Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ШИПОВ Сергей Павлович.


ШИПОВ Сергей Павлович.

Сообщений 11 страница 20 из 33

11

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/2/2c/N._Shipova.jpg/504px-N._Shipova.jpg

Портрет Надежды Павловны Шиповой.
Неизвестный художник.

Изображена с шифром выпускницы-отличницы Санкт-Петербургского училища ордена Св. Екатерины, выпуск 1811 года.

Надежда Павловна Шипова, в замужестве фон Шульц (1795-12 сентября 1877) — первая начальница женского училища в Царском селе; сестра начальницы Смольного института благородных девиц, статс-дамы М. П. Леонтьевой и декабристов И.П. и С.П. Шиповых.

Родилась в имении Бельково Солигаличского уезда Костромской губернии, в семье надворного советника Павла Антоновича Шипова и Елизаветы Сергеевны (урождённой Щулепниковой). Семья Шиповых дала для России немало добрых русских деятелей. У Надежды было пять братьев и три сестры: Сергей (1790—1876), Иван (1793—1845), Мария (1792—1874), Елизавета (1796—1883), Александр (1800—1878), Домна (1802—1862), Дмитрий (1805—1882), Николай (1806—1887).

Детские годы провела в кругу многочисленного семейства, под надзором матери, которая была очень религиозна и детей своих учила молиться. Имея от природы доброе и нежное сердце, с практическим хозяйственным умом, и получив в благочестивой семье своей истинно-христианское воспитание, Надежда Павловна с первой юности, повсюду, где ни приходилось ей жить, привыкла прилагать, забывая о себе, все сердце свое к заботе о других, кто около нее требовал заботы. Своя семья была для нее первою школой педагогики: здесь, заведуя воспитанием младших братьев, научилась она здравым началам и приемам воспитательной деятельности.

В детстве Надежда Петровна была определена в С.Петербургское Училище ордена Св. Екатерины, которое окончила с золотым шифром в 1811 году. Высоко даровитая женщина, много потрудившаяся на пользу русского просвещения, Шипова обладала поразительно нежным сердцем и практическим умом. Проведя свою молодость в деревне, Шипова близко познакомилась со всеми условиями сельского быта и, узнав духовные нужды наших поселян, стремилась прийти им на помощь в этом отношении. Любимой ее мечтой стало — утвердить в духовном сословии прочные основы семейного быта, приготовить в среде этой семьи будущих деятелей народного образования. Эта мечта казалась ей осуществимой прежде всего путем учреждения таких школ, в которых девицы духовного звания получали бы прочное воспитание в началах веры, добра и нравственности, чтобы будущие жены священников могли быть достойными помощницами своих мужей в деле народного обучения. Замужество ее воспитание собственных троих детей отвлекло Шипова на время от заветной мечты ее. В 1842 году внезапное горе — смерть мужа (Антон-Отто-Леопольд Александрович фон Шульц, 03.03.1792 - 27.07.1842), убитого собственными крестьянами, сильно потрясло ее, но, оправившись от первого потрясения, энергичная женщина всецело обратилась к делу воспитания и в нем нашла себе утешение. Верным другом и помощницей Шипова в этом деле явилась сестра ее Елизавета Павловна Шипова.

Взаимные хлопоты их увенчались успехом. В том же 1842 г., благодаря покровительству великой княжны Ольги Николаевны (впоследствии королевы Виртембергской), были основаны два первые училища для девиц духовного звания: одно в Царском Селе, под управлением Шиповой, другое в Ярославле, под управлением сестры ее Елизаветы Павловны. Достигнув давно намеченной цели, Шипова с любовью занялась воспитанием вверенных ей детей. Она не была педагогом-теоретиком и в трудном деле своем руководилась главным образом побуждениями чуткого сердца, верой и патриотическим чувством. В юных сердцах своих воспитанниц она старалась пробудить желание приносить пользу и делать добро, а расширение умственного кругозора считала необходимым условием развития лучших сердечных качеств. В ее системе воспитания все было направлено к этой возвышенной духовной цели. Она не допускала, например, заниматься в училище работами для продажи; цель работы ее детей должна была быть бескорыстна, они должны были руководиться исключительно желанием помочь ближнему, сделать добро, принести пользу. Откликаясь на общественные нужды в годину народных бедствий, Шипова устраивала в своем училище работы в пользу пострадавших. Духовная связь воспитательницы с ее питомицами не прекращалась и по выходе их из заведения. Шипова заботилась о них и потом, следила за их судьбой, вела с многими из них переписку.

Она не принадлежала к тем представителям новейшей педагогики, которые так ярко горят иногда чужим, заимствованным огнем разноцветных теорий, методов и так называемых новых начал обучения и просвещения, которые из-за толков и положений о том, как учить, забывают нередко о том, чему учить, о том едином и существенном, чем созидается человек, на всякое дело благое уготованный. Огонь, которым она горела, был у нее свой и поддерживался до последнего ее вздоха ее простою и горячею верою, простою и неистощимою любовью, истиною здравого смысла и прямого патриотического чувства. Как светильник, она горела, и погасла тихо и мирно, как светильник.

По разумному плану, положенному в основание обучения, курс его был простой и несложный, без иностранных языков: закон Божий, чистописание с рисованием, русский язык со славянским, арифметика и история с географией, пение и практическое домашнее хозяйство с рукоделием. В последнее время к этим предметам прибавлены еще физика с естественной историей и начала педагогики. Этот курс проходился под непрестанным руководством и надзором начальницы, с замечательною основательностью, и воспитанницы, оставляя заведение, приобретали действительное и твердое знание. Закон Божий и русский язык служили особенно как бы двумя столпами всего знания: начальница сама прошла добрую старую школу русского языка и словесности, и было бы желательно, чтобы все девицы, проходившие гораздо более сложные и мудреные курсы в институтах и гимназиях, с разными затеями новейшей педагогики, умели писать по-русски так чисто и правильно, как воспитанницы Надежды Павловны. Оттого многие из них показали себя на деле отличными преподавательницами в сельских школах. Преподавание пения велось всегда в училище с таким успехом и так основательно, что многие воспитанницы, по выпуске, могли без труда сами вести это преподавание в сельских школах.

В нравственном отношении влияние такой женщины было неоцененное. Посвящая все время, все заботы созданному ею училищу, она была в нем, как мать — посреди детей. Эта женщина была доброты неописанной и несравненной чистоты и ясности душевной. Русская в биении каждой жилки, в каждом представлении и сознании, она могла перелить в каждую душу ту любовь к отечеству, которая ее одушевляла. А главное, знавшим ее трудно себе представить другую, подобную ей душу, в которой с такою простотой и ясностью отражались бы красота всякого добра и безобразие зла и лжи всякого рода. Можно себе представить, как благодетельно должно было действовать это чистое зеркало на всех, кто мог в него смотреться. В кроткой улыбке покойной Надежды Павловны, в ясном и глубоком взгляде голубых ее глаз была неотразимая сила, которая будила совесть и успокаивала в душе всякое мятежное волнение.

В воспитании своих девиц Надежда Павловна преследовала неуклонно высокую задачу. Она горячо оспаривала мысль, которую иные заявляли ей, что не нужно так много работать над умственным их образованием, чтоб развитие их было не выше того быта, из которого они вышли и для которого предназначены. «Нет, — отвечала она, — я не посвятила бы этому делу всю свою жизнь и все силы, когда бы оно должно было ограничиться только приготовлением домашних хозяек. Они готовятся быть хозяйками, — но не это, в глазах моих, главная цель их образования. Я ставлю, прежде всего, своим долгом — просветить ум своих воспитанниц, утвердить у них в сердце горячее желание приносить пользу и делать добро на всяком месте, где ни случится им быть. Образование их должно быть основательное и не скудное: если ум в них не получит должного развития, это отразится и на сердечных качествах. Чем просвещение будут они, тем лучше поймут, что никакое занятие не ниже их достоинства, если только может приносить пользу». В системе воспитания, которой держалась Надежда Павловна, все направлено было к этой духовной цели. Так, например, она не допускала, чтоб ее воспитанницы занимались работами для продажи. «Покуда они в училище, — говорила она, — у них и мысли не должно быть о какой-нибудь личной прибыли от работы. Цель их работ должна быть бескорыстная: желанье помочь, сделать добро, принести пользу. К этому чувству тем более необходимо приучать их, что на ту среду, из которой они вышли, падает обвинение в алчности к приобретению, и когда они вернутся туда, то должны подавать пример любви и бескорыстного служения добру». Вот почему Надежда Павловна старалась не пропускать случая, по поводу какого-нибудь общественного бедствия, устраивать между своими девицами работы в пользу пострадавших и возбуждать в них усердие к такой работе.

Вот в каких идеальных чертах эта чистая душа представляла себе тот образ, которым одушевлялась ее педагогическая деятельность. «Вот какою люблю я, — писала она, — представлять себе нашу воспитанницу по выпуске из заведения, в ее жизни. Дом ее служит образцом добрых нравов, согласия, чистоты, порядка, благосостояния.

Муж ее, возвращаясь домой от служения духовным нуждам прихожан своих, находит желанный отдых в обществе жены своей; они беседуют и читают вместе. Она не любит ходить по гостям, и выходит из дому, почти всегда имея в виду дело любви и благотворительности. Слышит о больной по деревне — спешит подать возможную помощь. Слышит про бедность, про нужду, про горе — идет утешить, пособить добрым словом или советом. У самой нет средств помочь в нужде — идет просить у богатого помещика, у соседа: женщину добрую и образованную примут, выслушают охотно, послушают». Иному этот идеал может показаться идиллией: но какой идеал бывает вровень с действительностью? В том и состоит высокое значение идеала, что он освещает темную действительность, одухотворяет жизнь стремлением к высокой цели, а этот идеал добрейшей Надежды Павловны светил ей в течение целой жизни и держал ее постоянно на высоте того святого призвания, на которое она обрекла себя. И нет никакого сомнения в том, что черты его отразились на многих питомицах, выпущенных ею из заведения, и остались в жизни их и деятельности священным заветом доброй матери.

Заботы ее о воспитанницах не оканчивались с выпуском их из заведения. Она следила за судьбою и деятельностью каждой; многие из них постоянно вели с нею переписку, сообщая ей известия о переменах судьбы своей и о своей деятельности, искали у нее совета, опоры, помощи в нуждах всякого рода, и на всякий запрос отзывалась ее горячая душа сочувственным словом, содействием, помощью. По всей России, особливо на севере, в городах и селах рассеяно множество бывших воспитанниц Царскосельского училища, которым Надежда Павловна управляла 34 года, и об редкой из них училище, в лице ее, не имело сведений, а со многими вела она постоянные и деятельные сношения.

Никакая личная энергия нового деятеля не может заменить действие спокойной силы, установившейся в старом человеке в течение долгой жизни, посвященной одному делу в единстве духа и направления. Такие люди драгоценны в своей старости, даже при неизбежном ослаблении первоначальной энергии.

Есть люди, у которых личная жизнь так нераздельно слилась с делом, которому они посвятили себя, что самая жизнь их приобретает значение дела и составляет силу, незаметно и живительно действующую на всю среду, в которой живут они и действуют. Вот почему приходится нам часто, посреди множества новых деятелей, так безутешно оплакивать старых, когда они сходят с поля: вот почему около гроба старого человека слышатся иногда такие рыдания, каких не услышишь над могилою юноши. Есть едкое и острое горе, когда сорван цветок, в котором была радость и надежда нашей жизни; есть тихое, но глубокое горе, когда погашен светильник, который светил ровным светом на жизненном пути нашем.

Тридцать четыре года управляла Шипова Царскосельским училищем, ставшим источником просвещения среди девиц духовного звания, ее оставила по себе благодарную память в среде своих многочисленных воспитанниц. Шипова скончалась в Царском Селе 12 сентября 1877 г. на 85-м году жизни.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА ШУЛЬЦ (некролог) † 12-го сентября 1877 года

12-го сентября в Царском Селе скончалась, 84-х лет от роду, достойная женщина, коей имя должно остаться на веки памятным в скудном списке лиц, разумно, с любовью и плодотворно трудившихся на пользу русского просвещения в истинном его смысле.

Надежда Павловна Шульц происходила из семейства Шиповых, возрастившего для России немало добрых русских деятелей. Имея от природы доброе и нежное сердце, с практическим хозяйственным умом, и получив в благочестивой семье своей истинно-христианское воспитание, Надежда Павловна с первой юности, повсюду, где ни приходилось ей жить, привыкла прилагать, забывая о себе, все сердце свое к заботе о других, кто около нее требовал заботы. Своя семья была для нее первою школой педагогии: здесь, заведывая воспитанием младших братьев, научилась она здравым началам и приемам воспитательной деятельности.

По выходе в замужество у ней возникла своя семья; но горячее сердце ее простирало свою заботу далеко за пределы тесного круга семейной жизни. Всю раннюю пору свою провела она в деревне и близко ознакомилась со всеми условиями сельского быта, стало быть, знала хорошо нужды народные, в числе коих на первом месте духовные нужды. Кто, живший в деревне, не знает, что первая нужда овец - в пастыре, а добрых пастырей было вокруг мало. Надежда Павловна знала хорошо, каковы у нас условия воспитания и целого быта сельских священников, знала по опыту, что при настоятельности ежедневных нужд и при невыгодной обстановке домашнего быта от самой колыбели, сельскому священнику у нас не трудно огрубеть душою и утратить сознание высокого своего призвания. Как пособить ему в его одиночестве, где он живет обыкновенно затерянный, в отчуждении и от грубой среды внизу, на которой сам он нечеловеческими усилиями должен еще поднимать первобытную новь и распахивать пашню никем не тронутую, и от среды помещичьей, от которой он отделяется предрассудками сословного быта и воспитания. Пособить ему в этих обстоятельствах, осветить ему жизнь, разделить с ним бремя может только верная помощница - жена. Но жены сельских священников бывали, как известно, ниже мужей своих по воспитанию и образованию, и самый брак большею частью становился, к сожалению, не делом сердечного и разумного выбора, а необходимым средством к получению места. Итак, надобно было еще сотворить ему помощницу.  Вот мысль, которая овладела горячею душой Надежды Павловны: утвердить в духовном сословии прочные основы семейного быта; приготовить в среде этой семьи будущих деятелей народного образования; устроить такие учреждения, в которых девицы духовного звания получали бы прочное воспитание, в началах веры, добра и нравственности, в высокой мысли о своем призвании. Священнику некогда заботиться об устройстве дома и о ежедневных нуждах: надобно, чтобы жена его была хозяйкою. Надобно, чтобы жена его могла быть сама учительницею детей своих, и в потребном случае помощницею мужа в народном обучении.

Внезапное горе, постигшее молодую еще женщину, - кончина мужа - обратило ее совершенно к воспитанию детей и к этой благодетельной мысли, в которой все ее заботы и желания разделяла с ней - друг ее и сестра, девица Елизавета Павловна Шилова. Вскоре представился случай осуществить эту мысль на деле, при горячем покровительстве и содействии Великой Княгини Ольги Николаевны, впоследствии королевы Вюртембергской. Так были основаны два первые училища девиц духовного звания - одно в Царском Селе, под управлением Надежды Павловны, другое в Ярославле, состоявшее под управлением сестры ее, Елизаветы Павловны Шиповой. Оба заведения с тех пор действуют в одном духе, и трудно исчислить, сколько принесли они добра Церкви и отечеству воспитанием целых поколений, сколько посеяли добрых семян нравственной силы, сколько внесли света в такую среду, которая до тех пор почти не знала просвещения.

И вот теперь - первоначальница этого доброго и патриотического дела, закончившая весь круг своей деятельности, как назревший и склонившийся от зерен колос, снята с нивы, - в житницу Господню. Буди вечная память ей: она сослужила верную службу, как немногие, Богу, Церкви и возлюбленному своему отечеству.

Она не принадлежала к тем представителям новейшей педагогии, которые так ярко горят иногда чужим, заимствованным огнем разноцветных теорий, методов и так называемых новых начал обучения и просвещения, которые из-за толков и положений о том, как учить, забывают нередко о том, чему учить, о том едином и существенном, чем созидается человек, на всякое дело благое уготованный. Огонь, которым она горела, был у нее свой и поддерживался до последнего ее вздоха ее простою и горячею верою, простою и неистощимою любовью, истиною здравого смысла и прямого патриотического чувства. Как светильник, она горела, и погасла тихо и мирно, как светильник.

По разумному плану, положенному в основание обучения, курс его был простой и несложный, без иностранных языков: закон Божий, чистописание с рисованием, русский язык со славянским, арифметика и история с географией, пение и практическое домашнее хозяйство с рукодельем. В последнее время к этим предметам прибавлены еще физика с естественной историей и начала педагогики. Этот курс проходился под непрестанным руководством и надзором начальницы, с замечательною основательностью, и воспитанницы, оставляя заведение, приобретали действительное и твердое знание. Закон Божий и русский язык служили особенно как бы двумя столпами всего знания: начальница сама прошла добрую старую школу русского языка и словесности, и было бы желательно, чтобы все девицы, проходившия гораздо более сложные и мудреные курсы в институтах и гимназиях, с разными затеями новейшей педагогии, умели писать по-русски так чисто и правильно, как воспитанницы Надежды Павловны. Оттого многие из них показали себя на деле отличными преподавательницами в сельских школах. Преподавание пения велось всегда в училище с таким успехом и так основательно, что многие воспитанницы, по выпуске, могли без труда сами вести это преподавание в сельских школах.

В нравственном отношении влияние такой женщины было неоцененное. Посвящая все время, все заботы созданному ею училищу, она была в нем, как мать - посреди детей. Эта женщина была доброты неописанной и несравненной чистоты и ясности душевной. Русская в биении каждой жилки, в каждом представлении и сознании, она могла перелить в каждую душу ту любовь к отечеству, которая ее одушевляла. А главное, знавшим ее трудно себе представить другую, подобную ей душу, в которой с такою простотой и ясностью отражались бы красота всякого добра и безобразие зла и лжи всякого рода. Можно себе представить, как благодетельно должно было действовать это чистое зеркало на всех, кто мог в него смотреться. В кроткой улыбке покойной Надежды Павловны, в ясном и глубоком взгляде голубых ее глаз была неотразимая сила, которая будила совесть и успокоивала в душе всякое мятежное волнение...

В воспитании своих девиц Надежда Павловна преследовала неуклонно высокую задачу. Она горячо оспаривала мысль, которую иные заявляли ей, что не нужно так много работать над умственным их образованием, чтоб развитие их было не выше того быта, из которого они вышли и для которого предназначены. "Нет, - отвечала она, - я не посвятила бы этому делу всю свою жизнь и все силы, когда бы оно должно было ограничиться только приготовлением домашних хозяек. Они готовятся быть хозяйками, - но не это, в глазах моих, главная цель их образования. Я ставлю, прежде всего, своим долгом - просветить ум своих воспитанниц, утвердить у них в сердце горячее желание приносить пользу и делать добро на всяком месте, где ни случится им быть. Образование их должно быть основательное и не скудное: если ум в них не получит должного развития, это отразится и на сердечных качествах. Чем просвещеннее будут они, тем лучше поймут, что никакое занятие не ниже их достоинства, если только может приносить пользу". В системе воспитания, которой держалась Надежда Павловна, все направлено было к этой духовной цели. Так, например, она не допускала, чтоб ее воспитанницы занимались работами для продажи. "Покуда они в училище, - говорила она, - у них и мысли не должно быть о какой-нибудь личной прибыли от работы. Цель их работ должна быть бескорыстная: желанье помочь, сделать добро, принести пользу. К этому чувству тем более необходимо приучать их, что на ту среду, из которой они вышли, падает обвинение в алчности к приобретению, и когда они вернутся туда, то должны подавать пример любви и бескорыстного служения добру". Вот почему Надежда Павловна старалась не пропускать случая, по поводу какого-нибудь общественного бедствия, устраивать между своими девицами работы в пользу пострадавших и возбуждать в них усердие к такой работе.

Вот в каких идеальных чертах эта чистая душа представляла себе тот образ, которым одушевлялась ее педагогическая деятельность. "Вот какою люблю я, - писала она, - представлять себе нашу воспитанницу по выпуске из заведения, в ее жизни. Дом ее служит образцом добрых нравов, согласия, чистоты, порядка, благосостояния.

Муж ее, возвращаясь домой от служения духовным нуждам прихожан своих, находит желанный отдых в обществе жены своей; они беседуют и читают вместе. Она не любит ходить по гостям, и выходит из дому, почти всегда имея в виду дело любви и благотворительности. Слышит о больной по деревне - спешит подать возможную помощь. Слышит про бедность, про нужду, про горе - идет утешить, пособить добрым словом или советом. У самой нет средств помочь в нужде - идет просить у богатого помещика, у соседа: женщину добрую и образованную примут, выслушают охотно, послушают". Иному этот идеал может показаться идиллией: но какой идеал бывает вровень с действительностью? В том и состоит высокое значение идеала, что он освещает темную действительность, одухотворяет жизнь стремлением к высокой цели, а этот идеал добрейшей Надежды Павловны светил ей в течение целой жизни и держал ее постоянно на высоте того святого призвания, на которое она обрекла себя. И нет никакого сомнения в том, что черты его отразились на многих питомицах, выпущенных ею из заведения, и остались в жизни их и деятельности священным заветом доброй матери.

Заботы ее о воспитанницах не оканчивались с выпуском их из заведения. Она следила за судьбою и деятельностью каждой; многие из них постоянно вели с нею переписку, сообщая ей известия о переменах судьбы своей и о своей деятельности, искали у нее совета, опоры, помощи в нуждах всякого рода, и на всякий запрос отзывалась ее горячая душа сочувственным словом, содействием, помощью. По всей России, особливо на севере, в городах и селах рассеяно множество бывших воспитанниц Царскосельского училища, которым Надежда Павловна управляла 34 года, и об редкой из них училище, в лице ее, не имело сведений, а со многими вела она постоянные и деятельные сношения.

Никакая личная энергия нового деятеля не может заменить действие спокойной силы, установившейся в старом человеке в течение долгой жизни, посвященной одному делу в единстве духа и направления. Такие люди драгоценны в своей старости, даже при неизбежном ослаблении первоначальной энергии.

Есть люди, у которых личная жизнь так нераздельно слилась с делом,  которому они посвятили себя, что самая жизнь их приобретает значение дела и составляет силу, незаметно и живительно действующую на всю среду, в которой живут они и действуют. Вот почему приходится нам часто, посреди множества новых деятелей, так безутешно оплакивать старых, когда они сходят с поля: вот почему около гроба старого человека слышатся иногда такие рыдания, каких не услышишь над могилою юноши. Есть едкое и острое горе, когда сорван цветок, в котором была радость и надежда нашей жизни; есть тихое, но глубокое горе, когда погашен светильник, который светил ровным светом на жизненном пути нашем.

После отпевания, у гроба усопшей, в церкви училища, слышались, заглушая звук церковной молитвы, рыдания множества детей, хоронивших мать свою: бывших и нынешних воспитанниц училища, которому она дала жизнь и в котором сама была живою душою. Чувства, которыми переполнена была в эту минуту вся домашняя церковь, собравшаяся у гроба, прекрасно выразил в речи своей достойный законоучитель заведения, о. протоиерей Ф.А. Павлович.

"Редкая мать, - говорил он, - с такою любовию, с таким умом, жертвой и постоянством, сумела бы пещись о счастии своих детей, как это делала всегда оплакиваемая нами, по общему сознанию, лучшая, достойнейшая мать, наставница и благодетельница целых поколений священнических жен, девиц и матерей. Истинно христианское воспитание детей, их наставление и утверждение в добре, было высшим делом, призванием ее жизни; она всецело отдала ему богатые сокровища своей души: тонкость, проницательность высокоразвитого и просвещенного ума, твердость и постоянство своей воли, и что еще важнее - нежность, теплоту и сострадательность своего материнского сердца. Ее пример, надзор, влияние и руководство живо ощущались всеми и во всем в нашем доме, а это был пример добра, надзор любви, влияние кротости и мира, и руководство к строгому, точному исполнению всеми своих святых обязанностей. А кто может измерить всю теплоту ее любви, заботливости и попечений о доброй участи детей по выходе их из-под училищного крова? Тысячи благодеяний, услуг и утешений всякого рода оказаны были ею не только питомицам сего училища или ближайшим членам их семейств, но и многим, многим нуждающимся лицам, для которых сердце и рука ее всегда были открыты. Делать добро, помогать бедным, утешать вдов и сирот в скорбях их - было всегда потребностью и наслаждением ее души, и один Господь знает, сколько признательности, сколько сердечных слез и самых горячих трогательных чувств возбуждено ею в детских душах и в сердцах всех, имевших счастие пользоваться ее помощию, ласкою, приветом, нежностию и попечениями! О, если бы все, тайно или явно благодетельствованные ею, могли теперь предстать и собраться вместе с нами у настоящего гроба, что это была бы за трогательная, прекрасная, умилительная картина, и какое множество благословений, молитв и благодарностей вознеслось бы ко Всевышнему у этого гроба!.. Да, это была верная, добрая и мудрая раба Христова! Сердце ее преисполнено было любви и соучастия ко всем и потому, как выражается древний мудрец, "длань свою открывала она бедному, и простирала руку свою неимущему, уста свои открывала с мудростию, и кроткое наставление было на языке ее". Ложного угождения и суетной доброты женской не было в ней; и за то благословляется теперь ее память, и отсвет ее жизни, плод ее трудов и наставлений, долго будет еще сохраняться в мире, радуя и услаждая взор, мысль и волю воспитанных, обласканных, благодетельствованных ею.

Дети! - заключил со слезами проповедник, - особенно приблизьтесь вы, приникните в последний раз к останкам вашей матери и, лобызая ее руки, припомните и запечатлейте в сердцах своих ее священный завет - жить и действовать всегда в ее любвеобильном духе, по ее наставлениям и примеру. Да будет и всем, живущим в этом доме, светла и незабвенна ее память, и да растут, питаются и зреют святые семена, посеянные ею, принося обильный и здоровый плод на благо Церкви и отечества".

0

12

Николай Павлович Шипов (18 марта 1806 — 15 ноября 1887) — помещик-новатор из рода Шиповых, член Московского общества сельского хозяйства, начальник II и V его отделений, можайский уездный предводитель дворянства, действительный статский советник. Владелец усадьбы Александровское-Осташёво.

https://img-fotki.yandex.ru/get/904851/199368979.1a9/0_26f688_54a1aad6_XL.jpg

Родился в имении Бельково Солигаличского уезда Костромской губернии, в семье надворного советника Павла Антоновича Шипова (1762—1835) и Елизаветы Сергеевны, урождённой Щулепниковой (ум. 1808). Семья Шиповых дала для России немало известных деятелей. У Николая было четыре брата и четыре сестры: Сергей (1790—1876), Иван (1793—1845), Мария (1792—1874), Надежда (1795—1877), Елизавета (1796—1883), Александр (1800—1878), Домна (1802—1862), Дмитрий (1805—1882).

Получил домашнее образование под руководством отца и старшей сестры. В 1823 году поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. С 1825 года прапорщик лейб-гвардии Семёновского полка. В 1837 году был переведен в Белёвский Егерский полк, в 1838 году назначен батальонным командиром. В 1839 году полковник Шипов вышел в отставку.

В 1840 году был определен по статским делам в Почтовый департамент с чином коллежского советника, в 1845 году пожалован в чин статского советника, а весной 1849 года вышел в отставку. Имея скромный доход, Шипов решил заняться каким-нибудь прибыльным делом и, разбогатев, купить имение, где основать производство сельскохозяйственной продукции. Прожив несколько лет в Симбирске, он смог заработать миллионное состояние на участие в торгах на винных откупах и осуществил все задуманное.

Летом 1854 года Шипов купил с торгов имения А. Н. Муравьева при селе Осташёво, Можайского уезда и селе Ботово, Волоколамского уезда. Николай Павлович вел хозяйство в имениях на научной основе и прославился как сельскохозяйственный деятель.

Он ввел в обширных размерах плодопеременный, десятипольный севооборот, а молочное хозяйство поставил лишь как подсобную отрасль. Для переработки молочных продуктов, получаемых от содержавшихся в имении 200 коров, улучшенных северных пород, была устроена сыроварня, введенная приглашенному из Швейцарии специалисту. Когда в 1855 г. в Московском обществе сельского хозяйства возникла мысль о подготовлении русских опытных сыроваров-практиков, Шипов вошел в общество с предложением воспользоваться для этой цели его сыроварней, причем все издержки по приспособлению последней для учебных целей взял на себя.

Для осмотра сыроварни обществом был командирован в имение Шипова магистр сельского хозяйства А. M. Баранов, который нашел ее образцовой и вполне отвечающей намеченным обществом задачам. Ввиду этого, предложение Шипов было принято, и с следующего 1856 г. в имение стали посылать для практических занятий воспитанников Московской сельскохозяйственной школы. Образцовое хозяйство Шипов и услуги, оказанные им Московскому обществу сельского хозяйства, побудили последнее избрать его в феврале 1857 г. в свои действительные члены, а затем в начальники II отделения и главные руководители состоявшего при отделении учебно-практического хутора. В апреле того же года Шипов осмотрел этот хутор, нашел его в полном упадке и совершенно не соответствующим своему назначению. Хозяйство велось беспорядочно и бессистемно, поля были запущены, опытных и показательных участков совсем не было; в таком же виде находилась и отрасль скотоводства, как рабочего племенного, так и продуктивного. Шипов принялся за приведение всего в порядок, направив все усилия к тому, чтобы хутор "мог бы назваться с полным правом учебно-практическим заведением". Пригласив в директора хутора А. M. Баранова, Шипов совместно с ним прежде всего составил обзор действительного положения вещей на хуторе, наметил цели, к которым должно было стремиться его хозяйство, и те пути, которыми можно всего скорее достигнуть этого.

Выяснилось, что для осуществления намеченных целей потребуются значительные денежные средства, которых в распоряжении Московском общества Сельского хозяйства не было; Шипов все необходимые издержки взял на свой счет. К началу следующего года хутор был неузнаваем: почти все бывшие здания были капитально переделаны и вновь выстроен целый ряд других, почва путем дренажа и проведения канав осушена, устроены дороги, нарезан и намечен в своем последовательном порядке десятипольный плодосменный севооборот, приобретено 60 голов крупного рогатого скота, преимущественно холмогорской и английской пород, наконец, сооружен механический завод, на котором стали изготовляться различные сельскохозяйственные орудия и машины, как для нужд хутора, так и по посторонним заказам. Достаточно сказать, что число учеников на хуторе и лиц, занимавшихся на нем практическими работами, в первый же год после его преобразования увеличилось в десять раз. Представленный в феврале 1858 г. общему годичному собранию общества отчет о произведенных на хуторе реформах был одобрен единогласно, Шипова же "за восстановление и приведение в порядок учебно-практического хутора, соответственно с его назначением и достоинством общества" — награжден золотой медалью.

В середине 1858 г. при V отделении общества сельского хозяйства, ведавшем улучшение пород сельскохозяйств. животных, был устроен скотный двор, — учреждение, поставившее целью разведение племенных животных. Заведование им также было поручено Шипов, после чего он был избран начальником и Y отделения общества. Вскоре, по предложению Шипова и под его непосредственным наблюдением, при скотном дворе была основана ветеринарная больница, которая заменила собой ветеринарную поликлинику, а в сентябре 1859 г., по его же инициативе и при содействии, устроена выставка всяких видов домашних животных и птиц. В «Журнале сельского хозяйства», издававшемся Московским обществом, Шипов в 1855 г. поместил статью «О выделке льна горячей вымочкой» (№ 2. отд. 2), в которой проявил значительную эрудицию в технике волокнистых веществ. 25 января 1858 г. награжден золотою медалью за восстановление и приведение в порядок учебного хутора.

Имея поместья и собственный дом в Москве на ул. Лубянке, д. 14, купленный в 1857 году у вдовы графа Н. В. Орлова-Денисова, Шипов решил стать фабрикантом. В 1858 году вместе с братьями он купил с торгов горные заводы Баташовых — Илевский в Нижегородской губернии и Вознесенский в Тамбовской губернии и там же - Белоключевскую стекольную фабрику.

В 1875 году Николай Павлович был удостоен звания Почётного гражданина г. Можайска за общественно-полезную и благотворительную деятельность в уезде. Чувствуя свое нездоровье и трудность в управлении делами, он при жизни разделил между детьми недвижимость.

В 1880 году Шипов продал свой дом на Лубянке, для погашения долгов, которые появились после краха одного из банков. В Москве он купил себе квартиру в доме в Дегтярном переулке, где прожил до самой кончины в 1887 году. Похоронили его рядом с женой с семейной усыпальнице в храме села Осташёва.

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/6/6f/Daria_Shipova.jpg

Дарья Алексеевна Шипова. Художник Карл Лаш, 1855 год.

С 3 июля 1836 года был женат на Дарье Алексеевне Окуловой (1811—1865), младшей дочери генерал-майора Алексея Матвеевича Окулова (1766—1821) и Прасковьи Семеновны Хвостовой (1769—1864). Венчались в Москве в церкви на Пречистенке. Дарья Алексеевна была выпускницей Екатерининского института, ее образ увековечил в своих стихах П. Вяземский. Её брак был счастливым. Светскую жизнь она не любила и все время посвящала детям и мужу. В 1860 году лечилась от чахотки в Италии, но здоровье ее становилось все хуже. Умерла в апреле 1865 года и была похоронена в Осташёве. В браке имела детей:
Николай Николаевич (1838—16.05.1845), умер от скарлатины.
Ольга Николаевна (1842—1915), с 1860 года замужем за Борисом Сергеевичем Шереметевым (1822—1906).
Прасковья Николаевна (1843—22.05.1845), умерла от скарлатины.
Николай Николаевич (1846—1911), генерал от кавалерии. Получил от отца дом в Петербурге, конные заводы, акции Николаевской железной дороги.
Филипп Николаевич (1848— пос. 1902), выпускник Пажеского корпуса, служил в Кавалергардском полку, с 1870 года поручик в отставке. Получил от отца имение Осташёво, два винокурных завода, чугуноплавильный и железоделательный заводы, дом в Симбирске.
Дмитрий Николаевич (1851—1920), камергер, земский деятель. Получил имение Ботово и акции.

0

13

https://sun9-19.userapi.com/c855736/v855736592/4ab27/cRcggZtZ968.jpg

Карл фон Штейбен (Carl von Steuben) (1788 – 1856).
Портрет Дмитрия Павловича Шипова.
Брат И.П. и С.П. Шиповых.
1850
Местонахождение неизвестно.
Ранее в собрании А. Н. Боратынского в Казани.

Дмитрий Павлович Шипов (1804(5) – 1882) – подполковник (1834), действительный статский советник (1866), костромской губернский предводитель дворянства. Сын надворного советника, секунд-майора, солигаличского уездного предводителя дворянства Павла Антоновича Шипова и Елизаветы Сергеевны, урожд. Щулепниковой (Шулепниковой).
Женат на Анне Алексеевне, урожд. Дьяковой (1820 – 1848), вторым браком – на Марии Соломоновне, урожд. графине Кронгельм (1827 – 1907).
Дети: Алексей; Николай; Дмитрий; Владимир;
от второго брака: Анна (1869 – 1913); Надежда, в замужестве Боратынская.

0

14

http://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/87954.jpg

Мыльников Николай Дмитриевич. Портрет  Елизаветы Павловны Шиповой.
Сестра декабристов И.П. и С.П. Шиповых.
Ярославский художественный музей

Елизавета Павловна - первая начальница Солигаличского, а затем Ярославского женских училищ для девиц духовного звания.

0

15

http://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/33272.jpg

Портрет Домны Павловны Шиповой.
Неизвестный художник.
Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан.

Сестра декабристов И.П. и С.П. Шиповых.

Домна Павловна Веселовская, урожд. Шипова (1802 – 1862), дочь Павла Антоновича Шипова (1762(9) – 1835(44), капитана Нарвского пехотного полка, секунд-майора в отставке, надворного советника, Солигаличского уездного предводителя дворянства, депутата Судайского дворянства, и Елизаветы Сергеевны, урожд. Шулепниковой (? – 1808).
Окончила с шифром Смольный институт благородных девиц в 1818.
Замужем за отставным полковником Михаилом Степановичем Веселовским (2-я его жена).

0

16

https://img-fotki.yandex.ru/get/902309/199368979.1a9/0_26f686_599ea651_XL.jpg

Могила С.П. Шипова на кладбище Донского монастыря в Москве.

0

17

https://img-fotki.yandex.ru/get/935119/199368979.1a9/0_26f66e_aa156e9f_XXXL.jpg

0

18

https://img-fotki.yandex.ru/get/1344949/199368979.1a9/0_26f66a_985dbd2e_XXXL.jpg

0

19

https://img-fotki.yandex.ru/get/1337265/199368979.1a9/0_26f671_4ce9c41a_XXXL.jpg

0

20

https://img-fotki.yandex.ru/get/1344302/199368979.1a9/0_26f66b_6472d7e_XXXL.png

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ШИПОВ Сергей Павлович.