Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Эпистолярное наследие. » Письма декабриста В.И. Штейнгейля.


Письма декабриста В.И. Штейнгейля.

Сообщений 1 страница 10 из 50

1

В.И. Штейнгейль – А.Х. Бенкендорфу. Тобольск, 30-е марта 1843 года.

А. X. БЕНКЕНДОРФУ

Тобольск, 30-е марта 1843 *

Сиятельнейший граф!

Государь император, по благосердию своему, даровал воспитание младшей дочери моей 1. Она возвращена уже матери  **. Я отец. Лишен всего, но не способности благородно чувствовать. Глубоко тронутый благодеянием монарха  ***, рвусь духом упасть к августейшим стопам и омыть их благодарными слезами. Нельзя! По крайней мере, до последнего издыхания моего буду молить господа о ниспослании его величеству всех радостей, до каких на земли человеку и царю достичь возможно.

Благородный граф! пошлите мне отраду: доведите это до сведения государя.

С глубочайшим высокопочитанием —

Вашего сиятельства покорнейший слуга

Владимир Штейнгейль.

Примечания

42. А. X. Бенкендорфу

ЦГАОР, ф. 109, I эксп. 1826 г., д. 61, ч. 70, л. 34

1. А. Н. Мордвинов во время Отечественной войны 1812 г. сражался, как и Штейнгейль, в рядах Петербургского ополчения, и Штейнгейль даже писал о его «неустрашимости» в своих «Записках касательно похода Санкт-Петербургского ополчения», ч. 1, с. 121. Результатом всеподданнейшего доклада Мордвинова 25 июля 1837 г. было определение Людмилы Штейнгейль пансионеркой Николая I в Екатерининский институт (ДШ, л. 14—15).

*  Помета: «Получено 23 апреля».

**  Две первые фразы подчеркнуты карандашом.

***  Четыре слова подчеркнуты карандашом.

0

2

В.И. Штейнгейль – Л. В. Дубельту. Тобольск, 30 июля 1843 года

Л. В. ДУБЕЛЬТУ

Тобольск, 30 июля 1843 ****

Ваше превосходительство,

Леонтий Васильевич!

Писать крайность и — в изнеможении. Не взыщите. Кн. Горчаков прислал предписание отвезть меня в Тару *****1, Пред богом, пред государем, пред всеми честными, благомыслящими людьми не заслужил я, чтобы таким неслыханным, самовольным отъятием у меня высочайшей милости оскорблена была моя бедственная старость, Ежедневные посетители с изъявлениями непритворного участия это подтверждают. Одна причина: самый низкий и гнусный сикофантизм *, питаемый и покровительствуемый в Омске 2. Владычица небесная, от чудотворной иконы своей, послала мне тяжкую болезнь, и самовластие останется неудовлетворенным. Вы успеете определить мою участь. Вы исходатайствовали мне перевод в Тобольск: умоляю Вас слезно предстательством своим у престола оградить неприкосновенность этой высочайшей милости при мне. Но если уже самовластие непременно должно быть удовлетворено, то уберите меня, добрый, великодушный Леонтий Васильевич! совсем из-под влияния этого ужасного человека, от которого стонет весь край, тщетно до сих пор воссылая жалобы к небу. Но рука вечного правосудия протягивается уже к завесе — и наш благодушный государь, от которого так безбожно отторгаются сердца его подданных, будет отмщен. Мне на краю гроба церемониться нечего: я должен говорить одну истину: она частью открывается и, конечно, вскоре будет открыта. Испросите у всемилостивейшего государя, моего и детей моих благодетеля, указать мне предсмертный уголок в Екатеринбурге **. Место коммерческое. Со способностями моими я найду кусок хлеба до смерти, пока силы не изменят. Во всяком другом придется влачить самую скудную старость — и умереть с голоду. Это ли судьба того, которого государь удостоил простить христиански в высоком сердце своем. Конечно, монарх не откажет ознаменовать это прощение последнею, предсмертною для меня милостию.

Вы человек и отец, Леонтий Васильевич. В Вас бьется благородное сердце под звездою. Вы пожалеете, отстоите несчастного старика, который до последнего издыхания будет молить о Вас господу, как молит за государя 3.

Примите уверение в душевном высоком почитании и сердечной преданности, с каковыми честь имею быть,

милостивый государь!

Вашего превосходительства покорнейший слуга

Владимир Штейнгейль. 

Примечания

43. Л. В. Дубельту

ЦГАОР, ф. 109, I эксп. 1826 г., д. 61. ч. 70, л. 41—42

1. Историю высылки Штейнгейля в Тару см. в A3, с. 139 и примеч. 194. 12 июля 1843 г П. Д. Горчаков отправил А. X. Бенкендорфу следующее донесение: «По неоднократно доходившим до меня слухам (в основательности коих положительным образом удостовериться невозможно), что государственный преступник Штейнгейль исправляющим должность тобольского гражданского губернатора якобы допускается тайным образом к составлению служебных бумаг, отчего нечужд и влияния на дела управления, почел я полезным для отклонения всякого сомнения в таковом неуместном соучастии сего лица, впредь до разрешения Вашего сиятельства перевесть Штейнгейля в (ару, на что честь имею испрашивать должного утверждения» (ДШ, л. 35). На донесении помета А. X. Бенкендорфа: «Доклад весьма хорошо сделал». 2 авг. 1843 г. Бенкендорф получил одобрение царя и 10 авг. сообщил П. Д. Горчакову об утверждении его решения (там же, л. 38). 26 июля Штейнгейль получил от председателя казенной палаты И. П. Бобылева, временно замещавшего тобольского гражданского губернатора М. В. Ладыженского, распоряжение в один час выехать в Тару. Он отказался его исполнить, ссылаясь на болезнь (23 июля он простудился в Церкви и заболел <тяжелой горячкой» — воспалением легких). Горчаков, получив письмо Бенкендорфа от 10 авг. 1843 г. с одобрением Царя, предписал выслать Штейнгейля в Тару в течение 7 дней. Штейнгейль выехал туда 15 сент. Подробности см. в письмах преподавателя тобольской семинарии священника Александра Ивановича Сулоцкого к ялуторовскому протоиерею Степану Яковлевичу Знаменскому от 4 авг. и 12 сент. 1843 г. (ЦГАЛИ, ф. 765, оп. 1, Д. 116) и в письме П. С. Бобрищева-Пушкина к И. И. Пущину от 27 сент. 1843 г. (ГБЛ. ф. 243, 1.18, л. 59).

2. Омск — резиденция П. Д. Горчакова, там же располагался штаб VIII округа Корпуса жандармов. Именно начальник округа ген.-майор Н Я Фалькенберг «доводил до сведения» П. Д. Горчакова, что Штейнгейль занимается «частным образом делами губернского управления». Это явствует из донесения Н. Я. Фалькенберга А. X. Бенкендорфу от 24 июля 1843 г., в котором он поддерживает решение Горчакова о переводе Штейнгейля в Тару (ДШ, л. 41).

3. 1 сент. 1843 г. Л. В, Дубельт просил М. 6. Ладыженского «объявить Штейнгенлю, что я, к искреннему сожалению моему, не могу принять на себя ходатайства по его просьбе, как потому, что в Екатеринбург еще никто не был переводим из государственных преступников, так и по той причине, что распоряжение о перемещении его в Тару уже удостоено высочайшего утверждения» (ДШ, л. 43).

****  Помета: «По секрету».

*****  Слова: «отвезть меня в Тару» подчеркнуты карандашом.

*  Сикофантизм — доносительство, клевета.

**  Текст «указать мне <…> в Екатеринбурге» подчеркнут карандашом.

0

3

В.И. Штейнгейль – Л. В. Дубельту. Тобольск, 24 августа 1843 года

Л. В. ДУБЕЛЬТУ

Тобольск, 24 августа 1843 *

Ваше превосходительство,

Леонтий Васильевич!

Облагодетельствованный раз Вами, я составил себе о Вас идею как о человеке умном, с превосходными качествами души и сердца. По этой идее обращаюсь к Вам с полною смелостью. Вы не сочтете дерзостью искренность, если я Вам скажу, что в 60 лет, и после такой жизни, какую мне господь определил, места, чины, в моих глазах, людей не возвышают. В свое время имел я сношения с первыми знаменитостями, насмотрелся — люди и люди.

Вынужденный обстоятельствами, а притом и не желая, чтобы мои сердечные излияния жене и сыну читаны были, может быть, молодыми людьми, я принял смелость препроводить оба письма на Ваше имя и покорнейше прошу их доставить. Не думаю, чтобы Вы нашли это невозможным. Если сановник унижается, забывая сан свой, до личного гонения невинного страдальца, страдалец имеет право, по крайней мере, кричать, что ему больно и от кого больно; особливо кричать тем, в участии которых уверен.

Вы сделали бы великое нам благодеяние вообще, если бы подтвердили, чтобы наши письма, адресуемые чрез III Отделение высочайшей канцелярии, отсылались отсюда нераспечатанными: это было бы для нас значительною гарантиею.

Примите уверение в нелицемерном, душевном уважении и в сердечной преданности до гроба

Владимира Штейнгейля 1

Примечания

44. Л. В. Дубельту

ЦГАОР, ф. 109, I эксп. 1826 г., д. 61, ч. 70, л. 44—45

1. В ответ на это письмо Л. В. Дубельт 15 сент. 1843 г. извещал В. И. Штейнгейля, что с разрешения А. X. Бенкендорфа письмо его к жене «отправлено по принадлежности, а письмо к зятю, г. Топильскому, его сиятельство приказал уничтожить, отозвавшись, что судить о совершенстве или несовершенстве постановлений и недостатках управляющих лиц в Сибири предоставлено высшему начальству, а не ему, Штейнгейлю, который должен жить тихо и скромно, вознося благодарения к господу богу за настоящее свое положение: ибо он, Штейнгейль, по точной силе законов, подлежал смертной казни и избавлен от оной единственно милосердием государя императора и что если он, Штейнгейль, на будущее время дозволит себе неприличные ему рассуждения и вмешательство в дела, до него не касающиеся, то к удержанию его от этого будут приняты строжайшие меры» (ДШ, л. 47).

*  Помета А. X. Бенкендорфа: «Должно бы нак[азать?], не ему судить — <одно слово неразб.> должен жить скромно,— и благодарить бога, был бы казнен — но этот раз прощ [ен?]».

0

4

В.И. Штейнгейль – А.Х. Бенкендорфу. Тобольск, 24 августа 1843 года

А. X. БЕНКЕНДОРФУ

Тобольск, 24 августа 1843

Благородный граф!

Вы мой благодетель. Вы доставили спокойствие моей совести: христианское прощение от государя — очистительный вид, с которым уповаю предстать пред господа.

В ужасное для воспоминания время, когда все мы назывались «злодеями», Вы с сердоболием смотрели на нас: теперь ли, когда 17 счастливых лет — Вас и 17 бедственных лет — меня, по законам природы, равно приблизили к пределу жизни, будете несострадательны! Смело обращаюсь к Вашему благородному *  сердцу.

Нося благодарные чувства в душе моей к августейшему благодетелю детей моих и моему, я вел себя в Тобольске как честный человек — христианин. Общее внимание, общее доброе мнение то подтверждают  **. Но сикофантизм, покровительствуемый в Омске, не мог пощадить меня. По одним слухам, ничем не доказанным, будто занимаюсь редакцией бумаг у начальника губернии, предписано отвезть меня в Тару. Не постигаю, почему был бы я виновен и достоин такой тяжкой для меня и столь поспешной ссылки, если б и подлинно то было справедливо. Такое нападение на страдальца, без того слишком уже утомленного, жестоко, бесчеловечно, смею сказать, безнравственно и нерелигиозно. Ссылаюсь на Ваш благородный образ мыслей, на Ваши чувства. Потрясен весь состав мой. Я впал в тяжкую болезнь. Начинаю оправляться; но прежнее здоровье едва ли возвратимо. Просто — это убийство: не все ли равно скорым ядом быть отравлену или медленным? Первый — человеколюбивее. С другой стороны, к общему удивлению, к общему соблазну, в лице моем святотатственно оскорблена высочайшая воля самодержца. Что будет уважено после этого? В чем остановится самовластие?..

Мне поздно умолять Вас. Крепко уповаю, что негодование, соболезнование, правота, милосердие будут проявлением Вашего предстательства у престола. Вы меня спасете сколько для моей невинности, столько и для моего семейства, которое, естественно, огорчено в высшей степени.

Я всегда молю бога за Вас, граф. Можете ли усумниться в глубочайшем душевном почтении и сердечной преданности моей.

Вашего сиятельства покорнейший слуга

Владимир Штейнгейль 1.

Примечания

45. А. X. Бенкендорфу

ЦГАОР, ф. 109, I эксп. 1826 г., д. 61, ч. 70, л. 52—53

1. Сохранились авторские копии писем 45, 48, 53, отосланные В. И. Штейнгейлем М. А. Бестужеву 20 авг. 1846 г, вместе с копиями других документов под общим названием: «Переписка по случаю нападения генерал-губернатора Западной Сибири князя Горчакова» — ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 114—148 об.

* В копии слово «благородному» выпущено.

** В копии фраза выпущена.

0

5

В.И. Штейнгейль – А.Х. Бенкендорфу. Тара, 30 сентября 1843 года

А. X. БЕНКЕНДОРФУ 1

Тара, 30 сентября 1843

Благородный граф!

В последний раз в жизни обращаю к Вам вопль мой. Имейте терпение. Не затворяйте благородного сердца Вашего. Вы допустили сделать из меня грязный мячик, которым злобе вздумалось запятнать человека превосходных качеств души и сердца, и я закинут за 600 верст далее. Это не помешает мне непрестанно молить о Вас бога за оказанное Вами величайшее — по моим религиозным понятиям — благодеяние исходатайствованием мне христианского прощения в высоком сердце государя. Но не будет ли самая молитва жалобою на Вас к небесному правосудию — жалобою доступною? Там нет аристократии, там не куртизируют друг другу презрением несчастия, пожертвованием невинности. Ради господа! подумайте, граф: ей, ей, пора устать в преследовании нас! Вы дворянин не татарского происхождения; в Вас течет кровь благородных ливонских рыцарей. Счастие не может помутить ее, когда продолжительное бедствие не в силах было изменить крови германского происхождения, облагороженной при Оттоне I 2. Во всю жизнь мою, в службе, в гонении, в изгнании, везде я ненавидел зло и старался делать добро. В тесном кругу, конечно; но не лучше ли в тесноте творить добро, нежели вредить на просторе? Не я сам, судьба сделала меня преступником... Но не обращаюсь к прошедшему. Граф, положите руку на сердце: Вы знаете, все ли виновные так пострадали. Не усыпляйтесь же счастием и богатством: мы все- таки равно близки к вечности — и, Вы — христианин!

Благородный граф! Всем, что есть для Вас свято, умоляю Вас: возвратите меня в Тобольск, дайте мне там дострадать, как я того надеялся, в некотором спокойствии. Здесь я многого лишен. Умственные и телесные силы мои изнемогают. Положение мое может быть ужасно. Вспомните, у меня есть дети. Они с честью служат государю. Исходатайствуйте мне эту милость, хотя по случаю всерадостнейшего для России события — рождения   нового залога благоденствия нашего отечества 3. Клятву произнесу пред Вами, что если зять мой будет в Тобольске губернатором, нога моя добровольно не переступит его порога. Никогда не думал я иметь влияние на управление, не имел и не мог иметь его: в этом могу бога призвать во свидетели. Время откроет истину.

С глубочайшим почтением и совершенною преданностню имею честь быть и пр.

Примечания

46. А. X. Бенкендорфу

ИРЛИ ф. 604,№ 14, л. 145—145 об. Копня рукой В. И. Штейнгейля, отосланная им М. А. Бестужеву

1. В деле Штейнгейля, где сосредоточена его переписка с III Отделением, нет ни самого этого письма, ни обычного сопровождения к нему представителя местной администрации. Мало вероятно, чтобы оно не дошло до адресата; остается предположить, что оно не было отправлено.

2. Бенкендорф происходил из прибалтийских немцев. При Оттоне I (см. о нем примеч. I к Автобиографическим запискам), насаждавшем христианство в славянских землях, происходило завоевание и онемечивание края.

3. 8 сент. 1843 г. родился цесаревич Николай Александрович (ум. 1865).

*  В тексте: рождением.

0

6

В.И. Штейнгейль – М. А. Бестужеву. Тара, 30-е марта 1844 года

М. А. БЕСТУЖЕВУ

Тара, 30-е марта 1844

Христос воскресе! любезнейший Мишель. Обнимаю тебя с чувством постоянной дружбы, приветствую христианским лобзанием. Для этого только пишу, чтобы ты видел, что я тебя постоянно помню и люблю. Нечего совершенно сказать. Здоров я, скучен сердцем, весел лицом, бодр духом, тверд упованием на благость божию. Вот все. От 24 февр[аля] имею от жены письмо. Теперь, кроме Николая, все в куче: она в наслаждении посреди детей и внука 1. Виделась, говорит, с Марф[ой] Дм[итриевной], о М[ихаиле] В[асильеви]че ни слова 2.

Весь пост я строго постился. В среду, пятницу, субботу и воскресение ходил на клирос читать, на последней неделе говел и в великой четверток сподобился быть причастником вечери тайныя. Еще две недели ровно, и стукнет 61! Мчит время «туда», быстро мчит; но не следую Пушкину, не уговариваю «потише!» Стараюсь в совести моей быть готовым к приезду на последнюю станцию 3.

Кланяйся всем помнящим меня в Селенгинске, особенно Катерине Дмитриевне 4.

Прости. Мысленно обнимаю тебя с тем чувством, с каким обнялись в последний раз пред воротами Петровской тюрьмы.

В. Штейнгейль

Примечания

47. М. А. Бестужеву

ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 149—150

1. Внук — Топильский Владимир Михайлович (1841—1904).

2. Марфа Дмитриевна — жена М. В. Ладыженского (урожд. или в 1-м браке Рынькевич). Пребывание его в Петербурге после истории с высылкой Штейнгейля, видимо, было связано с переводом на новое место службы

3. Штейнгейль вспоминает стихотворение А. С. Пушкина «Телега жизни» («Хоть тяжело подчас в ней бремя...»), 1823 г. Впервые опубл. в Моск. телеграфе, 1825, № 1, с. 49.

4. Е. Д. Ильинская (урожд. Старцева, ум. 1858), жена Д. 3. Ильинского, друга декабристов (см. о нем примеч. 100 к ЗВ). Вторично вышла замуж за ссыльного поляка Кржечковского, гувернера в семье Старцевых (см. о ней: Воспоминания Бестужевых, с. 264—267).

0

7

В.И. Штейнгейль – А. Ф. Орлову. Тара, 6-е декабря 1844 года

А. Ф. ОРЛОВУ 1

Тара, 6-е декабря 1844 *

Сиятельнейший граф,

милостивейший государь!

В день тезоименитства государя, помолясь усердно богу о благоденствии его величества, обращаюсь к высокой особе Вашей. Заклинаю Вас тенью незабвенного брага Вашего, которого так благородно вы спасли 2, уделите я нам в сердце Вашем уголок сострадания, когда скоро уже минет двадцать очистительных лет, для нас ужасных. Господь призвал Вас к возможности делать много добра: не измените столь высокому призванию. Удостойте меня внимания.

Чуть, по заточении, стал я свободен, первым порывом сердца моего было — испросить у всемилостивейшего государя христианское прощение. Благость государя беспримерна: «Не только Штейнгейля, — изволил он отозваться,— но и всех государственных преступников давно простил в душе моей». Государь властен возвратить чины, кресты; но если бы оставил в отчуждении от отеческого сердца, — и в презрении! — милость была бы тяжкое для совести бремя. Но христиански простить в душе значило возвратить нам нравственное достоинство в самом мнении. Это мой диплом, граф! — мое право на снисхождение, на внимание к моему несчастию. Смею думать, что с ним нельзя никому презирать меня, нельзя отказывать в достоинстве существа мыслящего.

По милосердию государя, я был уже в Тобольске. Я вел себя, как прилично старику, несущему крест. Старался оправдать на себе высочайшую милость монарха, моего и детей моих благодетеля. Надеялся и дострадать тут, с именем человека честного и доброго. Но меня сослали в Тару. Было предложено даже: «не угодно ли сослать далее!» 3... Простите, граф! объяснять всех этих вещей я уже не в силах  **. Но пред богом, пред государем, пред Вами, пред всем миром до конца немногих дней моих не престану твердить: «Я не заслужил того». Покойный граф, ко мне всегда милостивый, благотворительный ***, отказал мне в защите... Но господь уже позвал его. Он упредил меня с ответом... Благоговею. Да будет мир его праху.

Сиятельнейший граф! имейте жалость. Вы всегда славились благородною душою, добрым сердцем: не возбраните этим прекрасным качествам взять сторону гонимого несчастливца. Здесь, в городе, так скудном средствами, положение мое тяжко. Возвратите меня в Тобольск или, если уже этого невозможно, переведите меня в Тюмень 4. Вы будете благодетель всего моего семейства. Оно не престанет благословлять Ваше имя. Мою благодарность в гроб возьму.

С глубочайшим почтением и совершенною сердечною преданностию имею честь быть

Вашего сиятельства покорнейшим слугою

Владимир Штейнгейль.

Примечания

48. А. Ф. Орлову

ЦГАОР, ф. 109, I вксп. 1826 г., д. 61, ч. 70, л. 59—60 об. Авторская копия письма, отосланная М. А. Бестужеву, имеет разночтения — ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 147—147 об.

1. Об А. Ф. Орлове см. примеч. 196 к A3. Он сменил А. X. Бенкендорфа, умершего 23 сент. 1844 г.

2. Речь идет об М. Ф. Орлове (см. примеч. 62 к ЗВ).

3. См. примеч. 1 к письму 45. Штейнгейлю было известно о предложении А. X Бенкендорфа из предписания П. Д. Горчакова М. В. Ладыженскому от 7 нояб. 1843 г. (Копия рукой В. И. Штейнгейля — ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 146 об,—147).

4. 3 янв. 1845 г А. Ф. Орлов, запрашивая мнение П. Д. Горчакова в связи с этой просьбой В. И. Штейнгейля, писал, что находит перевод его обратно в Тобольск «неуместным», но не видит причины «отказывать ему в водворении в Тюмени» (ДШ, л. 62). 5 марта 1845 г. П. Д. Горчаков отвечал, что возражает против перевода В. И. Штейнгейля в Тюмень, поскольку, во-первых, это ближайший в Сибири город к России, он лежит на большой дороге, куда вообще запрещено водворять государственных преступников, «отчего сие перемещение было бы особенной милостью, которою никто еще из сих господ, далеко превосходящих его нравственностью, не пользуется»: во вторых, «это снисхождение послужило бы примером бессилия местной власти над всеми государственными преступниками» и, в-третьих, благодаря тюменской ярмарке Штейнгейль «приобрел бы возможность свободного сообщения со всею Россиею — и обширное поле к козням, коими он в продолжение всей своей жизни отличался» (там же, л. 63). 8 марта 1845 г. А. Ф. Орлов уведомил П. Д. Горчакова о совершенном своем согласии с его мнением (там же, л. 64).

*   Пометы: «Сделать справку и доложить»; «Получено 31 дек[абря] ».

**  В копии далее: «Надо говорить истину; она оскорбительна».

***  В копии далее: «сверх моего чаяния».

0

8

В.И. Штейнгейль – М. А. Бестужеву. Тара, 11-е июля 1845 года

М. А. БЕСТУЖЕВУ

Тара, 11-е июля 1845

Письмо твое, my dearest friend * Michel, от 29 мая имел удовольствие полное, преполное получить 27 июня. Суди, как приятен такой гость — чуть не через год. Последнее посещение было от 5 июня. Редкому гостю-другу мы бросаемся на шею, не размышляя, что скажет нам: может, поразит вестию. Так и в этом разе. Что делать, мой друг. По воле Провидения наше назначение — страдать, терпеть. Это все объясняет. Ни удивлению, ни сетованию нет места 1. Я писал графу Алексию Федоровичу Орлову. Прозакладывал бы голову мою, что письмо мое тронет его. Ошибся. Утешаюсь, повторяя с пророком! «Скажи ми, господи, кончину мою; число дней моих, кое есть» 2. Не правда ли, ведь и это благодеяние — заставить с умилением смотреть на приближающийся конец и сделать смерть, которую все страшатся, — вожделенною!?.

Я пропустил две почты отвечать, в чаянии, по приписке твоей, получить еще два письма. Нет их; не жду более.

В участии твоем не сомневался. Оно — бальзам ранам моего сердца. Мне самому неподробно известны предшествующие обстоятельства кончины сына. Знаю только, что в Варшаве лишили его невозвратно здоровья излишними дозами хины. Он приехал, чтоб быть офицером и преподавателем Павловского корпуса — ив конечном изнеможении. Великий князь Михаил Павлович, его благодетель, извещенный Ростовцевым, прислал своего Вилье, который дал совет перевезть в клинику, где лечит искуснейший медик — Соломон; но медицинская мудрость вскоре признала неизлечимость. Возвратили домой, чтоб кончил на руках матери, под слезами братий и сестер. Хорошо ему, друг! 3 Благодарю создателя. Мы с тобою учились теории о бесконечно малых: жизнь, — вечность; стоит ли хлопотать о лишних годах,— столетиях, пожалуй. Все обратится в minimum; все станем современниками — однолетками!

Читал я то, о чем ты спрашиваешь. Заботливость эта делает нам честь. Странно немножко предупреждать физическую значительность... Но мало ли в жизни нашей странностей 4. Всему будет конец, как — дострадаем.

Беда, я говорю, турист, не хуже любого джентельмена. Давно ли посетила Троицко-Савск и, 17 июня, уже заглянула в Томск; и здесь мимоездом, не пожаром, так валежом скота ознаменовала себя. Вчера молились о прекращении засухи. Господь услышал молитву — дождь с вечера!

Александр Муравьев и наш Ф. Б. Вольф проехали мимо Тары в Тобольск в конце минувшего июня 5.

Я дряхлею приметно; впрочем, грех жаловаться, здоров, как только можно на 63 году жизни быть здоровым — и, вдобавок, при таких потрясениях, при таких ударах. Благодаря доброму П. Н. Свистунову, хотя поздно, но получаю «Journal des Debats» 6; а в промежутках читаю польские книги. Есть особенно интересные. Надо отдать справедливость: заботятся о своей литературе. Так дни мои текут, и время мчит меня — к могиле. Здесь, там, все равно. Ты знаешь мою мысль: вся земля — летучее кладбище!

Поклон всем помнящим. Ты что-то не упомянул о Катерине Дмитриевне. Воспоминание о ней как-то опоэтизировалось: что-то уж мифическое. Прости. Крепко тебя обнимаю. Твой друг до гроба

В. Штейнгейль.

Примечания

49. М. А. Бестужеву

ИРЛИ, Ф. 604, № 14, л. 151—152 об.

1. Вероятно, в своем письме М. А. Бестужев сообщил о теп, что его мать и сестры, в февр. 1844 г. обратившиеся к царю за разрешением переселиться в Селенгинск, получили неожиданный для семьи отказ (в окт. 1844 г.). П. М. Бестужева продала к тому времени свое имение и вынуждена была поселиться с дочерьми у сына Павла в с. Гончарове Владимирской губ. Они прожили там около двух лет (1844—1845). (Чернов Г. И. Бестужев— 3-й.— В кн.: Сибирь и декабристы. Иркутск, 1981, вып. 2, с. 110—112).

2. Псалт. 38.5.

3. Речь идет о смерти Николая Штейнгейля. Соломон (Саломон) Христиан Христнанович (1797—1851), петербургский врач, хирург, академик.

4. Что имеет в виду Штейнгейль, не удалось установить.

5. Муравьев Александр Михайлович (1802—1853), корнет Кавалергардского полка, член Северного общества, осужден по IV разряду, на поселении с 1836 г. в Урике Иркутской губ., в 1844 г. разрешено служить в Тобольском губернском управлении. Вольф Фердинанд Богданович (1796—1854), штаб-лекарь 2-й армии, член Южного общества, на поселении с 1836 г. в Урике, в 1845 г. переведен в Тобольск, куда выехал из Иркутска 20 мая 1845 г.

6. Journal des Debats— популярная французская газета либерального направления, основанная в 1789 г.

*  мой дражайший друг (а н г л.),

0

9

В.И. Штейнгейль – П. П. Штейнгейль. Тара, 19-е июля 1845 года

П. П. ШТЕЙНГЕЙЛЬ

№ 244-й, Тара, 19-е июля 1845

Друг мой сердечный, Полина, 15-го, в воскресенье, я мысленно поздравлял тебя, первую, с дорогими твоими именинниками, со стариком включительно; в этих строках захотелось, некоторым образом, осуществить это сердечное поздравление, чтоб не вырубилось и топором — из сердца. Прими его с твоею добротою, с твоим радушием, с любовью, и да будет Христос — страдалец — бог! — посреди нас! Обними за меня, по прочтении этих строк, Володю — сына, Володю — внука; прижми их крепче к своему сердцу; мне будет, право, легче; а то больно тяжко.

Бог свидетель моего чувства, когда 6 декабря, помолясь господу о благоденствии государя — благодетеля детей наших и нашего, писал я к графу АЛЕКСИЮ ФЕДОРОВИЧУ ОРЛОВУ 1. Голову бы я прозакладывал, что мое письмо тронет его сердце, возбудит в нем сострадание, и я не останусь жертвою. Все, что я знал о нем, с самой юности его, мне было в том ручательством. И теперь, когда полгода времени сбивают меня с уверенности, остаюсь твердым в той же мысли, что мое письмо принято к благородному сердцу; но — видно, должен повторить свои слова, сказанные в конце одного из ответов [на следствии.— Н. З.],— обстоятельства выше всякого побуждения, всякой силы, всякого закона. Одно время выше и самых обстоятельств. Терпение и терпение!

Кстати: знаешь ли анекдот; он напечатан. Князь Григорий Григорьевич Орлов впал в немилость 2. Против его завел кто-то тяжебное дело. В Сенате думали угодить, поддержав противника. При докладе граф Кирилл Григорьевич Разумовский 3 один взял его сторону и сказал, что не все законы подобраны. Когда обер-секретарь клятвенно уверял, что более приличных законов нет, граф указал год, месяц и число. Приказали подать, прочесть — это был указ Петра Великого о кулачных боях, где сказано «лежачего не бить» 4. Устыдились, дело решили в пользу князя. Великая монархиня милостиво приветствовала графа за его выходку  *. Нельзя не задуматься, что в варварский век считалось делом предосудительным нападать на беззащитного... и не сказать невольно: «О, просвещенья век!»

В конце прошлого месяца Александр Муравьев и Вольф проехали в Тобольск. Сюда они не заезжали. Я рад душевно за Катерину Федоровну 5. Очень понимаю, как малейшее сближение действует на родительское сердце. Да подкрепит ее господь.

С 10 июня у нас стояла беспрерывно ясная и жаркая погода. Только 30-[го] шел вымоленный дождь, и опять жары, поддерживающие язву на лошадей. Рогатый скот валится от чумы, против которой и холод не силен. Вообще жары меня ослабляют и куда как возбуждают желание — к вечному покою. Но, вспомня, что грех, со вздохом возношу взор к небу и с покорностию твержу: да будет воля твоя!

Передай мое почтение брату, сестрице Варваре Петровне. Обними мою, если возвратилась — приехала, хотел сказать, к вам. Кланяйся Анне Николаевне, Авдотье Петровне 6. Да хранит вас всех матерь божия. Прости. Обнимаю тебя, как неизменный друг до соединения в вечности

В. Штейнгейль.

Примечания

50. П. П. Штейнгейль

ЦГАОР, ф. 109, I эксп. 1826 г., д. 61, ч. 70, л. 66—67 об. Приложена писарская выписка из письма (отчеркнутые в тексте строки) с пометой А. Ф. Орлова: «Не посылать» (л. 65)

1. Имя и фамилия Орлова выписаны крупными буквами, очевидно специально в расчете на то, что он прочтет этот и следующий абзац.

2. Г. Г. Орлов (1734—1783), гр. (ошибочно назван князем), военный и государственный деятель, активный участник переворота 1762 г., возведшего Екатерину II на престол, ее фаворит; с 1772 г. утратил влияние при дворе, с 1775 г.— в отставке.

3. К. Г. Разумовский (1728—1803), гр., ген.-фельдмаршал, последний гетман Украины, член Государственного совета, участник того же переворота.

4. В сборнике списков декабристских произведений, составленном К. К Сунгуровым, среди заметок и выписок В И. Штейнгейля есть запись: «Указ о кулачных боях 21 июля 1726 года: И кто упадет, лежащих никого не били б» (ИРЛИ, ф. 265, оп. 2, № 2468, Л. 116 об.) См.: ПСЗ I, СПб., 1851, № 4939.

5. Е. Ф. Муравьева (урожд. Колокольцева, 1771—1848), мать декабристов А. М. и Н. М. Муравьевых.

6. Брат — Г. П. Вонифатьев, Варвара Петровна — сестра П. П. Штейнгейль. Сестра Штейнгейля — вероятно, Марья Ивановна. Авдотья Петровна — скорее всего, жена И. В. Прокофьева (об отношении ее к Штейнгейлю см. письмо 129).

*  Текст: «Кстати: знаешь ли анекдот <...> за его выходку» отчеркнут на полях карандашом.

0

10

В.И. Штейнгейль – М. А. Бестужеву. Тара, 23-е августа 1845 года

М. А. БЕСТУЖЕВУ

Тара, 23-е августа 1845

Ну, истинно, не видал, мой друг Мишель, как протекло более месяца (с 11 [-го]), что писал к тебе. Совестно стало молчать долее, хотя нет от тебя обещанных писем. Здоров ли уж? Я, как старое дерево, скрыплю, не валюсь еще, однако ж. Это не ручается, чтоб не свалился вдруг — в лабораторию могилы. Если газы уцелеют, надеюсь, душа не ничтожна. Скорее бы к решению вечной задачи. Надоело ходить ощупью, и добро бы ходить — влачиться!..

Получил письмо из Питера. Володя мой на маневрах, а по возврате наденет эполеты — предмет начальных желаний. Он сам избрал Невский Морской полк. Я не понимаю этого сочетания в названии. Квартира полка в Трубчевске, Орловской губернии. Это порядочный город. Каков-то будет его путь жизни? Твори бог волю свою. Я много мечтал на счет будущности Николая, даже Всеволода 1. Господь наказал меня. Благоговею и смиряюсь. Есть нечто непостижимое в судьбах людей. Ни на каких данных нельзя основываться в гороскопе. Недаром сказал псалмопевец: «Блюди себе, да не како же преткнеши о камень ногу твою» 2.

Что с матушкою твоею? Где она? Интересно знать, как легко поверишь 3. Как поживают матушка и сестрица Торсона? Привыкли ли к пустыне? 4

Сообщить тебе нечего. «Journal des Debats» давно не получал. Догадываюсь, что приезжие 5 стали на очереди выше; а торопиться ни к чему.

Герцог Лейхтенбергский проедет в Барнаул. О, дай господи, чтоб это посещение облегчило чью-либо судьбу, например, хоть заводских крестьян. При блистательном воспитании герцог должен быть высокого сердца, вероятно, и взор его проницателен 6.

Прости, мой друг, обнимаю тебя еще на месяц, а может, и на вечность, почему знать: завтра не наше.

Твой друг до гроба В. Штейнгейль.

Примечания

51. М. А. Бестужеву

ИРЛИ, Ф. 604, № 14, л. 153-154

1. Дата смерти Всеволода Штейнгейля неизвестна. Судя по письму 34, он был жив в 1836 г.— там Штейнгейль пишет о четырех сыновьях. Здесь при сопоставлении с только что умершим Николаем Штейнгейль говорит о Всеволоде как о давно умершем. П. П. Штейнгейль писала Я И. Ростовцеву 22 июня 1849 г., что двух детей схоронила на царской службе — очевидно, Николая и Всеволода (ЦГАОР, ф. 1155, оп. 1, д. 2173, л. 18—18 об.).

2. Псалт. 90.12.

3. См. примеч. 1 к письму 49: Вероятно, в своем письме М. А. Бестужев сообщил о теп, что его мать и сестры, в февр. 1844 г. обратившиеся к царю за разрешением переселиться в Селенгинск, получили неожиданный для семьи отказ (в окт. 1844 г.). П. М. Бестужева продала к тому времени свое имение и вынуждена была поселиться с дочерьми у сына Павла в с. Гончарове Владимирской губ. Они прожили там около двух лет (1844—1845). (Чернов Г. И. Бестужев— 3-й.— В кн.: Сибирь и декабристы. Иркутск, 1981, вып. 2, с. 110—112).

4. В 1838 г. к К П Торсону приехали мать Шарлотта Карловна (ум. в Селенгивске в авг. 1852 г. 88 лет) и сестра Екатерина Петровна Торсон, в 1857 г. вернувшаяся в Европейскую Россию.

5. Приезжие — А. М. Муравьев и Ф. Б. Вольф (см. примеч. 5 и письму 49: Муравьев Александр Михайлович (1802—1853), корнет Кавалергардского полка, член Северного общества, осужден по IV разряду, на поселении с 1836 г. в Урике Иркутской губ., в 1844 г. разрешено служить в Тобольском губернском управлении. Вольф Фердинанд Богданович (1796—1854), штаб-лекарь 2-й армии, член Южного общества, на поселении с 1836 г. в Урике, в 1845 г. переведен в Тобольск, куда выехал из Иркутска 20 мая 1845 г.).

6. Герцог М. Лихтенбергский с 1844 г. был главноуправляющим корпуса горных инженеров, в этом качестве он посетил уральские заводы и представил отчет об их состоянии. Вообще же минералогия, горное дело и гальванопластика были его увлечением.

0


Вы здесь » Декабристы » Эпистолярное наследие. » Письма декабриста В.И. Штейнгейля.