Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ПУБЛИЦИСТИКА » История восстания декабристов.


История восстания декабристов.

Сообщений 81 страница 85 из 85

81

Продолжение борьбы декабристами Луниным и Сухиновым на каторге

«Холодной молнией» называли другого декабриста — Михаила Сергеевича Лунина. В самых тяжелых условиях каторги, ссылки и тюремного заключения он не прекратил политической борьбы. Другие сохраняли убеждения, Лунин пропагандировал их. Он написал ряд политических сочинений, и в том числе «Письма из Сибири» — блестящее публицистическое произведение. В списках «Письма» широко расходились по Сибири и благодаря сестре Лунина, Екатерине Сергеевне Уваровой, были известны и в Европейской России. Сам автор расценивал их как «возобновление действий наступательных».

Распространяя свои произведения, Лунин хотел «пробить всеобщую апатию», царившую не только в местах заключения, но и на свободе. В конце 30-х годов, когда русская общественная мысль была задавлена гнетом николаевского самовластия, голос Лунина был одним из немногих, звавших к протесту.

С 1840 года Лунин находился на поселении в селе Урик. Оттуда и рассылал он свои сочинения, прекрасно зная, как это опасно для него. В ожидании ареста он разделил между товарищами все свое имущество. Ждать ему долго не пришлось. В феврале 1841 года Николай I «высочайше» повелел сделать внезапный и самый строгий осмотр в квартире Лунина, отобрать у него все без исключения письма и бумаги, запечатать и доставить во дворец, самого же Лунина немедленно отправить в Нерчинск и строго позаботиться о том, чтобы он не мог ни с кем иметь сношений ни личных, ни письменных.

«Я не жалею ни об одной из потерь..,— писал М. С. Лунин,— я одинаково готов к медленной смерти в тюрьме и моментальной на эшафоте». Однако на эшафот его отправить не решились. Зато режим строгого заключения с каждым годом становился все жестче. Здоровье Лунина, и без того подорванное невыносимыми условиями каторги, окончательно расшаталось. Лунин умер в Акатуйском тюремном замке. Он не был сломлен. Он боролся и обличал крепостничество и произвол царизма до последнего своего дня.

Декабрист Иван Иванович Сухинов за активное участие в восстании Черниговского полка был осужден на вечную каторгу. Сосланный в Зерентуйский рудник, он в первый же год пребывания там организовал заговор с целью освобождения всех декабристов, находящихся в Чите и Благодатске, а затем побега вниз по Амуру. Из-за предательства одного из участников готовившийся заговор был раскрыт. Приговоренный к смертной казни Сухинов опередил палачей и сам повесился в тюремной камере.

0

82

Братья Николай и Михаил Бестужевы на каторге

На активную борьбу с самовластием в условиях каторги способны были немногие, но долгие годы переносить унижения, тяжелые лишения, сохраняя убеждения, честь и достоинство, — в этом тоже был немалый подвиг.

По-разному складывались судьбы сосланных. Натуры более одаренные и активные ярче проявляли себя, другие — «хранили гордое терпенье».

Многогранностью талантов, большой творческой активностью в годы каторги и поселения выделялся Николай Александрович Бестужев.

Моряк по профессии (капитан-лейтенант 8-го флотского экипажа), Николай обладал редкими способностями как в технической, так и в гуманитарной области. К тому же он был прекрасным художником. Именно ему мы обязаны тем, что можем теперь видеть портреты почти всех сосланных в Сибирь декабристов, рисунки и акварели, где изображены тюрьмы, в которых они были заключены, убогую обстановку их камер.

«В Читинском остроге,— рассказывает М. А. Бестужев,— брата Николая занимала задушевная его мысль... упрощение хронометров... Времени было вдоволь, но недоставало средств». С трудом раздобыл он нож и маленький подпилок и принялся изготовлять токарный станок, необходимый для устройства часов. С такими ничтожными средствами, несмотря на бесчисленные лишения и препятствия, он сделал часы, о которых декабрист А. П. Беляев отзывался в таких выражениях: «Это было истинное, великое художественное произведение, принимая в соображение то, что изобретатель не имел нужных инструментов. Как он устроил эти часы,— поистине загадка».

В тесноте тюремных камер в Чите и на Петровском заводе Николай Бестужев установил антресоли, где постоянно работал: тачал сапоги, шил крепкие башмаки, учил желающих сапожному ремеслу, чинил часы, писал литературные статьи. Из кандалов (когда они, наконец, были сняты) он стал делать браслеты и кольца своим товарищам, хранившим их как реликвию. Живя на поселении в Селенгинске, Бестужев упорно работал над усовершенствованием печей. Он сделал массу расчетов и чертежей и в результате вскоре демонстрировал свое изобретение — «бестужевскую» печь, быстро начинавшую давать тепло.

Смерть (1855) помешала декабристу завершить работу над двумя большими исследованиями: «Система мира» (из области философии) и «Упрощенное устройство хронометров» (из области механики).

Его брат Михаил Бестужев, последний оставшийся в живых из пяти братьев, жил в Сибири до 1867 г. В области изобретательства он также оставил свой след, сконструировав «бестужевскую» повозку, называемую иногда «сидейкой». Эта легкая повозка распространилась сначала по всей Забайкальской области, а потом проникла и в другие районы Сибири.

0

83

Декабрист Волконский на поселении

Сергей Григорьевич Волконский был из числа тех немногих декабристов, кто дожил до амнистии. Выйдя на поселение в 1835 году, Волконский с семьей поселился в местечке Урик и занялся хлебопашеством. С жаром принялся он за расчистку и обработку полученных 15 десятин целины. Труды его не оказались напрасными. Урожаи были хорошими и вскоре позволили ему отказаться от материальной помощи родных. «Труд есть доброе дело,— отмечал Волконский в одном из писем,— в особенности когда дает способ обеспечить свой быт и способствует быть полезным и другим».

Отзывчивый и чуткий, С. Г. Волконский всегда находил время и средства помогать как товарищам по ссылке, так и местным жителям. По свидетельству его сына, он был «ближе к рабочему люду, это была, можно сказать, его слабость; он входил в подробности занятий крестьян, их хозяйства и даже семейной жизни; они обращались к нему за советом, за медицинскими пособиями, за содействием».

По истечении тридцатилетнего срока ссылки Сергей Григорьевич оставался верен себе, своим идеям, приведшим его в рудники, а затем на поселение. «Мне... Сибирь не в тягость,— писал он в 1856 году,— знаю, за что я здесь, и совесть спокойна... Что я патриот, я доказал тем, что я в Сибири».

После освобождения Сергей Григорьевич побывал в Лондоне, встретился с А. И. Герценом. «Старик, величавый старик, лет восьмидесяти, с длинной серебряной бородой и белыми волосами, падавшими до плеч, рассказывал мне о тех временах, о своих, о Пестеле, о казематах, о каторге, куда он пошел молодым, блестящим и откуда только что воротился седой, старый, еще более блестящий, но уже иным светом». Так писал о Волконском Герцен.

Издававшиеся Герценом «Полярная звезда», а затем «Колокол», продолжавшие традиции декабризма, дошли до оставшихся в живых героев 14 декабря. С глубоким волнением читали их ссыльные или вернувшиеся из Сибири декабристы. Между ними и издателями «Колокола» протягивалась живая нить, свидетельствующая о преемственности идей и связи поколений.

0

84

Могли декабристы победить?

Какими силами располагали восставшие?

Какова же была численность восставших? Какими силами они располагали? Для ответа на этот вопрос обратимся к работе военного историка Г. С. Габаева «Гвардия в декабрьские дни 1825 года», опубликованной в столетнюю годовщину восстания декабристов. Сразу же заметим, что установить состав восставших чрезвычайно трудно, так как полных материалов для такого учета нет.

Братья А. и М. Бестужевы и Щепин-Ростовский повели на Сенатскую площадь 671 солдата Московского полка.

Сутгоф и Панов пришли на площадь с 1250 солдатами лейб-гвардии Гренадерского полка. Однако по ходу событий поодиночке покинули ряды восставших и перешли на сторону правительственных войск около 140 рядовых и унтер-офицеров. Таким образом, после их ухода осталось примерно 1100 человек. Среди них было 2 подпоручика и 1 прапорщик.

Почти полным составом — около 1100 из штатного числа 1280 — вышли на Сенатскую площадь все восемь строевых рот и артиллерийская команда Гвардейского экипажа. В их числе было семь ротных командиров и 12 младших офицеров под общей командой капитан-лейтенанта 8-го флотского экипажа Н. Бестужева и лейтенанта Гвардейского экипажа Арбузова. В ходе восстания три ротных командира и три младших офицера вернулись в казармы.

Всего в рядах восставших было примерно 2870 солдат и матросов.

Кроме 19 офицеров, прибывших на площадь в составе мятежных войск, здесь находились еще 16 человек:
- подпоручик Генерального штаба граф П. П. Коновницын,
- прапорщик того же штаба С. М. Палицын,
- штабс-капитан лейб-гвардии Драгунского полка,
- адъютант герцога Вюртембергского А. А. Бестужев,
- поручик лейб-гвардии Финляндского полка, старший адъютант командующего гвардейской пехотой князь Е. П. Оболенский,
- капитан-лейтенант 8-го флотского экипажа Н. А. Бестужев,
- мичман 27-го флотского экипажа П. А. Бестужев,
- поручик Кавалергардского полка А. С. Горожанский (как показал на следствии, он «во все время происшествия пробыл» в здании Сената),
- корнет лейб-гвардии Конного полка князь А. И. Одоевский,
- штабс-капитан лейб-гвардии Финляндского полка Н. П. Репин,
- поручик того же полка Н. Р. Цебриков,
- капитан Нижегородского драгунского полка А. И. Якубович,

штатские:
- М. Н. Глебов,
- О.-Ю. В. Грабе-Горский,
- П. Г. Каховский,
- В. К. Кюхельбекер,
- И. И. Пущин.

Готовы были поддержать восставших в случае их решительных действий две с половиной роты Финляндского полка — около 500 солдат во главе с поручиком бароном А. Е. Розеном.

И еще один вопрос, имеющий прямое отношение к исходу событий этого дня,— это вооружение мятежных сил. Солдаты Московского и Гренадерского полков сумели захватить с собой боевые патроны — по 5 — 10 штук на каждого. Однако большая часть матросов Гвардейского экипажа вышла без них. Артиллерийская команда экипажа оставила в казармах и свои четыре пушки — непростительный промах.

0

85

Численность правительственных войск

Какими силами располагал император Николай I?

В караулах, охранявших правительственные учреждения, было до 4 тысяч штыков.

Непосредственно к Сенатской площади было подтянуто:
- около 9 тысяч штыков гвардейской пехоты,
- 3 тысячи сабель кавалерии,
- 36 орудий артиллерии.

Были вызваны из-за города и остановлены у городских застав в качестве резерва:
- 7 тысяч пехоты,
- 3 тысячи кавалерии.

По первому вызову могли прибыть на площадь 800 — 1000 казаков и жандармов, 88 артиллерийских орудий.

Превосходство явное и очевидное, но исследователи обращают внимание на то, что приведенные цифры численного состава противостоящих сторон не являются точным показателем соотношения сил.

Во-первых, в правительственном лагере не было полной уверенности в абсолютной верности находившихся в резерве восьми батальонов пехоты и 22 эскадронов кавалерии.

Во-вторых, колеблющимся было и настроение части войск, окруживших каре мятежников. Известно, что Николая I и его свиту сильно тревожило то обстоятельство, что примеру финляндцев, принявших присягу, но отказавшихся выступить против восставших, могут последовать и другие части, особенно с наступлением темноты, когда замуштрованная, покорная и лишенная инициативы солдатская масса могла, воспользовавшись затруднением в осуществлении контроля со стороны своих офицеров, перейти на сторону восставших.

Могло ли победить восстание декабристов?

И все же, как считает декабрист Розен, «успех предназначенного предприятия был возможен, если сообразим все обстоятельства». Какие же это обстоятельства? «Две тысячи солдат (около 3 тысяч) и вдесятеро больше народу были готовы на все по мановению начальника. Начальник был избран... он не явился в назначенный час... В критическую минуту его пришлось заменить; из двух назначенных ему помощников один, полковник Булатов, имел способность и храбрость, но избрал себе сам отдельный круг действия; другой — капитан Якубович... играл роль двусмысленную: то подстрекал возмутителей, то обещал императору склонить их к покорности... Между тем уходило время; не было единства в распоряжениях, отчего сила вместо действующей стала только страдательною. Московцы твердо устояли и отбили пять атак л.-гв. Конного полка. Солдаты не поддавались ни угрозам, ни увещеваниям... Эта сила на морозе (было восемь градусов мороза при ветре) и в мундирах стояла неподвижно в течение нескольких часов, когда она могла взять орудия, заряженные против нее. Орудия стояли близко под прикрытием взвода кавалергардов, под командою члена тайного общества И. А. Анненкова. Нетрудно было приманить к себе л.-гв. Измайловский полк, в котором было много посвященных в тайные общества... Наконец, в этот самый день занимал караулы во дворце, в Адмиралтействе, в Сенате, в присутственных местах 2-й батальон л.-гв. Финляндского полка под начальством А. Ф. Моллера, члена тайного общества; в его руках был дворец.

На Адмиралтейском бульваре, в двадцати шагах от императора, стоял полковник Булатов... Он имел два пистолета заряженных за пазухой с твердым намерением лишить его жизни...»

Но, как впоследствии признался этот храбрый офицер, отличавшийся отвагой и бесстрашием, «каждый раз, когда хватался за пистолет, сердце мне отказывало». Пытаясь объяснить такого рода парадоксы в поведении людей мужественных, как и измену Трубецкого общему делу, Завалишин различал «военную храбрость от политической, редко совмещаемых даже в одном лице. Ему вторит и М. Бестужев: «Храбрость солдата и храбрость заговорщика не одно и то же. В первом случае — даже при неудаче — его ожидают почет и награды, тогда как в последнем, при удаче ему предстоит туманная будущность, а при проигрыше дела, верный позор и бесславная смерть». Политического мужества недостало не только Трубецкому и Булатову.

Обратим внимание, что в приведенной обширной цитате из записок Розена возможность достижения успеха обусловлена многими «если бы».

В последнее время и современные историки, и литераторы все чаще задаются вопросом: могло ли победить восстание декабристов? И почти уверенно отвечают на него положительно, во всяком случае, утверждают, что «фатальной неизбежности неудачи декабристов в день 14 декабря 1825 г. не было». А затем следует длинный ряд «если бы»: если бы они захватили Петропавловскую крепость, если бы взяли Зимний дворец, заняли Сенат и другие правительственные учреждения, если бы арестовали царскую семью... Этот перечень можно легко увеличить: если бы был у восставших сколько-нибудь организованный штабной аппарат, если бы была отлаженная связь между полками, если бы руководители восстания твердо знали, какие части будут на их стороне, если бы такое же внимание уделили не только привлечению войск на свою сторону и сбору их на площади, но и дальнейшим действиям и т. д.

При постановке вопроса о возможности победы декабристов не учитывается то, что для выполнения всех этих «если бы» требовались решительность и смелость, высокий уровень организованности и ответственности за порученное дело, а главное — на всех этапах восстания нужна была наступательность действий, то есть необходимо было овладеть искусством восстания. Даже такой сильный шанс, как владение инициативой на первых порах, когда правительственная сторона вынуждена была лишь отвечать на действия мятежников, не был использован. В результате из наступательной силы они превратились в обороняющуюся. Это обошлось дорого. Завалишин писал: «Неподвижность явно была принимаема всеми за знак нерешительности, что парализовало решимость всех полков, готовых и ждавших случая принять также участие в восстании...»

Укажем еще на один фактор, решающим образом предопределивший неуспех восстания,— отсутствие на площади народа в качестве составной части движения. В планах тайного общества главная роль отводилась военной силе — народные массы осознанно были исключены из числа участников восстания. Обращаясь к предшествующему опыту борьбы крестьянства, декабристы не могли не видеть, что участие в движении широких народных масс придает ему характер народного восстания с беспощадным уничтожением помещиков-крепостников. А. Бестужев не скрывал на следствии того, что они «более всего боялись народной революции». Об «опасности участия народа» в восстании, о грозящих «больших бедствиях в случае внутренних беспокойств (как был тому пример во время Пугачева)» писал Трубецкой. В своих беседах с Рылеевым Штейнгель не раз «представлял ему, что в России революция в республиканском духе еще невозможна: она повлекла бы за собой ужасы». И объяснил почему: «В одной Москве из 250 тысячи тогдашних жителей 90 тысяч было крепостных людей, готовых взяться за ножи и пуститься во все неистовства».

Цели восставших

Еще одно обстоятельство. Как известно, выступление декабристов опиралось на солдатское недовольство, но чрезвычайно характерно для дворянских революционеров то, что истинные цели готовившегося восстания были скрыты от солдатских масс. Даже в день восстания в агитационных речах, обращенных к солдатам, содержался лишь призыв остаться верными присяге Константину, который-де обещает сократить им службу до 15 лет. В результате солдаты в ходе восстания оказались не готовы поддержать выступление дворян-офицеров в той мере, в какой рассчитывали вожди восстания.

По запоздалому признанию Каховского, в арсенале декабристов было «слово, потрясающее сердца равно всех сословий в народе: «Свобода!» Но нами ничто не было провозглашено, кроме имени Константина». Разумеется, вожди восстания не полагали все время держаться на обмане.

Как отмечается в литературе, «прежде чем солдаты догадались бы, что дело не в Константине, революция уже сослужила бы им службу, освободила их самих и крепостных людей! Без Константина они бы не поднялись — но поднявшись, уже не вернулись бы...»

В этой связи следует сказать; что уже в сибирский период жизни декабристов, осмысливая свои действия, по словам Завалишина, укоряли друг друга, «зачем они не провозгласили открыто настоящей цели восстания». То, что некоторые из участников восстания говорили части солдат и народа об истинных целях восстания, по мнению Завалишина, дела не меняло, ибо «если они и объясняли это каким-либо кучкам солдат или народа, то это не имело никакого значения; надо было заявить цель восстания всенародно и торжественно». Но к этому важному выводу декабристы пришли много позже. А пока даже в решающие часы и мгновения восстания на Сенатской площади его руководители делали все, чтобы предотвратить контакты между солдатами и народом.

Исследователи вполне резонно считают, что понимание основной массой находившегося на площади народа сути происходящего не было и не могло быть вполне ясным, в народ проникали лишь «какие-то догадки о смысле происходящего». Но и догадывались-то очевидцы из числа «простолюдинов» не об истинных целях восстания, а лишь о причине выхода солдат на площадь — отстоять Константина, «законного» наследника престола. Отсюда и зафиксированная очевидцами драматических событий на площади необыкновенная смелость «черни», с криками «самозванец!», «чужое отнимаешь!», открыто бросавшей камни и поленья в сторону Николая I и его свиты.

Восстание декабристов потерпело поражение. Главные тому причины объективного свойства. Частые, но разрозненные, не связанные между собой выступления трудовых масс не слились в ту пору в массовое широкое движение, на которое могли бы опереться «первенцы русской свободы». С другой стороны, народ, то есть крестьянство прежде всего, столь же далек от них. Народ не мог участвовать в том, чего он не понимал.

0


Вы здесь » Декабристы » ПУБЛИЦИСТИКА » История восстания декабристов.