти два десятилетия Бенкендорф неустанно сопровождал своего государя. Кажется, у главы секретного ведомства нет тайн от его величества. Император знал всё – даже сердечные склонности своего верного слуги. И царь, и Бенкендорф женились одновременно, в 1817 году. Но это не мешало обоим с глубоким пониманием относиться к достоинствам других дам. Елизавета Андреевна Бенкендорф, урождённая Донец-Захаржевская, почтенная мать семейства, подозревает, что супруг не все дни и ночи отдаёт царской службе. Но общая секретность сыскного дела помогает Александру Христофоровичу хранить и собственные тайны.

Самая скандальная пассия графа – мадам Амели Крюднер, двоюродная сестра императрицы Александры Федоровны. Видная красавица с повадками гранд-дамы, она против своей воли была выдана за старого барона А.С. Крюднера и вознаграждала себя нежной дружбой с мужчинами большого света. Умный Бенкендорф скорее всего понимал, что баронесса Крюднер любит его небескорыстно, широко пользуется его деньгами, связями и даже служебными возможностями. Но поздняя страсть графа от этого не угасала. Не то чтобы Амели так вот прямо начальствовала в Третьем отделении и в корпусе жандармов. Однако ж её влияние на ход дел скоро перешло все допустимые границы.

Император не стал углубляться в густую смесь альковных и служебных подробностей, а принял простое и мудрое решение: назначил барона Крюднера послом в Стокгольм, куда Амели должна была следовать за супругом. Но баронесса отбывать в шведскую столицу не торопилась. В день отъезда она заболела... корью и выдерживала в Петербурге шестинедельный карантин. Дочь Николая I великая княжна Ольга с замечательным сарказмом вспоминала:

"Конечным эффектом этой кори был Николай Адлерберг. Никс Адлерберг, отец, взял ребёнка к себе и дал ему своё имя, но, правда, только после того, как Амели стала его женой".

Как видим, баронесса не хранила верности ни мужу, ни даже приближённому к престолу любовнику. Бедному Бенкендорфу полагалось это знать не только по личному, интимному опыту, но и по службе. Как-никак крупный скандал в семье видного дипломата.

С 1837 года влияние Бенкендорфа стало падать. Он болеет, всё чаще отдыхает в своём остзейском имении Фалль, лечится в Бадене. Смерть настигает его в августе 1844 года по пути из Бадена домой, в Россию. Узнав о кончине своего верного Александра Христофоровича, Николай I произнёс приличествующую случаю историческую фразу:

– Он ни с кем меня не поссорил, а примирил со многими.

Кто были эти "многие", так и осталось тайной императора.

0

8

http://s3.uploads.ru/ESs2J.jpg
Портрет А.Х. Бенкендорфа. Копия неизвестного художника с оригинала Дж. Доу. Государственный Эрмитаж.

0

9

http://sa.uploads.ru/1B8cg.gif

0

10

Вечер декабря 14-го дня 1825 года

В сумерках уходящего дня 14 декабря 1825 года губернатор Васильевского острова, будущий глава политической полиции, генерал-лейтенант Александр Христофорович Бенкендорф бесстрастно рассматривал Сенатскую площадь российской столицы.

Картина была тягостной. Разметанные картечью тела восставших, которых потом назовут декабристами, бурые ручьи крови, смешанной с копотью, стоны, озлобленные крики живых, сбившихся в кучи по указанию верных режиму ротных командиров, чьи солдаты очищали место побоища. Вместе с наступавшей теменью на душу генерала ложился холод удовлетворения от содеянного. Наконец долго зревший нарыв на теле империи лопнул. Нарыв, о котором еще четыре года назад граф Бенкендорф предупреждал Александра I.

Александр Христофорович представил тогда царю записку о «Союзе благоденствия» — тайном обществе офицеров и генералов, героев войны с Наполеоном, избравших путь военного переворота в России. Он их всех хорошо знал — генерала М. Орлова, принимавшего капитуляцию Парижа, К. Рылеева, П. Пестеля, Н. Муравьева. Да и как не знать, если тогда, в войну, их вела одна судьба — защитника Отечества, защитника престола.

Он тоже был дитя той войны, как и будущие декабристы. Но после разгрома наполеоновских армий и вступления во Францию его не поразило, что русский народ, первый в Европе по славе и могуществу, — народ крепостной, народ, лишенный конституции. Именно это подвигло тогда его боевых соратников на создание тайных обществ, на идею военной революции. Александр Бенкендорф, пребывая в дружбе с ними, руководствовался иными соображениями. Монархия оставалась его верой. Выстраданной им, остзейским дворянином, немцем по рождению и психологии, идее служения престолу он нашел авторитетное обоснование в столь любимой двенадцатитомной «Истории государства Российского» Николая Михайловича Карамзина. Русский историк, идеолог самодержавия, был ясен и краток: «История народа принадлежит царям». Потом Бенкендорф прочитает у Пушкина:

В его «Истории» изящность, простота

Доказывают нам без всякого пристрастья

Необходимость самовластья

И прелести кнута.

Поморщившись от жесткой проницательности поэта, Александр Христофорович удовлетворенно принял эту чеканную формулу для своей жизни. Он был тверд и последователен, когда писал в записке царю об уже самораспущенном «Союзе благоденствия»: «Весьма вероятно, что они желают лишь освободиться от излишнего числа с малым разбором навербованных членов, коим неосторожно открыли все, составить скрытнейшее общество и действовать под завесою безопаснее». Граф Бенкендорф уже тогда предчувствовал появление Северного и Южного обществ и их обреченный путь к военному перевороту: «Буйные головы обманулись бы в бессмысленной надежде на всеобщее содействие».

Содействия 14 декабря действительно не получилось. А получился расстрел взбунтовавшихся полков полками, верными государю. Отступничество было пресечено решительно и кроваво. И кровавость эта пронзала генеральские приказы, в шеренге которых и параграфы Бенкендорфа.

Впитывая теперь панораму растерзанной площади, запах дыма и морозной сырости, думал Александр Христофорович о судьбе, что развела их, героев войны, по разные стороны, думал о том, что предвидение его сбылось — они, восставшие, поддержки армии и народа не увидели, но смуту внесли окаянную. И неужели и дальше России нести этот крест покушений и низов и верхов на власть государя, Богом данную, поколениями и столетиями утвержденную? Нет, нужна организация, способная предвидеть, узнавать и пресекать попытки замахнуться на престол и самое святое — жизнь императора.
Государственная безопасность по Бенкендорфу: идеи и решения

Тогда, в вечер 14 декабря, он осмыслил проект, который спустя несколько дней отлился в двухстраничную записку Николаю I «О высшей полиции». Будто о высшем образовании.

Государь, только что взошедший на трон и испытавший потрясение от событий на Сенатской площади, с жадностью вчитывался в идеально ровные строки генеральского послания. Проект Бенкендорфа ладно пришелся к царскому замыслу реорганизации власти. Над всеми государственными учреждениями должна встать личная канцелярия императора. Ее высшая сила была в том, что она занималась подбором кадров, определением законов и политическим сыском. Сыск — это Третье отделение императорской канцелярии, спустя годы печально знаменитое, вошедшее в историю.

Проект Бенкендорфа, по сути, стал программой создания политической полиции в России. Чем она должна заниматься? По Бенкендорфу, политическим сыском и политической информацией. Политический сыск — дело тонкое и справное. Уже тогда Александр Христофорович определил его как поиск и выявление лиц, групп и организаций, которые в своих воззрениях расходятся с режимом, пресечение деятельности оных, когда они активно выходят на тропу интеллектуальной и гражданской борьбы.

Поиск — выявление — пресечение. Слова дышат энергией, которую вдохнет в них аппарат политического сыска — Третье отделение. Пять экспедиций определил в нем Бенкендорф. Первая — работа по революционерам (»тень» декабристов), вторая — работа по сектантам (церковь — это вера, а веру надо охранять от покушений), третья — работа по иностранцам (демократические ветры с Запада), четвертая — работа с прессой и театрами (от слова все зло), пятая — работа по уголовникам (обычное дело).

Но это была лишь часть забот Третьего отделения. Другая предопределялась идеей Бенкендорфа о том, что знание общественного мнения важно для власти так же, как топографическая карта для командующего. Поэтому Третье отделение должно информировать царя о настроениях в обществе и среди населения.

Бенкендорф прекрасно понимал, что центральный аппарат политической полиции в такой стране, как Россия, ничто без местных органов. Кто же будет заниматься политическим сыском, пресечением антигосударственной деятельности, сбором политической информации на огромных просторах империи — от Сибири до Польши, от северных поселений до кавказских аулов? Идея Бенкендорфа была проста и эффектна — жандармы. Те жандармы, которые появились в армии при Павле I, которым во время заграничного похода русских войск в 1815 году главнокомандующий Барклай-де-Толли определил главное занятие: «наблюдение за порядком на бивуаках и кантонир-квартирах, отвод раненых во время сражений на перевязочные пункты, поимку мародеров и т. п.». После войны жандармские части осели в столицах, губернских городах и портах. К ним обращались, когда надо было собрать недоимки, поймать разбойников, подавить неповинующихся.

«Это же готовая служба, — был убежден Бенкендорф. — В Третье отделение, к руководителю высшей полиции, могли бы стекаться сведения от жандармов, рассеянных во всех городах России и во всех частях войск».

Николаю I, военному до мозга костей, идея Бенкендорфа показалась сугубо симпатичной. Двойная суть жандармов — и военные, и полицейские, а в сыскной службе — офицеры, а не гражданские чиновники — вот что грело душу императора.

Боевой генерал с охранительными способностями — любимец Николая

Теплым вечером первого дня июля 1826 года принял император графа Бенкендорфа. Долго и сердечно говорили об устройстве политического сыска в России.

— Ну что же, граф, придется вам возглавить это дело, — подвел итог Николай.

Бенкендорф как человек военный попросил у царя инструкцию. По преданию, государь протянул ему белоснежный платок и молвил доверительно:

— Вот тебе инструкция. Чем больше утрешь слез этим платком, тем лучше.

От Николая можно было ждать такого неожиданного напутствия, ибо видел он себя отцом огромного российского патриархального семейства, которому все поверяют свои заботы, несут свои жалобы. А разбираться в них — это будущая доля чиновников Третьего отделения и жандармских офицеров.

Напутствие царя Бенкендорф превратил в строки о высоком предназначении жандарма: «В вас всякий увидит чиновника, который через мое посредство может довести глас страждущего человечества до престола царского и беззащитного и безгласного гражданина немедленно поставить под высочайшую защиту государя императора». В этих строках были и мораль, и право.

Не обошел Александр Христофорович и себя, когда писал об устройстве «высшей полиции»: «Для того чтобы полиция была хороша и обнимала все пункты империи, необходимо, чтобы она подчинялась строгой централизации, чтобы ее боялись и уважали и чтобы уважение это было внушено нравственными качествами ее главного начальника». Николай I и не сомневался в нравственных качествах Бенкендорфа, когда 26 июля 1826 года подписывал указ о назначении его главой Третьего отделения и когда месяцем раньше утверждал его шефом жандармов и начальником своей охраны.

Ко времени назначения на столь ответственные посты 43-летний генерал Бенкендорф выглядел моложаво и строго. Рельефный раздвоенный подбородок, тонкие волнистые губы, глубоко посаженные глаза, прямой, как расчерченный треугольник, нос и высокий лоб, венчанный редким хохолком, являли собой «на первый взгляд» типичный лик немецкого аристократа. Но ум и суровая прямота на грани прямолинейности, которые источало его лицо, находились в совершеннейшей дисгармонии со взглядом — добрым, рассеянным и даже апатичным. Казалось, будто две стихии, умственная и чувственная, не совсем мирно уживались в натуре его, и нужен был лишь какой-то момент, когда одна победит другую. Но какой? Только в конце жизни он все-таки наступил.

А тогда, в 1826-м, в июле, Николай, раздумывая о назначении Бенкендорфа главой тайной полиции, мысленно ворошил его жизнь, полную событий и приключений. Генерал был сыном прибалтийского барона, рижского губернатора. Мать тоже благородных кровей, урожденная баронесса Шиллинг, подруга детства императрицы Марии Федоровны. Учился в модном пансионе иезуита аббата Николя. Науки осваивал по программе светской, а веры придерживался христианской. Послушный, но с характером мальчишка любил историю и армию. И в 15 лет был зачислен в лейб-гвардии Семеновский полк. Сметливый и расторопный Александр Бенкендорф быстро оказался во флигель-адъютантах у Павла I. А дальше войны полной чашей: в Грузии в 1803 году при князе Цицианове, а через год остров Корфу. Там он собрал легион из местных жителей и двинул на французов. С 1806 года его имя мелькает в боевых сводках из Пруссии и Молдавии. Храбрым и отчаянным был Бенкендорф. И первый генеральский чин получил в 29 лет за атаку под Велижем в июле 1812 года. Но самая громкая слава нашла Бенкендорфа, когда он с казачьим отрядом прошел по французским тылам через всю Белоруссию до ставки генерала Витгенштейна. А это значило, что была установлена связь между главной армией и корпусом, прикрывавшем петербургское направление. Лихие кавалерийские рейды, операции в тылу — конек Бенкендорфа. Его военный стиль под стать характеру — честолюбивому, решительному и упрямому. Победы русской армии в 1813-1814 годах так или иначе связаны и с именем Бенкендорфа. И портрет его в военной галерее Зимнего дворца по праву занял место в ряду героев Отечественной войны 1812 года. Столичное общество чтило генералов, овеянных славой побед, и Бенкендорфа в их числе. 1819 год он встретил начальником штаба Гвардейского корпуса.
Здесь его и настигли события в Семеновском полку, который входил в этот корпус. Семеновцы, доведенные до крайности издевательствами полкового командира Шварца, отказались выполнять приказы и требовали отстранить полковника от командования. Солдатский бунт в гвардейском полку: что может быть страшнее для императорской власти, для которой гвардия самые преданные части! Бенкендорф, замещавший тогда командира корпуса генерала Васильчикова, действовал с кавалерийской прямолинейностью, исходя из того, что авторитет власти священен. Он требовал только одного — выдать зачинщиков. Причины бунта его не интересовали, и он не желал об этом говорить с солдатами. И конфликт, начавшийся в одной из рот, вырос до масштабов полка, и его с трудом удалось погасить. Полк расформировали, потом создали заново.

Позже, после следствия, Бенкендорф упрямо гнул свою линию, которую не отказал в удовольствии изложить в письме военному министру П. Волконскому: «Корпусное начальство (имелся в виду генерал Васильчиков. — Э. М.), которое должно было немедленно (даже с опасностью для жизни своей) восстановить порядок и внушить повиновение всеми способами, какие находятся в его распоряжении, медлит своим появлением. Мало того, его первое распоряжение обнаруживает его бессилие. Полковник Шварц, против которого направлено мятежническое действие, уволен от должности прежде, нежели было наказано самое важное преступление — нарушение субординации».

События в Семеновском полку, брожение в гвардии сильно встревожили власти. Бенкендорф настаивал на том, что нужна организация, способная наблюдать за умонастроениями в войсках. Помнил о своей стычке с командиром Преображенского полка Пирхом. Александр Христофорович тогда распорядился дать сведения о разговорах, которые ведут офицеры о революции в Неаполе. Пирх отказался: «В моем полку неаполитанцы не числятся, а о моральных и служебных качествах моих офицеров сказано в аттестационных документах». Этот отказ щепетильного полковника еще больше укрепил Бенкендорфа во мнении о необходимости тайной полиции.

Под его влиянием командир корпуса генерал Васильчиков составил проект, который царь утвердил 4 января 1821 года. Это был для гвардии поистине революционный документ: «Начальство гвардейского корпуса необходимо должно иметь самые точные и подробные сведения не только обо всех происшествиях в вверенных войсках, но еще более — о расположении умов, о замыслах и намерениях всех чинов . Совершенно необходимо иметь военную полицию при гвардейском корпусе, для наблюдения войск . Полиция сия должна быть так учреждена, чтоб и самое существование ее покрыто было непроницаемою тайной .»

А потом родилась секретная инструкция под немудреным названием «О быте, настроениях и разговорах в полках». Быт стоял на первом месте, ибо генеральские головы ставили настроение и разговоры в теснейшую зависимость от него. Спустя полгода Бенкендорф уже имел возможность знакомиться с донесениями, составленными в духе этой инструкции: 1) получают ли нижние чины все положенное им от казны довольствие сполна и в установленные сроки; 2) не нарушаются ли права артелей на принадлежащие им суммы; 3) как начальники относятся к подчиненным, какие налагают наказания; 4) как и в какое время проводятся учения; 5) какие имеют место разговоры и суждения среди нижних чинов, какие циркулируют слухи; 6) каково обхождение начальников с подчиненными офицерами и какие разговоры последние ведут о своих начальниках; 7) какие разговоры и суждения имеют место среди офицеров.

0


Вы здесь » Декабристы » Императоры и окружение. » Бенкендорф Александр Христофорович.