Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Жёны декабристов. » ТРУБЕЦКАЯ (ЛАВАЛЬ) ЕКАТЕРИНА ИВАНОВНА


ТРУБЕЦКАЯ (ЛАВАЛЬ) ЕКАТЕРИНА ИВАНОВНА

Сообщений 21 страница 30 из 58

21

В Иркутске побывал сибирский альбом княгини Трубецкой

https://img-fotki.yandex.ru/get/201221/199368979.37/0_1ebdc2_20bf039f_XXXL.jpg


Этому альбому декабристки 175 лет. В 1839 году княгиня Екатерина Трубецкая, покидая последнее место каторги мужа, Петровский завод, отправила сибирский альбом в Неаполь, родной сестре графине Зинаиде Лебцельтерн, урождённой Лаваль. С тех пор он хранится у потомков Зинаиды Ивановны. В начале июня один из них, Жан де Винераль, впервые привёз в столицу Восточной Сибири альбом княгини Трубецкой. Уникальный артефакт был доступен для просмотра всего семь дней и снова вернулся в Париж.

Потомки Екатерины Ивановны Трубецкой по линии её родной сестры графини Зинаиды Ивановны Лебцельтерн – Беатрис де Тредерн, Мари-Анес Андрие, Жан де Винераль – приезжали в Иркутск в начале июня этого года. Семья Винераль поддерживает тёплые отношения с Иркутским музеем декабристов, и господин Жан де Винераль впервые решился побывать в Сибири сам и привезти семейную реликвию – альбом тёти, Екатерины Трубецкой. Поскольку поездка была очень краткой – с 2 по 9 июня, альбом был доступен для посетителей музея всего семь дней. После этого он снова отправился домой, в парижскую квартиру семейства Винераль. «С этой семейной реликвией они, конечно, расставаться не хотят, и их можно понять», – говорит заведующий отделом Дома-усадьбы Трубецких Игорь Пашко. Сам Жан де Винераль рассказывал на открытии выставки, что очень привык к этой вещи, вспоминал, как ребёнком листал старинный альбом, фантазировал, представлял себе далёкую Сибирь. «Раньше в нашем музее хранились копии страниц раритета, на основе которых была сделана реконструкция альбома в натуральную величину. Эта реконструкция сейчас представлена в действующей выставке «Трубецкие в благодарной памяти потомков».

«У Екатерины Ивановны было три сестры, самой любимой была Зинаида Ивановна, – рассказывает Игорь Пашко. – Сестра находилась с Екатериной Ивановной в переписке до конца её дней, помогала деньгами, присылала книги, морально поддерживала. После того как Екатерина Ивановна умерла, Зинаида Ивановна написала воспоминания о сестре на французском языке, которые, к сожалению, до сих пор полностью на русский не переведены».

https://img-fotki.yandex.ru/get/53145/199368979.37/0_1ebdc3_751af4f9_XXXL.jpg

Семья Винераль поддерживает тёплые отношения с Иркутским музеем декабристов, и господин Жан де Винераль впервые решился побывать в Сибири сам и привезти семейную реликвию – альбом тёти, Екатерины Трубецкой.

После событий на Сенатской площади Сергей Трубецкой был арестован в доме графа Людвига Лебцельтерна, австрийского полномочного министра в Санкт-Петербурге. Лебцельтерна попросили покинуть Россию, с ним уехала и супруга. После того как граф скончался, Зинаида Ивановна с дочерью отправилась в Италию, долгие годы они жили в Неаполе. В 1839 году истёк 13-летний срок пребывания Сергея Трубецкого на каторге, и с последней почтой из Петровского завода накануне отъезда в Оёк Екатерина Ивановна Трубецкая отправила сестре в Неаполь тот самый альбом. Возможно, Трубецкая опасалась потерять эту бесценную для неё вещь или просто хотела сделать подарок сестре. Зинаида Ивановна никак иначе не смогла бы увидеть те места, в которых жила семья её любимой сестры Каташи, так звали Екатерину в семье. С тех пор этот альбом хранился в семье Лебцельтернов, а затем попал к их потомкам, семье Винераль (Зинаида Ивановна последние годы провела в Париже, и альбом остался у парижских потомков). Сначала его хранил отец Жана Клод де Винераль, которому сейчас исполнилось 102 года, теперь альбом перешёл к сыну.

Как рассказали в Иркутском музее декабристов, около столетия после «почты из Петровского завода», полученной в Неаполе, о реликвии ничего не было известно, пока в конце 20-х годов прошлого века православный священник Иван Николаевич Кологривов в Париже не занялся поисками потомков княгини Трубецкой в русских и французских кругах. Потомки нашлись и предоставили священнику богатые семейные архивы, в числе прочих раритетов Ивану Кологривову посчастливилось увидеть сибирский альбом Екатерины Ивановны Трубецкой. На основе собранного материала Кологривов создал серьёзный научный труд – монографию о княгине Трубецкой, но, к сожалению, рукопись погибла во время оккупации Франции фашистами. Опубликован был лишь сокращённый её вариант в парижском журнале «Современные записки». Уже в 70-е годы XX века французский писатель, публицист Макс Эльбронн, интересовавшийся историей декабристов, побывал в России, в Иркутске его экскурсоводом по декабристским местам стал писатель Марк Сергеев. Эльбронн издал книгу «Княгиня Трубецкая», указав, что в основу его труда положено сочинение Кологривова. Один экземпляр книги он выслал Марку Сергееву, а тот, в свою очередь, будучи в 1977 году в поездке в Париже, в русском отделе Национальной библиотеки Франции отыскал номера «Современных записок», где была напечатана работа Ивана Кологривова, сделал копии и передал их в Иркутск.

В 2001 году тогдашний директор Иркутского музея декабристов Евгений Ячменёв побывал во Франции, и в Париже ему удалось познакомиться с графом Клодом де Винералем. Он и рассказал иркутянину, что в его семье до сих пор хранится альбом княгини Трубецкой. Тогда-то Иркутскому музею декабристов и были подарены два чистых листа из сибирского альбома княгини.

В 2005 году Евгений Ячменёв в газете «Аргументы и факты» так рассказывал о реликвии: «За 65 лет до меня этот альбом видел только один русский исследователь – биограф княгини Екатерины Ивановны Трубецкой отец И.Н. Кологривов. В 1936 году он опубликовал два вида Читы и два вида Петровского завода из этого альбома в своём очерке о княгине Трубецкой, изданном в парижском журнале «Современные записки». Остальные виды до недавнего времени в России были неизвестны».

На первой странице альбома – письмо к Зинаиде Ивановне, написанное Екатериной Трубецкой. Для княгини русский и французский были родными языками, потому писала она в основном по-французски, и это письмо не исключение.

«Дорогая Зинаида, вот альбом, который, я думаю, будет тебе интересен. Он содержит различные воспоминания о первой части нашей жизни в изгнании. Если ты найдёшь работу плохо исполненной, то я прошу твоего снисхождения. Виды, цветы, всё вплоть до переплёта – работа наших товарищей по изгнанию. Рисунки на переплёте представляют один – большую тюрьму в Чите, другой – дом Александрины здесь, в Петровском. Что касается до рисунков, то я всюду дала пояснения. Не нужно, дорогой друг, чтобы эти разные виды навели на тебя грустное настроение. Рассматривая их, скажи себе, что, если места видели тяжёлые минуты, проведённые нами, они также были свидетелями минут удовлетворения. Мы завтра покидаем Петровский, памятуя о всех милостях, ниспосланных нам Господом за эти тринадцать лет, с чувством благодарности к Его божественному милосердию и с утешительной мыслью, что, где бы мы ни находились, пока мы будем уповать на Него, Он также будет с нами, чтобы нас защитить и утешить. Я написала эти строки с полной откровенностью, ибо я знаю, что не бросишь эту книгу без нужды на столе и не будешь всем её показывать. Она может представить интерес только для небольшого числа тех людей, которые меня действительно любят. Петровский, 28-го июля 1839 г.».

Известно, что женщины-декабристки могли получать из России не только письма, но и посылки. Присылали им бумагу, акварель, тушь. Всё это так или иначе попадало к декабристам. Николай Александрович Бестужев, ещё находясь в Читинской тюрьме, тайно получал от Александрины Муравьёвой бумагу, краски. Он написал портретную галерею своих друзей по несчастью, их жён и детей. Хотя, пока декабристы находились в Сибири, изображать их, как государственных преступников, было строго запрещено. И тем не менее они постоянно занимались творчеством. Альбом княгини Трубецкой – один из великолепных раритетов, которые могут рассказать о талантах декабристов. Дамские альбомы, в которых помещались рисунки, стихи, комплименты, были популярны в ту пору. Известны альбомы Александры Давыдовой, Александрины Муравьёвой. Конечно, дамские альбомы в Санкт-Петербурге и Москве носили скорее светский, легковесный характер. Для женщин в изгнании они стали способом сохранить память о прожитом. Сибирский альбом княгини Трубецкой – это память о важной части жизни, запечатлённое время и место.

https://img-fotki.yandex.ru/get/170815/199368979.37/0_1ebdc4_b9983f89_XXXL.jpg

Альбом полностью выполнен руками декабристов. На кожаной обложке – тиснёные изображения. На первой странице – изображение Читинской тюрьмы, на последней – дома Александрины Муравьёвой в Петровском заводе.

Альбом заключён в красивый тиснёный кожаный переплёт с кованой застёжкой. Искусствовед Илья Зильберштейн в своё время предположил, что этот переплёт выполнен декабристом Дмитрием Завалишиным, а застёжку сделал декабрист Антон Арбузов.

Всего на выставке было представлено девять страниц. Это не все страницы альбома, есть ещё пять рисунков декабриста Петра Борисова, на которых изображены букеты лесных и полевых забайкальских цветов. Нынешние владельцы альбома, семейство Жана де Винераля, хранят эти страницы в своём доме в Париже. Они вставлены в рамки и развешены на стенах. Как выглядели страницы с цветами, можно увидеть в великолепном издании «Акварели декабриста Петра Ивановича Борисова».

https://img-fotki.yandex.ru/get/197741/199368979.37/0_1ebdc5_56f8bbe9_XXXL.jpg

В альбоме представлены пять видов Читы и три вида Петровского завода. «Мы предполагаем, что эти изображения принадлежат Николаю Александровичу Бестужеву, но точно авторство пока не установлено, – говорит Игорь Пашко. – Известно, что по крайней мере восемь декабристов неплохо рисовали и владели навыками живописи. Но наиболее известным и, вероятно, самым профессиональным был Николай Бестужев. И если не сам он сделал часть работ из этого альбома, то рисунки изготовлены явно под его влиянием. Если вы ознакомитесь с монографией Ильи Самойловича Зильберштейна «Художник-декабрист Николай Александрович Бестужев», то увидите, что сходство с почерком Бестужева, его художественной манерой безусловно присутствует почти на всех работах, которые представлены в альбоме. Исследователям ещё предстоит определить «почерк» декабристов, которые могли принимать участие в создании этого альбома. Очень неплохо рисовали Николай Репин, Иван Анненков. Но пока мы склоняемся к мысли, что это работы Николая Бестужева или копии с его работ».

«Конечно, альбом этот – бесценная вещь, потому что к ней прикасались руки не только Екатерины Ивановны и Сергея Петровича Трубецких, но и многих других декабристов, – продолжает Игорь Пашко. – В списке декабристов, которые могли быть причастны к созданию альбома, помимо Николая Бестужева и Петра Борисова могут быть имена Ивана Киреева, Василия Ивашева, Николая Репина. Но список этот предположительный, необходимы дополнительные исследования». Возможно, сами декабристы могли делать копии работ Николая Бестужева. Известно, что большой популярностью среди них пользовались изображения маленького формата, которые можно было отправить почтой, своеобразные «открытки», весточки из Сибири. Некоторые декабристы превращали работы Николая Бестужева в такие «открытки», копировали в миниатюре и отправляли родным.

Дети декабристов, Александра Трубецкая или Василий Давыдов, могли «набивать руку», копируя работы Бестужева.

Сохранилось в архиве Бестужевых и письмо Александры Ребиндер (урождённой Трубецкой) к сестре Николая Бестужева Елене Александровне, датированное 1854 годом, с просьбой «одолжить ей ненадолго виды Читы и Петровского завода, с которых ей хочется снять копию».

Исследователям ещё предстоит большая работа, чтобы точно определить имена тех декабристов, которые участвовали в создании этого артефакта

Побывав в Иркутске, на Байкале, в Оёке и Урике, семейство Винераль снова отправилось в Париж. Уехал и сибирский альбом княгини Трубецкой. А исследователям ещё предстоит большая работа, чтобы точно определить имена тех декабристов, которые участвовали в создании этого артефакта.

0

22

https://img-fotki.yandex.ru/get/96803/199368979.37/0_1ebdc6_200eeeab_XXXL.jpg

0

23

https://img-fotki.yandex.ru/get/93917/199368979.37/0_1ebdc7_5505d4a7_XXXL.jpg


Екатерина Ивановна Трубецкая.

Копия с портрета неизвестного художника 1820-х гг.
Ялуторовский музей декабристов.

0

24

Лаваль, Борх, Трубецкая, Козицкие



Фамилия Козицких становится заметна с 1760-х годов. Григорий Васильевич Козицкий — секретарь Екатерины II «у принятия прошений», он же значится формальным издателем журнала «Всякая всячина», который в действительности издавала сама императрица. Однако своим огромным богатством семья Козицких была обязана другому обстоятельству, а именно — родству с семьей заводчиков Твердышевых и Мясниковых. Начало эти фамилии ведут с Петровских времен.  Семейное предание гласило, что как-то раз царь Петр I, будучи на Волге, переправлялся через нее на пароме. Здесь он обратил внимание на трех проворных парней-волжан и пригласил их к обеду. Здесь он расспросил их, кто они такие и довольны ли своей судьбой. Оказалось, что это крестьяне-старообрядцы, промышляют паромным делом. Двое из них были братья Иван и Яков Твердышевы, а третий – их зять Иван Мясников. Царь спросил их, почему они довольствуются сим малоприбыльным ремеслом, в то время как на Урале можно быстро разбогатеть, как это сделали Демидовы. Те ответили, что у них нет даже тех малых средств, которые были у Демидова при начале дела. Петр дал им пятьсот рублей и эти деньги не пропали зря. К концу жизни это были уже миллионеры, владельцы восьми заводов и 76 тысяч душ крестьян. Огромное наследство Мясниковых-Твердышевых разошлось по чужим семьям. Иван Твердышев умер бездетным, дочь его брата, вышедшая замуж за Г.И. Бибикова, тоже умерла молодой и бездетной.  Все состояние ушло на приданое четырех дочерей И.С. Мясникова: Ирины Бекетовой, Дарьи Пашковой, Аграфены Дурасовой и Екатерины Козицкой. Надо сказать, что богатство этих наследниц широко известно: на их приданое был построен Пашков дом - Российская государственная библиотека, самое красивое здание Москвы. На эти же деньги устраивалась типография, собирались коллекции, содержались великосветские и литературные салоны.

История замужества Екатерины Ивановны Мясниковой (24.10.1746 - 6.5.1833), опять-таки по семейному преданию, была такова. Князь Г.А. Потемкин будучи в Симбирске с секретарем императрицы Г.И. Козицким, остановился у Мясникова. Гостей встречала дочь хозяина, которая сразу им приглянулась. Потемкин, не долго думая, тут же сосватал ее за Козицкого. Вступив в брак, Екатерина Мясникова перешла из раскола в официальное Православие. Молодые поселились в Петербурге. Екатерина Козицкая не имела светского образования и не говорила ни на одном иностранном языке, однако, смогла занять при дворе Екатерины достойное место. По отзывам современников, Козицкая была умной и энергичной женщиной и, будучи дочерью простого «мужика», сумела составить себе самостоятельное положение в высшем свете, в котором выдающуюся роль играли ее дочери - княгиня А.Г. Белосельская и графиня Лаваль. Жила она открыто и много принимала как в Санкт-Петербурге, так и в Москве, где у нее был большой дом на Тверской улице (на углу Козицкого переулка). Дочери Козицкой передали свои части материнских богатств в семьи князей Белосельских, Трубецких, графов Лебцельтернов и Борхов (сайт Хронос).

Козицкий умер в 1775 г., Екатерина Ивановна осталась 29-летней вдовой с двумя дочерьми — Александрой и Анной. Анна, хотя и имела вид расфранченной горничной, вышла замуж первой и в очень знатную семью. Ее муж, князь Александр Михайлович Белосельский-Белозерский был вдовцом, от первого брака у него осталась дочь Зинаида — знаменитая впоследствии своим салоном Зинаида Александровна Волконская. Белосельские польстились на богатства Козицкой, но в остальном выражали недовольство. «Спесивое родство видело в этом союзе неравный брак, мезальянс, ибо на русском языке для того слова еще не существовало. А между тем предки отца ее, любимого статс-секретаря Екатерины, умнейшего и просвещеннейшего человека своего времени, Козицкие, русско-украинского происхождения, долго известны были на Волыни своими богатыми владениями, а одна из них, яже во святых Параскевия, была основательницею Почаевского монастыря. Но зато мать ее (Анны Григорьевны) имела несчастие наследовать миллионам дяди своего, купца Твердышева. Богатство родителей с меньшею сестрой разделила Белосельская пополам; но весь ум их ей одной уступила она», — писал Ф.Ф. Вигель. Об Анне Белосельской он пишет с неприязнью: «Она казалась мне так скучна, так чванно пришептывала...».

Старшая дочь Александра, которая, если верить современнику, была гораздо умнее своей сестры, долго не выходила замуж. В конце концов, когда ей было уже 27 лет, выбор ее пал на французского эмигранта, марсельского дворянина Жана-Шарля-Франсуа де Лаваля (иногда дается полная фамилия как: ЛАВАЛЬ ДЕ ЛА ЛЮБРЕРЬЕ. Граф, по-русски, Иван Степанович Лаваль (1761–1846), гофмейстер, член Главного правления училищ; с 1835 по 1846 годы - старший советник Министерства иностранных дел). Но браку чуть было не помешала ее мать, Екатерина Ивановна Козицкая. В дочери волжского паромщика-старообрядца вдруг взыграла аристократическая спесь, а заодно и религиозная нетерпимость: она считала, что француз Лаваль не пара ее дочери. Кто-то посоветовал молодым людям обратиться к самому императору Павлу. Тот потребовал у Козицкой объяснений, почему она не дает своего согласия. «Не нашей веры», — отвечала она. — «Неизвестно откуда взялся и имеет небольшой чин». Резолюция императора была краткой: «Он христианин. Я его знаю. Для Козицкой чин весьма достаточный, а потому обвенчать». И дополнительное повеление: «Обвенчать через полчаса». Лаваль получил приданое поменьше, чем Белосельский, но все же огромное: 20 миллионов рублей, Воскресенский завод на Урале, множество угодий и часть Аптекарского острова в Петербурге с великолепной дачей на берегу Невы.

После свадьбы молодые начали устраиваться в Петербурге. Они приобрели у А.Н. Строганова участок земли на Английской набережной близ Сенатской площади. Вскоре здесь по проекту архитектора Тома де Томона был построен дом, который стал известен как своей архитектурой, так и сосредоточенными в нем художественными сокровищами исключительной ценности. В числе картин было три Рембрандта, в одной из зал пол украшала римская мозаика времен Нерона. Самой замечательной была коллекция этрусских и египетских древностей. Большая часть собрания Лавалей хранится сейчас в Эрмитаже.

Об этом доме говорит Пушкин в «Медном всаднике:

«Тогда на площади Петровой —
Где дом в углу вознесся новый,
Где над возвышенным крыльцом
С поднятой лапой, как живые.
Стоят два льва сторожевые —
На звере мраморном верхом.
Без шляпы, руки сжав крестом.
Сидел недвижный, страшно бледный
Евгений...»

“… Богатство, блеск!
Высокий дом
На берегу Невы
Обита лестница ковром,
Перед подъездом львы…”
Н. А. Некрасов

Всем знакомо это место в Петербурге - Медный всадник. Напротив - творение Росси - величественный Сенат с его белоснежными колоннами и мощным разворотом на Английскую набережную, а рядом - трехэтажный особняк с балконами и двумя каменными львами у подъезда. Это Дом Лавалей - самое знаменитое строение на Английской набережной.

Еще в далеком 1719 году этот участок в Адмиралтейской части города присмотрел для себя светлейший князь Александр Данилович Меншиков. Присмотрел и, конечно же, возвел там каменные палаты, из окон которых князю можно было теперь любоваться своим великолепным дворцом, расположенным напротив, на другом берегу Невы. Такого дворца не было в ту пору даже у самого Петра.

Однако времена менялись. Петр “почил в Бозе”, а Александра Даниловича в результате хитроумных интриг в арестантском обозе отправили из столицы прямым ходом в Березов. Вся недвижимость всемогущего когда-то фаворита перешла, как водится в таких случаях, в собственность его заклятых недругов. Канцлер Остерман, главный “уничтожитель” Меншикова, стал владельцем особняка на Английской набережной. Однако и Остерман вскоре где-то споткнулся, и ему тоже пришлось испытать все “прелести” сибирского тракта, отправляясь в ссылку. Дом перешел теперь уже в собственность генерал-полицмейстера Петербурга В. Ф. Салтыкова, а затем сенатора Н. Е. Муравьева, барона А. Н. Строганова... Наконец, в 1800 году особняк приобрели супруги Лаваль. Вернее, Александра Григорьевна Лаваль купила дом, потому как в этой супружеской паре первую скрипку, во всяком случае, в делах имущественных всегда играла она. Женщина она была волевая, с твердым характером, прекрасно образованная благодаря своему отцу Г. В. Козицкому, бывшему статс-секретарю Екатерины II.

Нанятый модный тогда архитектор Тома де Томон полностью перестроил фасад дома. Теперь его украсили десять ионических колонн, установленных на небольшом ризалите первого этажа, скульптурные панно на мифологические темы, у главного подъезда особняка улеглись гранитные львы. Внутренние покои дома тоже были отделаны с особым великолепием - все здесь должно было отвечать самому изысканному вкусу самых высоких гостей. Изящная гранитная лестница поместилась в ротонде, декорированной мраморными колоннами. По ней гости поднимались в Зал для Празднеств с беломраморными коринфскими колоннами и плафоном, украшенным художественной росписью. А чтобы ни у кого и вовсе не оставалось сомнений о высоком полете хозяев особняка, пол одного из залов дома был вымощен мрамором из Дворца самого императора Тиберия, правившего Римом в I веке н. э.

В этом доме супруги Лавали прожили до самой смерти. Иван Степанович, как перекрестили Лаваля в России, умер 20 апреля 1846 г., его жена Александра Григорьевна — 20 декабря 1850 (родилась 18 марта 1772 года).

Благодаря природному уму и хорошему воспитанию графиня Лаваль пользовалась уважением среди высшего общества. В ее доме в Санкт-Петербурге на Английской набережной собирались поэты, писатели, любители искусства; здесь часто велись литературные беседы, зачитывались новые произведения. У Ивана Степановича и Александры Григорьевны родились сын Владимир (1804-20.4.1825) и четыре дочери: Екатерина (умерла 14.10.1854, с 1825 замужем за князем С.П. Трубецким), Зинаида (с 1823 замужем за графом Людвигом Любцельтерном), София (умерла 8.9.1871; замужем за действительным тайным советником A.M. Борхом) и Александра (замужем за действительным тайным советником С.О. Коссаковским).

Должно сказать, что после ссылки мужа, когда Екатерина Трубецкая решила ехать за ним в Сибирь, родители не только не удерживали ее, но постарались обеспечить максимальный комфорт в поездке, а затем много помогали декабристам. Правда, они не отказались от светской жизни, что вызывало косые взгляды в обществе (на сайте Павловская слобода.Веледниково).

“… Ленивец милый на Парнасе
  Забыв любви своей печаль
  С улыбкой дремлешь в Арзамасе
  И спишь у графа де-Лаваль”.

Это стихи Александра Сергеевича Пушкина. Он посвятил их историку, писателю Александру Ивановичу Тургеневу в 1819 году. К тому времени дом Лавалей стал уже центром культурной жизни всего Петербурга. В его Выставочном зале было размещено крупнейшее в России собрание античной скульптуры. В коллекции Лаваль имелись полотна таких всемирно известных живописцев, как Рубенс, Рембрандт, Рейсдаль, Лоррен, Альбани, Бартоломео и др. Лавали собрали обширную библиотеку - 5 тыс. томов, в которую входили сочинения по истории, философии, экономике, искусству, а также собрание гравюр и географических карт.

Здесь устраивались литературные и музыкальные вечера, на которые приглашались известные в столице поэты, писатели, музыканты, художники. Гостей иной раз набиралось до шестисот человек! В салоне Лавалей Николай Михайлович Карамзин читал свою “Историю государства Российского”, юный Пушкин впервые прочитал здесь свою оду “Вольность”. Частым гостем этого приветливого дома были Николай Гнедич, Иван Крылов, Василий Жуковский, Петр Вяземский, Адам Мицкевич... Не чурались визитов к Лавалям и царствующие особы из правящего дома Романовых.

Однако грянул 1825 год. Он был поистине трагичным для семьи Лавалей. В апреле кончает жизнь самоубийством единственный их сын Владимир. А в декабре, когда в 25 метрах от дома стояли на Сенатской площади мятежные карэ, случилась драма с дочерью, Екатериной Ивановной, женой полковника С. П. Трубецкого, назначенного диктатором восстания, но так и не вышедшего на площадь в то роковое утро. Это его, тем не менее, не спасло от каторги. Вслед за мужем, буквально на следующий день последовала и Екатерина Ивановна. Ее подвиг воспел в своей поэме “Русские женщины” Н. А. Некрасов.

Замерла жизнь в особняке на набережной, не стало ни шумных балов, ни великосветских приемов. Но уже в 1828 году вновь зажглись огни былых литературных вечеров. Вновь появился Александр Пушкин, вернувшийся из шестилетней ссылки. В салоне Александры Григорьевны в присутствии П. А. Вяземского, А. С. Грибоедова, И. А. Крылова, А. Мицкевича он читал главы из своего “Бориса Годунова”.

С домом Лаваля связана и драматическая страница биографии Михаила Юрьевича Лермонтова. Здесь у него с сыном французского посла де Барантом произошла ссора, закончившаяся дуэлью. К счастью, бескровной. Барант промахнулся, Лермонтов выстрелил в воздух.

Жизнь бурлила в этом особняке - приемы, балы, литературные вечера, концерты, вернисажи... И это все продолжалось, пока были живы супруги Лаваль. Но вот скончался в 1846 году Иван Степанович, а за ним ушла в 1850 году и Александра Григорьевна. Особняк перешел в собственность средней дочери Софьи, бывшей замужем за графом А. М. Борхом. А Софья Ивановна продала особняк Соломону Полякову в 1870 году, а у того, в свою очередь, купило дом государство, и приспособило его для нужд Правительствующего Сената. Самуил Соломонович Поляков был одним из самых ярких представителей нового поколения еврейских предпринимателей, которые от традиционных еврейских занятий (откупы, ссудные операции, винная торговля) перешли к новым (железнодорожному строительству, банковскому делу) и смело вырвались за черту оседлости (сайт Евреи Петербурга.Три века истории).

Вот таково, в общем-то, мое некоторое, может, несколько растянутое, вступление. Все это мною рассказано (с чужых слов) ради того, чтобы перейти к описанию:

БОРХ Софья Ивановна (11 V 1809—8 X 1871) — дочь И. С. и А. Г. Лавалей (см.), фрейлина, с 1833 жена Александра Михайловича Борха (18 II 1804—28 VIII 1867), дипломата, камергера, церемониймейстера. Пушкин был знаком с Борх по дому Лавалей (по окончании Лицея) и петербургскому великосветскому обществу. В январе 1832 Борх писала сестре Е. И. Трубецкой в Восточную Сибирь: «Мы часто видим Пушкина и Жуковского». Б. была близка к семье Геккернов и, по словам современника, «сыграла какую-то роль» в дуэли Пушкина. Борх посвящено стихотворение И. И. Козлова «Разбитый корабль» (1832) (Фундаментальная электронная библиотека: Русская литература и фольклор).

Почему именно София Ивановна? Ибо именно с нею связан наш род Щановых по линии Иосиф - Емельян-Василий-Павел (последний – мой дед). В нашей семье добрым словом поминали помещицу, которая переселила нашу семью.. И называлась эта деревня: «СОФИЯ (Софьевка), русская деревня Большевьясского сельсовета, в 7 км к северу  от села Большой Вьяс, на обоих берегах Вьяса. На 1.1.2004 – 43 хозяйства, 72 жителя. Поселена как деревня Софьевка в середине XIX века на реке Вьяс дворянкой Софьей Ивановной Борх (урожденной графиней Лаваль). В 1864 году здесь 52 двора, маслобойня. В 1926 году – центр Софийского сельсовета. В 1970-е годы работал спиртзавод. Численность населения: в 1864 – 396, 1926 – 684, 1930 – 719, 1959 – 328, 1979 – 214, 1989 – 144, 1996 – 119 жителей» (Полубояров М.С.Древности Пензенского края в зеркале  топонимики. М. МГУ. 2003. Сайт Лунинский район Пензенской области). И не исключено, что наш предок Щанов подвизался у Лавалей-Борх и в Санкт-Петербурге.

И уже на сайте Пенза Православная читаем:

«Большой Вьяс (Козьмодемьянское Саранского уезда). Ныне: храм во имя свв. бессребреников Космы и Дамиана с приделом в трапезной в честь св. равноапостольного князя Владимира, каменный (раньше по левую сторону был престол во имя св. мч. Софии).

Имеются сведения, что в Авьяской (Овьяской) слободе, как назывался раньше Большой Вьяс, до церкви стояла часовня, которая упоминается в 1677 г. В 1685 г. уже говорится о деревянной церкви во имя Николая Чудотворца с приделом Космы и Дамиана. 6 ноября 7201 (1692) г.  село с крестьянами и угодьями было пожаловано постельничему Гавриилу Ивановичу Головкину. В 1693 г. в церкви служили священники Федор Дмитриев и Тихон Саввин. 28 ноября 7206 (1697) г. были выданы два антиминса для освящения церкви Николая Чудотворца и придела Космы и Дамиана ее попу Иоанну. 2 ноября 1722 г. запечатан указ о строительстве вместо ветхого храма на том же самом месте деревянной церкви во имя Рождества Богородицы с теплым приделом Николая Чудотворца.

В начале XVIII в. в селе было два храма – Космодамиановский и Рождества Пресвятой Богородицы. Первый сгорел 7 ноября 1815 г. и на его месте поставили часовню. Второй храм по ветхости был в 1807 г. закрыт для богослужения, но после того, как Космодамиановская церковь сгорела, в нем возобновилась служба и продолжалась до 1830 г., до постройки нового храма, построенного тщанием помещицы графини Лаваль, который 1 ноября 1830 г. и был освящен. Два придела устраивались в 1857 г. на средства графа Александра Михайловича Борха и его супруги, Софьи Ивановны (в девичестве – Лаваль). В 1866 г. священнику Стефану Старосивильскому было объявлено архипастырское благословение за попечение о церкви» (Полубояров М.С.Древности Пензенского края в зеркале  топонимики. М. МГУ. 2003. Сайт Лунинский район Пензенской области).

Таким образом, выясняем, что наш род Щановых, подвизаясь, сперва у Ивана Степановича Лаваля, а затем у его дочери – Софии Ивановны Борх, мог жить и обитать сперва не только в Большом Вьясе, но и в Санкт-Петербурге. Более того, что другие Щановы могли быть и отправлены в другие имения, в том числе и на Урал. А вот в Сибири они могли оказаться, благодаря тому, что сопутствовали родной сестре Софьи – Екатерине Ивановне:

«ТРУБЕЦКАЯ Екатерина Ивановна (21.10.1800, Санкт-Петербург — 14.10.1854, г. Иркутск), жена декабриста С.П.Трубецкого (с 12.5.1821). Дочь графа Лаваля, французского эмигранта, действительного камергера и церемониймейстера Императорского двора. Первой из жен декабристов прибыла вслед за мужем в Сибирь. В Иркутске (сентябрь 1826) около полугода отстаивала свое право последовать далее в рудники. 6.2.1827 прибыла в Благодатский рудник. Заботилась о питании и одежде узников, писала за них письма родным, облегчала нравственные страдания. На каторге в Читинском остроге и Петровском Заводе и на поселении в с. Оёк и Иркутске обеспечивала мужа и его товарищей литературой и всем необходимым, родила и воспитывала 8 детей. Похоронена у Знаменской церкви в Иркутске» (Энциклопедия Забайкалья).

В свою очередь, в статье «На западе Аптекарского острова»(сайт Квартальный надзиратель №19) находим следующее: «Прозаический отрывок Пушкина «Гости съезжались на дачу» написан летом 1829 года; при жизни поэта не публиковался. Действие происходит белой ночью, гости – «дамы и мужчины, приехавшие в одно время из театра, где давали новую итальянскую оперу». Мужчины играют в карты, дамы разглядывают литографии. «На балконе сидели двое мужчин. Один из них, путешествующий испанец, казалось, живо наслаждался прелестию северной ночи. С восхищением глядел он на ясное, бледное небо, на величавую Неву, озаренную светом неизъяснимым, и на окрестные дачи, рисующиеся в прозрачном сумраке». Дача из отрывка, как видно из пушкинских черновиков, – знаменитая дача Лавалей. Располагалась она на Аптекарском острове, примерно на месте современного Дворца молодежи. Огромный парк простирался от нынешней улицы Грота на запад до устья Карповки. Главное усадебное здание в стиле ампир построил в 1800_е годы Тома де Томон; в 1830-е Реймерс и Боссе возводят на берегу Карповки еще один дачный особняк, кухонный корпус, домик садовника и скотный двор – все это в стиле неоготики.

Александра Григорьевна Лаваль, урожденная Козицкая (1772–1850), происходила по матери от известных миллионеров-горнопромышленников Мясниковых-Твердышевых. Пушкин в примечании к четвертой главе «Истории Пугачева» писал: «Твердышев нажил свое огромное имение в течение семи лет. Потомки его наследников суть доныне одни из богатейших людей в России». В конце 1790-х годов дочь миллионерши Мясниковой-Твердышевой и бывшего статс-секретаря Екатерины II Александра Григорьевна Козицкая влюбилась во французского учителя Жана Лаваля, прозванного в России Иваном Степановичем. Лаваль (de la Valle) – француз эмигрант, приехавший в Россию в начале Французской революции. Он служил скромным преподавателем в кадетском корпусе. Александра Григорьевна – женщина волевая, с твердым характером – решает стать его законной супругой. За ссуду в 300 тысяч франков, которую Александра Григорьевна выдала нуждающемуся королю-эмигранту Людовику XVIII, Иван Степанович Лаваль в одночасье был возведен в графское достоинство. Ну а Александра Григорьевна стала графиней Лаваль. Сам Иван Лаваль с годами становится камергером, действительным тайным советником, видным чиновником Министерства иностранных дел.

После смерти старших Лавалей в 1850-е годы дача перешла в собственность их средней дочери Софьи, бывшей замужем за директором императорских театров графом А.М. Борхом. Содержать дачу Борхам стало не по средствам. Они сдавали ее внаем (здесь, в частности, проводил лето французский посол Монтебелло), а в 1860-е продали знаменитому издателю Маврикию Вольфу. В начале XX века дачный парк распродали на участки и начали застраивать». И чтобы закончить об этой даче, вновь сошлюсь на вышеупомянутю статью; «25 марта 1873 года Лев Толстой пишет Н.Н. Страхову, что толчком к новому роману послужило чтение отрывка Пушкина «Гости съезжались на дачу»: «Я невольно, нечаянно, сам не зная, зачем и что будет, задумал лица и события, стал продолжать, потом, разумеется, изменил, и вдруг завязалось так красиво и круто, что вышел роман очень живой и горячий и который ничего общего не имеет со всем тем, над чем я бился целый год». Так появилась «Анна Каренина»…

Однако вернемся в пределы Пензенские. Известно, что деревня Софиевка (Софьевка, София) появляется в середине 19 века. Как видим, распродается огромная дача. Крепостное право еще не отменено, и множество люда должно было обустроить. Может, именно в силу этого вынужденного переселения и появляется деревня София? Тогда понятна заботливость Софии Ивановны в отношении и нашего рода Щановых…Она приобретает земли рядом с родовым имением Лавалей – близ  села Большой Вьяс… Впрочем, доподлинно известно, что у Борх были свои крепостные также в Вязниковском районе Владимирской губернии, а также на Урале (между прочим, София Ивановна всегда позволяла давать откупную своим крестьянам, которые становились или купцами или предпринимателями, особенно на Урале).

Наконец, нельзя не сказать о муже Софии Ивановны и его роде: Борх Александр Михайлович (1804 -1867), действительный тайный советник; директор Императорских театров, член совета Министра иностранных дел. «Эта фамилия принадлежит к числу древнейших родов в Европе. Начало свое она имеет в южной Италии (в б. королевстве Неаполитанском), где предки ее были феодальными владетелями. Оттуда она переселилась в Германию, в Вестфалию, где ей принадлежали в XII в. владетельные баронства Ла-Липп, Боркуле и Борхланд. В XIII в. одна из ветвей фамилии Борх перешла в Померанию, другая в Лифляндию, третья в Польшу, где поселилась в воеводстве Краковском. Из померанской ветви Борхов Станислав-Фабиан женат был на княжне Жоржете Померанской, дочери померанского князя Георгия и супруги его княгини Маргариты, рожд. маркграфини Бранденбургской и родной сестры владетельного князя померанского — Филиппа I. Из лифляндской ветви Бернгард Борх был гермейстером Ливонского ордена с 1477 по 1485 г. Племянник его Симон был епископом Ревельским, папским легатом в Дании и в Швеции и основал в Ревельской епархии два города: Борхгольм и Фегфейер. Из ливонской ветви Борх, переселившейся в Белоруссию, Фабиан Борх от брака с Сенявскою имел сына Гедеона-Симона, генерал-майора польских войск и сподвижника короля Иоанна Собеского. Гедеон Симон убит под стенами Вены в 1683 г. Он женат был на княжне Каролине Кетлер-Курляндской, дочери герцога курляндского Якова I. — Фабиан-Казимир Б., генерал от артиллерии Литовского княжества, был послом польским в Москве при Петре I, который его очень любил и был в переписке с ним. — Племянник Фабиана-Казимира Иоанн-Андрей, скончавшийся в 1780 году, оставил от брака с Луизою Зиберг двух сыновей: Михаила и Иосифа-Генриха. — Гр. Михаил Иванович (р. 1751 - ум. 1810 г.) был литовским великим обозным и генерал-лейтенантом и получил диплом на графское Римской империи достоинство 28 марта 1783 г. Он был женат на гр. Элеоноре Юрьевне Броун и оставил несколько сыновей и дочерей. Из сыновей его один, гр. Карл Михайлович, был витебским губ. предводителем дворянства, а другой, гр. Александр Михайлович, был обер-церемониймейстером. Брат гр. Мих. Ив., гр. Иосиф Иванович (р. 1753, ум. 1835) был полковником польских гвардейских гусар и народовой кавалерии Вел. княжества Литовского, а после присоединения Литвы к России — статский советник и витебский губ. предводитель дворянства. От брака с Анною Петровною Богомолец он оставил четырех дочерей и одного сына, гр. Михаила Осиповича, бывшего также в Витебской губ. предводителем дворянства» (электронная Энциклопедия Брокгауза и Эфрона).

Хотя имеются воспоминания, дающие далеко не лестную характеристику супругу Софии Ивановны, да к тому же, некоторые авторы присочинили ей роковую роль в смерти А.С.Пушкина через Дантеса. Поэтому привожу еще один отрывок почти полностью:

«Впервые сведения о  семье  Борх   опубликовал. П. Щеголев в книге «Дуэль и смерть Пушкина». Софья Ивановна была одной из четырех дочерей графа И.С. Лаваля. Ее сестры - Екатерина,  Зинаида и Александра давно были замужем. Первая за декабристом Сергеем Трубецким - она последовала за ним в ссылку в Сибирь.  Вторая стала женой  бывшего австрийского посланника в Петербурге Людвига Лебцельтерна.  Самая младшая Александра в 1829 г. была выдана за графа Станислава Корвина-Коссаковского, церемониймейстера, сенатора, а с 1832 г. посланника при мадридском  дворе. Софья засиделась в девицах.  И когда камергер двора Александр Борх сделал ей предложение,  оно было принято без раздумий.  Не  любовь к некрасивой двадцатичетырехлетней девице толкнула его на этот брак, а  очевидный расчет, о чем он не таясь трубил повсюду.  Камергер и тайный советник  Иван Степанович Лаваль - француз, благополучно обустроившийся в России, был начальником Борха по министерству внешних сношений.  Женитьба на дочери  богатого и влиятельного при Дворе графа сулила блестящие перспективы.  Его надежды оправдались, и уже через год, в апреле 1834,   он  получил должность церемониймейстера. А позднее - пост директора Императорских театров.... Подвизавшийся ранее на дипломатическом поприще Александр Михайлович, возможно, разбирался в политике, но театр, литература оставались для него терра инкогнито. Князь Долгоруков  рассказывает об одном из его курьезов: вовсе незнакомый с литературой, а еще менее с русской, он перепутал столь интимного при дворе  автора “Князя Серебряного” Алексея Толстого с каким-то бездарным писакой, сочинившим пустейшую пьесу  того же названия.  И желая угодить Их Императорским Величествам,  распорядился выделить на ее постановку 8000 рублей серебром, тогда как для пьес хороших, изящных, отказывают в издержках под предлогом скудности казны. Брак Борха с графиней Лаваль   устраивал обе стороны. София Лаваль помолвлена за Борха, и старик Лаваль не стоит на ногах от радости, а зыблется. Вчера во дворце у всенощной, с вербою и свечкой в руке, il  avait  l’air  d’un feu follet. София Ивановна была женщиной доброй и сострадательной. Занималась благотворительностью. А с 1834 г. стала членом совета Патриотического дамского общества. Она оказалась верною супругой и добродетельной матерью. Желчный князь Петр Долгоруков очень доброжелателен к ней. В одной из своих статей в журнале “Правдивый” он упомянул о графине Борх: Она -  одна из самых выдающихся русских  женщин, одаренная высоким умом, проницательным в высшей мере и в то же время обаятельным, превосходным сердцем и благородным характером. Она дала доказательство своих качеств в своем поведении по отношению к своей сестре, жене князя Сергея Трубецкого, сосланного в Сибирь Николаем. Графиня Борх в течение всей ссылки  была добрым ангелом своей сестры и ее семьи. Только одного  этого отзыва достаточно, чтобы снять с нее обвинение в причастности  к  интригам Геккерена.  Бесспорно, она водила знакомство с посланником и его приемным сыном. Борх была доброй приятельницей Долли Фикельмон. А Геккерен, как уже говорилось, входил в ее компанию.  Конечно же, салон Фикельмон - не единственное место, где София Ивановна могла встречаться с голландским посланником и Дантесом.  Известно, что  Геккерен посещал также роскошный особняк на Английской набережной, принадлежавший  ее матери - графине Лаваль. Не беру на себя роль адвоката Софии Борх. Просто попытаюсь с помощью сведений из дневника австрийской посланницы гр. Фикельмон смягчить категоричный приговор П. Щеголева: По всем данным, графиню С.И. Борх должно считать в лагере врагов Пушкина. Графиня Фикельмон еще до приезда в Россию была подругой  сестры Софии Ивановны  - доброй и сердечной Зинаиды Лебцельтерн, супруги Людовика Лебцельтерна,   десять лет ( 1816-1826) бывшего посланником Австрии в Петербурге.

В ночь на 30 июня 1829 г. Фикельмоны приезжают в Петербург. Долли  наносит первые визиты петербургским аристократам, в том числе и графам Лавалям.  Зинаида Лебцельтерн  приехала из Австрии навестить своих родных. Знакомит Долли  со своими сестрами Софией  и младшей Александрой, которую  как раз в это время выдавали замуж за Коссаковского.    Графиня Фикельмон становится  обязательной гостьей на  скучных вечерах у Лавалей.  Их претенциозный  дом шокировал ее эстетическое чувство:  большой круглый зал с расписным, наподобие итальянских, потолком был наполнен  античными статуями, произведениями искусства, среди них - купленные у Е.М. Хитрово в 1818 г.  драгоценные этрусские вазы. В зале хозяйка проводила свои литературные вечера, а  танцы обычно устраивались в маленькой гостиной, где  не продохнуть от тесноты  и духоты: Танцевали в узком плохо освещенном помещении.  Все вокруг очень напоминает  корчму, - записала Долли в дневнике 28 ноября 1829 г.Через  Зинаиду Долли  сближается с Софией Лаваль, завязывает  с ней дружбу, становится поверенной в ее сердечных делах - уже несколько лет она была влюблена в Александра Михайловича Борха, который  в конце концов женился на ней.  Вот подробности этой озадачившей общество женитьбы: Александр Борх, с которым я недавно познакомилась, довольно молодой человек, с одухотворенной физиономией, но не внушает мне ни малейшей симпатии! Я очень сожалею, потому что брак его с Софией Лаваль, видимо, решен. Она любит его, его семья стремится к этому браку, но я нахожу, что он чересчур  много  заставляет себя  упрашивать, отчего  я не могу с доверием относиться к тому, что София вверяет ему свое счастье. Она столь  изысканна, столь душевна, что заслуживает брака по любви, а  не ради сословных интересов. Женщины слишком храбры! В сто раз лучше  подавить в своем сердце  нежное чувство, чем привязать к себе цепью мужчину, который не может  испытывать ничего иного, кроме отягчения быть любимым,  при этом сам не   любя! Как ни заманчиво богатство и все выгоды предстоящего брака, Борх все еще не решается  закабалить себя на всю жизнь женитьбой на нелюбимой женщине. В январе 1833 г.   он  пошел на попятную.  София была в отчаянии, а вместе с ней и ее родители. К оскорбленной гордости примешивалась боль за страдания любимого чада. Родные Борха не одобрили его поступок.  Граф Лаваль пустил в ход всевозможные уловки, чтоб переубедить жениха. И преуспел. В  конце марта того же года  было оповещено  о помолвке.«Брак Софи  Лаваль с Борхом, так, казалось, бесповоротно расстроенный два месяца назад,<…> решен окончательно и  оповещен. Желаю большого счастья этой доброй и чудесной Софи. Она сейчас в опьянении  от радости, потому что любит его с 14и лет, но я довольно невысокого мнения о мужчине, публично заявившего, что не любит ее и  никому не  позволит принудить себя  к этому браку,  но рассудив, что он  выгоден для  его карьеры и принесет богатство, теперь женится на ней! Бедные женщины! Как они безрассудны!» – запись в дневнике Фикельмон 26 марта 1833 г.

Наконец состоялось бракосочетание. «Странным на этой свадьбе казалось отсутствие необходимых сосредоточенности  и  взволнованности  во время церемонии венчания. Вместе с другими  я присутствовала   и в католической церкви. Счастье Софии в этот день было похоже на сумасшествие,  и в столь торжественный момент она, наверное, ничего другого, кроме радости, не ощущала. То улыбалась, то смеялась, когда   произносилось брачное благословение. Если счастье в состоянии лишить человека рассудка,  то с ней это легко   случилось. Она вышла замуж 30 апреля. После этого я виделась  с  ней  у них в доме. Борх произвел на меня лучшее впечатление.  Хотя он  от  никого и не скрывал, что женится на Софии, так сказать, из снисхождения, то   по крайней мере хорошо с ней держится», - записала Долли  18 мая 1833. Это последняя запись о Софии Борх в дневнике Фикельмон. Затем ее имя лишь вскользь упоминалось в связи с теми или иными светскими событиями.  Долли по-прежнему продолжала бывать  у Лавалей, где теперь жили и молодые.  Этот скучный дом стал для нее еще менее привлекательным  с воцарением в  нем несимпатичного ей Александра Борха.

Возможно, что сострадательная представительница совета Патриотического дамского общества проявила сочувствие  к  раненому и отданному под суд  Дантесу, горячо интересовалась им и даже передала находившемуся под арестом Жоржу привет.  Допустим, что так оно и было. Но  разве справедливо на основании одного этого факта причислять ее к числу врагов Пушкина?  И делать следующий уже более глубокий вывод: она и  была одной из тех дам, на которых ссылается  Геккерен в письме к Нессельроде, - высокопоставленных и бывших поверенными всех моих тревог, которым я день за днем давал отчет во всех  моих усилиях порвать эту несчастную связь.   Одна из них  определена - графиня Нессельроде. Гадают о другой – «графине Софии Б». Интуиция  и факты, которыми мы располагаем, позволяют с большей достоверностью  назвать второй «поверенной»  Геккерена  графиню Софию Бобринскую. А Софию Борх окончательно вычеркнуть из списка кандидаток в «Супруги Дантеса». Все, что мы знаем о ней, делает это предположение абсурдным» (Pushkin-book.ru. Сайт Светланы Мрочковской-Балашовой: Тайная спруга Дантеса»).

Вот такие светские страсти кипели в Санкт-Петербурге. К сожалению, ничего большего пока не удалось найти о благодетельнице рода Щановых и ее мужа Александра Михайловича Борха. Скажу только, что она похоронена на Новодевичьем кладбище Воскресенского Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге. Ее могила с левой стороны на 4-ом участке, между 1-й и 2-й дорожками; семейное захоронение: она рядом с могилой графини Александры Борх(1840-1859), видимо, ее дочери… Чудом сохраненный мраморный саркофаг. У которого однажды и я остановился. Подивился тогда чудной фамилии…не ведая, что Господь привел к той, которая так близко связана с нашим родом…

И теперь предельно ясно, почему наша фамилия звучала и даже звучит по-прежнему в Софии с ударением на О…на французский манер…

И на сегодня досконально известно, что Щановы трудились у графини Софии Ивановны Борх-Лаваль и Александра Михайловича Борх. А до этого, по всей вероятности, у Ивана Степановича Лаваля и его жены Александры Григорьевны. Однако это никак до сих пор не открывает тайну происхождения рода Щановых и этимологию нашей фамилии. Тем не менее то, что стало известно ныне изженило мой скептицизм в отношении семейного предания о связи нашего прадеда Щанова с семьей Лаваль-Борх.

Святая Пасха, память святых благоверных князей Бориса и Глеба. 2008 г.

г. Лысково, Нижегородское Поволжье.

0

25

https://img-fotki.yandex.ru/get/198786/199368979.37/0_1ebdc8_bf0e3aea_XXXL.jpg

Григо́рий Васи́льевич Кози́цкий (1724, Киев — 26 декабря 1775 [6 января 1776], Москва) — русский писатель и журналист украинского происхождения, кабинет-секретарь Екатерины II (1768—1774), помогавший ей в издании журнала «Всякая всячина». Дед Е.И. Трубецкой.

Учился в Киево-Могилянской академии, затем в Германии. В 1756 году прибыл в столицу Российской империи город Санкт-Петербург, где работал под руководством М. В. Ломоносова, преподавал в Академической гимназии. После смерти Ломоносова занимался разбором его бумаг, перевёл некоторые из них на латынь. Печатался в журналах «Ежемесячные сочинения», «Трудолюбивая пчела», «Всякая всячина».

В 1765 году приближен ко двору и становится техническим помощником Государыни Императрицы Екатерины Великой, а потом вступает в должность её статс-секретаря. Через два года сопровождает государыню вместе с графом В. Г. Орловым в путешествии по Волге.

В сентябре 1774 года Козицкий, ссылаясь на пошатнувшееся здоровье, просил уволить его от службы; 10 июля 1775 года он получил отставку и переехал в Москву.

В обширной биографической литературе и др. смерть Козицкого описана, в основном, одинаково: «впав в меланхолию, он в припадке этой болезни» 21 декабря 1775 года нанес себе 32 раны ножом, от которых и умер 26 декабря 1775 года. Ссылки на источники такого описания, при их наличии, сводятся к дневнику поручика Васильева за 1774—1777 годы, в котором, в свою очередь, указано, что Козицкий совершил самоубийство 26 декабря. Относительно способа самоубийства имеющиеся источники эпохи ссылаются лишь на слухи.

В Симбирске в 1767 году познакомился с дочерью богатого купца и промышленника И. С. Мясникова, а в 1771 году женился на Екатерине Ивановне Мясниковой (1746—1833). Брак получил одобрение императрицы, пожаловавшей Козицкому по случаю свадьбы 10000 руб.; за женою он, кроме денег, получил в приданое 2 завода и 19 000 душ крепостных. Их дочери:
Александра Григорьевна (1772—1850), хозяйка блестящего салона, жена графа Ивана Степановича Лаваля, мать Е. И. Трубецкой, героини поэмы «Русские женщины»;
Анна Григорьевна (1773—1846), вторая жена князя Александра Михайловича Белосельского-Белозерского, мачеха знаменитой княгини Зинаиды Волконской и мать князя Эспера Белосельского-Белозерского.

По примеру других крупных помещиков госпожа Козицкая обустроила под Москвой усадьбу Льялово с церковью Рождества Богородицы, которая служила усыпальницей для семейства её младшей дочери.

0

26

https://img-fotki.yandex.ru/get/64624/19735401.fb/0_95e0b_f9f9d514_XXXL.jpg

Екатерина Ивановна Козицкая (24 октября (4 ноября) 1746—6 (18) мая 1833) — дочь и наследница уральского промышленника И. С. Мясникова, одна из богатейших женщин России XVIII века, жена кабинет-секретаря Г. В. Козицкого.

Иван Семёнович Мясников унаследовал крупное состояние своей жены, Татьяны Борисовны Твердышевой, после смерти её братьев-горнопромышленников и преумножил его. Его четыре дочери стали одними из самых богатых невест своего времени — они унаследовали восемь заводов и 76 тысяч душ крестьян. При разделе имения Екатерина Ивановна получила Катав-Ивановский, Усть-Катавский и Архангельский медные заводы, которыми успешно управляла.

В 1767 году она познакомилась в Симбирске со статс-секретарём Екатерины II, и через 4 года стала его женой. Императрица пожаловала Козицкому по случаю свадьбы 10 тысяч рублей; в приданное вошли уральские медные заводы и 19 тысяч душ крепостных. В браке родились дочери:
Александра (1772—1850) — жена графа Ивана Степановича Лаваля, мать Е. И. Трубецкой; хозяйка известного салона.
Анна (1773—1846) — вторая жена князя А. М. Белосельского-Белозерского.

Благодаря своему природному уму, не зная иностранных языков и не имея достойного образования, Е. И. Козицкая заняла видное место при дворе Екатерины II. Много сил она положила на устройство городских и загородных домов для своего семейства. В 1784 году она приобрела подмосковное имение Шаболово и реконструировала его. Под Москвой она также начала обустраивать усадьбу Льялово с церковью Рождества Богородицы, которая стала усыпальницей для семейства её младшей дочери. Кроме того, владела в Подмосковье сельцом Веледниково.

В самой Москве по её заказу в 1790-х годах был построен архитектором М. Ф. Казаковым дом, где позднее разместился Елисеевский магазин. Сергиевский переулок, на углу которого он стоял, был переименован в честь новой хозяйки дома в Козицкий.

Екатерина Козицкая скончалась в мае 1833 года, похоронена 9 (21) мая 1833 года в Александро-Невской лавре. Памятник у входа в Лазаревскую церковь — мраморная полуколонна с эпитафией, которую сочинил князь Белосельский-Белозерский. А. Я. Булгаков писал брату: "Вчера узнал о кончине Козицкой. Говорят, что покойница бездну денег оставила. Она как-то раз засунула в кладовую 37 тысяч и забыла о них, после двадцати лет нашла этот клад подмоченным и так сгнившим, что вся сумма пропала".

0

27

https://img-fotki.yandex.ru/get/25826/19735401.fb/0_95e10_1ab5f5f4_XXXL.jpg

Графиня Александра Григорьевна Лаваль (урождённая Козицкая, 18 марта 1772 — 17 ноября 1850) — одна из наследниц мясниковскихв миллионов, хозяйка блестящего салона, собирательница произведений искусства и благотворительница.
Жена графа Ивана Степановича Лаваля, мать Е. И. Трубецкой.

Биография

Старшая дочь статс-секретаря Екатерины II Григория Васильевича Козицкого в браке с Екатериной Ивановной, дочерью известного богача Ивана Семёновича Мясникова. Выросла в роскоши, в семье, кичившейся своим богатством.

В возрасте 26 лет, уже после свадьбы младшей сестры Анны с князей А. М. Белосельским-Белозёрским, влюбилась в французского эмигранта Ивана Степановича Лаваля, служащего министерства иностранных дел. Мать, Екатерина Ивановна, хотя и была сама малообразованная дочь волжского паромщика-старообрядца, согласно семейному преданию, воспротивилась столь неравному браку. Однако влюблённая Александра написала всеподданейшую просьбу и опустила её в специальный ящик, поставленный у дворца императора Павла I.

Павел пожелал разобраться в прошении и потребовал разъяснений от Екатерины Ивановны. Та причиной отказа на брак дочери назвала, что Лаваль: «не нашей веры, неизвестно откуда взялся и имеет небольшой чин». Резолюция императора была краткой:
Он христианин, я его знаю, для Козицкой чин весьма достаточный. Обвенчать через полчаса.

Иван Лаваль и Александра Козицкая немедленно были обвенчаны в приходской церкви без всяких приготовлений. Александра Григорьевна принесла мужу огромное приданое, около 20 миллионов, в том числе Воскресенский завод на Урале. Умело применив полученное богатство в 1814 году Иван Лаваль был возведён с нисходящим его потомством, в графское достоинство королевства Французского, которое было признано за ним и в Российской империи в 1817 году. Титул и успешная карьера окончательно примирили Екатерину Ивановну с выбором дочери, в 1833 году перед смертью она щедро одарила чету Лавалей.

Во время путешествий за границу Александра Григорьевна встречалась со многими выдающимися людьми, в том числе с французскими писателями Ф. Шатобрианом и Б. Констаном, посещала салон писательницы де Сталь, с которой считалась приятельницей.

Умерла Александра Григорьевна Лаваль 17 ноября 1850 года. Похоронена в некрополе Свято-Троицкой Александро-Невской лавры.

Литературно-музыкальный салон

Александра Григорьевна Лаваль являлась хозяйкой блестящего литературного и музыкального салона.

В начале 1800-х по заказу новой хозяйки архитектор Тома де Томон перестроил особняк на Английской набережной, около Сената. Главный фасад, обращённый на набережную, он декорировал десятью ионическими трёхчетвертными колоннами на уровне второго и третьего этажа. В настоящее время особняк вошёл в комплекс зданий Конституционного Суда.

Александра Григорьевна пользовалась большим уважением в высшем свете. Считалось, что она унаследовала от своей матери природный ум, здравый смысл, твёрдый характер в сочетании с тактом, сочетая всё это с прекрасным воспитанием. Вскоре её дом стал одним из центров культуры Санкт-Петербурга первой половины XIX века. У неё собирались поэты, писатели, просто ценители искусства, зачитывались новые произведения, обсуждались новинки европейской литературы.

По свидетельству библиотекаря Лавалей Ш. Сен-Жюльена, в салоне «собирались самые выдающиеся представители поэзии и литературы; здесь между 1827 и 1830 годами я имел возможность видеть Пушкина, Крылова и Жуковского…» Среди гостей Александры Лаваль бывали А. И. Тургенев, П. А. Вяземский, Н. И. Гнедич, А. Н. Оленин, А. Н. Плещеев, И. И. Козлов и многие другие. В салоне Лаваль собиралось порой до 600 человек, иногда бывал и император Александр I.

10 марта 1816 года Николай Карамзин читал тут неопубликованные главы «Истории государства Российского», надеясь, что влиятельный великосветский салон обеспечит достаточную поддержку близких ко двору лиц, что поможет в получении разрешения на издание книги. В доме на Английской набережной читал свои ещё неопубликованные произведения и Александр Пушкин. Здесь в 1819 году им впервые была прочитана ода «Вольность», а 16 мая 1828 года в присутствии А. С. Грибоедова и А. Мицкевича — трагедия «Борис Годунов». На приёмах у Лавалей бывал и Михаил Лермонтов, здесь же 16 февраля 1840 года у него произошла ссора с сыном французского посла Барантом, закончившаяся дуэлью.

В 1840-х годах на вечерах, в присутствии почти всего высшего света Санкт-Петербурга пели Рубини, Карадори, Виардо-Гарсиа, Тамбурини.

Подобные приёмы проходили не только на Английской набережной, но и на даче Лавалей на Аптекарском острове, при слиянии Малой Невки и речки Карповки. Участок был подарен супругам императором Павлом I в качестве свадебного подарка. Разговоры на дачных приёмах князь Пётр Вяземский назвал «живой газетой Петербурга», а в наброске повести Пушкина «Гости съезжались на дачу» (1828) действие одной из сцен разворачивалось на даче Лавалей.

В 1825 году, после восстания декабристов особняк на Английской набережной подвергался тщательному обыску, так как старшая дочь Лавалей Екатерина была замужем за полковником Сергеем Петровичем Трубецким, одним из руководителей Северного общества. Однако это не снизило популярности салона Александры Григорьевны.

Литература

Александра Григорьевна принимала участие в издании газеты «Le Furet» («Хорёк», «Проныра»), которую с 30 июня 1829 года издавал секретарь библиотекарь её мужа, французский литератор Шарль де Сен-Жюльен. Газета издавалась на французском языке и была рассчитана на аристократическую публику, в ней появлялись новости современной французской, а позднее и российской литературы, рецензии на спектакли французских и итальянских трупп, рецензии на произведения русских писателей и поэтов, в том числе и отзывы на произведения Пушкина.

Благотворительность

Александра Григорьевна активно занималась и благотворительностью. 4 июня 1838 года на Петербургской стороне ею был устроен детский приют, третий в Санкт-Петербурге, для приходящих детей обоего пола. По высочайшему повелению императрицы Александры Федоровны (супруги Николая I) приют был назван Лавальским. Сначала приют размещался в съёмном доме, но с 1840 года приют был переведён в специально купленный на средства Александры Григорьевны дом. И до самой смерти своей благодетельницы приют содержался на её средства. После же 1850 года приют содержался на средства её дочерей, внуков, добровольные пожертвования и завещания. Приют существовал до 1918 года.

На средства Александры Григорьевны были построены церковь святых бессребренников Космы и Дамиана в селе Большой Вьяс (ныне Лунинского района Пензенской области) и церковь в честь Казанской иконы Божией Матери в селе Урусово (ныне Ртищевского района Саратовской области.

Коллекции

Стараниями графини в доме на Английской набережной появилась уникальная художественная коллекция живописи, античной скульптуры, собранные ею в поездках по Европе, особенно — в Италии. На стенах её дома были полотна, выдаваемые хозяйкой за работы Рубенса, Рембрандта, Рейсдаля, Лоррена, Альбани, Бартоломео и других художников. В залах было до 300 древнегреческих и италийских ваз, в том числе «Дионис в борьбе с гигантом», «Прощание воина с семьёй», «Сцена пира», глиняных и стеклянных изделий и около 300 античных бронзовых вещей. Большой интерес представляли римские копии I—II веков нашей эры с греческих оригиналов V—IV веков до н. э., особое место занимали протокоринфские арибаллы, среди них даже редкий образец VIII века до н. э. Было около 30 предметов искусств из Египта, относившихся к II тысячелетию до н. э., среди которых: «Священный сокол», «Царская голова», «Коленопреклонённый жрец».

Мраморный пол в доме был вывезен из дворца римского императора Тиберия с острова Капри.

Имелась богатая библиотека в пять тысяч томов с экслибрисами гравёра Н. И. Уткина с книгами по истории, философии, экономике, искусству, географии.

Многие экспонаты коллекции Лавалей демонстрировались на различных выставках. После смерти Александры Григорьевны собрание картин и библиотека были разделены между её наследниками, а ценнейшая часть коллекции древнеегипетских и античных произведений перешла Эрмитажу, где и хранится до сих пор.

Семья

От брака с Иваном Степановичем Лавалем Александра Григорьевна имела двух сыновей и четырёх дочерей:
Екатерина Ивановна (1800—1854), была замужем за декабристом князем С. И. Трубецким, и первая последовала за сосланным мужем в Сибирь.
Зинаида Ивановна (1801—1873), с 1823 года была замужем за генерал-майором и дипломатом Людвигом Лебцельтерном (1774—1854).
Владимир Иванович (2.02.1804—21.04.1825), корнет Конной гвардии, застрелился, по одной версии, после проигрыша в карты, по другой, в результате несчастного случая.
София Ивановна (1809—1871), фрейлина, с 1833 года была замужем за графом Александром Михайловичем Борхом (1804—1867), дипломатом и камергером. София Ивановна занималась благотворительностью, с 1834 года была членом совета Патриотического дамского общества. Ей посвящено стихотворение Ивана Козлова «Разбитый корабль» (1832 г). После смерти матери, ей достался особняк на Английской набережной.
Александра Ивановна (1811—1886), с 1829 года была замужем за графом Станиславом Осиповичем Корвин-Коссаковским (1795—1872), писателем, художником, церемониймейстером, посланником при мадридском дворе.
Павел Иванович (1811—1812), умер от оспы.

Литература
Вайнштейн А. Л., Павлова В. П. К истории повести Пушкина «Гости съезжались на дачу…»
История первая: о пространстве во времени // Квартальный надзиратель, специальные тематические страницы журнала СПб. Собака.ру. — март 2009. — № 3.
На западе Аптекарского острова // Квартальный надзиратель, специальные тематические страницы журнала СПб. Собака.ру. — июль 2004. — № 19.

0

28

https://img-fotki.yandex.ru/get/40777/19735401.fb/0_95e0e_2b7e6f49_XXXL.jpg

Гр. Иван Степанович Лаваль.
Отец Е.И. Трубецкой. Художник П. Герен. 1821 г.

Местонахождение оригинала неизвестно.
Публикуется по: Русские портреты, т. 2, л. 87.

0

29

https://img-fotki.yandex.ru/get/66958/19735401.fb/0_95e0f_f1a7fbce_XXXL.jpg

Граф Иван Степанович Лаваль (Жан-Шарль-Франсуа де Лаваль де ла Лубрерьед; Jean Charles François de Laval de la Loubreriede или la Valle; 1761—19 апреля 1846) — французский эмигрант, приехавший в Россию в начале Французской революции.

Родился в 1761 году в дворянской семье марсельского виноторговца. Приехав в Россию, сначала служил учителем в Морском кадетском корпусе, при императоре Александре I был членом главного правления училищ; противился реформе Магницкого по исключению философии из круга университетского преподавания.

Позже служил в Министерстве иностранных дел и редактировал «Journal de St. Pétersbourg». В Министерстве иностранных дел Лаваль в течение 30 лет управлял, на правах директора департамента, 3-й экспедицией особой канцелярии, состоявшей в непосредственном ведении самого канцлера. Граф Лаваль был человек влиятельный в министерстве и оставил по себе память, как добрый начальник и человек.

Женившись в 1799 году на одной из наследниц мясниковских миллионов, Александре Григорьевне Козицкой, дочери Г. В. Козицкого, бывшего статс-секретаря Екатерины II, и Е. И. Мясниковой, он сделался богатым человеком. От её родителей унаследовали имения и крепостных в Пензенской и Владимирской губернии, горнодобывающий Воскресенский завод на Южном Урале.

26 февраля 1800 года Лаваль был пожалован в камергеры двора великой княжны Елены Павловны, a 10 октября того же года переведен к Высочайшему двору. Во время пребывания Людовика XVIII в Митаве, Лаваль ссудил его деньгами и за это 21 декабря 1814 года был возведен с нисходящим его потомством, в графское достоинство Французского королевства, признанное за ним в России в 1817 г. В апреле 1819 года Лаваль получил чин тайного советника.

Граф Лаваль имел великолепный дом на Английской набережной, около Сената, выдающийся памятник русского классицизма конца XVIII — начала XIX века. В начале 1800-х годов по заказу новой владелицы, графини А. Г. Лаваль, архитектор Тома де Томон переделал дом внутри и снаружи. Главный фасад, обращённый на набережную, он декорировал десятью ионическими трёхчетвертными колоннами на уровне второго и третьего этажа. В настоящее время особняк вошёл в комплекс зданий Конституционного Суда.

Высокий, необыкновенно худой, «хилого здоровья», граф Лаваль был остроумным собеседником и начитанным человеком.

В своём доме № 4 на Английской набережной, он имел салон, где собирался почти весь бомонд Санкт-Петербурга, бывал и Александр I, а также в имении на Аптекарском острове. Свои стихи читали Александр Пушкин и Михаил Лермонтов.

Стараниями графини А. Г. Лаваль в их доме появились уникальные коллекции живописи, античной скульптуры, собранные ею в поездках по Европе, особенно — в Италии. Многие шедевры мировой культуры нашли свое место в Эрмитаже. Графиня Лаваль была известной благотворительницей, в 1838 году она устроила третий приют в Санкт-Петербурге на Петербургской стороне. Он, по повелению императрицы Александры Федоровны (супруги Николая Первого), был назван Лавальским и назначен в заведование почетного члена графини С. И. Борх, ур. Лаваль.

Граф И. С. Лаваль скончался 19 апреля 1846 года и был похоронен как католик в храме Усекновения главы Иоанна Крестителя в Царском Селе.

Семья

От брака с Александрой Григорьевной Козицкой имел двух сыновей и четырёх дочерей:
Екатерина Ивановна (1800—1854), была замужем за декабристом князем С. П. Трубецким и первая последовала за сосланным мужем в Сибирь.
Зинаида Ивановна (1801—1873), с 1823 года была замужем за генерал-майором и дипломатом бароном Людвигом Лебцельтерном (1774—1854).
Владимир Иванович (2.02.1804—21.04.1825), корнет Конной гвардии, застрелился, по одной версии, после проигрыша в карты, по другой, в результате несчастного случая.
София Ивановна (1809—1871), фрейлина, с 1833 года была замужем за графом Александром Михайловичем Борхом (1804—1867), дипломатом и камергером. София Ивановна занималась благотворительностью, с 1834 года была членом совета Патриотического дамского общества. Ей посвящено стихотворение Ивана Козлова «Разбитый корабль» (1832 г). После смерти матери ей достался особняк на Английской набережной.
Александра Ивановна (1811—1886), с 1829 года была замужем за графом Станиславом Осиповичем Корвин-Коссаковским (1795—1872), писателем, художником, церемониймейстером, посланником при мадридском дворе.
Павел Иванович (1811—1812), умер от оспы.

0

30

https://img-fotki.yandex.ru/get/6420/19735401.a2/0_6cb07_19b73fea_XXXL.jpg

Гр. Софья Ивановна Борх, ур. гр. Лаваль (1809-1871).
Сестра Е.И. Трубецкой.
Фотография 1860-х гг.
Владения Лавалей – Борхъ.

Должно сказать, что Лавали были одними из известнейших людей своего времени. Живя в первой половине 19 века, имея огромные богатства, они не тратили деньги зазря, но занимались благотворительностью в самых разных направлениях светской жизни.

Известно, что графиня Александра Григорьевна Лаваль, путешествуя по Западной Европе (в особенности по Италии) собрала уникальные коллекции. Почти полвека она занималась этим. Полотна Рубенса, Рембрандта, Рейсдаля, Лоррена, Альбани, Бартоломео, Гверчино, Дольчи и многих других украшали залы в их особняке на Английской набережной (дом №4, где ныне располагается Конституционный Суд). До 300 древнегреческих и италийских ваз, глиняных и стеклянных изделий и около 300 античных бронзовых вещей. Большой художественный интерес представляли римские копии I-II  веков нашей эры с греческих оригиналов V-IV вв. до н.э. Среди них: Император Бальбин, Юлий Цезарь, Портрет юноши, Портрет римской дамы, Геракл, Мальчик с птичкой и другие (1-с.247)). Среди аттических краснофигурных ваз V-IV веков до н.э. лучшими были:  Дионис в борьбе с гигантом, Прощание воина с семьей, Сцена пира. Особое место занима протокоринфские арибаллы, среди них даже редкий образец VIII века опять же до нашей эры! 30 предметов искусств из Египта относились ко II тысячелетию до н.э., лучшие из базальта: Священный сокол, Царская голова, Коленопреклоненный жрец. Уникален был в доме на набережной и мраморный пол, который был вывезен из дворца римского императора Тиберия с о. Капри. Многие экспонаты демонстрировали на разных выставках. Так, в 1851 году на художественной выставке редких вещей в Академии художеств дочь Лавалей – графиня София Ивановна Борх – представила 29 картин и 13 скульптур. Лавали собрали богатую библиотеку в 5 тысяч томов с экслибрисами графера Н.И.Уткина (1- с.248). Книги были по истории, философии, экономике, искусству, географии… Немалое число произведений искусств из коллекций Лавалей было приобретено в свое время Эрмитажем.

Граф Иван Степанович Лаваль работал в Министерстве иностранных дел и имел доступ к периодическим изданиям, поступающим из-за границы помимо цензуры. Новинки западной литературы обсуждались в салоне Лавалей, где собиралось подчас до 600 человек – весь свет Санкт-Петербурга. Бывал в доме и Государь Император Александр I. Душой салона была все та же Александра Григорьевна. Она и сама немного занималась переводами, участвовала в издании на средства же четы Лавалей газеты “Le Furet”, редактором которой был их секретарь и библиотекарь Ш.Сен-Жульен (1-с.253). Встречалась Александра Григорьевна за границей со многими выдающимися людьми, посещала и салон французской писательницы де Сталь.

Среди известных писателей, поэтов, музыкантов, художников были  у Лавалей П.А.Вяземский, А.И.Тургенев, И.А. Крылов, Н.И.Гнедич, А.Н.Плещеев, И.И.Козлов, И.И.Дмитриев, А.Н.Оленин, Ф.П.Толстой, З.А.Волконская и другие. 10 марта 1816 года Н.М.Карамзин читал свою «Историю государства Российского». После окончания Лицея, работая в Коллегии иностранных дел, читал свои неопубликованные произведения Александр Сергеевич Пушкин. Здесь впервые была прочитана им и ода «Вольность»(1-с.249), а 16 мая 1828 года в Доме Лавалей Пушкин прочитал и свою трагедию «Борис Годунов» в присутствии А.С.Грибоедова, А.Мицкевича и других. С 1819 по 1840 гг. бывал у Лавалей и В.А.Жуковский. А на балах присутствовал и Михаил Юрьевич Лермонтов, на одном из которых,  16 февраля 1840 года, у него и произошла ссора с сыном французского посла Барантом, которая закончилась дуэлью…(1-с.253).

Вероятно, у Лавалей бывал А.С.Даргомыжский, ибо салон был чудесный и в музыкальном отношении. На вечерах при скоплении почти всего высшего света Петербурга пели Карадори, Виардо-Гарсиа, Рубини и Тамбурини… Впрочем, подобные концерты проходили не только на Английской набережной, но и на чудесной даче, что находилась на Аптекарском острове (примерно в том месте, где ныне стоят Дом молодежи и отель), при слиянии Малой Невки и речки Карповки.

Дом Лавалей прославился и событиями 1825 году. По выходе замуж Екатерины Ивановны, дочери Лавалей, за князя Трубецкого, молодая чета стала жить с ее родителями. Как известно С.П.Трубецкой был членом Северного масонского общества. В их комнатах на нижнем этаже особняка на набережной и собирались видные деятели тайного общества, подготавливая декабрьский переворот в России. В ночь на 14 декабря 1825 года там же Трубецким и Рылеевым был составлен «Манифест к русскому народу». Однако Трубецкой не явился, как известно, на Сенатскую площадь. При неудаче восстания его зачинщики пытались укрыться в Доме Лавалей. Дом был окружен с двух сторон царскими войсками. После ареста Трубецкого в доме был учинен жесткий обыск солдатами Павловского полка на протяжении целой ночи. При этом в поисках секретных бумаг ящики письменных столов взламывались штыками. Были обнаружены важные для суда два документа, найден был и ручной литографский станок в комнатах Трубецких (1- сс.250-251). 24 июля 1826 года С.П.Трубецкой отправлен был в ссылку, вскоре за ним последовала и Екатерина Ивановна, первой из жен-декабристов последовавшая за мужем в Сибирь прямо из особняка Лавалей. О чем поведал поэт Н.А.Некрасов в своей поэме «Русские женщины».  К концу своей жизни князь Трубецкой вернется из ссылки с покаянным сердцем. А Екатерина Ивановна найдет упокоение в сибирской земле…Этой драме в Доме Лавалей предшествовала и трагедия этой семьи, разразившаяся в апреле 1825 года. Их сын, Владимир Иванович, корнет Конной гвардии, в возрасте 22 лет, покончил с собой. В донесении министра иностранных дел Бенкендорфа Государю Императору Александру I было сказано, что этому причиной «вольнодумство»(1-с.250).

По смерти старших Лавалей имущество было поделено между четырьмя дочерями: кн. Е.И.Трубецкой, гр. З.И. Лебцельтерн, гр. А.И.Коссаковской и гр.С.И. Борх.

Графине Софии Ивановне Борх, о которой и пойдет далее речь, отошли дом, «состоящего Адмиралтейской части, 2-го участка, по Английской набережной и Галерной улице под №№ 4 и 3 и дача, состоящей Петербургской части, 3 участка, по Песочной улице под №№ 50, 52 и 54» (2- л.11).  К концу своей жизни она имела «недвижимыя имущества: 1) Саратовской губернии, Сердобского уезда село Урусово и деревни Александровка и Ивановка, в коих числится земли 4755 дес.1200саж. 2) Пензенской губернии в уездах Саранском, Городищенском и Мокшанском село Большой и Напольный Вьяссы с деревнями, при которых числится земли по Саранскому уезду 12.120 дес. 1673 саж., по Городищенскому 3.491 дес.1.585 саж. И Мокшанскому 1200 саженей, всего же по трем уездам 15.621 дес. 2058 саж. 3) С.Петербургской губернии, Новоладожского уезда имение Волховское при селах Иссаде и Немятове с деревнями, в коем земли 1097 дес. 1200 с. и Заканавское при селах Ледневой, Стрековице и Кивгоде, в коем земли 7077 дес. 2242 саж…4) Тверской губернии и того же уезда, при селе Васильевском торфяное болото, в количестве 5.629 дес. 722 с. с выстроенном на оном заводе, принадлежащем Высочайше утвержденному обществу для извлечения кокса, парафина и прочих продуктов из торфа»(2-лл.11-11 об.). Как видим, самое крупное поместье, усадьба была в Пензенской губернии. Именно там находился и господский дом. В других губерниях жилье было только у приказчиков и «объездчиков», в виде жилой избы, крытой тесом. При этом самое молодое имение было в Саратовской губернии, которое отошло Софии Ивановне от своей матери Александры Григорьевны Лаваль  «по наследству…на основании раздельной расписки, совершенной…в 2-м Департаменте С.Петербургскогой Палаты Гражданского Суда в 17-й день Августа 1851 года»(2- л.211).

По смерти Софии Ивановны в 1871 году были С.Петербургской Дворянской опекой назначены два опекуна Сенатор Альфред Федорович Грот и присяжный поверенный Павел Антонович Потехин, которые занимались составлением описей всей недвижимости и движимости почившей «вдовы Действительного Тайного Советника Графини Софьи Ивановны Борхъ». И ими подготовленные документы ни коим образом не говорят о том, о чем заявили в своей статье А.Л Ванштейн и В.П.Павлова в 1967 году: « Расточительный образ жизни, сокращение доходов в связи с отменой крепостного права, неумение приспособиться к новым условиям ведения хозяйства, семейные разделы – все это вело к постепенному, но неминуемому разорению» (1-с.255).

«После умершей графини Борх осталось на текущем счету С.Петербургского Международного Коммерческого Банка две тысячи рублей» (2-л.16).

Самое крупное имение при «селах : Большом и Напольном Вьяссах и деревнях: Ивановке, Александрие, Софие, Михайловке, Юрьевке и Владимировке» граничащих « с имениями Г.Ребиндер и Князей Оболенского и Трубецкого и с наделами бывших Графини Борх крестьян вышеназванных имений» (2- лл.101 -101 об.).  У Софии Ивановны было пахотной земли 2187 десятин и 1626 сажен « с примежеванною землею деревни Софии к Напольному Вьяссу». 151 десятина и 1505 сажен сенокосных угодий (2- л.101 об.). Каждую неделю в селе Большой Вьясс по вторникам существовал базар. «Крестьяне состоят на выкупе села Напольный Вьясс на полном наделе с дополнительным платежом в год 732 р.60 к., села Большой Вьясс на среднем наделе и прочия все деревни как то Ивановка, Александрия, София, Михайловка, Юрьевка и Владимировка на полном наделе без платежа; по сим выкупным имениям  правительственной ссуды 236,874 руб. 93 коп. получены лично Графинею Борх  на 1871 год и земля находящаяся в непосредственном владении владелицы остается еще в неограниченном положении» (2- л.102). А « от господской запашки, от отдачи разным лицам внаем земли, от мельниц и винокуреннго завода спрочими доходными статьями, собранные снаемн.трудом начавшимся с 1871 года, до двенадцати тысяч руб. серебром» (2- л.118 об.). Господский дом находился в селе Большой Вьяс «деревянный, с наружи обложен кирпичем, с внутри комнаты оштукатурены и полы крашены масляной краской, кроме трехкомнат, вкоих стены обиты шпалерами и полы паркет, в одной из последних устроен камин, а в прочих 9-ть голландских печей, окна (12) с двойными рамами…все сдание крыто тесом»(2- л.102 об.). С левой стороны был сделан каменный пристрой (14 сажен в длину) под цветочную оранжерею. С той же стороны – небольшой деревянный, а с правой - каменный флигель, «крытый тесом и крыша некрашена, разделяется стеной на две комнаты, в одной из них кухня» (там же). Здесь же находилась «конюшна, изба для помещения рабочих». На господском гумне: каменная «рыга», амбар, пару конюшен, изб, сараев. Баня и скотный двор, коровник. Тут же мукомольная мельница «отрех этажах» (2- л.106), сушильная рыга. В селе Большой Вьяс находился и винокуренный завод. На базарной площади так же была собственность графини Борх: трактирное заведение, пара питейных домов и флигелей, каменный подвал, конюшенная кузница, ледник. В хозяйстве в наличии было 9 лошадей (от 4 до 12 лет), рабочих лошадей – 29 (мерины, кобылы, жеребцы), жеребят от полугода до полутора – семь. К рогатому скоту отнесены один бык, 18 коров, 24 теленка и два рабочих вола. Овец шленских – больших 24, да семь ягнят. Разводили свиней, десять крупных, столько же средних, да малых поросят – 32 (2 – лл.116-117). Хлеб в кладях урожая 1871 года находился в НапольноВьясском и Брагинском гумнах: ржаного 31 кладь, «в коих заключается две тысячи семь сот восемьдесят с четью телег», овса 3 клади, пшеницы – одна кладь. Соломы ржаной прежних годов оставалось три омёта, а по урожае 1871 года – 11 ометов, конопли в снопах около 20 возов. «Сена четырнадцать стогов в коих стопятьдесят шесть возов». В амбарах находились рожь, овес, пшеница, льняное семя, горох, греча, овес американский. «Муки ржаной двести семьдесят один пуд» да еще мука овсяная (2- лл.117 об. – 11). Управление Большевьясского имения было возложено на «Саксонского подданного Отто Ивановича Патцигъ»(2-л.514), именно он затем принял имение до тех пор пока оно не было продано. При этом его именуют « Отто Ивановъ Патцигъ» (2- л.518 об.). Любопытно отметить, что управляющим имения в С.Петербургской губернии Новоладожского уезда был «Саксонский подданный Герман Васильевич Циншъ» (2- л.502), о котором в другом документе сказано: «Прусскiй подданный Герман Васильев Цинщъ» (2-л.506 об.). К слову сказать, что в Пензенском имении  к 16 января 1872 года  «в кассе состоит наличной денежной суммы тысяча шестьсот девятнадцать руб. четыре с половиною копейки» (2-л.518 об.). В общих примечаниях в тот же срок было сказано и о долгах. Крестьяне должны были графине «за проданный лес тысяча шестьсот двадцать шесть рублей сорок коп… Долгу поземельного имеется девятьсот девяносто четыре руб. пятнадцать с четвертью копеек»(2-л.518 об.).

В то же время в целом за все владения свои к уплате в 1872 году графиня София Ивановна Борх должна была «494.998 руб. 60 коп. … Уплачено 384.315 руб. 85 коп. … Остается уплатить 110.682 руб. 75 коп.» (2- л.579). Таким образом, мы видим, что средств у  графини было достаточно, конечно, не для жизни расточительной, но довольно экономной. И обвинять ее, как это было сделано в 1967 году, что сумма «долгов С.И.Борх к 1872 г. (год ее смерти) составила 1 млн.рублей» (1-с.256) если не беспардонно, то, по крайней мере, ошибочно. Как ошибочна и дата смерти графини: она отошла ко Господу в 1871 году, хотя в разночтении до сих пор остается дата самой смерти: где-то пишут 8 сентября, но на самом надгробии на кладбище Новодевичьего монастыря мы видим 8 октября 1871 года… Наконец, Пензенские имения были проданы не за «350000 р.»(2-л.528), а «Губернскому секретарю Алексею Сергеевичу Мусину-Пушкину за 425000 руб.»(2-л.675), о чем мы узнаем из телеграммы от 7 июня 1874 года в С.Петербургскую Дворянскую опеку из Пензенской губернии. На этом можно закончить повествование об имениях графини Борх, находящихся в разных губерниях России.

Хотелось бы только еще подчеркнуть, что София Ивановна до самой своей смерти имела попечение только о причте одного храма в честь святых врачей-бессребренников Космы и Дамиана в селе Большой Вьяс Саранского уезда Пензенской губернии, который был построен «тщанием помещицы графини Лаваль» еще в 1830 году, а уже в 1857 году на средства Софии Ивановны Борх были достроены к этой церкви два придела: в честь святого равноапостольного Великого Князя Владимира и святой мученицы Софии (память 1 окт. Нового стиля). Впрочем, в документах говорится даже о двух притчах, когда им нарезали землю: «Наполинскому притчу…Больше Вьясскому притчу» (2- л.123 об.). Хотя в 1864 году графиня Борх приняла участие и в строительстве храма в честь Пресвятой Троицы в селе Иссады Новоладожского уезда. При этом Лавали и Борхи с начала XIX века были прихожанами Исаакиевского собора С.-Петербурга, где крещены были (доподлинно известно): Владимир, Екатерина и София.

Теперь скажем несколько слов о том, что осталось от богатства Лавалей в столице.

При описи особняка на Английской набережной записывалось опекунами гг. Гротом и Потехиным все до мелочей, хотя не всегда уточнялись детали. Так, например, известно, что в доме находилось 12 «разных картин, писанных масляными красками в золоченных рамках»(2-л.35), при этом некоторые из них были проданы от 101 до 315 рублей. Даже термометр был оценен в 3 рубля. В Доме Лавалей-Борх были обнаружены акварели (15 штук), гравюры (28) и рисунки (9). В библиотеке «книг разных 2700 т.»(2- л.259). Благодаря описи опекунов узнаем, что снабжение «всего дома Невскою водою производится посредством труб,  проведенных по всем направлениям здания…отапливается духовыми печами»(2-л.88). В подвалах «помещение для 300 саженъ дровъ…винный погребъ»(2-л.86 об.). Однако про место жительства самой графини Борх нет упоминаний. Зато узнаем, что у Борхов был единственный наследник – Камер-Юнкер Виктор Александрович Борх (2- л.221 об.), ибо дочь Борхов – Алексндра – умерла в 19 лет и рядом с ней свое упокоение обрела и София Ивановна Борх на кладбище Новодевичьего монастыря (СПб). И жил он, Виктор Александрович, видимо, один на «Литейной части по Басейной улице №7»( 2- л.450). Во всяком случае, в декабре 1872 года. Однако 30 ноября 1874 пристав Литейной части 2 участка докладывал, что Граф Борх выбыл из дома №29 по Басейной улице «в г.Саратов»(2- л.704). Видимо, Виктор Александрович, получив наследство (или то, что от него осталось), покинул Санкт-Петербург навсегда, перебравшись на берега Волги… Известно, что Дом Лавалей купил С.С.Поляков, однако произошло это не в 1870 году, как пишут в некоторых изданиях, но примерно в 1872-1873 годах, хотя мне не удалось обнаружить точные данные по этому вопросу в фонде 268 исторического архива Санкт-Петербурга…хотя и есть ссылки именно на этот фонд в некоторых публикациях советского периода…

Видимо, с отъездом графа в Саратов закончилось содержание Борхами Лавальского приюта. Детский приют был устроен на Петербургской стороне столицы графиней Александрой Григорьевной Лаваль в 1838 году, но всеми делами изначально заведовала именно София Ивановна и «платила ежегодно по 360 руб.» (2-л.91 об.). Хотя дети приюта находились под опекой и других сестер графини Борх, как и завещала графиня А.Г.Лаваль. Именно все сестры поначалу внесли «в С.Петербургский Совет Детских приютов капитал в 36.000 рублей, процентами с которых приют мог бы…содержатся»(2- л.91).

Дача Лавалей была при жизни хозяев не менее известным место Санкт-Петербурга, нежели их особняк на Английской набережной. Сюда приезжали практически те же посетители – весь бомонд столицы. Хлебосольных хозяев почитали и не без удовольствия пребывали в их компании, хотя могли и подшутить над графом Лавалем, который более был чиновником, в противовес эрудированной и интеллектуальной своей супруге… Тот же поэт И.И.Козлов (который посвятил свое стихотворение графине Софии Ивановне, тогда еще – Лаваль) в своем дневнике написал, что дача на Аптекарском острове «просто восхищение». С ним согласны были и многочисленные гости.

Однако уже в 1869-1870 годы графиня София Ивановна «имела намерение…продать дачу…за 80.000рублей»(2-л.450). К этому времени даче принадлежат «земли 25557 кв.саж, которые заняты большею частию парком с дорожками, лугами, питомником, огородом, цветниками и разного рода строениями. Чрез дачу эту проходит также кривыми линиями канал из р. Малой Невки, впадающей в нее…ниже по течению чрез который устроены три моста: 1 деревянный, 1 каменный и 1 чугунный с деревянною настилкою»(2- л.316-316 об.). Главное здание – 2-х этажный каменный дом «крытый железом, с подвалом» (2- л.317), - обращенное к реке Карповка. Тут же были два двухэтажных деревянных дома, деревянные флигели для жилья же. Две конюшни и два каретных деревянных сараев. В оранжереи было множество разнообразных цветов. Опекуны оценили ценность движимого имущества дачи в 856 руб.97 к., а растения «в аранжереях 731 р.10 к.»(2- л.359). В декабре 1872 года все имущество дачи «было оценено в 55.832 руб. 50 коп.»(2- л.449). Однако граф Виктор Александрович Борх согласился на продажу дачи «в 100.000 рублей» (2- л.450).

Так закончилась не только история Дома и дачи Лавалей и их имений в Пензенской губернии, но и история этого рода по мужской линии. «Граф Виктор Александрович Борх (род. 1841). Камергер Высочайшего Двора. Статский советник. Заведующий Московским отделением Государственного коннозаводства. 2 апреля 1895 года пожалован орденом Св. Анны 2-ой степени. Землевладелец Тверского уезда, где владел 508 дес. и Сердобского уезда Саратовской губернии, где владел 4682 дес. (имения Урусово, Александровка и Ивановка)»(3). Скончался в 1894 году, похоронен на Ваганьковском кладбище (Москва)(4).

Вселенская родительская мясопустная суббота, 2009 год.

Лысково.

1.       А.Л.Ванштейн, В.П.Павлова. Здание ЦГИА СССР – архитектурный и историко-культурный памятник Петербурга-Ленинграда. В сборнике: Некоторые  вопросы изучения исторических документов XIX- начала XX в. Ленинградский университет. Ленинград. 1967.

2.      ЦГИА СПб. Фонд 268, опись 2, дело №72.

3.      http://www.sati.archaeology.nsc.ru/ency … p;term=379

4.      http://rusgenealogy.clan.su/publ/1-1-0-7

0


Вы здесь » Декабристы » Жёны декабристов. » ТРУБЕЦКАЯ (ЛАВАЛЬ) ЕКАТЕРИНА ИВАНОВНА