Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » СОМОВ Орест Михайлович.


СОМОВ Орест Михайлович.

Сообщений 11 страница 20 из 22

11

http://s2.uploads.ru/dGXRz.gif

0

12

http://s3.uploads.ru/KhBCT.gif

0

13

http://s3.uploads.ru/mPBwd.gif

0

14

http://s6.uploads.ru/il2Mq.gif

0

15

Письмо О. М. Сомова Ф. Н. Глинке
   
Северные цветы на 1832 год
   
   

С. Петербург, 29 октября 1829
Тысячу раз благодарю вас, почтенный мой, добрый, дорогой Федор Николаевич! благодарю и еще, и еще и за стихи и за прозу. Дева и видение -- прелесть и по милой, ласкающей слух мере стихов; это будет одним из самых прелестных цветков Северных в нашем букете. Отрывок из истории XII года отлично занимателен1: Кутузов и Милорадович в нем истинно в очью совершаются, как говорят русские сказки, в которые нынче я ударился и которых par paranthése2 накропал уже с пяток. Одна из них будет и в С. Цв.3 Словом, вы подарили нас прекрасными недосугами, и они тем для нас дороже, что для них вы отнимали у себя и последние минуты отдыха. Чем же и как отблагодарить вас? Барон и баронесса4 вам тысячу поклонов посылают: Это их слова. Они вас любят, как и все добрые люди, и если будут здоровы, то легко станется, что на будущее лето вместо Финляндии мы все вместе прокатимся к вам в Карелию,-- именно к вам -- в Петрозаводск. Кстати о Финляндии: сочинитель писем очень рад, что они вам понравились; но эти письма, по его собственному убеждению, не лучшие: три последние (всех их шесть) будут помещены в Сев. Цветах5: там Иматра6 так же неугомонно говорлива, а Вокса7 шумлива, как они в самом быту. Не знаю, каков покажется в них сад барона Николаи , не такой ли каменный и холодный, как скалы, в нем лежащие, и море, его оплескивающее. Это решат читатели. Со временем все эти четыре дня финляндские вместятся в одну книжку и к ним приложатся виды гравированные, если на будущий год мне опять удастся заглянуть туда с Лангером8, который очень хорошо пишет пейзажи. Я выбрал для сих писем форму английского рассказа путешествий, называемую у них chit-chat, т. е. мешать дело с бездействием, и между самыми высокими, вдохновительными предметами вставлять иногда что-нибудь смешное и даже карикатурное. Как вы думаете, понравится ли это и не покажется ли резко нашим ныне и присно офранцуженным любителям и ценителям литературы?
Повестей к Сев. Цв. я готовлю четыре. До сих пор еще не знаю наверное, сколько войдет из них в книжку9, ибо когда будет там чужое хорошее, то свое, каковы бы ни были отеческие истязания авторского самолюбия,-- в отставку.
Я все еще болен, но это мне в привычку. Методу лечения, о которой Вы мне пишете, я давно уже принял, кроме двух медикаментов: хождения и свежего воздуха; первого не могу употреблять за недосугом, а второму и рад был, да негде взять в нынешнюю мокрую, сырую, грязную петербургскую осень. Остается мне один веселый нрав, которым я всегда запасаюсь про болезненные случаи, которые я ставлю вместо черного года русской пословицы. Оно и близко одно к другому: мне случалось иногда быть больну по целым годам. В горе, в беде и в болезни я всегда лечусь беззаботностию и веселостию и оттого до сих пор был у меня буквально дух бодр, хотя плоть немощна. Не последним для меня утешением в болезни бывает переписка с друзьями: посему-то и к вам теперь я настрочил такую длинную рацею10, хотя здесь можно меня побранить за маленький порыв эгоизма. Мне весело писать, да будет ли весело читать тем, кого я люблю? Но пора и кончить: не взыщите, если я вам наскучил, и любите по-прежнему Душевно вас любящего

О. Сомова.
   

<Приписано на полях:>
Почтенному и любезному Николаю Федоровичу Бутеневу11 отвечаю на поклон его самым искренним поклоном.
   
ЦГАЛИ, ф. 141, оп. 1, ед. хр. 397, л. 3--4 об.
   
   
1 Оба упоминаемые здесь произведения Глинки были напечатаны в СЦ-1830. Второе -- под заглавием "Вступление большой действующей армии на позицию при с. Тарутине. (Отрывок из Истории 1812 года)".
2 Между прочим (фр.).
3 "Кикимора. (Рассказ русского крестьянина на большой дороге)".
4 А. А. и С. М. Дельвиг.
5 Письма, о которых идет речь, в альманахе не появились.
6 Иматра -- водопад в Финляндии.
7 Вокса (Вуокса) -- река в Финляндии.
8 В. П. Лангер (1802 -- после 1865) -- художник, переводчик, критик, знакомый Пушкина и Дельвига. Писал фронтисписы к СЦ.
9 Ни одна из этих повестей не была напечатана в СЦ-1830.
10 Это слово встречается в повести О. М. Сомова "Сватовство" (см. наст. изд., с. 75) и пояснено им же в примечаниях.
11 Н. Ф. Бутенев (1803--1870) -- знакомый Глинки, позднее начальник горных Олонецких заводов, генерал-лейтенант.

0

16

Письмо О. М. Сомова Д. П. Бутовскому
   
Северные цветы на 1832 год
   
   
Милостивый государь Дмитрий Петрович!
К сожалению, письмо Ваше и приложенная при нем повесть дошли до меня уже поздно: ибо тогда (в начале декабря) прозаическая часть Северных цветов была уже совсем окончена печатанием и оставалось допечатывать только половину стихотворений. Вот единственная причина, почему повесть Ваша, замечательная по многим отношениям, не вошла в состав Сев. цветов. Удерживая оную до Вашего ответа, я вместе с тем покорнейше прошу Вашего позволения поместить оную в одном из шести Литературных сборников, которые издаю я в нынешнем году, для дополнения недоданного мною полугодия Литературной газеты1. В сих сборниках будут также пьесы А. С. Пушкина, кн. Вяземского, Языкова, Ф. Н. Глинки и прочих друзей Русской словесности и ее успехов. Первый из них (т. е. сборников) явится в конце февраля или в начале марта. Это будут почти шесть альманахов, с тою только разницею, что в них будут помещаться и переводы (вполне или в отрывках) замечательнейших произведений современной иностранной литературы. Цена за все б сборников назначается мною здесь в Петербурге 20ти, с пересылкою в другие города 25 р. Порознь изданная книжка будет продаваться по 5ти. Если вам угодно будет согласиться на мою просьбу, то повесть ваша непременно будет напечатана в одной из помянутых книжек. Первая уже напечатана. На доставленные вами деньги препровождаю при сем экземпляр Северных цветов, с адресом, каковой вы назначили.
Примите искренние мои уверения в почтении и преданности, с коими имею честь быть ваш, Милостивый государь, покорнейший слуга

О. Сомов.
   
3 января <1832 г.>
С. Петербург
   
В доставленных от Вас деньгах были лишние, присылаю Вам, для пополнения, тетради стихов, напечатанных мною на взятие Варшавы2.
ПД, P1, он. 2, ед. хр. 176.
   
1 Эти планы Сомова не были осуществлены.
2 Речь идет о книге Сомова "Голос украинца при вести о взятии Варшавы" (СПб., 1831).

0

17

Письмо О. М. Сомова Н. М. Языкову
   
Северные цветы на 1832 год
   
   

5 января 1832 г.
Вот Вам, милостивый государь Николай Михайлович! два экземпляра Северн. Цветов, из коих один читайте на здоровье, любите да жалуйте; а другой потрудитесь передать И. В. Киреевскому, вместе с прилагаемою довольно длинною статьею в сокращенном виде, ибо она переписана мелким шрифтом. Если реченная статья (отрывок из предлинной повести) годится в "Европеец", то я уполномочиваю его тиснуть; ибо П. Богданович-Байский дал мне полное право распоряжаться его повестями, а я хочу в конце января или в феврале приступить к печатанию оных под тем заглавием, которое упомянуто во примечании 1м.
Вы думаете, что я намерен издавать продолжение Л<итературной> газеты, почти так: это будут 6 литературных сборников, в которые войдет словесность, т. е. проза и стихи: критика, библиография, теоретические статьи о науках и пр., наконец, смесь. Словом, шесть альманахов в расширенном виде. Будьте и Вы жалостливы и милостивы и дайте, что бог на сердце положит, для этих сборников. Они постараются заслужить любовь и доверие почтенных вкладчиков, ибо статьи будут помещаться с выбором, а не на выдержку. Первая книжка появится в феврале. Облегчите же, позолотите для нее муки рождения, пришлите ей что-нибудь на зубок! Семенов1 не нахвалится вашими стихами. Я их читал: славно! и, как видно, это стихотворение принадлежит к эпохе поэтического вашего перерождения, о которой Вы мне писали с месяц тому назад. Если бы что подобное досталось сборникам, они бы распрыгались. Г. Киреевскому скажите, что это еще цветики. Если угодно ему, то мы готовы поступиться впредь еще статьею из Китайского романа, коего одну главу найдете вы в Сев. цв., клочком из Бороды Богдана Вельского2, повестью или двумя Байского и Сомова, да сверх того не отрекаемся и мелочи подсыпать. У нас (т. е. у Байского и Сомова) наберется того-сего порядочный запасец.
О русских песнях давно хотел я повести с Вами слово. Я думал бы издать те, или лучше из тех, кои ускользнули от печати и книжно-подрядческого увечья. О печатных доселе я не заботился, ибо предполагал, что найдется же и кроме меня богобоязненная душа, которая сличит их, исправит горбы и кривизны, коими наделили их переписчики, и покажет их потом па белый свет в белой рубашке. Но мне хотелось высказать свое мнение о духе песен и вообще поэзии русской вместо предисловия, хотелось бы их разделить или по полосам царства русского, или уже, если этого нельзя, и нельзя по предполагаемым эпохам их существования,-- по содержанию их и направлению. Вот чего бы мне хотелось. Поздравляю Вас с Новым годом и прошу с тем же и с добрым началом 3 поздравить И. В. Киреевского -- и затем писавый4 кланяюсь.

О. Сомов.
   
ПД, 1493/VII, с. 11, л. 5--6.
   
1 Семенов Василий Николаевич (1801--1863) -- цензор, литератор, цензуровал СЦ-1832, "Литературную газету", "Стихотворения А. Пушкина" (ч. 3. СПб., 1832) и др.
2 Речь, по-видимому, идет о произведении Сомова, частично напечатанном в "Альционе" (СПб., 1832),-- "Отрывок из были времен Годунова "Борода Богдана Вельского"". Богдан Яковлевич Вельский (ум. 1611) -- русский политический и военный деятель, боярин, приближенный Ивана IV. У Вельского была длинная густая борода, и однажды Годунов, уже будучи царем, рассерженный одним из многочисленных доносов, которые слали ему враги боярина, велел вырвать у Вельского бороду.
3 Т. е. с выходом первого номера "Европейца".
4 Писавый -- форма, использовавшаяся в заключительной части писем. Ср.: Даль В. И. Толковый словарь, т. III, с. 113.

0

18

Проза О.М. Сомова: художественный мир и способы его моделирования.

Круг деятельности Ореста Михайловича Сомова (1793 - 1833), одного из ярких представителей литературного движения первой трети XIX века, достаточно широк. Поэт и прозаик, журналист и редактор, переводчик и критик, Сомов внес значительный вклад в отечественную словесность, находившуюся в напряженном поиске самостоятельных путей развития.

Незаурядный литературный деятель, современник Пушкина и Гоголя, он долгое время был известен прежде всего как теоретик романтизма и критик, журналист и редактор. Собственно художественное творчество О. Сомова многие годы оставалось в тени и не испытывало на себе интенсивного исследовательского интереса литературоведов. Между тем, как отмечает Н. Петрунина, «этот скромный писатель — участник не тех пиршеств ума и таланта, которыми богата эпоха 1820-х - 1830-х гг., а ее будничной, повседневной жизни - оставил свой след в истории формирования русской прозы» (Петрунина, 1984: 4).

Культурная парадигма отечественной словесности первой трети XIX века, как известно, отличалась разнонаправленностью и неоднородностью. В первую очередь это касалось художественной прозы, находившейся в стадии становления и, в силу данного обстоятельства, характеризовавшейся особой активностью в поиске оригинальных и плодотворных путей решения стоящих перед ней эстетических задач. Рассматриваемая эпоха породила не только вершинные достижения Пушкина и Гоголя, но и довольно большой массив литературы «второго ряда» - неоднозначной по своей ценности, но чрезвычайно важной для формирования «срединного пространства литературы» (В. Хализев). Имеется в виду прежде всего круг произведений, которые не обладают художественной масштабностью и ярко выраженной оригинальностью, но способствуют обсуждению проблем своей страны и эпохи и отвечают интеллектуальным и духовным запросам современников, а в ряде случаев и потомков (см. Хализев, 1999: 132). Авторы беллетристики «второго ряда» необходимы и важны для т.н. «большой литературы», так как составляют для нее «питательный канал и резонирующую среду» (И. Гурвич). «Малые» и «средние» таланты часто обнаруживают, открывают для разработки интересные и значительные проблемно-тематические пласты, которые позже будут глубоко освоены классикой (см. Гурвич, 1991: 64). Поэтому не случайно усилия многих современных исследователей лежат в русле создания целостной концепции отечественного историко-литературного процесса XIX века, что заставляет обращаться к изучению «второстепенных» авторов», образующих необходимый литературный фон, без которого невозможно ни одно по-настоящему яркое художественное открытие. «Одна из ответственных и насущных задач литературоведения, - справедливо считает В. Хализев, — состоит в уяснении того, как крупнейшие явления литературы складываются из усилий малозаметных писателей.» (Хализев, 1999: 140). Таким образом, рассмотрение малоизученных областей беллетристики первой трети XIX века помогает нам создать по-настоящему объемный портрет отечественной словесности, в котором заметное место принадлежит и О.М. Сомову.

Проза Ореста Михайловича Сомова была живым откликом на самые насущные потребности литературного развития первой трети XIX века. Он обратился к прозаическим жанрам в период, когда русская проза только «набирала обороты» и еще не вышла на тот уровень, который впоследствии определит не только общенациональное, но и мировое значение нашей словесности.

На этом этапе основным жанром русской прозы стала повесть. Расцвет романтизма и первые шаги реализма XIX века привели к определенному смешению стилевых тенденций и принципов изображения. Ведущими жанровыми разновидностями стали повести исторические, светские, фантастические и бытовые.

Тайны мира и тайны души человеческой оказывались неразделимыми, — пишет о литературе этого времени А. Немзер. - Романтическая новелла не разрешала «проклятых» вопросов, но умела доводить их до общего сведения, делать предметом невольных раздумий каждого, кто любопытствовал заглянуть в занимательную книгу. Исподволь мысль о сложности человека, о бездне его души была привита читателю. Исподволь читатель был приучен к двойным объяснениям событий, к свободной ассоциативности повествования, к тому, что порой неясность важнее ясности. Исподволь читателю было объяснено, что «страсти роковые» не есть достояние только поэзии, что обыденное существование чревато загадками и катастрофами» (Немзер, 1989: 7).

В то же время на рубеже 20-30-х годов XIX века в русской прозе складываются новаторские эстетические принципы, проявляющиеся прежде всего в изображении быта, домашней жизни, нравов эпохи. Всё это мыслилось писателями пушкинского круга как одна из важных задач отечественной словесности. Бытовой аспект изображенного мира обусловливал демократический характер литературы, поскольку описывался и осмыслялся в основном быт средних и нижних слоев общества (купечество, чиновничество, военные невысокого ранга, мелкопоместное дворянство, низшее духовенство, городские низы и т.д.). И если традиционно в литературе романтизма быт воспринимался отрицательно, как примета «порочного» «житейского» мира, то в 30-е годы XIX века он все чаще выступал в прямо противоположной оценочной тональности: в качестве положительной, гармоничной, естественной формы человеческого бытия.

Эти тенденции в значительной степени проявились и в прозе О.М. Сомова, своеобразно преломляясь в соответствии с миросозерцанием и художественными принципами художника. «Волшебные» и бытовые повести и новеллы, как правило объединенные в циклы, стали ведущими жанрами писателя, чья художественная проза условно может быть разделена на три части: «сказочная» («небылицы» на материале русского и украинского фольклора), бытовая (отечественная мелкопоместная жизнь) и европейская («рассказы путешественника»).

Хотя первые положительные отклики на художественную прозу Сомов получил еще от своих современников, более-менее серьезное изучение его творчества ведет отсчет лишь с начала XX веке (работы С. Браиловского, В. Данилова). В советский период творчество Сомова долгое время остается в тени: после длительного перерыва к нему обращается 3. Кирилюк (см. Кирилюк, 1965). Наряду с усилиями 3. Кирилюк, работы М. Азадовского, В. Базанова, 3. Каменского также способствовали вовлечению творческой личности О.М. Сомова в научный оборот, однако в них нередко проявлялся социологический подход, а сам писатель воспринимался в основном сквозь призму декабристских тенденций - как выразитель определенных «передовых идей». Собственно эстетическим аспектам внимания уделялось явно недостаточно.

Следующий всплеск интереса к Сомову пришелся уже на «перестроечный» и постсоветский периоды, на общей волне увлечения мистической и фантастической литературой, находящейся долгие годы перед этим на «полулегальном» положении (работы Н. Петруниной, 3. Кирилюк, В. Мусия, Н. Горбачевой, Л. Мартыненко, М. Гребневой, Е. Сковороды, Е. Калининой). Таким образом, усилиями ряда ученых был создан определенный фундамент для рассмотрения проблем, связанных с осознанием специфики художественной системы О.М. Сомова.

В то же время интерес исследователей по отношению к различным сторонам творчества и личности писателя распределился неравномерно. Изучение биографического материала, идейной составляющей деятельности Сомова как критика до сих пор превалирует над анализом поэтики художественного творчества писателя (см., в частности, Ю. Матвеева, 2007). Среди собственно эстетических аспектов подробному рассмотрению подвергся лишь фольклоризм прозы Сомова, чему посвящена диссертация М. Журиной (Журина, 2007). Однако вопросы взаимодействия фольклорной и «литературной» фантастики, влияния фантастики и мистики на нефантастические сюжеты Сомова, использования «промежуточных» (между фантастикой и жизнеподобием) форм и т.д. не ставились и не рассматривались, так как выходили за рамки означенного исследования.

Другие литературоведы затрагивали лишь отдельные аспекты поэтики (как правило, связанные с фольклором) творчества Сомова — в соответствии с той спецификой задач, которая вытекала из тематики публикаций, будучи обусловленной достаточно узкими научными рамками. Всё это приоткрывает некоторые грани художественного мира Сомова, но не дает системного целостного представления о сомовском мировидении, принципах миромоделирования и особенностях творческого пересоздания действительности. Что касается смехового мира прозы Сомова, особенностей хронотопа, эстетико-смыслового многообразия интертекстуальных связей, то эти вопросы, как и целый ряд других, не подвергались * пока еще глубокому изучению ни в нашей стране, ни за рубежом. На наш взгляд, данная тема не получила достаточно полного раскрытия и поэтому нуждается в дальнейшей разработке.

Таким образом, та важная роль, которую играет творчество Сомова в литературном процессе XIX века и без уяснения которой невозможно в полной мере установить генезис, этапы и закономерности развития отечественной прозы 1820-х - 30-х годов, а также недостаточная изученность результатов творческого труда писателя и делают данное исследование актуальным.

Материалом исследования послужила художественная проза О.М. Сомова. Кроме этого, для изучения интертекстуальных связей привлекались тексты русских писателей первой половины XIX века, коррелирующие с прозой Сомова.

В данной работе мы полностью разделяем позицию тех литературоведов, которые утверждают, что исследование поэтики не может ограничиваться лишь описанием тех или иных средств и приемов, использованных автором. «Индивидуальная поэтика» писателя на самом деле довольно редко демонстрирует совокупность таких приемов, которых до этого вообще не было в литературе и которые введены данным автором впервые. Как правило, идиостиль строится на основе «общего фонда» литературы, то есть из ее типологических компонентов и художественных средств. Несмотря на это, поэтика каждого самостоятельного художника представляет собой нечто новое, неповторимое.

Как пишет по этому поводу Д. Николаев, особенность индивидуальной поэтики любого писателя состоит, «во-первых, не только в новых формах и приемах, но и в новом, особом преломлении творческих принципов и типологических структурных элементов, в их индивидуальной окраске; во-вторых, в специфике их сочетания, их взаимосвязи и взаимодействии; и, в-третьих, в том, что в результате возникает совершенно оригинальная художественная система.» (Николаев, 1988: 18).

Объектом исследования является художественный мир прозы О.М. Сомова, а предметом — сомовские принципы миромоделирования.

Цель диссертации состоит в характеристике основных универсалий (доминант) художественного мира прозы О.М. Сомова и выявлении специфики авторских способов миромоделирования, а также в определении места и значения данного писателя в истории русской словесности XIX века.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

- рассмотреть весь диапазон форм фантастической образности в художественном мире О. Сомова - от волшебной фантастики сказочных сюжетов до «странно-необычного» в произведениях с реальной мотивировкой событий, выявить особенности влияния фольклора на образную систему писателя;

- исследовать приемы и средства создания смехового мира, его аспекты и характеристики;

- показать место и роль различных форм и средств комического и фантастического в структуре произведений, их внутреннюю взаимосвязь и функциональное значение;

- обозначить связи между отдельными сторонами сомовской поэтики, авторской точкой зрения и общей картиной художественного мира, ценностно-личностными ориентирами писателя;

- рассмотреть творчество О. Сомова с позиций диалогичности литературы, в тесных связях с творчеством его современников, уточнить характер интертекстуальных связей О. Сомова с русской прозой первой половины XIX века.

Картина мира — явление универсальное, — отмечает Ф. Федоров, — она включает в себя всю сумму, всю систему представлений о мире, рожденных социальным опытом и биологическим статусом человека, нации, человечества. Картина мира воплощает и сохраняет себя в системе текстов, будь то государственное образование, политическая партия, предмет повседневного обихода, образ жизни и поведения, научное или художественное сочинение. И по этой причине картина мира — не только система представлений о мире, но и система принципов ее воспроизведения, не только значение, но и знак» (Федоров, 2004: 8).

Под художественным миром произведения мы понимаем ту условно подобную реальному миру картину действительности, которую рисует автор, то есть художественную модель реального мира.

Категория «художественный мир» особое значение обрела после статьи Д.С. Лихачева «Внутренний мир художественного произведения» (Лихачев, 1968). В ней ученый говорил о том, что каждое художественное произведение отражает мир действительности в своих творческих ракурсах. Лихачев особо отмечал, что мир художественного произведения как система имеет свои определенные закономерности и собственный смысл. «.Внутренний мир художественного произведения существует не сам по себе, и не для самого себя. Он не автономен. Он зависит от реальности, "отражает" мир действительности, но то преобразование этого мира, которое допускает художественное произведение, имеет целостный и целенаправленный характер. Преобразование действительности связано с идеей произведения, с теми задачами, которые художник ставит перед собой. Мир художественного произведения — результат и верного отображения, и активного преобразования действительности» (Лихачев, 1968: 74-79).

Художественный мир как «подражание» и как отражение действительности предполагает, что все его явления, все категории, как и отношения между ними, функционируют в формах, имеющих место в реальности или являющихся возможными, воображаемыми, мыслимыми не столько в границах определенной исторической культуры, сколько в границах человеческой культуры вообще, то есть воспроизведенная действительность должна быть воспринимаемой (воспринимающейся) действительностью. Но художественный мир произведения не только отражение, но также и определенная концепция объективного мира, его версия, его оценка; отражение реальности в искусстве невозможно без оценки реальности, без системы сложившихся о ней определенных представлений. Художественный мир, таким образом, является по сути картиной мира, сложившейся в сознании художника. В связи с этим, как утверждает Ф. Федоров, мы можем говорить не только о художественном мире того или иного произведения, но и о художественном мире того или иного автора, представляющем собой смысловой инвариант его произведений (см. Федоров, 2004: 9-10).

Единство художественного мира обеспечивается авторской точкой зрения, которая и связывает различные компоненты произведения (или всего творчества) в систему, придает картине необходимую целостность. Вот почему исследование художественного мира теснейшим образом сопрягается с изучением мировоззренческих позиций самого автора.

Нужно учитывать, что художественный мир не является чем-то неподвижным, статичным. Это динамическая система, в которой совершаются непрерывные изменения, непрерывный процесс образования смысловых связей, сцеплений. Художественный мир - категория чрезвычайно многогранная. Поэтому в основу анализа художественного мира О. Сомова положен прежде всего анализ системы доминант — универсалий, определяющих картину мира как целостность.

Так как художественный мир условно подобен действительности, то его важнейшей характеристикой становится степень данной условности, откуда проистекает использование различных форм в диапазоне от жизнеподобия (бытоподобия) до фантастики. Как известно, популярность фантастической образности в русской прозе 1820-1830-х годов была весьма высока, фантастическое становится одним из основных признаков жанра романтической «таинственной» и «сказочной» повести. С помощью художественного воплощения не существующих в окружающей действительности, но условно-допустимых сил иррационального толка литература стремилась к освоению и показу вполне «земных» конфликтов, суть которых охватывала необыкновенно широкие смысловые сферы: социально-исторические, национальные, религиозно-этические, личностно-психологические.

Однако уже у романтиков появляется потребность в мотивировке фантастического, создается особый тип неявной (завуалированной) фантастики, оставляющей возможность двойного истолкования вплоть до полного «разоблачения» сверхъестественных событий. С другой стороны, бытовые сцены нередко «подсвечиваются» чем-то неясным, мистическим. Различные способы и формы взаимодействия фантастического и бытового определяют важнейшие свойства изображенного мира О. Сомова, одну из его доминант, которую мы определяем как первоочередной аспект для рассмотрения в нашем исследовании.

С этой линией в прозе О. Сомова тесно переплетается другая - смеховая. Вообще комическое основывается на несоответствии, несообразности, а фантастика прямо выражает несоответствие изображенного в произведении мира миру реальному. Такие приемы (а точнее — принципы показа жизненных явлений), как гротеск, алогизм и т.п. являются точками пересечения комического и фантастического. Кроме того, комическое является важнейшим средством авторской оценки изображенных событий — как бытовых, так и фантастических. Данные обстоятельства, а также то, что комическое в целом является важнейшей стороной художественного мира О. Сомова, обусловили выделение и изучение нами смехового мира писателя как одной из доминант его общей картины мира.

Картина мира во многом определяется прежде всего пространственно-временной системой координат (хронотопом), в которую в качестве чрезвычайно существенного фактора вписан человек — непременный компонент любой модели мира. Это универсалии для изображенного мира любого художественного текста; следовательно, они также потребовали рассмотрения, включая нравственный мир с его конституирующим значением.

Наконец, при изучении художественного мира писателя мы исходили из того, что границы этого мира имеют способность существенно расширяться при взаимодействии с текстами других авторов. Данное обстоятельство выводит наше исследование в контекст русской прозы 1820-30-х годов, в интертекстуальную парадигму художественного мира.

При анализе художественного мира необходимо учитывать мировоззренческие и эстетические взгляды Сомова, выраженные им непосредственно, то есть в критических работах, журнальных заметках, рецензиях и т.д. В течение 20 - начала 30-х годов XIX века О. Сомов написал свыше 150 критических статей, заметок, рецензий и т.д. Он активно участвовал в культурной и литературной жизни страны и отразил в критике и публицистике многие важнейшие проблемы отечественной словесности того времени (см. об этом Матвеева, 2007: 9). Сомов входил в «Вольное общество любителей словесности, наук и художеств», активно сотрудничал в журналах «Невский зритель», «Соревнователь», «Благонамеренный», «Сын Отечества», «Московский телеграф», «Вестник Европы», «Северная пчела» и др.; издавал альманах «Северные цветы» и «Литературную газету». Наиболее крупный трактат, в котором Сомов представил и развил идеи романтической эстетики, назывался «О романтической поэзии» (1823).

Участие в дискуссиях по вопросам литературного языка, проблемам жанрологии, стихосложения, перевода показывает, что Сомов находился в самой гуще литературной жизни страны. Эстетические взгляды Сомова во многом перекликаются с идеями В. Жуковского, А. Бестужева, Ф. Глинки, К. Рылеева, Н. Гнедича, Д. Веневитинова и других сторонников нового романтического метода. Вместе с тем, О. Сомов обогатил многоцветную палитру русского романтизма новыми яркими и оригинальными красками.

Наиболее важное место в критических работах О.М. Сомова занимает проблема народности. Эту категорию он понимает как национальную самобытность, ставя национальный характер в зависимость от географической среды, климата, образа жизни. Однако постепенно критик подходит к мысли о народности как некоем внутреннем свойстве, отражении «духа народа». Исследователи делают вывод о том, что Сомов в итоге достаточно близко подошел к пушкинскому пониманию народности. По мере развития эстетических взглядов критика это понятие обогащается новым содержанием. Принцип народности приобретает значение одного из ведущих принципов возникающего реализма. В 1826 г. в статье «О существенности в литературе» писатель, ратуя за народность в произведениях, приходит к необходимости «существенности», то есть отражения реальности, действительности (см. Калинина, 1991: 7-8). Большое внимание также Сомов уделяет проблеме воображения — одной из основных проблем эстетики романтизма. Для критика главная роль воображения - в реализации активности художника, который не только копирует природу, а пересоздает ее - в определенных рамках, заданных самой действительностью. Всё это приближается к идее правдивости изображения жизни, то есть к позициям реализма.

Научная новизна исследования заключается в системном анализе художественного мира прозы О. Сомова. В диссертации впервые продемонстрирована взаимосвязь разноуровневых элементов, формирующих фантастическую образность, проанализированы различные стороны смехового пространства сомовских произведений, показаны особенности организации многообразных художественных средств, реализующих основные принципы миромоделирования, в определенную структуру. Новизну полученных результатов автор работы видит и в прослеживании интертекстуальных связей, уточнении их характера и специфики, что позволяет более полно выявить логику и закономерности художественных исканий отечественной литературы первой половины XX века.

Положения, выносимые на защиту:

1. Художественный мир прозы О.М. Сомова содержит в себе пересечение волшебной и реально-психологической концепций образа. Писатель пытался придать фантастике национальный колорит, тесно соединить волшебное и бытовое, реальное. Для автора ценным была именно динамика взаимодействия сверхъестественного и реального в художественном пространстве текста. Сомов во многих случаях соблюдает «неустойчивое равновесие», двойное освещение, в котором проявляется рациональное, «просвещенное» объяснение жизни и вера в непознаваемое.

2. Смех Сомова — важнейшее качество, не только раскрывающее мировидение писателя, но и обусловливающее миромоделирование художественного пространства в рамках конкретных текстов. Комическое у Сомова базируется на ценностной культурной парадигме, свойственной юмористическому отношению к противоречиям бытия, и характеризуется благожелательным откликом на окружающую действительность, приятием мира в целом.

3. Неотъемлемой составляющей картины мира и художественного мышления О. Сомова является ирония как способ мировидения. Ирония писателя, как и сомовский смех в целом, демонстрирует не отстраненность от мира, от действительности, а открытие и провозглашение новой правды о жизни, этап движения к истине (и притом осознание относительности любых истин) с твердой опорой на этические ценности.

4. Важную роль в художественном мире О. Сомова играет фольклор. Обращение к жанрам русского и украинского народного творчества, авторское осмысление фольклорных сюжетов, мотивов, образов способствуют реализации требований национальной самобытности литературы, плодотворному творческому решению поставленной Сомовым-теоретиком проблемы воображения.

5. Объемность сомовской картине мира придает включенность автора в творческий диалог с писателями-современниками, обнаруживающий наличие общих тенденций и выявляющий закономерности развития отечественной прозы 20-х — 40-х годов XIX века, что выразилось в разработке схожих тем, мотивов, образов, во внесении мощного смехового начала в фантастические сюжеты, в «обытовлении» изображаемого и, в конечном счете, привело к бурному развитию самобытной русской прозы и дальнейшей демократизации литературы.

Методы исследования представляют собой сочетание историко-генетического и системно-типологического подходов. Широко использовался также метод контекстуального анализа.

Теоретико-методологическую основу исследования составили труды М. Бахтина, Ю. Борева, Ю. Лотмана, В. Проппа, Д. Лихачева, А. Панченко, Ю. Манна, 3. Кирилюк, Н. Петруниной, А. Гольденберга, М. Рюминой, В. Хализева, И. Ивановой, С. Лащенко, Ф. Федорова, Р. Барта, Ю. Кристевой.

Теоретическая значимость работы состоит в возможности использования данного материала для дальнейшего осмысления творчества О.М. Сомова, исследования его поэтики, для изучения этапов и закономерностей развития отечественной прозы 1820-х — 40-х годов. Данный труд вносит определенный вклад и в разработку таких категорий, как художественный мир, фантастическое, комическое в литературе, интертекстуальность.

Практическая значимость: Материалы и результаты исследования могут быть использованы в лекционных курсах по истории русской литературы XIX века, в спецкурсах и спецсеминарах по русскому романтизму, творчеству О.М. Сомова, а также при написании курсовых и дипломных работ по соответствующим темам.

Апробация работы. Основные положения и выводы диссертации были отражены в докладах на научных конференциях: «Мультикультурное образовательное пространство: проблемы и подходы». - Ставрополь-Пятигорск, 2007; V Международный конгресс «Мир на Северном Кавказе через языки, образование, культуру». - Пятигорск, 2007; «Университетские чтения -2007». - Пятигорск, 2007; «Университетские чтения - 2008». - Пятигорск, 2008; «Малые университетские чтения — 2008». - Ставрополь-Пятигорск, 2008; «Эпический текст: проблемы и перспективы изучения». - Пятигорск, 2008; «Университетские чтения — 2009». - Пятигорск, 2009; на заседаниях кафедры отечественной и зарубежной литературы ПГЛУ в 2007-2009 гг.

В структурном отношении диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и библиографического списка.
Заключение диссертации по теме "Русская литература", Костылева, Ольга Борисовна.

Выводы

Включение произведений Сомова в ближайший контекст отечественной литературы 1820-30-х годов расширяет спектр возможных интерпретаций как сомовских текстов, так и коррелирующих с ними предшествующих и последующих произведений других авторов, обогащает наши представления о смысловом диапазоне отечественной словесности первой трети XIX века.

Уже первым своим произведением — «малороссийской былью» «Гайдамак» (1825), а затем и его продолжением - главами одноименной повести — Сомов вводит читателя в широкий контекст литературы о «благородном разбойнике», а также в более узкий и конкретный - о народном мстителе Гаркуше, который действовал на Украине в 70-е годы XVIII века.

На уровне архитекстуальности (жанровой связи текстов) в прозе Сомова устанавливаются переклички и с широким кругом романтических повестей и новелл первой половины XIX века. Прежде всего обращают на себя внимание корреляции с жанрами исторической и фантастической повести (новеллы).

Фантастический мир Сомова в немалой степени пересекается с миром фантастической романтической прозы его современников. Так, мотив игры включает «Сказку о Никите Вдовиниче» в широкий контекст романтической и реалистической литературы, где игровые мотивы реализованы в карточной игре, продолжаются и развиваются идеи игры с Роком, Судьбой.

Фольклорная фантастика Сомова, где чудесные превращения оказываются воплощением легенд, преданий, поверий, в целом коррелирует с многочисленными «волшебными повестями», «сказками» отечественных романтиков (произведения А. Погорельского, О. Сенковского, В. Одоевского, М. Загоскина, Н. Гоголя и др.). При этом фольклорные и «книжные» корни романтических сюжетов причудливо переплетаются. Основой для сопоставлений текстов Сомова с данными писателями является созданный ими «антимир», где в перевернутом виде изображены обычные человеческие праздники, развлечения: народные гуляния, православные обряды и т.д. Перекликаются данные сюжеты и с новеллами В.Н. Олина «Странный бал» и Е.А. Баратынского «Перстень».

Можно провести также ряд параллелей между творчеством О. Сомова и известного литератора XIX века О. Сенковского. Очевидно, что оба писателя отвергают штампы романтизма, сложившиеся в мировой литературе к тому времени, иронизируют над читательскими пристрастиями и ожиданиями и манифестируют свой, отличный от других подход в освещении традиционной темы.

Наибольшее количество точек соприкосновения обнаруживается у О.М. Сомова с Н.В. Гоголем. Есть все основания полагать, что оба прозаика прокладывали свои пути в литературе, в определенной мере ориентируясь друг на друга, вступая в обоюдно плодотворный творческий диалог.

В числе общих для Сомова и Гоголя художественных принципов основными являются: изображение народной жизни, интенсивное обращение к фольклору (особенно — к украинскому), широкое использование фантастики и смежных с фантастикой форм, сочная бытопись, смеховой регистр прозы, сочетание романтических и реалистических тенденций. Сближает Сомова и Гоголя также умелое использование иронической патетики, народнокарнавальных традиций. Творчество О. Сомова не только способствовало творческим успехам Гоголя, но и имело большое значение для дальнейшего развития всей русской литературы.

Трансформация известных по текстам Сомова художественных образов, конфликтов, человеческих страстей прослеживается и во многих произведениях A.C. Пушкина 1830-х годов. В ряде случаев писатели одновременно обращались к родственным художественным идеям и разрабатывали их параллельно. Необходимо обратить внимание и на включенность прозы О.М. Сомова в контекст отечественной словесности 1820-30-х годов в аспекте демократизации и «обытовления» литературы.

Проведенный анализ показывает, во-первых, факты взаимовлияния русских писателей первой половины XIX века, среди которых О. Сомов занимает важное место, судя по той активности, с которой другие авторы ведут с ним заочный творческий диалог, а во-вторых, наличие общих тенденций развития отечественной словесности пушкинской и гоголевской эпохи.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проза О.М. Сомова находилась в русле самых актуальных потребностей литературного развития начала XIX века; она сыграла немаловажную роль в подготовке почвы для дальнейших эстетических поисков русской словесности. Беспредельность мира природного и мира исторического была осознана писателем, как и другими романтиками, параллельно с безоговорочным признанием ценности мира внутреннего, мира души человеческой.

По характеру фантастического прозу Сомова можно разделить на группы в зависимости от доминирования реального или сверхъестественного либо их равноправия в художественном мире произведения: с ирреальными, псевдоирреальными и нефантастическими сюжетами. Тем не менее, волшебное и бытовое переплетаются столь тесно и причудливо, что вступают в сложное, с множеством смыслом, взаимодействие. Специфика взаимодействия реального и чудесного в прозе Сомова проявилась не только в столкновении этих противоположных сил и разрушении чудесного с помощью смеха, но и в их взаимопроникновении, в сложной динамике смысловой игры. Сюжетные перипетии ряда сомовских рассказов и повестей создают атмосферу загадки, вызывают ощущение жизненной непрочности, зыбкости привычного миропорядка; они открывают поле для проявления личной инициативы, корректируют границы закономерного и случайного, ставят под вопрос кажущиеся незыблемыми истины. Процессы смыслопорождения обусловлены сочетанием различных точек зрения в цепи «автор — рассказчик - персонажи», когда смыслы взаимно перетекают, «подсвечивают», оттеняют друг друга либо контрастируют в сознании читателя.

Категории «сон», «игра» и «миф» находятся у Сомова в тесной и гармоничной взаимосвязи. В художественном тексте они создают пространство, освобожденное от границ бытовой рациональности. Эти категории соединяют в себе противоположные тенденции, позволяющие автору уйти от застывшей однозначности образа, от прямолинейной категоричности суждений и создать динамичную, диалектически сложную картину мира.

О. Сомов талантливо использовал русские и украинские фольклорно-этнографические материалы, творчески руководствуясь выработанной им эстетической концепцией, и это (наряду с усилиями других писателей) способствовало развитию национальной самобытности и народности литературы. Одной из заслуг Сомова стало широкое введение в русскую литературу украинской темы, картин малороссийской жизни, быта, национального характера.

Обращение к фольклору предопределило использование Сомовым в фантастической прозе образы народной демонологии, среди которых черти, призраки, колдуны, ведьмы, покойники, русалки, оборотни и т.д. При моделировании ирреального художественного мира сомовской прозы в соответствии с творческими установками писателя выстраиваются пространственные и временные характеристики текста. Здесь, прежде всего, существенны оппозиции «свой - чужой», «наш мир — иной мир». Наличие ирреальных сил предполагает и определенную этико-психологическую нагруженность сюжета: между мирами обычно проходит жесткая граница, переступать которую опасно.

Необходимо учитывать, что ряд ирреальных сюжетов травестийно снижен и комически переосмыслен автором. Тем не менее, с помощью фольклорной фантастики писатель пытается решить важнейшие общечеловеческие проблемы (трагедийность человеческой судьбы, рок, предательство, месть, вероотступничество и т.д.), углубленно разрабатывает различные стороны характера человека.

Фольклорная основа прозы О.М. Сомова проявляется и в использовании писателем традиций народной смеховой культуры. Так, многие сюжеты разворачиваются в локусе праздника. Праздник помогает писателю в создании карнавальной атмосферы «веселой вольности», это окно в иной мир, где рождается новое, где обновляется сама жизнь. Вольность, радостное мироощущение, коллективность праздничного действия. — черты, которые Сомов несомненно взял из народной жизни. Кроме того, анализ показывает, что через народные поверья дошли до Сомова и затем преломились в его художественном сознании наиболее древние, архаичные, «докарнавальные» формы народного праздника, традиции ритуального смеха.

Карнавал связан также с мотивами смерти и преисподней: в «Киевских ведьмах», «Сказке о Никите Вдовиниче», «Оборотне», «Кикиморе» созданы образы пляшущей и играющей смерти, происходят карнавальные перемещения «верха» и «низа», подмены и метаморфозы, травестирование и пародирование. Потусторонний мир - зачастую перевернутый «земной», а смерть — обратная сторона жизни. Проведенное исследование фантастических произведений писателя демонстрирует нам, как сложно и плодотворно взаимодействуют народно-реалистический (карнавальный) и романтический гротеск, что выводит прозу Сомова на качественно новый уровень.

Хотя в смеховом мире Сомова мы порой слышим нотки едкой иронии и сарказма, всё же в основном это добродушный, мягкий, «незлобивый» юмор. В квазимифологических сюжетах он обнаруживает реальную подоплеку событий, на первый взгляд кажущихся волшебными, развенчивает фантастику, снимает страх от мистики. В целом же юмор выражает одну из важнейших мировоззренческих черт Сомова-писателя - приятие жизни, радостно-благодарное отношение ко всем явлениям бытия, осознание их этической и эстетической ценности.

Важнейшей стороной поэтики комического и одним из способов мировидения О. Сомова является ирония. Иронизация направлена на устранение (или смягчение) романтического двоемирия, на уменьшение пропасти между миром выдуманным и реальной действительностью, на сохранение необходимого баланса между двумя сторонами жизненной правды - серьезной и смешной. С иронией тесно связаны и такие формы смешного, как пародийность, зеркальность. Всё это дает возможность писателю насытить сюжеты произведений множественными смысловыми оттенками, разнообразными проекциями и отражениями, зачастую взаимными, способствует упрочению диалогизма как способа художественного мышления.

Смех О.М. Сомова не является отчуждающе-разрушительным, он имеет твердые идейно-нравственные основания, и поэтому в этическом аспекте оправдан и положительно значим. Смех не только является корректирующим фактором волшебных сюжетов автора и романтических «фантазий» его героев, но и создает идиллическую основу бытовых картин окружающей действительности. Художественный мир сомовских бытовых повестей не изолирован от реальности, не противостоит ей. Он имеет жизненный аналог в той эпохе, бытовой уклад которой накопил и унаследовал немало ценностей.

В смеховом мире повестей О. Сомова нередко происходит переключение внимания на внутренний мир героя, что приводит к обращению комики в трагизм, и смех над сомовским персонажем вскоре переходит в сочувствие и сострадание. Необходимо отметить, что нравственный аспект у Сомова доминирует во всех случаях: обращается ли писатель к изображению потусторонних сил, языческих традиций или подвергает смеховой критике современные ему нравы — всё это получает этическую оценку писателя-христианина.

Повести Сомова одновременно безмятежны и конфликтны, благополучны и драматичны, но именно смеховое начало служит мощным жизнеутверждающим источником, в котором проявляется авторский взгляд на бытийные основы человеческого существования.

Творчество О.М. Сомова рассмотрено с позиций бахтинской концепции диалогизма. Диалогизм прозы Сомова, обращенный как внутрь художественного текста и проявляющийся в столкновении разных точек зрения, так и за пределы сомовских произведений — в широкий контекст отечественной литературы 1820-30-х годов, - потребовал рассмотрения интертекстуальных связей. Такой подход расширил спектр возможных интерпретаций и сомовских текстов, и коррелирующих с ними предшествующих и последующих произведений других авторов, обогатил наши представления о смысловом диапазоне отечественной словесности первой трети XIX века.

Переклички прозы О.М. Сомова с творчеством других русских писателей выявляют смысловую открытость, многогранность, множественность интерпретаций сомовских творений и сложность общей картины мира отечественной литературы той эпохи. Безусловно, по масштабам таланта Сомов значительно уступает своим гениальным современникам — Пушкину и Гоголю. Дарование писателя не раскрылось в полной мере в силу целого ряда обстоятельств, в результате чего мы имеем дело лишь с подступами к тем вершинным достижениям, которые прославят затем всю русскую словесность. Некоторая сыроватость, поверхностность, необработанность материала, отсутствие в ряде случаев необходимой зрелости и глубины с неизбежностью определяют О.М. Сомова как писателя «второго ряда». Тем не менее, художественные достижения Сомова открывали новые пути для литературного развития, способствовали успехам A.C. Пушкина, Н.В. Гоголя, а также целого ряда авторов русской романтической прозы, приближали время господства прозаических жанров (в первую очередь романа и повести) на быстро растущем пространстве оригинальной и самобытной российской словесности.

Проведенный анализ намечает направления и перспективы дальнейших исследований прозы О.М. Сомова, которые, на наш взгляд, могут находиться в сфере художественной концепции личности, аксиологии, духовно-нравственных основ, типологии сомовских персонажей. Плодотворным представляется и последующее рассмотрение связей Сомова с западноевропейской литературной традицией.
Список литературы диссертационного исследования. Кандидат филологических наук Костылева, Ольга Борисовна, 2009 год.

1. Абрамян, Л. Первобытный праздник и мифология Текст. / Л. Абрамян. -Ереван, 1983.

2. Аверинцев, С. Бахтин и русское отношение к смеху Текст. / С. Аверинцев // От мифа к литературе. — М., 1993.

3. Азадовский, М. Декабристская фольклористика Текст. // Вестник Ленинградского университета. 1948. - № 1. - С. 74-91.

4. Ауэрбах, Э. Мимесис Текст. / Э. Ауэрбах. М., 1976.

5. Базанов, В. Очерки декабристской литературы. Публицистика. Проза. Критика Текст. / В. Базанов. М., 1953.

6. Баратынский, В. Перстень Текст. // Русская романтическая новелла / Сост. А. Немзер. — М., 1989.-С. 109-120.

7. Барт, Р. Введение в структурный анализ повествовательных текстов Текст. // Зарубежная эстетика и теория литературы XIX XX вв.: Трактаты. Статьи. Эссе. — М., 1987.

8. Барт, Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика Текст. / Р. Барт. М., 1989.

9. Батурова, Т. Альманахи литераторов пушкинского круга: религиозно-нравственные искания в поэзии и прозе : автореф. дисс. . д.ф.н. Текст. -М., 1999.

10. Ю.Бахтин, М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет

11. Текст. / М.М. Бахтин. -М., 1975. 11 .Бахтин, М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса Текст] / М.М. Бахтин. М., 1990.

12. Бахтин, М. Эстетика словесного творчества: Сб. изб. тр. Текст. / М. Бахтин. -М., 1979.

13. Белый, А. Мастерство Гоголя Текст. / А. Белый. -М., 1996.

14. Бергсон, А. Смех Текст. / А Бергсон. -М., 1992.15 .Берковский, Н. О романтизме и его первоосновах Текст. // Проблемы романтизма: сб. ст. — М., 1971.1 б.Берковский, Н. Романтизм в Германии Текст. / Н. Берковский. Л., 1973.

15. Бестужев-Марлинский, А. Латник Текст. // Русская романтическая новелла / Сост. А. Немзер. -М., 1989.-С. 121-166.

16. Блок, А. Ирония Текст. / А. Блок // Собр. соч. в 6 т. Т. 5. М., 1971. - С., 269-273.

17. Богданов, А. Методика литературоведческого анализа Текст. / А. Богданов, Л. Юдкевич. М, 1977.

18. Борев, Ю. Комическое. Текст. / Ю. Борев. М., 1970.

19. Борев, Ю. Эстетика: в 2 т. Т.1 Текст. / Ю. Борев. Смоленск, 1997.

20. Бороденко, М. Два лица Януса-смеха Текст. / М. Бороденко. Ростов-на-Дону, 1995.

21. Ботникова, А. Э.Т.А. Гофман и русская литература Текст. / А. Ботникова. — Воронеж, 1977.

22. Бочаров, С. О смысле «Гробовщика» Текст. / С. Бочаров // Филологические сюжеты. -М., 2007.

23. Бочаров, С. О художественных мирах Текст. / С. Бочаров. -М., 1985.

24. Браиловский, С. Мелкие литературные величины «Пушкинской плеяды». Орест Михайлович Сомов Текст. // Русский филологический вестник. -1908.-№4.-С. 410-420.

25. Браиловский, С. Пушкин и О.М.Сомов: Отдельный оттиск из издания «Пушкин и его современники» Текст. -СПб, 1909. Вып. XI. - С. 1-6.

26. Брио, В. Творчество А. Погорельского. К истории русской романтической прозы: автореф. дисс. канд. филол. наук Текст. -М., 1990.

27. Вацуро, В. Орест Сомов и Вашингтон Ирвинг Текст. // Res traductorica: Перевод и сравнительное изучение литератур: К восьмидесятилетию Ю.Д. Левина. СПб., 2000. - С. 138-145.

28. Вацуро, В. От бытописания к поэзии действительности Текст. // Русская повесть XIX века. — Л., 1973.31 .Виноградов, В. Натуральный гротеск Текст. / В. Виноградов // Поэтика русской литературы. М., 1976.

29. Волошин, М. Лики творчества Электронный ресурс. / М. Волошин. М., 1988.

30. Вулис, А. Метаморфозы комического Текст. / А. Вулис. -М., 1976.

31. Выгон, Н. Современная русская философско-юмористическая проза: проблема генезиса и поэтики: автореф. дисс. д.ф.н. Текст. М'., 2000.

32. Гегель, Г.В.Ф. Эстетика: в 4 т. Т. 1 Текст. / Г.В.Ф. Гегель. М., 1968.

33. Гей, Н. Проза Пушкина. Поэтика повествования Текст. / Н. Гей. М., 1989.

34. Гей, Н. Художественность литературы. Поэтика. Стиль Текст. / Н. Гей. -М., 1975.

35. Гинзбург, Л. О литературном герое Текст. / Л. Гинзбург. — Л., 1979.

36. Гинзбург, Л. О психологической прозе Текст. / Л. Гинзбург. Л., 1971.

37. Гиппиус, В. От Пушкина до Блока Текст. / В. Гиппиус. М.-Л., 1966.

38. Гоголь в русской критике: Антология Текст. / Сост. С.Г. Бочаров. М., 2008.

39. Гоголь, Н. Собр. соч. в 4 т. Т. 1-4 Текст. / Н. Гоголь. М., 1968.

40. Головко, В. Русская реалистическая повесть: герменевтика и типология жанра Текст. / В. Головко. Москва - Ставрополь, 1995.

41. Гребнева, М. О роли языческих и христианских представлений в повести О.М. Сомова «Киевские ведьмы» Текст. // Культура и текст. 1999. - СПб. и др., 2000. - С. 93-96.

42. Гуковский, Г. Пушкин и проблемы реалистического стиля Текст. / Г. Гуковский. -М., 1957.

43. Гуковский, Г. Реализм Гоголя Текст. / Г. Гуковский. М. -Л., 1959.

44. Гурвич, И. Беллетристика в русской литературе XIX в. Текст. / И. Гурвич. — М., 1991.

45. Гуревич, А. Вопросы культуры в изучении исторической поэтики Текст. // Историческая поэтика: итоги и перспективы изучения. М., 1986.

46. Гуревич, А. Динамика реализма Текст. / А. Гуревич. М., 1995.

47. Данилов, В. Источник стихотворения A.C. Пушкина «Гусар» Текст. // Русский филологический вестник. 1910. - № 3-4.

48. Данилов, В. О.М. Сомов, сотрудник Дельвига и Пушкина. Литературные материалы и очерки Текст. / В. Данилов. Варшава, 1908.

49. Дземидок, Б. О комическом Текст. / Б. Дземидок. — М., 1974.

50. Добин, Е. Искусство детали. Наблюдения и анализ Текст. / Е. Добин. Л., 1975.

51. Добин, Е. Сюжет и действительность. Искусство детали Текст. / Е. Добин. -Л., 1981.

52. Есин, А. Принципы и приемы анализа литературного произведения Текст. /1. A. Есин.-М., 1999.

53. Есин, А. Психологизм русской классической литературы Текст. / А. Есин. -М., 1988.

54. Есин, А. Стиль литературного произведения Текст. // Русская словесность. -1997.-№4.

55. Жаткин, Д. Осмысление общественно-политической жизни России рубежа 1820-1830-х гг. в «Литературной газете» A.A. Дельвига О.М. Сомова Текст. // Русь, Россия : Полит, аспекты истории : Материалы 24 Всерос. заоч. науч. конф. - СПб., 2002. - С. 51-54.

56. Жирмунский, В. Немецкий романтизм и современная мистика Текст. /

57. B. Жирмунский. — М., 1996.

58. Жирмунский, В. Сравнительное литературоведение Текст. / В. Жирмунский. Л., 1979.

59. Жолковский, А. Работы по поэтике выразительности. Инварианты тема — приемы - текст Текст. / А. Жолковский, Ю. Щеглов. - М., 1996.

60. Журина, М. Народная демонология в рассказе О.М. Сомова «Кикимора» Текст. // Научно-информационный вестник докторантов, аспирантов, студентов / Чуваш, гос. пед. ун-т. 2005. - № 2 (6). - С. 30-35.

61. Журина, М. Народно-поэтические истоки образа знахаря-колдуна в произведениях О. М. Сомова Текст. // Вестник Чувашского университета. -2006.-№5.-С. 157-163.

62. Журина, М. Особенности литературной сказки О.М. Сомова Текст. // Русское литературоведение в новом тысячелетии: материалы VI Международной конференции: в 2 т. М., 2005. - Т. 1. - С. 27-29.

63. Журина, М. Пословицы и поговорки в «Сказке о Никите Вдовиниче» О.М. Сомова Текст. // Русская речь. 2006. - № 2. - С. 103-107.

64. Журина, М. Творческая эволюция О.М. Сомова и проблемы фольклоризма: автореф. дисс. к.ф.н Текст. -М., 2007.

65. Загоскин, М. Концерт бесов Текст. // Русская романтическая новелла / Сост. А. Немзер. М., 1989. - С. 214-228.

66. Иванова, И. Ирония и этика текста Текст. // Этика и социология текста: Сб. ст. научно-методич. семинара «ТЕХТиЗ». Ставрополь, 2004. - Вып. 10. - С. 42-48.

67. Иванова, И. Типология и эволюция иронии в поэзии русского модернизма (1890-1910 годы): автореф. дисс. . д. филол. наук Текст. Ставрополь, 2006.

68. Измайлов, Н. Фантастическая повесть Текст. // Русская повесть XIX века. История и проблематика жанра. Л., 1972.

69. Ильин, И. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм Текст. / И. Ильин.-М., 1996.

70. Калинина, Е. Проблемы романтизма в критике Ореста Сомова Текст. // Русская литература XIX века: метод и стиль: Сб. науч. тр. Фрунзе, 1991. — С. 3-10.

71. Каменский, 3. Русская эстетика первой трети XIX века // Русские эстетические трактаты первой трети XIX века : в 2 т. Т. 2. М., 1974. — С. 9 — 77.

72. Канунова, Ф. Эстетика русской романтической повести (А. Бестужев-Марлинский и романтики-беллетристы 20-30-х годов XIX в.) Текст. / Ф. Канунова. Томск, 1973.

73. Карасев, Л. Философия смеха Текст. / Л. Карасев. -М., 1996.

74. Кирилюк, 3. Неосуществленный замысел Пушкина Текст. // Рус. лит. — 1994. -№ 1.-С. 146-149.

75. Кирилюк, 3. О. Сомов — критик и беллетрист пушкинской эпохи / 3. Кирилюк. Киев, 1965.

76. Кирилюк, 3. О.М. Сомов (из истории литературной борьбы 20-х годов XIX века) Текст. // Рус. лит. 1960. - № 1. - С. 146-149.

77. Кирилюк, 3. Фольклор в творчестве Ореста Сомова Текст. // Научные доклады высшей школы. «Филологические науки». 1965. -№4. - С. 40-50.

78. Кирилюк, 3. Проблема характера в русской литературе первой трети XIX века: автореферат дисс. . д.ф.н. Текст. — Киев, 1988.

79. Кирилюк, 3. На пути к реализму: Орест Сомов и его роль в литературном движении начала XIX века Текст. // Сомов О. Купалов вечер: Избр. произведения.-Киев, 1991.

80. Кожин, А. Язык Н.В. Гоголя Текст. / А. Кожин, Э. Веденяпина, Н. Кожевникова и др. М., 1991.

81. Корман, Б. Изучение текста художественного произведения Текст. / Б. Корман.-М., 1972.

82. Коровин, В. «Заветные преданья» Текст. // Русская историческая повесть первой половины XIX века. М., 1989.

83. Коровин, В. Увлекательный жанр Текст. // Нежданные гости. Русская фантастическая повесть эпохи романтизма. М., 1994.

84. Костылева, О. Гротеск как средство моделирования художественного мира Ореста Сомова Текст. / О. Костылева, А. Петренко // Эпический текст: проблемы и перспективы изучения. — Пятигорск, 2008. — С. 91-94.

85. Краткая литературная энциклопедия Текст. / Под ред. A.A. Суркова. Т.2. -М., 1964.

86. Кривонос, В. М.А. Булгаков и Н.В. Гоголь. Мотив «заколдованного места» в «Мастере и Маргарите» // Изв. АН. Сер. лит. и яз., т. 53. 1994. - № 1.

87. Кристева, Ю. Бахтин, слово, диалог и роман Текст. // Вестник Московского университета. Сер. 9. Филология. 1995. -№1. - С. 98-102.

88. Крупышев, А. Патриотическая идея в первом манифесте русского романтизма: (О.М. Сомов и Н.М. Карамзин) Текст. // Российская государственность: этапы становления и развития. Кострома, 1993. — Ч. 2. — С. 102-108.

89. Кузьмина, Н. Интертекст и его роль в процессах эволюции поэтического языка Текст. / Н. Кузьмина. — М., 2006.

90. Кулешов, В. История русской критики Текст. / В. Кулешов. М., 1989.

91. Лащенко, С. Заклятие смехом: Опыт истолкования языческих ритуальных традиций восточных славян Текст. / С. Лащенко. М., 2006.

92. Литературная энциклопедия терминов и понятий / Под ред.

93. A.Н. Николюкина Текст. -М., 2003.

94. Литературно-критические работы декабристов / вступ. статья, сост., подготовка текста и примеч. Л. Г. Фризмана Текст. — М., 1977.

95. Литературные манифесты западноевропейских романтиков Текст. М., 1980.101 .Литературный энциклопедический словарь Текст. / Под ред.

96. B.М. Кожевникова и П.А. Николаева. М., 1987.

97. Лихачев, Д. Внутренний мир художественного произведения Текст. // Вопр. лит. 1968. - № 8. - С. 74-79.

98. Лихачев, Д. Литература — реальность литература Текст. / Д. Лихачев. — Л, 1984.

99. Лихачев, Д. Смех в Древней Руси Текст. / Д. Лихачев, А. Панченко, Н. Понырко.-Л., 1984.

100. Ломова, Е. Ирония в русской повествовательной прозе 20-40-х годов XIX века (на материале повестей Одоевского, Павлова, Сомова и Погодина) Текст. // Жанрово-стилевые искания и литературный процесс: тематич. сб. науч. тр. Алма-Ата, 1988. - С. 42-51.

101. Ломова, Е. Структура и типология повествовательных форм в романтической прозе 20-30-х годов XIX века (на материале повестей

102. В. Одоевского, О. Сомова, М. Погодина и Н. Павлова): автореф дисс. к.ф.н. Текст.-Томск, 1990.

103. Ломоносов, М. Гимн бороде Текст. / М. Ломоносов, Г. Державин // Избранное. М., 1984.

104. Лосев, А. Античная мифология в ее историческом развитии Текст. / А.Ф. Лосев. М., 1957.

105. Лотман, Ю. В школе поэтического слова: Пушкин, Лермонтов, Гоголь Текст. / Ю. Лотман. М., 1988.

106. Лотман, Ю. О «реализме» Гоголя Текст. // Гоголь в русской критике: Антология / Сост. С.Г. Бочаров. М., 2008. - С. 630-652.

107. Лотман, Ю. Структура художественного текста Текст. / Ю. Лотман. М., 1970.

108. Лотман, Ю. Тема карт и карточная игра в русской литературе начала XIX века Текст. // Труды по знаковым системам. VII. Уч. зап. Тартуского университета. Вып. 365. —Тарту, 1975.

109. Лотман, Ю. История и типология русской культуры Текст. / Ю.М. Лотман. -СПб., 2002.

110. Лук, А. О чувстве юмора и остроумии Текст. / А. Лук. М., 1968.

111. Маймин, Е. Искусство мыслить образами Текст. / Е. Маймин. -М., 1976.

112. Манн, Ю. Диалектика художественного образа Текст. / Ю. Манн. М., 1987.

113. Манн, Ю. Динамика русского романтизма Текст. / Ю. Манн. М., 1995.

114. Манн, Ю. Карнавал и его окрестности Текст. // Вопр. лит. 1995. - № 1. — С. 154-182.

115. Манн, Ю. О гротеске в литературе Текст. / Ю. Манн. М., 1966.

116. Манн, Ю. Особенности русского романтизма. Декабристская литература Текст. // История всемирной литературы : в 9 т. Т. 6 / гл. ред. Ю. Б. Виппер. -М., 1989.

117. Манн, Ю. Поэтика Гоголя Текст. / Ю. Манн. -М., 1988.

118. Маркович, В. Балладный мир Жуковского и русская фантастическая повесть эпохи романтизма Текст. // Жуковский и русская культура. JT., 1986.

119. Маркович, В. Петербургские повести Н.В. Гоголя Текст. / В. Маркович. -Л., 1989.

120. Мартыненко, Л. Роль фольклорных мотивов и образов в фантастических повестях первой трети XIX века (О.Сомов, А.Погорельский, Н.Гоголь) Текст. // Наука о фольклоре сегодня: междисциплинарные взаимодействия. -М., 1998.-С. 233-235.

121. Мартьянова, С. Образ человека в литературе: от типа к индивидуальности и личности Текст. / С. Мартьянова. Владимир, 1997.

122. Матвеева, Ю. Орест Михайлович Сомов — литературный критик. Научная биография: автореф. дисс. канд. филол. наук Текст. -М., 2007.

123. Машинский, С. Художественный мир Гоголя Текст. / С. Машинский. — М., 1971.

124. Мелетинский, Е. О литературных архетипах Текст. / Е. Мелетинский. М., 1994.

125. Михайлова, А. О художественной условности Текст. / А. Михайлова. — М., 1966.

126. Мусий, В. Мифологические персонажи в повестях О. Сомова и украинский фольклор Текст. //Вопр. лит. народов СССР. — Киев; Одесса, 1989. Вып. 15.-С. 101-110.

127. Немзер, А. Тринадцать таинственных историй Текст. // Русская романтическая новелла. М., 1989.

128. Николаев, Д. Сатира Гоголя Текст. / Д. Николаев. М., 1984.

129. Николаев, Д. Смех Щедрина. Очерки сатирической поэтики Текст. / Д. Николаев. -М., 1988.

130. Новиков, В. Книга о пародии Текст. / В. Новиков. М., 1989.

131. Павлович, Н. Язык образов Текст. / Н. Павлович. М., 1995.

132. Панченко, А. Смех как зрелище // Д. С. Лихачев, А. М. Панченко, Н.В. Понырко. Смех в Древней Руси Текст. / А.М. Панченко. -Л., 1984.

133. Пашина, О. Календарно-песенный цикл у восточных славян Текст. / О. Пашина. — М., 1998.

134. Петрунина, Н. Декабристская проза и пути развития повествовательных жанров Текст. // Русская литература. 1978. — № 1.

135. Петрунина, Н. Орест Сомов и его проза Текст. // О.М. Сомов. Были и небылицы. М., 1984.

136. Нб.Петрунина, Н. Проза Пушкина: Пути эволюции Текст. / Н. Петрунина. — Л., 1987.

137. Попова, И. Смех и слезы в «Повестях Белкина» Текст. // Новое литературное обозрение. — № 23 (1997).

138. Пропп, В. Морфология волшебной сказки Текст. / В. Пропп. -М., 2001.

139. Пропп, В. Проблемы комизма и смеха Текст. / В. Пропп. М., 1976.

140. Пумпянский, Л. Классическая традиция Текст. / Л. Пумпянский. М., 2000.

141. Пушкин, А. О русской прозе Текст. / А. Пушкин // Собр. соч.: в 10 т. Т. 6. -М., 1962.

142. Пушкин, А. Полн. собр. соч.: в 10 т. Текст. / А. Пушкин. М., 1978.

143. Руднева, Е. Романтика в русском критическом реализме: Вопросы теории Текст. / Е. Руднева. М., 1988.

144. Русские писатели. Биобиблиогр. словарь. В 2 ч. Текст. / Ред.-сост. П.А. Николаев. М., 1990.

145. Рюмина, М. Эстетика смеха. Смех как виртуальная реальность Текст. / М.Т. Рюмина. М., 2003.

146. Салтыков-Щедрин, М. Собр. соч. в 10 т. Текст. / М. Салтыков-Щедрин. -М., 1988.

147. Семибратова, И. «Чудесные рассказывая тайны.» Текст. // Оборотень: Русские фантасмагории. М., 1994. - С. 327 — 335.

148. Сенковский, О. Сочинения барона Брамбеуса Текст. / О. Сенковский. М., 1989.

149. Сидяков, Л. Художественная проза A.C. Пушкина Текст. / Л. Сидяков. — Рига, 1973.

150. Сковорода, Е. Печная труба, «составляющая» балладного топоса дома, в структуре русской романтической фантастической повести О. Сомова «Киевские ведьмы» Текст. // Забытые и второстепенные писатели XVII —

151. XIX веков как явление европейской культурной жизни. Т.1. — Псков, 2002. — С. 240-244.

152. Славянская мифология. Энциклопедический словарь Текст. / А. Гура, Н. Толстой, В. Топоров. -М., 1995.

153. Современное зарубежное литературоведение (страны Западной Европы и США): концепции, школы, термины. Энциклопедический справочник Текст. / под ред. И. Ильина, Е. Цургановой. -М., 1996.

154. Соколова, В. Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов XIX начала XX века Текст. / В. Соколова. - М., 1979.

155. Сомов, О. Были и небылицы / Сост., вступ. ст. и примеч. H.H. Петруниной Текст. / О. Сомов. -М.: Советская Россия, 1984.

156. Сомов, О. О романтической поэзии Текст. / О. Сомов. -СПб., 1823.

157. Сомов, О.М. Купалов вечер: Избр. Произведения Текст. / О.М. Сомов. -Киев, 1991.

158. Степанов, Н. Проза Пушкина Текст. / Н. Степанов. Л., 1962.

159. Тертерян, И. Романтизм как целостное явление Текст. // Вопросы литературы. 1983. - № 4.

160. Толмачев, В. От романтизма к романтизму Текст. / В. Толмачев. — М., 1997.

161. Томашевский, Б. Теория литературы. Поэтика Текст. / Б. Томашевский. — М, 1999.

162. Топоров, В. Пространство и текст Текст. // Текст: семантика и структура. -М., 1983.

163. Тынянов, Ю. Поэтика. История литературы. Кино Текст. / Ю. Тынянов. -М., 1977.173 .Тынянов, Ю. Пушкин и его современники Текст. / Ю. Тынянов. М., 1969.

164. Тюпа, В. Художественность литературного произведения Текст. / В. Тюпа. -Красноярск, 1987.

165. Успенский, Б. Поэтика композиции. Структура художественного текста и типология композиционных форм Текст. / Б. Успенский. -М., 1970.

166. Фатеева, Н. Интертекст в мире текстов: Контрапункт интертекстуальности Текст. / Н. Фатеева. М., 2006.

167. Федоров, Ф. Романтический художественный мир: пространство и время Текст. / Ф. Федоров. Рига, 1988.

168. Федоров, Ф. Художественный мир немецкого романтизма: Структура и семантика Текст. / Ф. Федоров. М., 2004.

169. Федотов, Г. Святые Древней Руси (X-XVII ст.) Текст. / Г.П. Федотов. -New York, 1959.

170. Фоменко, И. Цитата Текст. // Русская словесность. 1998. -№ 1. - С. 7376.

171. Фрейденберг, О. Поэтика сюжета и жанра Текст. / О. Фрейденберг. М., 1997.

172. Хализев, В. Веселье и смех в пушкинских сюжетах Текст. // Филологические науки. — 1987. № 1. - С. 6-8.

173. Хализев, В. Теория литературы Текст. / В. Хализев. М., 1999.

174. Хализев, В. Цикл A.C. Пушкина «Повести Белкина» Текст. / В. Хализев, С. Шешунова. М., 1989.

175. Хализев, В., Шикин В. Смех как предмет изображения в русской литературе XIX века Текст. // Контекст 1985. - М., 1986.

176. Хейзинга, Й. Homo ludens. В тени завтрашнего дня Текст. / Й. Хейзинга. — М., 1992.

177. Храпченко, М. Горизонты художественного образа Текст. / М. Храпченко. -М., 1982.

178. Храпченко, М. Избранные труды. Николай Гоголь. Литературный путь, величие писателя Текст. / М. Храпченко. — М., 1993.

179. Храпченко, М. Художественное творчество, действительность, человек Текст. / М. Храпченко. М., 1977.

180. Чавчанидзе, Д. Ирония Текст. // Литературная энциклопедия терминов и понятий / Под ред. А. Николюкина. М., 2003. - С. 315-317.

181. Чернец, JI.B. Мир художественного произведения Текст. // Художественная литература в социокультурном контексте. Поспеловские чтения. -М., 1997.

182. Чернявская, В. Интертекстуальное взаимодействие как основа научной коммуникации Текст. / В. Чернявская. СПб., 1999.

183. Шкловский, В. Книга о сюжете Текст. / В. Шкловский. М., 1981.

184. Шлегель, Ф. Эстетика. Философия. Критика: в 2 т. Текст. / Ф. Шлегель. — М., 1983.

185. Шмелев, Д. Слово и образ Текст. / Д. Шмелев. М., 1964.

186. Шмид, В. Проза Пушкина в поэтическом прочтении. «Повести Белкина» Текст. / В. Шмид. СПб., 1996.

187. Шумкова, Т. Зарубежная и русская литература XIX века: Романтизм Текст. / Т. Шумкова. М., 2002.

188. Эйхенбаум, Б. О прозе Текст. / Б. Эйхенбаум. Л., 1969.

189. Якобсон, Р. О художественном реализме Текст. / Р. Якобсон // Работы по поэтике. -М., 1987. С. 387-390.

190. Dictionnaire des Genres et notions litteraires. Encyclopaedia Universalis, Albin Michel, P., 1997, - p. 348-349.

191. Latour M. Le probleme du rire et du reel. -P., 1956.

0

19

Сомов, Орест Михайлович -- писатель, происходил из древнего дворянского рода, родился в Харьковской губернии в 1793 г. Воспитывался в Харьковском университете, основательно знал древние языки и хорошо владел немецким, итальянским и особенно французским языками. В 1819--1820 г. С. был за границей, о чем свидетельствуют письма его из Парижа, напечатанные в "Сыне Отечества" 1820 г. (ч. 66, No 51), "Благонамеренном" 1820 г. (ч. X, No XI, стр. 348 и сл.) и в "Трудах Вольного Общества любителей Poccийской словесности" 1820 г. (ч. X, стр. 357--370), в котором он был в это время уже действительным членом. Писать С. начал рано: в "Украинском Вестнике" 1816 г. (ч. I, стр. 354--356) напечатано уже его стихотворение "П. ?. Т-ву, при доставлении ему прекрасного стихотворения г. Жуковского: Певец в стане русских воинов"; в том же журнале за 1817 и 1818 гг. он поместил несколько своих стихотворений и переводов с французского и итальянского языка. С этих пор С., еще в 1819 г. избранный в члены Общества любителей словесности, наук и художеств и переселившийся в Петербург, стал ревностным сотрудником почти всех выходивших в то время журналов; он жил исключительно литературными работами, нигде не служа; только с 1824 по 1826 г. он занимал место столоначальника в Главном Правлении Российско-Американской компании, где правителем канцелярии был в это время К. Ф. Рылеев, с которым Сомова связывали дружеские отношения. Не обладая литературным талантом, С. был, однако, весьма добросовестным, знающим и любящим свое дело работником. Перечислить все его произведения не представляется здесь возможности, вследствие большого их числа; они находятся в следующих повременных изданиях: "Соревнователь просвещения" 1818, 1819, 1820, 1821, 1822, 1823 и 1825 г.; "Благонамеренный" 1818--1823, 1826 г.; "Невский Зритель" 1820, 1821 г.; "Вестник Европы" 1822 г.; "Сын Отечества" 1823, 1824, 1825 г. (ч. 101, No 10: "Мои мысли о замечаниях г. M. Дмитриева на комедию "Горе от ума" и о характере Чацкого"), 1827 г. (ч. 116, стр. 78--80--о Баратынском), 1828, 1829 г.; "Украинский Журнал" 1824 г.; "Московский Телеграф" 1825 и 1829 г. (ч. 25, No 2: "Хладнокровные замечания на толки гг. критиков Истории Государства Российского и их сопричетников"): "Северная Пчела" 1826--1829 и 1833 г., где он был одним из деятельнейших сотрудников Булгарина; "Северный Меркурий" 1830 г.; "С.-Петербургский Вестник" 1831 г. Из альманахов С. сотрудничал в "Полярной Звезде" Бестужева и Рылеева, 1823 г., "Литературном Музеуме" 1827 г. ("Приказ с того света. Повесть"), "Опыте российской анфологии" СПб. 1828 г., "Деннице" 1830 г., "Царском Селе" 1830 г., "Комете Белы" 1833 г., "Альбоме Северных Муз" 1828 г., "Сиротке" 1831 г., "Альционе" 1832 и 1833 гг., "Невском Альманахе" 1827, 1829 и 1830 гг., "Новоселье" 1831 г. (ч. I), "Русском Альманахе" 1832 г. (сказки: "О Никите Вдовиниче" и "В поле съезжаются, родом не считаются"), "Утренней Звезде" 1833 г. и "Подснежнике" 1829 и 1830 гг.; сам он, вместе с бар. A. A. Дельвигом, а потом самостоятельно, издавал известный альманах "Северные Цветы" (с 1827 по 1832 г.). Во всех этих изданиях С. писал и под своею фамилией, и под псевдонимами: Порфирий Байский, Житель Галерной Гавани, Карасев, Осетров, Таранов-Белозеров, Житель Васильевского Острова и др. Работая в журналах различных литературных партий, С. в 1830 г. сделался, вместе с Дельвигом, редактором "Литературной Газеты", перейдя из сотрудников Булгаринской "Северной Пчелы", где работал два года в качестве постоянного сотрудника, -- в орган противоположной партии, сгруппировавшейся около Пушкина, с которым он был хорошо знаком и который в общем относился к Сомову дружелюбно, ценя в нем добросовестного и преданного делу литератора. Когда умер Дельвиг, С. непродолжительное время продолжал издание "Литературной Газеты", которая и до того лежала почти на нем одном. Вращаясь в кружке Рылеева и Бестужева-Марлинского, С. после событий 14-го декабря 1825 г. был арестован по подозрению в участии в делах тайного общества, но скоро освобожден и объявлен к заговору непричастным.
С. скончался в Петербурге 27-го мая 1833 г. и погребен на Смоленском кладбище.
По словам близко знавшего его Греча, С. "отличался в словесности нашей не блистательными творениями, по основательными познаниями и большою деятельностью. Он был бесспорно из лучших переводчиков наших (если не лучший) с французского и итальянского языков. С. почти один из писателей наших был литератор и делом, и званием, что во Франции называется "un homme de lettres"... Беспрерывные письменные работы, не по вкусу и не по выбору, а по необходимости и по требованию других, отвлекли его от самостоятельных произведений, потемнили его воображение, иссушили телесные силы, расстроили здоровье и в цвете лет низвели в могилу". Литератор по призванию, С., однако, не оставил после себя каких-либо крупных произведений; но почти все, что он писал, носило на себе признаки некоторого дарования, а такие рассказы и повести его из быта и истории Малороссии, как "Юродивый", "Гайдамак" (напечатана в "Звездочке" 1826 г.), "Невском Альманахе на 1827 г. и перепечатана в "Русской Старине" 1883 г., т. XXXIX, стр. 86--100), "Русалка", "Оборотень", "Ночлег Гайдамаков", "Сватовство", "Киевские ведьмы" и др. (напечатанные в разных журналах и альманахах), казались некоторым его современникам до того сходными с украинскими повестями Гоголя, что H. Полевой приписывал последние, на первых порах появления их, Сомову. Отдельно изданы Сомовым следующие произведения и переводы: "О Романтической поэзии. Опыт в 3-х статьях", СПб. 1823--неудачная попытка разобраться в современных направлениях изящной русской литературы и определить понятие слова "романтизм"; "Три нравоучительные повести для детей" и "Майский подарок детям для обоего пола", с 10 карт. СПб. 1830; "Разбор речи о Российской Словесности, читанной и Марсельском Атенее князем Э. П. Мещерским", СПб. 1831; "Голос украинца при вести о взятии Варшавы" (под псевд. "Порфирий Байский"), СПб. 1831; "Новые французские и российские разговоры, составленные по образцам, находящимся в сочинениях лучших новейших писателей и разделенные на 150 уроков, пересмотренные и исправленные Авг. де-Сентомом и О. Сомовым", СПб. 1827, изд. 3--1837, изд. 4--1840, изд. 5--1844 г.; "Друг молодых девиц, или новые повести, служащие к образованию их склонностей, ума и сердца", соч. Бульи, 2 ч., СПб. 1831, перев. с франц.; "Награда добродетели и благонравия"; "Новые сказки для юношества обоего пола", соч. Бульи, перев. с франц. с В. Бурнашевым, СПб. 1835; "Записки полковника Вутье о нынешней войне Греков", 2 ч., СПб. 1824--1825; "Новые повести, сочиненные и поднесенные детям Герцогини Беррийской", соч. Бульи, 2 ч., на франц. и русск. язык., СПб. 1826; "Наваринская битва, или Ренегат. Историч. роман", соч. Мока, перев. с франц., СПб. 1831. Вместе с упомянутым выше Авг. С.-Тома, он перевел на французский язык, под наблюдением автора, IX том "Истории Государства Российского".
"Литер. Прибавл. к Русскому Инвалиду" 1833 г., No 49, стр. 391--392. -- "Месяцеслов" на 1834 г., стр. 270. -- "Русский Инвалид" 1854 г., No 5 и "Сев. Цветок" 1858 г., No 4 (статья А. Греча). -- "Славянин" 1828 и 1829 (нападения А. Воейкова). -- "Дамский Журнал" 1829 г., ч. 26, стр. 59 (эпиграмма на него). -- "Библ. для Чтения" 1834 г., т. І, стр. 180. -- "Сын Отеч." 1821 г., ч. 69, стр. 52, 81, 117. -- "Благонамеренный" 1822 г., ч. 19, No 28, стр. 77. -- "Историч. Вестн." 1886 г., т. XXVI, ст. П. Н. Полевого. -- Н. И. Петров, Очерки истории украинской литературы, Киев. 1884 г. "Историч. Вестн." 1885 г., т. XIX, стр. 457. -- Сочинения Н. И. Греча, т. III, СПб. 1855 г., стр. 365. -- П. П. Винклер, Родословная Сомовых, СПб. 1893 г. -- Записки Н. И. Греча; -- Записки Кс. Полевого. -- Записки и дневник А. В. Никитенко. -- Шляпкин, "Из неизданных бумаг А. С. Пушкина", СПб. 1903 г. -- Сочинения Пушкина, изд. Литер. Фонда. -- Сочинения Дельвига, изд. 1893 г., -- Сочинения Рылеева, изд. 1893 г. -- "Русск. Стар." т. IV, стр. 499--500; т. VII, стр. 466; т. XXXII, стр. 610; т. XXXIX, стр. 86--100; т. LX; стр. 595; т. LXXXIII, янв., стр. 181; т. LXXXV, март, стр. 659--662; т. CVII, сент., стр. 663; т. CVIII, ноябр., стр. 266--269; т. СХІ, сент., стр. 619--621. -- Каталоги Смирдина, Ольхина и др.

Б. Гарский.
   
Источник текста: Русский биографический словарь Половцова.

0

20

СОМОВ, Орест Михайлович, псевдонимы -- Порфирий Байский, Житель Галерной гавани [10?(21?).XII.1793, Волчанск Слободско-Украинской губ. (ныне -- Харьковской обл.) -- 27.V.(8.VI).1833, Петербург] -- поэт, прозаик, переводчик, литературный и театральный критик, очеркист. Родился в старинной, но обедневшей дворянской семье. В 1809 г. поступил в Харьков ский университет, считавшийся крупным культурным центром. В университете преподавал, напр., И. С. Рижский, сподвижник Н. И. Новикова. В эти годы в Харькове издавались два журнала: "Харьковский Демокрит" и "Украинский вестник". В последнем в 1816 г. напечатал свои первые стихи С. Он свободно владел немецким, итальянским и французским языками. Благодаря воспитанию, С. избежал влияния архаического книжного стиля XVIII в., не оставили глубокого следа в его творчестве и карамзинисты. С. шел не столько от книги, сколько от жизни, стремясь сплавить в языке своих произведений народную речь с книжным стилем.
Так, в статье "Мысли о замечаниях г. Мих. Дмитриева на комедию "Горе от ума" и о характере Чацкого" он специально отмечал, что Грибоедов "соблюдал в стихах всю живость языка разговорного" (А. С. Грибоедов в русской критике.-- М., 1958.-- С. 27).
В конце 1817 г. С. переезжает в Петербург. В 1818 г. он становится членом Вольного общества любителей словесности, наук и художеств, спустя два года -- действительным членом Вольного общества любителей российской словесности, сотрудничает почти во всех журналах этих Обществ -- в "Благонамеренном" и в "Соревнователе просвещения и благотворения", "Невском зрителе", "Альционе", позже в "Полярной звезде" как поэт, прозаик и критик.
В 1819 г. С. совершает заграничное путешествие: он побывал в Польше, Австрии, Франции. После возвращения он сближается с кругом Измайлова, посещает салон С. Д. Пономаревой, в котором получает прозвище "Арфин". Через ее салон С. знакомится с будущими декабристами Н. А. Бестужевым, К. Ф. Рылеевым, А. О. Корниловичем.
В 1820 г. он включается в полемику с В. А. Жуковским, пародируя в стихотворении "Соложеное тесто" стихотворный перевод Жуковского из Гете "Рыбак", причем С. высмеивает "Народный", "бытовой" язык Жуковского, его наклонность к приподнятому описанию обыденности. В 1821 г. С. подробно разбирает перевод Жуковского в статье "Письмо к г-ну Марлинскому" (Невский зритель,-- 1821.-- No 1.-- Ч. 5) и предлагает пополнить этим стихотворением "литературную кунсткамеру", задуманную Бестужевым-Марлинским. Однако крайнее мнение С. оспорил даже сам Бестужев.
Поэтические опыты С. свидетельствуют, что на их автора несомненно подействовали идеи будущих декабристов. С. выбирает для своих стихотворений героико-патриотические темы -- "Песнь о Богдане Хмельницком -- освободителе Малороссии" (1821), "Греция" (1821--1822).
В 1823 г. в "Соревнователе" С. печатает цикл статей "О романтической поэзии" (отд. изд.-- Спб., 1823). Он выступает не столько защитником, сколько исследователем романтизма, направления тогда нового и во многом еще непонятного для читателя, воспитанного на произведениях Карамзина. Во второй статье С. опирается на книгу Ж. де Сталь "О Германии" (1810). Фрагменты из нее в переработанном виде он включил в собственный текст. Однако было бы несправедливо видеть в С. только переводчика и интерпретатора. Общие теоретические положения, высказанные французской писательницей, он применял к русской литературе. Опираясь на труд Ж. де Сталь, он утверждал собственную теорию. С. объясняет происхождение и основные черты романтических произведений, обращаясь непосредственно к чувственному восприятию читателей. Он отдает предпочтение "чистому восторгу", "духу поэзии", а не холодной симметрии правил: "Поэзия не архитектура, где строгий глазомер с точностью поверяет все совершенства или погрешности симметрии" (Литературная критика декабристов.-- С. 235). С. стремится к синтезу "вкуса" и "воображения", элементов классицизма и романтизма. С такой точки зрения он критиковал оба эти направления. Развенчивая "ложное понятие о поэзии романтической", С. желал уберечь поэзию от "добровольного подчинения" "новым условиям" и "новым узам" (Там же.-- С. 271--272).
Главные достоинства поэзии, по мнению С., "народность" и "местность". Он одним из первых заговорил о духовной связи писателя и народа, о том, что "словесность народа есть говорящая картина его нравов, обычаев и образа жизни" (Там же.-- С. 264). С. выступает против заданности, тематической ограниченности поэзии. "Весь мир видимый и мечтательный есть собственность поэта, он... везде пьет жизнь и силу и в таинственном своем вдохновении являет... свет незримый и дивный" (Там же.-- С. 269). В 1824 г., вероятно, с помощью Рылеева С. поступает столоначальником в Российско-американскую компанию.
С. перевел "Записки полковника Вутье о нынешней войне греков" (Спб., 1824--1825), ставшие весьма популярными в среде декабристов, использовавшиеся ими для агитации, помещает в "Северной пчеле" одобрительную рецензию на "Полярную звезду" за 1825 г. (1825.-- No 41.-- 4. VI). Для альманаха "Звездочка" С. готовит "малороссийскую быль" "Гайдамак".
После разгрома декабристов он был арестован по подозрению в связи с восставшими. Хотя следствие и не подтвердило этого, С. лишился места в Российско-американской компании и вынужден был зарабатывать себе на жизнь исключительно литературной деятельностью.
Для С. наступило тяжелое время. Альманах "Звездочка" был конфискован и так и не увидел свет, "Соревнователь" к этому времени не выходил, та же участь грозила "Благонамеренному". С. вынужден был обратиться к Бул-гарину и Гречу, видя в них, вероятно, недавних друзей декабристов, и в "Северной пчеле" напечатал ряд критических статей и переводов.
В конце 1826 г. он знакомится с Дельвигом и становится постоянным сотрудником его изданий. В альманахе "Северные цветы" напечатана повесть С. "Юродивый", главы из "Гайдамака", многочисленные статьи. Как бы продолжая традицию А. Бестужева, С. в каждой книжке "Северных цветов" печатает годичное обозрение русской литературы. В обзоре за 1829 г. С.-- единственный из критиков -- поддержал молодого Н. В. Гоголя, рецензируя его поэму "Ганц Кюхельгартен". За первой неудачей С. разглядел "талант, обещающий в нем будущего поэта" (Северные цветы.--1829.--С. 77--78).
В 1830 г. С. вместе с Дельвигом издает "Литературную газету", а в ноябре становится ее официальным редактором. Неожиданная смерть Дельвига 14.I.1831 г. потрясла С., но он продолжал -- уже один -- это издание до июня месяца. По просьбе А. С. Пушкина С. готовит издание "Северных цветов" на 1832 г. Непривычный к коммерческой деятельности, он не сумел получить ожидаемую прибыль и был отстранен от издания, его отношения с Пушкиным, с друзьями Дельвига, недовольными неудачей, расстроились. Нужда заставляет С. обратиться к недругам: к А. Ф. Воейкову -- издателю "Литературных прибавлений к "Русскому инвалиду"", и вновь к Булгарину и Гречу:
Смерть С. остановила работу над изданием отдельного сборника его произведений. Постепенно его имя забывалось и даже такой проницательный критик, как В. Г. Белинский, не признал новаторства С. и удивлялся его былой популярности: "Теперь смешно и вспоминать, как все были заинтересованы коротенькими отрывками из повести Байского "Гайдамаки", повести действительно недурной по рассказу, но тянувшейся несколько лет и оставшейся без конца и связи" (Т. 5.-- С. 194). Отзыв Белинского был, вероятно, вызван тем, что он считал недостаточно серьезной фольклорную, романтическую фантастику С, как бы "уводящую" от современности, а его эстетическую концепцию излишне нормативной.
Между тем повести С. интересны и обращением автора к бытовой тематике, к фольклору, и этнографическими подробностями, и стилем, скорее суховатым, чем романтически приподнятым. С самого начала малороссийской повести "Гайдамак" читатель оказывается окружен потоком украинской жизни -- шумит ярмарка, звенят голоса купцов и покупателей. И все это для С. не фон, не колорит, необходимый для развертывания романтической интриги. С, верный своему теоретическому принципу, ставил в центр повествования не отдельную личность, а жизнь народа в целом. Повести С. одновременно с повестями В. Т. Нарежного воспитывали в читателе интерес к быту. В этом смысле Нарежный и С. предшествуют Гоголю. Даже фантастические и сказочные сюжеты тяготеют к бытовизму ("Сказки о кладах", "Кикимора"), к характерологии; в "Русалке", "Киевских ведьмах" фантастические события как бы включаются в реальную действительность. В "Оборотне" романтическое двоемирие позволяет показать разные типы характеров, поведения людей, элемент сомнения в. существовании чудесного и сверхъестественного не разрушает, однако, веру в необычное до конца. Особое место в прозе С. занимают рассказы о путешествиях (впечатления от поездки за границу в 1819--1820 гг.). В лучших из них -- повестях "Почтовый дом в Шато-Тьери" и "Вывеска" -- история человека связывается с общим ходом истории, проводящей сквозь бури испытаний и отдельных людей, и целые народы. Нельзя не отметить влияния на поздние повести С. "Повестей Белкина" Пушкина, первой части гоголевских "Вечеров на хуторе близ Диканьки". В повести "Матушка и сынок" (1833) С. уже высмеивает "романтические странствия" и восторженные чувства Валерия Терентьевича, воспитанного матушкой в селе Закурихино на рыцарских романах.
В последних произведениях С. заметна сильная ироническая струя. "Романтически-ироническое" (Ю. Манн) повествование подготавливало переход к новым формам и новым проблемам. У С. этот переход не совершился. Литература без него сделала новые шаги. Как предсказал сам С, "очарование новости исчезло, и холодный рассудок... лукаво замечает недостатки там, где воображение на первых порах нас обольстило и увлекло за собою" (Литературная критика декабристов.-- С. 272). Ощущение незавершенности поисков и затруднило признание С. современниками.
   
Соч.: Стихотворения // Декабристы. Поэзия, драматургия, проза, публицистика, литературная критика / Сост. Вл. Орлов.-- М.; Л., 1951.-- С. 254--255; Стихотворения// Поэты 1820--1830 гг. / Вступ. ст. и общ. ред. Л. Я. Гинзбург.-- Л., 1972.-- Т. 1.-- С. 212--227; Литературно-критические статьи // Литературно-критические работы декабристов / Сост., вступ. ст., подгот. текста и примеч. Л. Г. Фризмана.-- М., 1978.-- С. 223--273; Киевские ведьмы // Русская романтическая повесть / Сост., вступ. ст. и примеч. В. И. Сахарова.-- М., 1980; Были и небылицы / Сост., вступ. ст. и примеч. Н. Н. Петруниной.-- М., 1984.
Лит.: Грен А. О. Сомов // Сев. цветок.-- 1858.-- No 4.-- Отд. III; Белинский В. Г. Русская литература в 1842 году // Собр. соч.: В 9 т.-- М., 1979.-- Т. 5.-- С. 193--194; Брайловский С, Н. Пушкин и О. М. Сомов // Пушкин и его современники. Материалы и исследования.-- Пб., 1909.-- Вып. XI; Кирилюк З. В. О. М. Сомов (Из истории литературной борьбы 20-х годов XIX века) // Русская литература.-- 1960.-- No 1; Трубецкой Б. А. Первый манифест русского романтизма (статья О. М. Сомова "О романтической поэзии") // Уч. зап. Кишиневского ун-та.-- Кишинев, 1960.-- Т. 51; Кирилюк З. В. Фольклор в творчестве Ореста Сомова // Науч. доклады высшей школы. Филологические науки.-- 1965.-- No 4.

В. И. Греков

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » СОМОВ Орест Михайлович.