Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Бестужев Александр Александрович


Бестужев Александр Александрович

Сообщений 21 страница 30 из 33

21

https://img-fotki.yandex.ru/get/27200/199368979.c/0_1a6e29_9b932c81_XXXL.gif

0

22

https://img-fotki.yandex.ru/get/29256/199368979.c/0_1a6e2a_f8fe3ab3_XXXL.gif

0

23

https://img-fotki.yandex.ru/get/26144/199368979.c/0_1a6e2b_95dd473e_XXXL.gif

0

24

https://img-fotki.yandex.ru/get/27200/199368979.c/0_1a6e2c_f8664fa_XXXL.gif

0

25

https://img-fotki.yandex.ru/get/49888/199368979.c/0_1a6e2d_a030f970_XXXL.gif

0

26

https://img-fotki.yandex.ru/get/35827/199368979.c/0_1a6e2e_a550b58f_XXXL.gif

0

27

https://img-fotki.yandex.ru/get/4126/19735401.b5/0_70cb6_a174ebe1_XL.jpg

Дом-музей А.А. Бестужева в Дербенте.

0

28

«Я не мог налюбоваться Кавказом…»

Пушкин первым и, что удивительно, заочно (они состояли в переписке, но никогда не встречались лично) постиг в Бестужеве главное из его дарований — совершенно оригинальный и мощный талант беллетриста и пророчил ему славу русского Вальтера Скотта. Однажды в письме он так и назвал друга — «мой милый Walter» и призывал его всерьез приняться за крупное произведение в прозе: «…для себя жду твоих повестей, да возьмись за роман — кто тебя держит. Вообрази: у нас ты будешь первый во всех значениях этого слова; в Европе также получишь свою цену — во-первых, как истинный талант, во-вторых, по новизне предметов, красок etc… Подумай, брат, об этом на досуге….. да тебе хочется в ротмистра!»

Провидение, как говорили в старину, имело на этот счет свои планы, и 14 декабря не только погубило предполагавшуюся литературную славу Бестужева в Европе, но и надолго вычеркнуло его имя из литературы отечественной. Пушкин же страдальца не забыл: фразу из его повести «Вечер на бивуаке» он взял эпиграфом к своему «Выстрелу», правда, без указания имени автора, что по цензурным обстоятельствам было тогда совершенно невозможно. Спустя годы несбыточное, уже казалось, предсказание Пушкина о Бестужеве вполне оправдалось: тот испытал ни с чем не сравнимую славу на родине, а лучшая из его повестей — кавказская быль «Аммалат-Бек» — неожиданным образом обрела своего читателя и в Европе.

Жизнь Александра Бестужева похожа на авантюрный роман, сюжет которого есть борьба с судьбой, полная героических взлетов, оглушительных ударов и смертельно опасных приключений. Выпавших на его долю несчастий хватило бы на всех русских классиков, вместе взятых. Во всяком случае, никто из них, даже Достоевский с его смертным приговором, и даже Грибоедов, павший под ударами разъяренной толпы мусульманских фанатиков, не мог бы предъявить чего-то исключительного в своем роде, что превзошло бы меру испытаний, посланных Бестужеву за его неполные сорок лет.

Блестящий гвардеец, дуэлянт и поэт. Красавец и сердцеед, сам изведавший муки несчастной любви к дочери своего патрона Матильде Бетанкур. Критик и беллетрист, заслуживший из уст Белинского почетный титул «зачинщика русской повести». Издатель «Полярной звезды», друг Рылеева и Грибоедова. Адъютант герцога Вюртембергского, младшего брата Марии Федоровны — матери русских императоров Александра и Николая. И — политический заговорщик с умыслом цареубийства, готовый принять на себя эту роковую роль. Потом водоворот декабрьского мятежа, каменный гроб Петропавловской крепости, кандалы и смертный приговор, замененный двадцатью годами каторги с лишением чинов и дворянства. Ссылка в Сибирь, после которой он воевал на Кавказе, как Лермонтов или Лев Толстой, но почти все восемь лет рядовым и, подобно Полежаеву, узнал на собственном опыте все прелести штрафной кавказской солдатчины. Дым, кровь, пот, холод, болезни, ночные атаки. Гибель любимой девушки, выстрелившей в себя из его пистолета. Безмерная, невероятная слава и страшная, невероятная смерть, предсказанная им самим.

После разгрома на Сенатской площади Бестужев, в отличие от многих своих товарищей по путчу, не пытался ни скрыться, ни спастись бегством за границу, а сам на следующий же день явился на гауптвахту Зимнего дворца и сдался властям. Находясь в Петропавловской крепости, он составил для императора Николая письмо, в котором откровенно излагал свой взгляд на «исторический ход свободомыслия в России». Двадцать лет каторги ему скостили до пятнадцати, но это был только символический акт, на деле же монаршее милосердие шло гораздо дальше: ни двадцати, ни пятнадцати и вообще ни единого дня каторжных работ Бестужев не изведал. Отбыв чуть больше года в финляндском форте «Слава», он сразу же был отправлен на поселение в Якутск. Начавшаяся война с турками дала ему повод обратиться к начальнику Главного штаба И. И. Дибичу с просьбой о переводе в действующие войска. Государь препятствий тому не чинил, хотя и бдительного надзора не ослаблял. Вскоре состоялось повеление: «Александра Бестужева определить рядовым в действующие полки Кавказского корпуса с тем, чтобы и за отличие не представлять к повышению, но доносить только, какое именно отличие им сделано».

Из холодной Якутии декабриста перевели в «теплую Сибирь». Кавказ поразил воображение писателя. Путешествие по Военно-Грузинской дороге наполнило его восторгом. «Я не мог наглядеться, не мог налюбоваться Кавказом, — восклицает он, — я душой понял тогда, что горы есть поэзия природы, чувства мои стали чище, думы — яснее». Среди прочих дум Бестужев помышлял уже о дальнейшей писательской работе, и грозный загадочный Кавказ представлялся ему теперь благодатной, но еще не возделанной нивой. Вот когда ему припомнился пушкинский Walter: в первом же кавказском очерке он говорит о горцах, «ожидающих своего Вальтер Скотта»!

Бестужев участвовал в штурме турецкого города Байбурта и одним из первых ворвался в крепость через пролом в стене. По окончании кампании вернулся в Тифлис, где его ждала встреча с младшими братьями Петром и Павлом и друзьями-декабристами. Один из них, Александр Гангеблов, впоследствии вспоминал: «Вист и шахматы среди всевозможной болтовни, анекдотов и рассказов (по части которых Александр Бестужев был большой мастер) не прерывались; шуму и хохоту было много».

Пожалуй, слишком много: шум и хохот достигли ушей командира корпуса И. Ф. Паскевича, и веселую команду разжалованных тотчас разослали по кавказским полкам. Бестужева на четыре года заперли в линейном батальоне, несшем гарнизонную службу в Дербенте.

Здесь писателю представился случай к выслуге: осенью 1831 года город осадили отряды имама Кази-Муллы. Отбивая атаки горцев с крепостной стены и участвуя в вылазках, он надеялся отвагой вернуть себе офицерский чин и заслужить царское прощение. Тревоги войны бодрили его душу. «Я дышал эту осень своею атмосферой: дымом пороха, туманом гор, — пишет он братьям в Сибирь. — Я топтал снега Кавказа, я дрался с сынами его — достойные враги… Как искусно умеют они сражаться, как геройски решаются умирать… И что за горы! О, как бы любили русские этот край, если бы он был их отчизною! Не умею пересказать вам, как он прелестен и в одежде лета, и в алмазах зимы! Я был в нескольких жарких делах: всегда впереди, в стрелках, не раз был в местах очень опасных… Трудно верить, как метко и далеко они стреляют…»

Ни геройство при защите Дербента, ни участие в походе на аул Эрпели, где в жестоких схватках с мюридами, по выражению Бестужева, «не было ни пленных, ни раненых», на его положении никак не отразились. «В батальон прислано два Георгия, — сообщает он вскоре брату Павлу, — один, по избранию нижних чинов, ротных командиров и батальонного командира, присужден мне… Я заслужил этот крест грудью, а не происками, и желаю иметь его поминкой Кавказа». Скромный серебряный крестик, то есть солдатский «Георгий» — знак отличия военного ордена, Бестужеву не достался, но в Дербенте он сумел все же вырвать у судьбы свой шанс: здесь он вернулся к писательской работе. Завязав переписку с издателями «Московского телеграфа» братьями Николаем и Ксенофонтом Полевыми, он отправляет им свои первые кавказские вещи. Рядовому Александру Бестужеву было разрешено выступать в печати, но без указания имени автора. Его очерки и заметки печатались без подписи, иногда ее заменяла пометка «Дагестан». Большинство своих повестей и рассказов отныне он публикует под псевдонимом Марлинский. Очень скоро это имя завоевало всю читающую Россию. За восемь лет на Кавказе, среди походов и сражений, в переездах от Каспийского моря до Черного и от Тифлиса до Ставрополя Бестужев создает свыше тридцати произведений, в том числе и свои лучшие повести «Аммалат-Бек» и «Мулла-Нур».

Летом 1835 года тяжело занемогший писатель приехал на воды в Пятигорск, где свел дружбу с доктором Н. В. Майером (будущим прототипом Вернера в лермонтовской «Княжне Мери»). Здесь после шести лет кавказских скитаний Бестужеву впервые блеснул луч надежды: он получил известие о производстве в унтер-офицеры. Следующее повышение и офицерские эполеты могли означать царское прощение и возможность выйти в отставку, о которой он давно мечтал.

Из огромного и, к сожалению, до сих пор не собранного воедино, а рассеянного по старым журналам эпистолярного наследия Бестужева три письма написаны им в Пятигорске. Первое из них, от 28 июля, адресовано братьям Николаю и Михаилу в Сибирь, он спешит поделиться с ними радостью: на шестом году службы его произвели в унтер-офицеры.

Николай и Михаил томились в далекой Сибири, на долю Александра выпали «горести и усилия горской службы». «Я столько околесил, проскакал и плавал, — восклицает он, — столько наглотался дорожной грязи, боевого дыма, со столькими дрался и дружился, что у меня рябит в памяти. Болезнь и недосуги мешали мне переносить на бумагу многое; теперь все это сидит в чернильнице и ожидает вдохновения голове и раздолья пальцам». Далее Бестужев рисует картину зимнего боя, в котором принимал участие, передает привет друзьям по заключению, интересуется учеными занятиями братьев, пытается ободрить и поддержать их. Сам Бестужев устал бороться с судьбой. Неприкрытая горечь проступает в строках его письма к брату Павлу от 19 августа: «Брат Петр потерял разум… Не знаю, уберегу ли я его. Мое нервозное сложение — эолова арфа… непогоды ржавят струны, и ветры рвут их, а милые читатели упрекают: «что вы ничего не пишете?»

Писатель сообщает подробности своего лечения на водах: «Я еще не был на кислых, но дней на пять необходимо съездить. Теперь принимаю первый нумер Александровских и сварился уже вкрутую». Деревянное здание Александровских ванн находилось на уступе Горячей горы, где ныне высится всем известный символ Пятигорска — бронзовая скульптура орла. Горячую воду источника тогда не разбавляли, и слова Бестужева «сварился уже вкрутую» — не большое преувеличение.

Кратковременное пребывание на водах помогло писателю восстановить силы, однако настроение его не улучшилось. «Раны мои хоть медленно, но закрываются, — сообщает он брату Павлу.— Я хочу ехать поскорее в экспедицию. Ей-Богу, лучше пуля, чем жизнь, какую я веду». Не окончив курса лечения, он собирается оставить воды, о чем пишет 19 августа своему издателю Ксенофонту Полевому: «Прерываю едва начатое лечение ваннами и спешу на кислые, чтобы там хоть сколько-нибудь закалить себя для бивуака… Из Нарзана прямо за Кубань; не дай Бог и недругу такого курса». В конце лета писатель навсегда покинул Пятигорск. 30 августа, уже из Екатеринодара, по пути в действующий отряд, он сообщает брату Павлу: «Хочу отведать, не лучше ли поможет горный воздух и дым пороха, чем воды, которых, впрочем, я не успел и брать, как следовало. Бивуаки — плохой верстак для поэзии, а дух мой чернее, нежели когда-нибудь». Просьбу его об отставке поддержал в личном письме к Николаю генерал-губернатор Новороссии граф М. С. Воронцов, на что царь ответил в том смысле, что Бестужев «должен служить там, где сие возможно без вреда для службы».

Кто знает, не мечтал ли о свидании с Бестужевым на Кавказе юный Лермонтов, переведенный сюда из гвардии за стихотворение «Смерть поэта». Когда-то чтение «Аммалат-Бека» произвело на него сильное впечатление. Прекрасный художник, он сразу же набросал к повести несколько иллюстраций, передающих главные события сюжета, в том числе и роковой выстрел Аммалата в грудь русскому полковнику Верховскому.

В 1829 году Пушкин, возвращавшийся из Арзрума, и Бестужев, направлявшийся в Арзрум, разминулись вблизи Крестового перевала на Военно-Грузинской дороге или, что тоже возможно, просто не узнали друг друга. Несколько лет спустя в письме к издателю «Тифлисских ведомостей» П. С. Санковскому Пушкин так обрисовал эту несостоявшуюся встречу со старым другом: «Если вы видаете А. Бестужева, передайте ему поклон от меня. Мы повстречались с ним на Гут-горе, не узнавши друг друга, и с тех пор я имею о нем сведения лишь из журналов, в которых он печатает свои прелестные повести. Здесь распространился слух о его смерти, мы искренне оплакивали его и очень обрадовались его воскрешению…»

Полагаясь на подобный дежурный эпитет, трудно судить, сколь высоко на самом деле Пушкин оценивал кавказские повести Бестужева. Но в любом случае это чрезвычайно важное свидетельство: поэту были известны не только его новые произведения, но и некоторые подробности боевой судьбы «милого Вальтера». Известие о смерти Пушкина застало Бестужева в Тифлисе и заставило заново пережить горькие утраты прежних лет — гибель Рылеева и Грибоедова. Вот как рассказал об этом сам Бестужев в письме к брату Павлу: «Я был глубоко потрясен трагической гибелью Пушкина, дорогой Павел… Я не сомкнул глаз в течение ночи, а на рассвете я был уже на крутой дороге, которая ведет к монастырю святого Давида, известному вам. Прибыв туда, я позвал священника и приказал отслужить панихиду на могиле Грибоедова, могиле поэта, попираемой невежественными ногами, без надгробного камня, без надписи! Я плакал тогда, как плачу теперь, горячими слезами, плакал о друге и о товарище по оружию, плакал о себе самом; и когда священник запел: «За убиенных боляр Александра и Александра», рыдания сдавили мне грудь — эта фраза показалась мне не только воспоминанием, но и предсказанием… Да, я чувствую, что моя смерть также будет насильственной и необычайной, что она уже недалеко — во мне слишком много горячей крови, крови, которая кипит в моих жилах, слишком много, чтобы ее оледенила старость…». Летом того же года Бестужев погиб при высадке десанта на мыс Адлер. Цепь стрелков, в рядах которых находился писатель, была смята и рассеяна горцами в густом прибрежном лесу. Его изрубленное шашками тело после боя обнаружить не удалось. В составе той же экспедиции находился и азербайджанский поэт Мирза Фатали Ахундов, служивший переводчиком в штабе корпуса. За несколько дней до гибели Бестужев перевел на русский язык его поэму «На смерть Пушкина», отдав тем самым свой последний долг другу и литературному собрату. «За три дня до отплытия в море, — сообщает А. П. Берже, — Бестужев, в числе других, обедал у барона Розена, который, между прочим, спросил его: читал ли он поэму Мирзы-Фетх-Али (присутствовавшего тут же), и когда получил отрицательный ответ, то просил его переложить поэму на русский язык при содействии автора. Это было посмертным произведением пера Бестужева: несколько дней спустя, высадившись у мыса Адлер, он был убит горцами».

Зачинщик русской повести окончил свой путь в возрасте сорока лет, в пору писательской зрелости и расцвета творческих сил. Как и другие наши герои, он сгинул в огненном урагане бесконечной Кавказской войны, оставив по себе яркую память как об одном из лучших русских беллетристов девятнадцатого века. «Здесь все его оплакивают, как родного, — писал матери из Сибири Николай Бестужев, — мы уверены, что и у вас память его не умрет безгласна. И в самом деле: поставленный судьбою в положение самое трудное для сил человека, и моральных и физических, он, силою ума и твердостию поведения, одержал совершенную победу…»

Николай Маркелов

0

29

"Не видать мне снегов родины".

Виктор КРАВЧЕНКО

Александр Александрович Бестужев является, бесспорно, самой яркой личностью среди декабристов, отбывавших наказание в Отдельном Кавказском корпусе. Жизнь его полна взлетов и падений, шумного успеха и покорной, унизительной безысходности.

В 1816 году Бестужев вступил юнкером в лейб-гвардии драгунский полк, стоявший под Петергофом, в Марли (откуда и псевдоним – Марлинский). Через год, в двадцать лет, стал офицером. Тогда же занялся переводами, начал печататься – совместно с К. Рылеевым издавал альманах «Полярная звезда».

В 1824 году принят в Северное общество. Принадлежал к активным участникам восстания 14 декабря 1825 года на Сенатской площади.

В материалах следствия указывалось, что штабс-капитан Бестужев «умышлял на царе-убийство и истребление императорской фамилии, возбуждая к тому других, соглашался также и на лишение свободы императорской фамилии… Лично действовал в мятеже и возбуждал к оному нижних чинов». В письме к Николаю I из Алексеевского равелина Петропавловской крепости Бестужев с удивительной смелостью заявлял, что, если бы к декабристам присоединился Измайловский полк, он бы «принял команду и решился на попытку атаки, которой в голове… вертелся уже и план». После приговора Верховного уголовного суда Бестужев год провел в крепости Роченсальм (Финляндия), откуда по особому высочайшему повелению был обращен на поселение в Якутск. Там он писал прошения в Петербург о переводе на Кавказ. Просьбу услышали. Граф Чернышов доносил господину генерал-губернатору Восточной Сибири: «…Его Императорское Величество из уважения к чистосердечному раскаянию сего преступника, снисходя на просьбу его, Всемилостивейше соизволил повелеть определить его рядовым в один из действующих против неприятеля полков Кавказского корпуса».

На Кавказе шла война с турками, и Бестужев рассчитывал, блеснув отвагой, заслужить офицерский чин и выйти в отставку. В бесстрашии своем он не сомневался. Однако, наивный, совсем не знал Николая I. Обгоняя декабриста, в штаб корпуса в Тифлисе поступило секретное предписание о том, «чтобы и за отличие не представлять к повышению, но доносить только – какое именно отличие им сделано».

В июне 1829 года он отправился в тысячеверстный путь из далекой Якутии. От Астрахани свернул на Екатериноград, куда приехал 3 августа – в «…станицу на берегу Терека, коего враждующие берега поят станицы казаков и аулы чеченцев. Здесь ночевали мы четвертую ночь с выезда из Иркутска – так спешили мы с жаркой волей, чтобы застать победителей эрзерумских еще со взмахнутым мечом…», - сообщал Александр Александрович матушке из Тифлиса.

В Эрзеруме Александр нашел младших братьев-декабристов: Павла и раненного в руку Петра. С окончанием турецкой кампании братья вновь встретились в Тифлисе, где на зимних квартирах проживали офицеры, в том числе и декабристы. Чаще всего они собирались в доме тифлисского коменданта полковника Бухарина по приглашению его жены Екатерины Ивановны: Михаил Пущин, Нил Кожевников, Николай Оржицкий, Демьян Искрицкий, двое Мусин-Пушкиных, Александр Гангеблов, братья Бестужевы и другие ссыльные с декабристским прошлым. Общались, вели непринужденные разговоры. Узнав об этом, И. Паскевич поспешил разослать декабристов по полкам. А. Бестужева отправили на Каспий, в Дербентский гарнизонный батальон, где он прослужил четыре года. Ходил в походы, участвовал в сражениях, был представлен к Георгиевскому кресту, но имя рядового Бестужева вычеркнули из наградных списков. Он скучает по друзьям, по матери, сестрам, братьям, его мучит тоска, угнетает неизвестность. «Не только башен Кремля, столь горячо любимых мною – не видать мне и снегов родины, снегов, за горсть коих отдал бы я весь виноград Кавказа, все розы Адербиджана» (так у Бестужева. – В.К.), - с горечью писал Бестужев издателю «Московского телеграфа» Н. А. Полевому.

Время, свободное от службы, он отдавал писательскому труду. В 1830 году журнал «Сын Отечества» напечатал повесть Бестужева «Испытание», затем появились повести «Лейтенант Белозер», «Фрегат «Надежда», «Наезды», «Мореход Никитин», «Аммалат-Бек», рассказы. Под фамилией Бестужев печататься ему было запрещено, российские читатели знали автора под псевдонимом А. Марлинский.

Романтическая проза Бестужева-Марлинского была такая же захватывающая, как и вся жизнь писателя. В его литературном мире, созданном на фоне кавказской природы, среди племен и народов, достаточно романтических образов, навеянных горскими легендами, с любовью и разлукой, ревностью и кровной местью, погоней и стрельбой. Однако большинство героев – люди чести, верности клятве и долгу, способные на отважные поступки. Громкая писательская слава поставила А. Бестужева-Марлинского в первый ряд русской литературы. И. С. Тургенев в 1870 году писал, что в 30-е годы Бестужев «гремел как никто – и Пушкин, по понятию тогдашней молодежи, не мог идти в сравнение с ним. Он не только пользовался славой первого русского писателя: он даже – что гораздо труднее и реже встречается – до некоторой степени наложил свою печать на современное ему поколение».

Летом 1834 года Бестужева снова перевели в Грузию, в первый линейный батальон, расположенный на западе, в Ахалцыхе. В Ахалцых к нему пришло приглашение из Ставрополя от Петра Коханова, адъютанта генерала А. Вельяминова, принять участие в закубанской экспедиции. В июле декабрист впервые приехал в Ставрополь, откуда отправился на правый фланг Кавказской линии, где его ждали отчаянные схватки с горцами. Из письма Борису Шереметьеву:

«…Ставрополь – хороший городок… Зимой, вероятно, вернусь сюда и постараюсь побывать у вас – но от меня ли это зависит? Вельяминов имел два дельца и уже он 100 потерял из фронту. Перестрелка с утра до ночи – у Шапсугов есть четыре пушки. Завтра еду – что будет впереди – известно Богу… Я твой неизменный Александр Бестужев».

За осеннюю кампанию декабриста представили к награде, снова безрезультатно. Наконец, летом 1835 года его произвели в унтер-офицеры. Милость царская снизошла через шесть лет, но это не избавило Бестужева от дальнейших тягот бесконечной службы. Сырые холодные ночевки, нерегулярное питание, примитивное лечение, разные недомогания и тропические заболевания постепенно разрушали его здоровье. Летом он выпросился в Пятигорск для лечения. Александр пишет брату Павлу: «…мы здесь уже месяц знаем, что я произведен в унтер-офицеры. Я еще не был на кислых, но дней на пять необходимо съездить. Теперь принимаю первый нумер Александровских и уже сварился вкрутую…

Напиши матушке, что мне получше и что с 1 сентября три месяца не будет из отряда голубя даже и потому не ждите ранее вестей, как к Новому году и не беспокойтесь…».

Курс лечения Бестужев не закончил, пришел приказ о переходе колонны на Кубань, пришлось оставить Пятигорск и мчаться в Екатеринодар. В прапорщики Александра Александровича произвели на следующий год и перевели в Гагры, в то время самое губительное место на всем Черноморском побережье. Он обращается за помощью к командующему Кавказским корпусом барону Г. Розену: «…Вашему Высокопревосходительству известно лично и чрез последнее свидетельство медиков болезненное мое состояние, известен также истребительный климат Гагр, куда по производстве (в офицеры. – В. К.) назначен я на службу, климат который, без малейшего сомнения, убьет меня в короткое время…».

На время осенних военных действий Бестужева прикомандировали к Тенгинскому пехотному полку, а потом… опять Грузия. Он пишет брату Павлу: «Мы кончили экспедицию, любезный Поль, и, заслышав чуму, держим двухнедельный карантин на Кубани. Скучна была война, но это испытание еще несноснее. Холод, снег, слякоть, а мы в летнем платье и в летучих палатках, да к довершению благополучия, почти без дров. Раз пяток в течение последних двух месяцев были в горячих схватках, а жив, не знаю, но сомневаюсь, чтоб остался здоров. Мне пишут, будто я переведен в 10-й Черноморский батальон в Кутаис. Это мало отрады…».

1837 год, последний в своей жизни, Бестужев встретил в Екатеринодаре, в январе проехал через Ставрополь, а в Тифлисе узнал о кончине А. С. Пушкина. Потрясенный, он пишет брату: «Я чувствую, что моя смерть будет так же насильственной, необычайной и уже недалекой».

Александр Александрович успевает посвататься к княжне Ухтомской: «очень умная, бойкая, светская девушка. Мила, но не хороша, sera bien lotee. Не знаю, удастся ли; но если и нет, то не с ее стороны будет отказ». (Дарья Андреевна - Долли – станет женой декабриста Валериана Михайловича Голицына в январе 1843 года). 7 июня 1837 года, участвуя в десантной операции у мыса Адлер, в рукопашной схватке прапорщик Бестужев был буквально растерзан горцами.

Павел Бестужев, служивший в то время в штабе военно-учебных заведений, первый получил горестную весть. Ему же и выпала тяжелая обязанность известить всех членов большой семьи Бестужевых о кончине дорогого человека: «Судьба, которая так заботливо берегла его в стольких опасностях, вдруг так неожиданно и безвременно, среди его заветных дум, у мечты его надежд возвратиться на родину, похоронила его на чужбине».

Источник: "Ставропольская правда", 30 января 2004 г.

0

30

https://img-fotki.yandex.ru/get/32234/199368979.b/0_1a6d5f_3241167b_XXXL.jpg

 
Портрет А.А. Бестужева.
Копия Н.П. Нератовой с оригинала Н.А. Бестужева.
Иркутский музей декабристов.

0


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Бестужев Александр Александрович