Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ГРАББЕ Павел Христофорович.


ГРАББЕ Павел Христофорович.

Сообщений 21 страница 30 из 70

21

16
Почтенный Павел Христофорович
Давно не писал к Вам, и не прислал денег, отправленному от меня, для преодоления горных кавказских, юноши Горского. Теперь препровождаю четыреста рублей ассигнациями из коих 300 на годовое жалование и 100 на могущие встретиться надобности при вступлении в службу.
Повторю о нем просьбу мою отдать его на руки строгого и порядочного фельдфебеля, о чем Вам слово сказать полковому командиру. Подтвердите, сделайте дружбу, чтобы излишнего не было оказываемо ему снисхождения, надобно чтобы познакомился он с трудами и нуждою. Если не возможно породить в нем чувств, хорошо уже пробудить чувственность, ибо и эта в усыплении.
Довольно сказать тебе, что о приезде его в Ставрополь я знаю из письма его к одному из школьных товарищей, вероятно подобному себе. Мне не догадался написать ни слова.
Воображаю, сколько должен я скучать тебе просьбами моими. Когда меня уже заставляют терять терпение, не отведывающиеся со своими. И вот в чем на сей раз состоит дело. У тебя служит инженерный офицер Бутков. Отец его говорит сам, что он щедро весьма награжден и просит только ходатайствовать о твоем к нему внимании.
Недавно, в 10-й Черноморский Линейный батальон, определен из Гвардии поручик Шупинский. Я знал его еще в Гвардейской Юнкерской Школе великим шалуном и теперь просьба родных в том состоит чтобы строго начальство не допускало его продолжать делать шалости.
Вот и конец дел моих.
Письмо мое только что застанет тебя, ибо по слухам Московским, ты выступаешь для окончательного низложения горцев. Говорят, на Вас не возлежит обязанности употреблять Евангельской кротости.
Желаю, почтенный Граббе, тебе совершенного успеха, чего не может случиться иначе.
Душевно преданный Ермолов
24 марта 1841 Москва

0

22

17
Почтенный Павел Христофорович
Отправляющий на Кавказ корпуса жандармов подполковник Кушинников просил меня поручить его благосклонному вниманию Вашему. Об нем много говорил мне хорошего, и я в этом не хотел отказать близкому родному хорошего и долгое время приятеля моего Марченко, бывшего члена Государственного Совета.
Он едет, как обыкновенно отправляется к Минеральным водам чиновник жандармский и, вероятно, не будет напрашиваться на военные действия, на что, впрочем, я настаивал, зная, что ты имеешь г-на Юрьева, к которому сделал уже привычку.
Итак, да будет по благоусмотрению твоему, а человеку достойному тебе приятно быть полезным! Он будет уметь высокую дать цену благосклонному отзыву твоему на счет его, отзыву многоуважаемому.
Прощай. Будь благополучен согласно с желанием истинно любящего Ермолова.
18 апреля 1841 С.Петербург

Надеюсь, что по дружбе ты не забудешь юношу Горского употребить на настоящую службу. Может быть, этим развяжешь мешковатость, и уменьшится почти непрерывающийся сон его, единственное его занятие.
Признаюсь, что, мало ожидая от подобного существа, рад я буду чрезвычайно, если природа не откажет ему в храбрости подобно как многим не весьма благородным животным.

0

23

18
От А. П. Ермолова [26 - Эта строчка написана рукой П. X. Граббе.]
Полковник Греков доставил мне случай писать тебе, Почтенный Павел Христофорович, и я чрезвычайно за это ему благодарен.
Сажи ему за это несколько почтительных слов, как человеку, гордящемуся честию быть под твоим начальством.
Давно весьма ничего и о тебе не знаю, совершенно ничего о действиях и успехах Ваших, которые по мере способов Вам представленных, должны были быть решительными и обширными, и таковыми ожидал их Государь Император, как о том были слухи. Вижу из официальной газеты, что создалась крепость Евгениевская, и все имею право заключить, что подобный памятник есть свидетельством признательности важных заслуг. Полагаю, что на сей год уже кончены значительные предприятия и разве продолжаются одни мелочные действия, ибо имеем уже известие о возвращении Головина в Тифлис.
В последнее пребывание в Москве Император отзывался особенно довольным действиями Анрепа на берегах Черного моря. Не произнес он имени Раевского, но легко было заметить, что не в пользу ему, выставлял совершенно успешную систему первого, говоря, что в Закубанцах, в короткое время
В последнее пребывание в Москве Император отзывался особенно довольным действиями Анрепа на берегах Черного моря. Не произнес он имени Раевского, но легко было заметить, что не в пользу ему, выставлял совершенно успешную систему первого, говоря, что в Закубанцах, в короткое время его командования ощутительно желание его с нами сблизиться. Не знаю Анрепа, и в жизнь мою его не видывал. Что сказать о себе? Для жизни политической я умер и нахожу, что после того весьма покойно существовать для небольшого весьма числа добрых приятелей! Восемь месяцев в году живу в деревне, остальное время в Москве, в кругу малом и не шумном. Здоров так как бывал двадцать лет назад, и утешаюсь, что не одна только старость делает негодность мою для службы, о которой имею я благоразумие довольно уже давно не иметь помышления. Вот как возможно измениться от честолюбия.
Скажи, любезнейший Павел Христофорович, отчего ты редко или даже почти никогда ко мне не написал ни слова? О делах успешных и которые относятся ко славе русского оружия, можно безболезненно уведомить, если же бы что могло случиться не выгодного, я о том и знать не хотел бы.
Прощай! желаю тебе всего, что может быть приятным и полезным. Скажи мое совершеннейшее почтение Ея Превосходительству, которой, к сожалению моему, я до селе не известен. Прощай!
Дружески преданный Ермолов
28 сентября 1841
Из деревни
Полковник Белов просил, чтобы я рекомендовал его Тебе. В значительном его чине, сказал я ему, нельзя уже не быть известным начальнику. У Вас же действия непрерывные.

0

24

19
От А. П. Ермолова. 1 июля 1842 [27 - Эта строчка написана рукой П. X. Граббе.]
Почтеннейший Павел Христофорович
Без сумнения Вы одобрите молодого человека, от службы покойной испрашивающегося на службу тяжелую, опасную, и потому теперешнему случаю безболезненно прошу Вашего взора на поручика Волкова, который по желанию его переведен из Бородинского Егерского в Апшеронский пехотный полк, для того чтобы быть в действии против горцев. Я не знаю, и не видывал молодого человека, но не могу не склониться в пользу того, кто с веселым духом ищет случаев, где могут оторвать голову.
Прошу также взгляда Вашего на господина Кавата. определенного инспектором аптекарской частит на Кавказ и в Грузию. Желая устроить часть сию он необходимо будет обращаться к Вам с своими представлениями и хорошо очень знает, что удостоясь благосклонного внимания Вашего он достигнуть может скорейших в том успехов. Тут мне не нужно усиленных просьб, ибо со мной согласовываться будет сама любовь Ваша к порядку и желанию устройства во всех подчиненных местах.
Когда же любезнейший Павел Христофорович, из моего солдата сделаете Вы великого унтер-офицера? Вы там заняты, что не естественно помнить о существе столько ничтожном, а далее перейдете к важнейшим назначениям, и он совсем останется или даже подпасть может начальству, которому приятно будет сделать мне оскорбление.
Да будет по воле Вашей!
Желаю Вам здоровья и счастья и успехи должны Вам принадлежать!
Душевно почитающий Ермолов
1-го июля 1842 из деревни.
Дайте ради Бога Волкову случай схватиться с горцами.

0

25

20
От А. П. Ермолова 12 августа 1842 [28 - Эта строчка написана рукой П. X. Граббе.]
Почтенный Павел Христофорович.
Прежде сего, по большой части, я ходатайствовал за кого пред Тобою. Это бывало по просьбе родственников тех лиц, теперь прошу Тебя за барона Розена, который будет служить под твоим начальством. За него прошу я убедительнейше и по собственному побуждению, зная его с самых юных лет как отличного молодого человека. Заставь его пересказать случившееся с ним и увидешь, что он был жертва гнусных подлостей генер‹ал› лейтен‹анта› Иловайского, сумасшедшего, живущего в отставке. Дай ему случай служить полезным образом, что думаю можно делать и, не будучи командиром батальона. У тебя столько мест, поручений и прочая.
Два уже месяца безвыездно живу я в деревне, и потому, не видевши никого, не знаю я ничего точного о тебе. По слухам московским экспедиция твоя кончена, но что осенью и зимою будет продолжительнейшая и более решительная. Говорят, что ты проник в горы, где изумились, увидев войска, ибо дотоле почитались они недоступными, что хотя и понесли войска потери, но что горцы в чрезвычайном ужасе и оттого можно ожидать важных последствий.
Военный Министр, проезжал в Москве, был не более суток, мне сказывали, что он никого не принимал, отобедал у здешнего начальника и дал заметить большую скромность.
Прощай, будь здоров, желаю тебе всех успехов и уверен, что превозможил трудности и препятствия.
Душевно преданный Ермолов.
12 августа 1842.
Из деревни

0

26

21
От А. П. Ермолова 22 ноября 1847.
По прежнему письму твоему, любезный друг Павел Христофорович, ожидал я, что ты поедешь в СПбург для определения сына в службу и потому не писал тебе, а для чего ты молчал, знаю только, что мне очень жаль было. Слышал, наконец, что ты в Петербурге, и, признаюсь, досадовал, что не имею ни строки. Но вчера адъютант Мих. Павловича сын Гербела, сказывал, что он не видал тебя в день именин Великого Князя, и я заключил, что ты в деревне.
Давно порывался я писать тебе auresque memo de faire des iommerages давно в столе у меня выписка из Головина о военных действиях его на Кавказе. Скажу вкратце, что по скромности его, сочинение могло бы быть описанием подвигов Александра Великого. Автор не ищет бросить выгодный свет на дела твои и даже проскальзывает злоба, которую для собственной его пользы не мешало бы выказывать скромнее. Если кто не знает души его, он ознакамливает с нею весьма удачно. Он не оскорбил бы тебя, говоря о случаях в которых не достиг ты полного успеха, когда ты сам не скрываешь их, но можно ли не сказать о молодецкой предприимчивости молодого человек‹а› и, вопреки истины, не связно, грубо выставить недостаток соображений. Словом Головин настолько добивается в знаменитые полководцы, едва ли находя себе подобного. Он подарил экземпляр своего сочинения, напечатал его без цензуры, издание прекрасное и я знаю, раздарил его и даже важнейшим лицам. Может быть одному ему дана способность не подпадать цензуре, или можно будет морочить каждого, а возражения без Даниловского не напечатают. В мае нынешнего года бывши и здесь сказывал он мне, будто ты, видевшись с его сыном, говорил ему о сожалении твоем, что раздор между Вами прервал отношения твои к человеку достойного особенного уважения и что ты признавал себя не правым. Не верю я великому писателю.

Ты, любезный Павел Христофорович, по характеру своему, мне известному, свыше клеветы и оскорбления направленных низким образом, а потому совершенно уверен, что не трусясь примешь против тебя написанные гадости.
Здесь присоединяю выписку тех мест, где упоминается о тебе. Может быть много пустого и недостойного внимания, ибо на разборчивость переписчика не совсем полагаюсь, а сам заниматься этим я не успел. Прочитай и употреби! Жаль мне, что не получу ответа твоего на письмо, и ты, конечно, угадываешь причину, по коей воспрещаю тебе всякое сношение со мною даже на целый год.
Я уволен на год за границу и вскоре располагаю выехать, что давно бы уже сделал, если бы не был задержан обстоятельствами, но конечно бы не сделал, не простившись с тобой, любезнейший друг. Ты не без удовольствия узнаешь, что меня нее прогоняет болезнь, а еду собственно, прогуляться в последний раз, ибо, имея 70 лет, смешно было бы обещать себе повторения. Еду стряхнуть на чужой земле ржавчину двадцатилетней праздности бездействия. Освежу воспоминания лучшего времени, которые одне (могут) могут делать сносною бесполезненную старость. Ты поймешь мое сожаление, что я не видел тебя пред моим отъездом. С всяким из прежних воспоминаний неразлучная длинная фигура любезного Граббе, еще юного, которого угадывал я предназначения.
Итак, прощай, сохрани мне твое расположение, которое ценить могут многие, а я даже прощать самый эгоизм. Ты ко мне уже не пиши, а я, если преодолею леность, несколько строк еще напишу тебе, собственно о себе и, к удивлению твоему любопытных. Желаю тебе всего, что могу для лучшего из друзей верный Ермолов
22 ноября 1847 Москва

0

27

22
Праздные и пустые люди бывают иногда не бесполезны. От одного из таковых узнал я, что ты, любезнейший Граббе, в Петербурге и я не меняя ничего в письме готовом отправиться в Прилуки, переменяю только его направление. Тебя видели 17 числа вместе с молодецким весьма человеком не военного состояния, из чего заключил я, что это сын твой определенный на службу. Снесись с прежним расположением твоим ко мне, и оно укажет тебе виновного в том, что неизвестно мне где ты находишься.
Я не посылаю тебе выписок из знаменитого сочинения Головина, предполагая, что ты видел, конечно, целое и вполне удовлетворен им. Из выписок ты ничего не узнал бы о его подвигах. Не думай, однако же, что я завидовал тебе, я также имею своего историографа, известного по сочинению единственному в своем роде. Профессор Спетербургского университета Устрялов вмакал меня в Историю и, конечно, не заимствовал красок у Головина. Я должен бы написать ему письмо, в котором, вежливым образом назвал ошибкою то, что справедливее именовать наглою ложью. Может быть, это напоминать будет в последствии, что не должно чернить людей по произволу, и что вместо снисходительного моего пера, явится перо карающее.
В первых числах декабря я пускаюсь за границу, где с первого шагу все лучше той гнусной дороги, по которой отправляюсь.
Ты ко мне не успеешь уже отвечать, хотя, впрочем, досадно будет тебе, не искать случая опровергнуть сделанного мною упрека за совершенное забвение обо мне.
Прощай, будь благополучен вполне.
Ермолов 24 ноября 1847.

0

28

23
Карандашем: Копия снята, от Ал. П. Ермолова [29 - Эта строчка написана рукой П. X. Граббе.]
1848 года 27 ф‹евраля› Москва.
На первое письмо твое, почтенный Павел Христофорович, не отвечал я потому, что содержание его относилось до Головина, а раз говоривши о нем, я поступаю как с канцелярскою чисткою и дело зачислив решенным, обращаю в Архив. Почти тож, что передаю забвению.
Любезный Граббе мой, которого знал я в первом цвете юности, определяет сына на службу. Непостижимо быстро проходит время, и даже я сам, которого жизнь сопровождена и бывшими и продолжающимися приятностями, ни разу не упрекнул ему медленностию. Меня, большим числом годов уничтожил, приближает к концу, но ты бодрственно противостоишь ему! Ты в воображении моем являешься Оссиановской фигурой, презирающей бурю. Тебя опоясываю тучами, туманами, не на одном Кавказе рождая их!
Не утомит ожидание терпения моего. Начинает омрачаться горизонт и скоро услышим мы дыхание смерти. Некогда читывали мы это вместе! Могу я говорить вздор, но кто сказать может положительно противное? Ты, однако же истреби письмо мое.
Ты описываешь праздник артиллерийского училища, на который тебя приглашали. Со свойственным тебе благородством хочешь ты отвратить на ветерана то отличное уважение и удовольствие, которыя произвело появление молодца настоящего времени, среди воспитывающегося на брань юношества. Весьма деликатен способ сказать мне, что меня помнишь и я не оскорблю тебя удивлением с моей стороны. Юношество допускает резкие впечатления настоящего, давно прошедшее есть история скучающая ему в классах.
Многое написал бы я еще и с намерением задрать тебя, ибо любуюсь необыкновенным слогом твоих писем, но нет времени и уже вступает существо, которое могло бы превратиться в пишу изящного качества. Прощай, желаю тебе лучшего всего и весь твой
Ермолов.

27 февраля 1848. Москва.
Его Превосходительству
Павлу Христофоровичу
Граббе в собственные руки

0

29

24
Копия снята. 9 апр. 1855. От А. Ермолова [30 - Эта строчка написана рукой П. X. Граббе.]
Поздравляю почтенного Павла Христофоровича, друга моего, с производством в чин. Не есть ли это, наконец, хоть опоздалая усмешка давно неблагоприятствовавшего счастия? Все-таки лучше, хоть не столько радовать должно как прошедшее во время. Меня оно утешило, как средство расширись сферу действия и поставить наряду с великими нашего времени, которым не уподобиться от тебя совершенно зависит. Благодаря могущественному фельдмаршалу он хочет быть единственным и в равный с собою чин никого не пускать, следовательно старшего над собой ты иметь не будешь. Вот мои соображения, но существует сила партий, а происков без конца! Это на твое искусство любезный Граббе, впрочем, может быть, место и прямоте действия. Мои желания за доброго моего друга. Никогда не забуду последнего письма твоего, которое меня старика тронуло чрезвычайно.
Письмо мое представит тебе сын покойного брата моего известного Дениса Давыдова, знаю, что ты готов сделать ему, что возможно по справедливости. Но мне отвечать будешь, если он, имеющий имя Ахилл, ранен будет иначе как в пятку. Ты найдешь в нем офицера отменно учтивого, которого болезнь заставила жить за границею долго, но не бесполезно!
Прощай, лучше всего прошу Божия тебе благословения.
Душевно уважающий Ермолов
9 апреля 1855. Москва

0

30

25
Итак, почтенный Павел Христофорович, ты попал на службу прежней твоей жизни мыслителя, книги и перо в твоем распоряжении. В прежнем, для отдохновения, имеешь спутниками Егеря и Пажа, теперь же и самого Кавалергарда по временам, ежели есть свободная минута. Все милое семейство вкруг тебя и вид счастливого отца не есть зрелищем обычайным.
По совету твоему посылаю при сем на память Арк. Павловичу Никитину ничтожный подарок и конечно не возможно придумать лучше сигарницы с принадлежными к ней безделками. Жалею, что Pert monnuie доселе по размеру состояния искусного художника. Я присоединил моей руки записочку, которую прошу принять по приятельски.
Хотелось очень иметь более, но нет дома помощника моего, которому продиктовал бы я половину письма и лучше употребил бы другую, теперь же глаза в отсутствии и не без затруднения пишу о пустяках. Это выгодно в отношении к другим, на корреспонденцию претендовать не могу. Для тебя же сохраняется остаток способности.
Прощай!
Искренне душевно преданный Ермолов
9 октября 1856 Москва.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ГРАББЕ Павел Христофорович.