Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ВЯЗЕМСКИЙ 2-й Александр Николаевич.


ВЯЗЕМСКИЙ 2-й Александр Николаевич.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ВЯЗЕМСКИЙ

https://img-fotki.yandex.ru/get/897385/199368979.c5/0_21922e_a0cc37f7_XXXL.jpg

Неизвестный художник. Портрет князя Александра Николаевича Вяземского. 1-я четверть XIX в.
Кость, гуашь. 7,7х6,3 см.
Всероссийский музей А. С. Пушкина.


(1804 —1865).

Князь. Корнет л.-гв. Кавалергардского полка.

Отец — полковник кн. Николай Семёнович Вяземский (1768-1833, с. Студенец Венёвского уезда Тульской губернии), мать — Александра Петровна Римская-Корсакова (1766-7.05.1823).

В службу вступил юнкером в учебный карабинерный полк — 6.6.1820, портупей-юнкер — 11.8.1820, прапорщик — 31.12.1820, переведён в Кавалергардский полк корнетом — 1.2.1823.

Член петербургской ячейки Южного общества (1825), участвовал в деятельности Северного общества.

Высочайше повелено (11.6.1826) выпустить, перевести тем же чином в полки 2 армии и ежемесячно доносить о поведении.
Переведён тем же чином в С.-Петербургский драгунский (уланский?) полк — 7.7.1826, за отличие в русско-турецкую войну 1828—1829 произведён в поручики, переведён в Ингерманландский гусарский полк — 1830, уволен от службы — 1832.  Жил в Москве, в 1843 разрешён заграничный отпуск.

Жена (с 12.2.1832) — Александра Александровна Римская-Корсакова (1803-1860), затем женился вторично на Софье Дмитриевне Карцевой.

Дети:
кн. Николай Александрович Вяземский * 1833
кн. Лев Александрович Вяземский * 1830-е
кн. Алексей Александрович Вяземский * сер. 1830-х † 1840-е

ВД, XVIII, 81-86; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 183.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

ВЯЗЕМСКОЙ, князь Александр Николаев.

Корнет Кавалергардского полка.

Принят в Северное общество в 1825 году.
Знал только то, что цель оного была введение конституции; в члены никого не принял, на совещаниях общества не был, в происшествии 14 декабря никакого участия не брал и в сие время находился при своей команде. Сознался, что вступил в общество сие по безрассудности.
Содержался на гауптвахте военного гошпиталя с 16 декабря.

По докладу Комиссии 11-го июня высочайше повелено выпустить, перевесть тем же чином в полки 2 армии и ежемесячно доносить о поведении.

По высочайшему приказу 7 июля переведен в C.-ПетербургскиЙ драгунский полк.

0

3

Александр Вяземский был членом петербургской ячейки Южного общества, участвовал и в Северном обществе. После подавления восстания декабристов был арестован, но в середине 1826 года освобождён и отправлен на Кавказ и там за отличие в войну 1827–28 гг. произведён в поручики. В 1832 году ушёл в отставку, видимо, в связи с женитьбой. Его первой женой была красавица Александра Александровна Римская-Корсакова. В неё в своё время был влюблён А.С. Пушкин. Ей посвящена следующая строфа в «Евгении Онегине»:

У ночи много звезд прелестных,
Красавиц много на Москве.
Но ярче всех подруг небесных
Луна в воздушной синеве.
Но та, которую не смею
Тревожить лирою моею,
Как величавая луна,
Средь жен и дев блестит одна.
С какою гордостью небесной
Земли касается она!
Как негой грудь ее полна!
Как томен взор ее чудесной!..
Но полно, полно; перестань:
Ты заплатил безумству дань.

Первая жена князя А. Вяземского действительно имела «прекрасные,  очень  выразительные  и привлекательные глаза», но отличалась не столько величавостью, сколько высокомерием и крайним чистоплюйством. Отец Вяземского, который не простил младшему сыну ни участие в восстании декабристов, ни женитьбы на Римской-Корсаковой, перед смертью лишил его наследства, завещав всё старшему сыну Андрею. Но старший брат скрыл завещание отца и разделил наследство по-братски, поровну. Александру Вяземскому даже досталось больше половины наследства: половина рязанских имений и все костромские. В Костромской губернии отцу Вяземского принадлежали имения Приезжевка  и Ременново под Кинешмой.

С первой женой князь Вяземский всё же разошёлся. Возможно, после этого он чаще стал бывать в своих кинешемских имениях, здесь и познакомился с юной Софьей Карцевой. К тому же имение Ременново находилось всего в 5 верстах от центра Кинешмы на том же тракте, что и усадьба Карцевых - Репрево. Позднее это имение приобретёт сын вичугского заводчика Пелевина и заведёт здесь свой собственный небольшой механический завод, на котором трудилось около 100 рабочих. В советское время на территории пелевинского заводика разместится кинешемский завод «Электроконтакт», основанный ещё в 19 веке инженером Бюксенмейстером.

Другое имение - Приезжевка, в начале 20 века было дачей фабриканта Ивана Капитоновича Коновалова, а затем и доныне хорошо известным санаторием «Станко».  Не исключено, что великолепный дом, украшающий санаторий, был построен князем Вяземским для новоиспечённой княгини Софьи Дмитриевны!

Но семейное счастье Софьи Дмитриевны длилось недолго. В 1865 году князь Вяземский умирает, когда княгине Софье было всего около 30 лет. Больше замуж она не выходила, умерла спустя 30 лет, 13 июля 1895 году, в Крыму, где и была похоронена на Аутском кладбище в Ялте.

0

4

Барская усадьба села Студенец

https://img-fotki.yandex.ru/get/897385/199368979.c5/0_21922c_438ad54a_XXXL.jpg

Бывший барский дом

Рядом с церковью за остатками аллеи располагается здание бывшей барской усадьбы. В близи неё сохранилось две старинные хозяйственные постройки. Одна из них, совсем рядом с основным домом, по воспоминаниям старожилов, бывшая конюшня. По направлению к церкви сохранилась еще одна постройка с большим добротным подвалом, это бывший "ледник".

Точная дата постройки каменного здания пока не известна. Удалось установить, что в 1825 году господский дом был еще деревянным, но уже в два этажа, при нем имелся сад с плодовыми деревьями.

Первые сведения о владельцах усадьбы относятся к 1792 году, когда это имение приобрел князь Дмитрий Александрович Прозоровский у князя Николая Сергеевича Долгорукова. Д.А. Прозоровский (1759-1814), некоторое время занимал пост московского полицмейстера, в 1799-1801 годах был Предводителем Тульского губернского дворянства. Был женат на княжне Анне Ивановне Волконской. В 1810 году Студенец вместе с деревнями Сасово и Соньшино приобретены полковником Николаем Семеновичем Вяземским. Имение было "солидное, для дохода"1. Его женой была Александра Петровна Вяземская, урожденная Римская-Корсакова. После 1833 года имение унаследовал их старший сын Андрей Николаевич Вяземский (1802-1856).

Службу он начал в 1820 году юнкером в 1-м Учебном карабинерном полку. В 1831 году участвовал во взятии Варшавы, за что удостоен орденом св.Владимира 4-й степени. Среди прочих наград в 1838 получил Высочайшее благоволение за пожертвование материалов "на устроение для Владимирского пехотного полка экзерциц-гауза и учебных квартир". В 1848 году произведен в генерал-майоры. У него был младший брат Александр. Он примкнул к декабристам, и участвовал в восстании на Сенатской площади в 1825 году. За это отец лишил его наследства. Правда, он не был крупным заговорщиком, поэтому император Николай I всего лишь перевел его, с сохранением звания, в менее престижный полк. Андрей Николаевич после смерти отца, вопреки его завещания, отдал Александру половину Рязанских имений.

В 1834 году князь Андрей Николаевич женился на Наталье Александровне Моршанской, по первому браку Гурьевой. За развод князь заплатил до 40 тысяч рублей ассигнациями первому её мужу. Она живя в Студенце, по воспоминаниям тети Андрея Николаевича - Яньковой Елизаветы Петровны, была со всеми особенно учтива: и лакеям, и горничным, своим и чужим всегда говорила "Вы", что, по тем временам, казалась смешным и странным, "чересчур по-иностранному..."2. У них родилась дочь, но прожила Наталья Александровна в Студенце не долго.

"Жена Князя Вяземского бросила мужа и дочь и удрала с  кем-то в Петербург. Девочка росла без матери и можно сказать без всякого надзора. Так как она была красива, то ей воспользовался наездник Бирнбаум, а потом  сын Тульского  губернатора Дараган. Тогда наконец мать вспомнила, что у нее есть дочь и выписала ее к себе в Петербург и там подыскала ей приличного мужа Иордана: офицера  Австрийского полка, который был причислен к гвардии, и так этот полк и назывался молодая гвардия.  Отец  дал  ей в приданное за дочерью  Студенец и молодая Иордан приехала в деревню."3

В 1857 году имение перешло к Лидии Андреевне Иордан (р. 1840), дочке князя Андрея Николаевича Вяземского. Мужем Лидии Андреевны был немец Николай Павлович Иордан.
"Иордан был прекрасный человек, но такой не любил выпрыгивать на показ. Он очень любил своих детей, и дал им самое лучшее образование и воспитание, какое только мог. Дочерей он выдал замуж, сыновей он поставил на хорошую дорогу, на службу. Сам он служил честно и безукоризненно, и очень занимался своим полевым хозяйством, так что земля его пришла в порядок под его управлением и имение удвоило свою ценность.
 
Все хозяйственные постройки были у него чистенькие и не разоренные; и в конце концов, он построил дом, удобный, поместительный и прочный... У него были большие луга, ... винокуренном завод и конечно барда; но кроме этого у него были большие луга, которые Иордан сдал крестьянам за дорогую цену и кроме того за процент с этой цены они убирали в его пользу еще несколько десятин чего-то."3 Однако, Н.П. Ржевская вспоминает что Лидия Андреевна была любовницей её отца, Петра Семеновича Ржевского, имение которого находилось в соседнем селе Мильшино.

До 1890 - поручик, а с 1891 года - отставной поручик Н.П. Иордан занимал ряд должностей в уездном Земстве:
- 1876-1890 - неприменный член уездного по крестьянским делам присутствия;
- 1876-1892  - гласный Веневского уездного Земского собрания;
- 1890 - член от Земства в уездном по воинской повинности присутствии;
- 1890-1892 - Земский начальник 2-го участка Венёвского уезда.

В статье "Исследование состояния садоводства и огородничества в Тульской губернии" М.Т. Яблочков, опубликованной в "Памятной книги Тульской губ. на 1892 год" сказано: "в селе Студенец Венёвского уезда имеется крупный яблоневый сад в 1000 деревьев, владелец Николай Павлович Иордан, сдается за 500 рублей".

По клировым ведомостям 1901 года в селе числиться одиноко живущий в своем доме отставной поручик Николай Павлович Иордан. В 1903 году земля принадлежит уже наследникам Николая Павловича. Его дочь Антонина унаследовала имение. Сын Александр в 1905-1914 годах работал Земским начальником 4-го участка в Венёвском уезде. В 1910 году он так же был гласным Уездного Земского Собрания и членом Землеустроительной комиссии. Дочь Мария (р.1859) в 1875 году вышла замуж за веневского 1-ой гильдии купеческого сына Виктора Ефимовича Махотина (р.1853). Сын Владимир в 1915-1916 годах служил секретарем "Губернского по воинской повинности Присутствия" в Туле.

До 1918 года усадьба так и оставалась принадлежать семье Иордан. Местные жители вспоминали, что до революции здание было украшено колоннами и лепниной, утраченной в настоящее время.

В советский период в здании усадьбы до 1991 года размещалась сельская школа. В следствии чего, старинные сооружения неплохо сохранились. Сейчас бывший господский дом не используется. В 1990-х бывшая конюшня была продано одному из местных фермеров.

Источники:

1) "Рассказы бабушки из воспоминаний пяти поколений записанные и собранные ее внуком Д. Благово", серия "Литературные памятники", 1989 г., с. 172.

2) Там же, с. 332.

3) Воспоминания Надежды Петровны Ржевской.

0

5

https://img-fotki.yandex.ru/get/477594/199368979.c5/0_21922d_6b0324da_XXXL.jpg

Елизавета Петровна Янькова, ур. Римская-Корсакова (29.03.1768-3.03.1861), тётка по материнской линии декабриста А.Н. Вяземского.
Сестра Александры Петровны Вяземской (15.02.1766-20.08.1833), жены Николая Семёновича Вяземского (1768-1833).
Портрет работы крепостного художника Г. Озерова. 1794 г.

0

6

Римская-Корсакова Александра Александровна

Щеголев Павел Елисеевич

https://img-fotki.yandex.ru/get/478076/199368979.ca/0_21a9fb_b31e8877_XL.jpg

Александра Римская-Корсакова. Рисунок А.С.Пушкина.

Александра Александровна Римская-Корсакова (1803–1860) — дочь М. И. и А. Я. Римских-Корсаковых, жена (с 1832) А. Н. Вяземского, корнета Кавалергардского полка.

Овдовевшая Мария Ивановна Римская-Корсакова, энергично подыскивающая женихов для своих четырех красавиц дочерей (Софьи, Натальи, Екатерины и Александры), в своем доме часто давала многолюдные балы, обеды, вечера. В Рязанской, Тамбовской и Пензенской губерниях она имела огромные поместья с двумя с половиною тысяч душ крепостных, но все равно всегда была в долгах.

Пушкин начал бывать в ее доме в Москве с 1826 года, и был очень увлечен младшей дочерью Александрой, девушкой с сильным, волевым характером. В возрасте 14 лет все 6 недель Великого поста она упрямо ела только пустые щи и кашу, хотя все остальные в доме в это же время ели самую разнообразную еду; а в 16 лет, живя в деревне, она для воспитания силы воли ночью одна ходила на кладбище. Красавица, «девушка лет 18, стройная, высокая, с бледным прекрасным лицом и черными огненными глазами», — писал о ней Пушкин в набросках «Романа на Кавказских водах», в котором она выведена под именем Алина, а первоначально даже Алина Корсакова. Замысел этого крупного прозаического произведения, начатого 30 сентября 1831 года, возник из ложного слуха, дошедшего до поэта, о пленении Александры горцами.

18 мая 1827 года Пушкин писал в Тифлис своему брату Льву, который служил там в армии: «…Письмо мое доставит тебе М. И. Корсакова… да прошу не влюбиться в дочь…» Екатерина Мещерская, дочь Карамзиных, в письме от 12 июля 1828 года сообщала П. А. Вяземскому: «Слыхали ли вы о похищении г-жи Корсаковой каким-то черкесским князем? Если бы это была правда, какой прекрасный сюжет для Пушкина, как поэта и как ее поклонника».

По неизвестной нам причине в личных отношениях Пушкина с Александрой Римской-Корсаковой произошла резкая перемена. Они по-прежнему продолжали встречаться, но искра взаимного увлечения внезапно погасла. В декабре 1828 года П. А. Вяземский писал А. И. Тургеневу: «Пушкин ни в кого еще не влюбился, а старые любви его немного отшатнулись. Вчера должен он был быть у Корсаковой, не знаю еще, как была встреча». А через месяц ему же сообщал: «Пушкин что-то во все время был не совсем по себе. Не умею объяснить, ни угадать, что с ним было, но он не был в ударе. Постояннейшие его посещения были у Корсаковых и у цыганок; и в том, и в другом месте видел я его редко, но видал с теми и другими, и все не узнавал прежнего Пушкина…» В письме от 8 декабря 1831 года Пушкин сообщал жене: «…А Корсакова выходит за князя Вяземского…»

Брак ее оказался несчастлив. Жизнь она вела бездеятельную, спала до второго часа дня, с прислугой обращалась высокомерно, разоряла мужа бессмысленными тратами и мучила своих детей болезненной брезгливостью.

0

7

Римская-Корсакова Александра Александровна (1803-1860)

У ночи много звезд прелестных,
Красавиц много на Москве.

Но ярче всех подруг небесных
Луна в воздушной синеве.
Но та, которую не смею
Тревожить лирою моею,
Как величавая луна
Средь жен и дев блестит одна.
С какою гордостью небесной
Земли касается она!
Как негой грудь ее полна!
Как томен взор ее чудесной!..
Но полно, полно; перестань:
Ты заплатил безумству дань.

Евгений Онегин. Глава 7. LII.

С семьей Римских-Корсаковых Пушкин познакомился осенью 1826 года, когда приехал в Москву из ссылки. Вяземский уверенно говорил, что известные строки седьмой главы “Онегина”, где поэт воспел какую-то таинственную московскую красавицу, были посвящены Александре Александровне Римской-Корсаковой, с которой поэт в 1827-1828 годах (т. е. в ту пору, когда писалась эта глава) часто виделся.

Семейство Римских-Корсаковых в Москве было очень заметным. В доме Марии Ивановны Римской-Корсаковой, располагавшемся напротив Страстного монастыря, часто бывал Грибоедов, и этот трехэтажный особняк даже стали называть “домом Фамусова”, что должно было подчеркивать его типично московский дух [1]. Кстати, один из сыновей Марии Ивановны, Сергей Александрович, был женат на Софье Алексеевне Грибоедовой, кузине автора знаменитой комедии, которую считали возможным прототипом Софьи Фамусовой. Мария Ивановна, вдова, мать трех сыновей и пяти дочерей, славилась в Москве своим радушием и гостеприимством. Хотя она и располагала значительным состоянием, чрезмерно широкий образ жизни и вечно открытые для гостей двери ее дома вводили ее в значительные расходы, поэтому она вечно была в долгах у “целого города”, за что ее строго судил вездесущий московский почтмейстер А. Я. Булгаков: “... наша Римская все себе позволяет. Здесь должна целому городу, никому не платит, а балы дает да дает.... Жаль детей, коих она разоряет совсем” [2].

Но Вяземский оценивал это милое и безрассудное московское хлебосольство Марии Ивановны иначе: “Мария Ивановна Римская-Корсакова должна иметь почетное место в преданиях хлебосольной и гостеприимной Москвы. Она жила открытым домом, давала часто обеды, вечера, балы, маскарады, разные увеселения, зимой санные катания за городом, импровизированные завтраки Красавицы-дочери и особенно одна из них, намеками воспетая Пушкиным в “Онегине”, были душою и прелестью этих собраний. Сама Марья Ивановна была тип московской барыни в хорошем и лучшем значении этого слова. Старый век и новый век сливались в ней в разнообразной стройности и придавали личности ее особенное и привлекательное значение” [3].

Пушкин, еще не будучи знаком с Римскими-Корсаковыми, был о них наслышан и писал в 1823 году П. Вяземскому из ссылки: “... где Мария Ивановна Корсакова, что живет или жила против - какого монастыря (Страстного, что ли), жива ли она, где она; если умерла, чего боже упаси, то где ее дочери, замужем ли и за кем, девствуют ли или вдовствуют и проч. “(XIII, 61).
В 1826 году он был принят в этом доме со свойственным семье Римских-Корсаковых радушием. 26 октября Мария Ивановна устроила в честь поэта вечер, по поводу которого А. Г. Хомутова, одна из приглашенных, записала в своем дневнике: “К 8 часам я в гостиной у Корсаковой; там собралось уже множество гостей. Дамы разоделись и рассчитывали привлечь внимание Пушкина, так что, когда он вошел, все дамы устремились к нему и окружили его. Каждой хотелось, чтобы он сказал ей хоть слово... Я издали наблюдала это африканское лицо, на котором отпечатлелось его происхождение, это лицо, по которому так и сверкал ум” [4].

В эти дни Пушкин и познакомился с дочерью Марии Ивановны Александрой Александровной - по-домашнему Сашенькой, или Алиной. В эту пору ей было уже 23 года, и по понятиям той эпохи, она могла считаться старой девой. Все сестры Римские-Корсаковы считались в Москве красавицами, но Алина выделялась особо. По описанию одной из современниц, она была высока, стройна и особенно пленяла прекрасными бархатными глазами. Отличала Алину и истинно романтическая бледность и некоторая томность, придававшие ей особенное очарование. Мария Ивановна любила говорить, что у Сашеньки есть характер. Когда ей было 14 лет, она во все дни поста упрямо питалась только постными щами и кашей, не притрагиваясь к рыбе, которую подавали на стол. Как-то она заявила, что уедет на моление в Иерусалим, и мать считала, что девочка могла бы настоять на своем, если бы захотела. Однажды, когда Корсаковы отдыхали в деревне, шестнадцатилетняя Саша на спор решила ночью сходить на церковное кладбище - разумеется, в полном одиночестве. Эта отчаянная смелость поразила ее мать, и она подробно описала это приключение в письме к сыну Грише. В начале 1820-х годов у Сашеньки был печально закончившийся роман с блестящим молодым человеком, исключительно красивым (его называли “Алкивиадом своего времени”) и знатным - графом Николаем Александровичем Самойловым. Дело уже шло к свадьбе, но в последний момент Н. А. Самойлов покорился воле своей матери, выбравшей ему другую невесту, с гораздо более заманчивым приданым. Впрочем, он, видимо, так и не смирился с утратой Сашеньки: семейная его жизнь оказалась несчастливой, через год он разъехался с молодой женой и в 1842 году умер бездетным, после чего род Самойловых угас. Нетрудно представить, как тяжело перенесла Сашенька такое предательство. От горя она тяжело заболела “нервической горячкой” и вынуждена была лечиться на Кавказских водах. В Москве вся эта история получила, как и следовало ожидать, нежелательную огласку, и женихи на время от Сашеньки отступили.

Пушкин, неизменно обращавший внимание на всех хорошеньких женщин, сразу же особо отметил Сашеньку. Он, естественно, был в нее влюблен, хотя неглубоко и недолго. Об их отношениях нам ничего неизвестно. В 1827 году Мария Ивановна с дочерьми вновь уехала на Кавказские воды для лечения, где пробыла целый год, и Пушкин 18 мая передал с ней письмо брату Льву, служившему в тех краях: “Письмо мое доставит тебе М. И. Корсакова, чрезвычайно милая представительница Москвы. Приезжай на Кавказ (имеется в виду из Грузии, где служил Лев. - Н. З.) и познакомься с нею - да прошу не влюбиться в дочь” (XIII, 329). Очевидно, что расстался поэт с семьей Корсаковых в самых дружеских отношениях.

А на Кавказе славную Марию Ивановну поджидало воистину романтическое приключение. Сначала по Москве и Петербургу разнеслись самые фантастические слухи. Как всегда, главным источником информации был почтмейстер А. Я. Булгаков, который писал брату в июле 1828 года: “Слышал ли ты, что горцы сделали набег на всех ехавших от теплых вод на кислые. Тут попалась и М. И. Корсакова, которая была ограблена до рубашки, а какого-то полковника убили. У Корсаковой ни минуты без авантюров” [5]. А у его адресата, петербургского почтмейстера К. Я. Булгакова, информация была еще более впечатляющей: из нее следовало, что не только Корсакову ограбили, но похитили у нее дочь и всех слуг. История эта вовсе не казалась невероятной современникам, привыкшим слышать о похищении людей на Кавказе.

Позже, когда домыслы были отделены от фактов, “авантюра” Римских-Корсаковых на кавказских дорогах предстала в несколько ином виде. Тот же А. Я. Булгаков сообщал, что в Александрину Римскую-Корсакову страстно влюбился какой-то мусульманский князь с каспийских берегов, который сначала пожелал купить ее, предлагая сразу же 300 тысяч рублей задатка, затем, не получив согласия, пожелал ее просто увезти, т. е. похитить, и в конце концов с явным опозданием посватался. Все это приключение, к счастью, завершилось без последствий, а не в меру пылким поклонником красавицы Алины оказался Шахмал Тарковский Мехти (1797-1833), дагестанский князь и генерал русской службы.

Вся эта история бурно обсуждалась современниками, и лучше всех смысл поразившего всех сюжета выразила Е. Н. Мещерская, дочь Е. А. Карамзиной - человек, духовно Пушкину близкий. 12 июля 1828 года она писала П. Вяземскому: “Слыхали ли Вы о похищении г-жи Корсаковой каким-то черкесским князем? Об этом здесь рассказывают, но не думаю, чтобы этот слух стоил доверия. Вы об этом должны знать больше, находясь ближе к Кавказу. - Если б это была правда, какой прекрасный сюжет для Пушкина как поэта и как поклонника...” [6].

Екатерина Николаевна Мещерская угадала верно. История эта действительно поразила Пушкина и легла в основу задуманного им “Романа на Кавказских водах” (1831). Замысел этого романа подробно исследован Н. И. Измайловым [7]. В черновых набросках пушкинская героиня именуется Алиной Корс-вой (Корсаковой), а похитителем ее становится уже не мусульманский князь, а персонаж, ассоциировавшийся у Пушкина с небезызвестным А. Якубовичем и названный в черновиках также его именем. Похищение это совершается из-за любовного соперничества с помощью верных герою горцев. Есть в пушкинском незавершенном романе и описание внешности Алины-Александрины: “... девушка лет 18-ти, стройная, высокая, с бледным прекрасным лицом и черными огненными глазами” (VIII, 413).

С Александрой Римской-Корсаковой Пушкин увиделся вновь только после возвращения семьи с Кавказа. Пережитое приключение, может быть, придало в его глазах еще более блеска ее красоте, и строки в “Евгении Онегине”, ей посвященные создают “ночной”, “лунный” образ недоступной красавицы, которую поэт не смеет тревожить своей лирой. И может быть, своей любовью...

12 декабря 1828 года Вяземский писал А. И. Тургеневу: “ Здесь Александр Пушкин, - я его совсем не ожидал... Приехал он недели на три, как сказывает; еще ни в кого не влюбился, и старые любви его немного отшатнулись. Вчера должен он был быть у Корсаковой; не знаю еще, как была встреча” [8].
Судя по этому письму, некоторые осложнения в отношениях поэта с семьей Корсаковых, или может быть, только с Сашенькой, имелись. Впрочем, если Александра Александровна могла всерьез принять восторженные комплименты поэта, то поводов для обид у ней было достаточно.

Но опасения Вяземского оказались напрасными. 19 декабря 1828 года, т. е. через неделю, он писал жене: “ Мы вчера ужинали у Василия Львовича (Пушкина. - Н. З.) с Ушаковыми, пресненскими красавицами, но не подумай, что это был ужин для помолвки Александра. Он хотя и влюбляется на старые дрожжи, но тут сидит Долгорукий горчаковский (Долгорукий А. И. - 1783-1868 - Н. З.) и дело на свадьбу похоже. Он начал также таскаться и по Корсаковым, но там я с ним не был и не знаю, как идет там его дело. По словам его, он опять привлюбляется...” [9]. “Привлюбиться” Пушкину, может быть, и удалось, но это никак не способствовало его душевному спокойствию, и в доме Марии Ивановны Римской-Корсаковой он только ненадолго забывал терзавшую его неудовлетворенность и тревогу. 9 января 1829 года Вяземский, сообщив жене, что Пушкин только что уехал в Петербург, заметил при этом: “Он что-то во все время был не совсем по себе. Не умею объяснить, ни угадать, что с ним было или чего не было, mais il n’etait pas en verve (фр.: но он не был в ударе). Постояннейшие его посещения были у Корсаковых и у цыганок; и в том и в другом месте видел я его редко, но видел с теми и другими, и все не узнавал прежнего Пушкина..” [10].
Охватившая поэта “русская хандра” скорее всего никакого отношения к Александрине Римской-Корсаковой не имела, и дом Корсаковых не случайно в письме Вяземского упомянут наравне с “цыганками”, т. е. как место, где Пушкин стремился отвлечься от печальных дум.

А Александра Александровна в 1832 году вышла, наконец, замуж за князя Александра Николаевича Вяземского (1804-1865), который в этом же году вышел в отставку с военной службы. Отец жениха долго противился этому браку, помня о нашумевшей истории со сватовством Н. А. Самойлова, и называл Сашеньку “болезненной старой девкой, привередницей, каких мало” [11]. Но в конце концов все уладилось. 8 декабря 1831 года Пушкин написал жене из Москвы, в числе прочих новостей, что А. Корсакова выходит за князя Вяземского.

После этого отношения Пушкина с семьей Римских-Корсаковых в общем прерываются, тем более что в Москве поэт бывал в 1830-е годы редко, в основном проездом.
А к своему великолепному замыслу - “Роману на кавказских водах” - поэт так и не успел вернуться. Он увековечил Александру Александровну Римскую-Корсакову всем памятными строками из “Евгения Онегина” и графическим портретом - кстати, единственным из нам известных портретов московской красавицы. Т. Цявловская обнаружила его в рукописи одного из планов так и не написанного романа - рисунок, где изображена “стройная молодая девушка с тонкими чертами прекрасного лица и “черными огненными глазами” [12].

Литература:

1. См. об этом подробнее: Гершензон М. Грибоедовская Москва. М. 1916.
2. Русский архив. 1901. Кн. 3. С. 401.
3. Вяземский П. А. Полн. собр. соч. 1878-1887. Т. 7. С. 170-171.
4. Русский архив. 1867. Ст. 1067.
5. Русский архив. 1901. Кн. III. С. 173.
6. Литературное наследство. Т. 58. М. 1952. С. 81
7. Измайлов Н. И. Очерки творчества Пушкина. Л. 1976.
8. Русский архив. 1884. Кн. 2. С. 408.
9. Литературное наследство. Т. 58. М. 1952. С. 85.
10. Там же. С. 86.
11. Измайлов Н. И. Указ соч. С. 199.
12. Цявловская Т. Рисунки Пушкина. М. 1983. С. 269.
___________________________
© Забабурова Нина Владимировна

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ВЯЗЕМСКИЙ 2-й Александр Николаевич.