Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Муравьёв Никита Михайлович


Муравьёв Никита Михайлович

Сообщений 21 страница 30 из 35

21

https://img-fotki.yandex.ru/get/53680/199368979.9/0_1a501d_72efe3a4_XXXL.jpg

Н.М. Муравьёв.
Рисунок О.А. Кипренского. 1813 г.

0

22

https://img-fotki.yandex.ru/get/53680/199368979.9/0_1a4aab_b20f36bb_XXXL.png

Никита Михайлович Муравьёв.
Акварель Н.А. Бестужева. 1833-1834 гг.
Государственный Исторический музей, Москва.

0

23

C. Н. Бибикова

Воспоминания о моём отце Никите Михайловиче Муравьёве

Вступление.

Москва. Сего 28 августа 1871 г.

Многие часто говорят мне, зачем я не пишу воспоминаний моего детства, не оставляю детям моим письменного рассказа о выдающихся из ряду обыкновенной жизни событиях, выпавших на мою долю с раннего детства? Сама я всегда желала передать им, во всей возможной целости, очерк такой высокой и чистой личности, какою был мой отец. Но меня всегда останавливала боязнь не суметь передать все виденное и слышанное мною, страх не найти того горячего сочувствия, того понимания характера отца моего, без которого я считала бы мой рассказ святотатством, повержением святыни моей праздному любопытству. Наконец, и это главная причина, останавливающая до сих пор мое перо. По ученикам судят об учителе, и я боялась, сознавая вполне свое недостоинство и нравственную нищету, подпасть под осуждение Апостола: «Ради вас хулится имя Христово между языками». Еще одно побуждение останавливало меня. Единственное, что уцелело во мне из всего духовного наследства отца моего, это, кроме горячей любви к моей Родине, любовь к правде и отвращение ко лжи. Описывая все, что мне пришлось видеть и испытать, мне придется коснуться лиц, память которых я уважаю, но которые имели свои слабые стороны, которых и не могла не заметить и которых не всегда могу оправдать. К величайшему моему счастью, личность отца моего так светла и чиста, что мне не придется скрывать ни одного пятнышка. Все его действия, слова, побуждения были прямы, светлы , и двигателями его были любовь к Богу, к Родине, к правде и к ближнему. Он всегда до конца готов был пожертвовать и своей жизнью и даже детьми своими за святость своих убеждений. <…>

Цель моя – оставить сыновьям моим воспоминание об отце моем и желание, чтобы пример его жизни прошел для них не бесследно. <…>

Гл. Характер отца.

Сего 26 ноября 1872 г.

Не знаю, удастся ли мне довести до конца дело и оставить сыновьям воспоминание об их деде. Если бы Богу угодно было сохранить мне отца моего, я уверена, что не только я сама была бы совсем другою, но и влияние его распространилось бы и на сыновей моих и укрепило бы в них и развило все врожденные задатки добра. Вся жизнь моя потерпела от того, что я так рано лишилась отца моего (мне еще не минуло 14 лет. Я родилась 10 мая 1829 года, а отец скончался 28 апреля 1843 года [текст приписан Бибиковой на полях]), так рано осталась без руководителя, которому верила смело во всем, видя в нем поборника добра и истины. Сильный и яркий свет, как заря прекраснейшего летнего дня, озаривший мои первые годы, померк, и туман, окруживший меня, все сгущался, и взор мой понапрасну искал светоча, по которому направить свои шаткие шаги. <…>

Я начинаю помнить отца моего во время болезни моей матери. <…>Помню его грустное, озабоченное лицо. <…>

Ни у кого не встречала я такого сильного религиозного чувства, такой веры, как у отца моего. Вместе с тем, он не бросался в глаза исполнением обрядовой стороны религии, хотя и не пренебрегал ею. Здоровье его не позволяло ему ни соблюдать всех постов, ни ходить в суровую сибирскую зиму в холодную церковь. Но дома он молился. <…>

Когда бывало приезжала к нам из Иркутска жена губернатора, женщина довольно ветреная, хотя добрая, и говорила всякий вздор и жеманилась, отца, видимо, коробило, он молчал и краснел.[Интересно, нужны ли тут запятые вокруг «видимо» и как оно в оригинале? Сдается мне, что не нужны, в смысле она видела, как его коробило, а не предполагает - МЮ]. Дама догадывалась, что хозяину неприятен ее тон, и переменялась и избегала бывать у нас. <…> На ты, кроме с братом, он был только с двоюродным своим братом М. С. Луниным, с двоюродным братом моей матери Ф. Ф. Вадковским и с Ив. Дм. Якушкиным. <…>

В 1836 году 1 апреля он сломал себе ключицу, упав с лошади, которая споткнулась, возвращаясь от кн. Мар. Ник. Волконской (которая была именинница) из Усть-Куды. Не желая огорчить престарелую свою мать, которую он обожал, он скрыл от нее этот случай и продолжал писать ей как ни в чем не бывало каждую почту, причем в первый раз с ним сделался обморок. <…>

Помню, как он на меня рассердился за то, что я не встала, чтобы отвечать на поклон хозяину нашему 70-летнему крестьянину Дм. Водохлебову. Я была девочкою 8 лет и сидя ему поклонилась вполуборот. Сословные предрассудки не существовали для него. Он сажал с собою за стол крестьянина (или вернее посельщика Анкудинова) к великому негодованию своего камердинера и в то время единственного нашего служителя Семена, должна признаться, избалованного отцом, которого если можно было в чем упрекнуть, так это в мягкости характера, доходящей иногда до слабости. Доброту его люди иногда употребляли во зло. Он обращался с ними всегда приветливо и иногда давал прозвища. Афанасьевну, мою старую няню, он называл Афанас; Семена – Симеон странноприимный, нашу стряпку Фролову (так зовут в Сибири кухарок) – Фролиха быстроногая. Она была действительно чрезвычайно усердна и проворна и варила отличный квас, который всегда заходил пить В. Льв. Давыдов (в Петровском Зав.), отлично пекла хлеба и блины. Помню я, как однажды какой-то заезжий чиновник после обеда у нас закричал в беседке: «Человек, подай трубку» и Семен не тронулся с места, к великому его негодованию. Отец спокойно сказал: «Семен, подай, пожалуйста, трубку», что сию минуту и было исполнено. Потом, обратясь к гостю, сказал: «Что ж делать, он уже так привык, может быть и немного избалован моим обращением». <…>

Никогда не забуду я, как он усовещевал одного работника (отец занимался хлебопашеством и держал летом до 90 человек работников и поденщиков) сознаться в том, что он умышленно сломал плуг. Работник, по прозвищу, которое он вполне оправдывал, Дурнов долго запирался, но когда отцу удалось убедить его в гнусности лжи, усугубляющей его вину, и он сознался, отец тотчас же отпустил его с миром и даже с радостью, что убедил человека не лгать. Дурнов нарочно испортил плуг из закоснелости и неприязни к нововведениям, которые отец проводил в земледелии и которые составляли для него большое утешение. <…>

12 марта 1886 г.

Забыла я еще сказать одно про отца моего. Я росла, как сказано уже выше, без матери; с 4 лет до 10 при мне находилась гувернантка, посланная моею бабушкою в Сибирь. А когда мне шел 11-й год, дядя мой (брат отца) женился на племяннице Каролины Карловны, гувернантки моей, и мы все жили в одном доме. Обе они уже покойницы и не хочу говорить что бы то ни было против их пошлости, но истина вынуждает меня сказать, что от обеих много мне пришлось перенести горя и обид, часть мною не заслуженных. Первая женщина умная, имела много прекрасных качеств и даже доброе сердце, но ее натура пылкая, страстная, ее природное властолюбие и самолюбие составляли несчастье ее жизни, внутренняя борьба ее разряжалась порывами, и мне безвинно приходилось терпеть от них. Ребенка более всего возмущает несправедливость, и я сильно страдала. Отец в утешение всегда говорил мне: «Не плачь, не огорчайся; лучше и легче быть обиженной, чем обижать самой».

Вообще хотя отец несомненно всем сердцем и душою любил меня, единственную его отраду в ссылке, не разделял того мнения, что от детей надо скрывать все [слово неразборч., прим. публикатора (С.Ф. Коваль)], а напротив, по его понятиям, человек с детства должен привыкать к мысли, что жизнь полна горя и страданий, и потому отец никогда не скрывал от меня печальных событий и не старался (как я видела многих других родителей) представлять всегда в другом, более розовом виде, развлекать детей. Его убеждение было, что горе и страдания неизбежны в жизни, что надо привыкнуть смолоду глядеть на них прямо, что они закаляют душу для терпения, служат предохранением от излишней привязанности к непрочным земным благам и укрепляют веру.

ПРИМЕЧАНИЯ.

Воспоминания Софьи Никитичны Бибиковой (урожд. Муравьевой) о своем отце Никите Михайловиче Муравьеве сохранились в очень небольших отрывках в фонде Муравьевых (ЦГАОР, ф. 1153, оп. 1, д. 155 и 156). Воспоминания в рукописи в двух толстых тетрадях с хорошим переплетом, написаны набело и представляют собой две редакции (раннюю 1870-х и более позднюю 1880-х гг.). Обе редакции не выдержаны в задуманном плане. Можно сказать, что из четырех глав и «Вступления» С. Н. Бибикова только частично написала «Вступление» и первую главу «Характер отца». Вторую и третью главы, посвященные каторге в Чите и Петровском Заводе, и четвертую «Поселение в Урике» она даже не начинала писать. Вторая редакция была скорее сокращенным вариантом ранее написанного текста, подвергшегося основательному пересмотру. Кое-что даже было уничтожено. 5 марта 1887 г. Софья Никитична делает запись: «Даже многое, перечитав, уничтожила, чтобы не огорчать своих ближних...» (там же, д. 156, л. 74). Семейные несчастья (смерть единственной дочери и любимого сына в 1870-е гг., болезнь, приковавшая надолго к постели мужа, Михаила Илларионовича Бибикова, и смерть его в 1881 г., болезнь двух или трех оставшихся сыновей) настолько потрясли С. Н. Бибикову, что она уже была не в состоянии продолжить свои «Воспоминания об отце». Они так и остались в набросках 1872—1873 гг., дополнившись небольшими позднейшими заметками, отражавшими неизлечимый физический и нравственный недуг когда-то волевой и сильной женщины, интересовавшейся литературой, политикой, искусством. Последняя запись от 26 декабря 1891 г.— стихотворение о тяжести жизни. В 1892 г. С. Н. Бибикова умерла в Москве, в собственном доме на Малой Дмитровке. Воспоминания ее внучки А. Бибиковой «Из семейной хроники», опубликованные в журнале «Исторический вестник», 1916, XI, с. 404—426, составлены по воспоминаниям С. Н. Бибиковой и ничего нового из сибирской жизни семьи Н. М. Муравьева не содержат. Поэтому в настоящий сборник включены воспоминания С. Н. Бибиковой, известной в кругу декабристов и их современников под именем Нонушки. Ее детские воспоминания, суждения о жизни с отцом в Сибири, несомненно, представят интерес для массового читателя и специалиста.

Публикуемый текст воспоминаний взят в основном из дела 155 и дополнен частично по тексту дела 156 записями, имеющими связь с главным сюжетом. Купюрам подвергнуты очень немногие места, преимущественно касающиеся детского восприятия переживаний отца.

0

24

https://img-fotki.yandex.ru/get/93451/199368979.9/0_1a4aa7_d01798f7_XXXL.jpg

Акварель П.Ф. Соколова. 1824 г.
Всероссийский музей А.С. Пушкина, СПб.

0

25

https://img-fotki.yandex.ru/get/50936/199368979.9/0_1a501f_2cb5b1c3_XXXL.jpg

Могила Н.М. Муравьёва в Урике.

0

26

https://img-fotki.yandex.ru/get/55633/199368979.9/0_1a58d3_1bb07e16_XXXL.jpg

Никита Михайлович Муравьёв с дочерью Софьей и её гувернанткой К.К. Кузьминой на поселении в с. Урик Иркутской губернии.
Акварель А.М. Муравьёва. 1837 г.
Государственный литературный музей, Москва.

0

27

https://img-fotki.yandex.ru/get/44813/199368979.9/0_1a58d4_aa7682fb_XXXL.jpg

Комната Никиты Михайловича Муравьёва в его доме в Урике.
Акварель А.М. Муравьёва. 1837 г.
Государственный Литературный музей, Москва.

0

28

Н.М. Муравьев. «Историческое обозрение хода общества»,
написанное в ходе следствия.

8 января 1826 г.
Государственный архив Российской Федерации
Ф. 48. Оп. 1. Д. 336. Л. 23–24.

В камере Петропавловской крепости по требованию следствия Никита Муравьев написал историю тайного общества, в которой объяснял мотивы, двигавшие декабристами. Документ написан рукой Н.М. Муравьева и сейчас хранится в его следственном деле.

https://img-fotki.yandex.ru/get/58675/199368979.9/0_1a58d8_3a278b34_XXXL.jpg

0

29

https://img-fotki.yandex.ru/get/28256/199368979.9/0_1a58d6_d0e2dcd2_XXXL.jpg

0

30

https://img-fotki.yandex.ru/get/31027/199368979.9/0_1a58d7_88fad1f5_XXXL.jpg



«[...] В продолжение 1816-го года Александр Муравьев предложил мне составить общество, имеющее целью введение в России монархического представительного правления. По сему случаю пригласил он к себе Сергея и Матвея Муравьевых-Апостол, Якушкина и меня. После многих совещаний дело разошлось без всяких последствий. Якушкин через непродолжительное время перешел в армию и поступил в полк генерала Фонвизена, который быв еще тогда полковником, находился с полком в Черниговской губернии и вскоре с оным перешел в Москву. В это время познакомился я с Пестелем, и найдя в нем те же мысли, сблизил его с Александром Муравьевым, который в то же время вступил в связь с князем Трубецким. Пестель взялся написать устав общества, которое и возымело свое начало в феврале 1817-го года, под именем Союза спасения. Союз сей состоял из трех степеней: братий, мужей и бояр. Из третьей степени избирались, сколько помню, ежемесячно старейшины. Обряды приема долженствовали быть торжественные. Вступающий давал клятву сохранить в тайне все, что ему скажут, если оно не будет согласно с его мнением, по вступлении он давал другую клятву. Каждая степень и даже старейшины имели свою клятву. Через несколько дней Пестель приобрел обществу кн[язя] Лопухина в качестве боярина. Копия с устава была доставлена в Москву к Якушкину, в твердом уверении, что он немедленно вступит в бояре без прекословия. Устроив общество, Пестель уехал в Митаву, и Александр Муравьев заступил место старейшины. Генерал Михайло Орлов находился тогда в П[етер]б[урге]. Они открылись друг другу, потому что каждый из них стал уговаривать другого вступить в свое общество. Переговоры сии кончились тем, что они обещались не препятствовать один другому, идя к одной цели, и оказывать себе взаимные пособия. Нашему обществу стал известен один г[енерал] Орлов – его обществу один Александр Муравьев.

Сей последний желал приобрести Обществу брата своего Михаила, Бурцова и Петра Колошина. Но они не иначе соглашались войти, как с тем, чтобы сей устав, проповедующий насилие и основанный на клятвах, был отменен и чтобы общество ограничилось медленным действием на мнение. Итак Союз спасения рушился после трех или четырех месяцев существования. Все формы оного были уничтожены, и бесконечные прения возникли, какое дать устройство обществу. Между тем Михайло Муравьев и Петр Колошин были переведены на службу в Москву. Большая часть членов также вскоре пошла в Москву в отряде войск Гвардейского корпуса.

В то же время в Москве Якушкин, получив устав Союза спасения, нашел его несообразным со своим образом мыслей, согласовавшегося с мыслями Михайлы Муравьева. Особливо вознегодовал он против клятв и слепого повиновения, которого устав сей требовал от первых двух степеней к воли бояр и от самих бояр – решению большинства голосов. Он показал устав сей г[осподину] фон Визену, который разделил его образ мыслей. По прибытии в Москву начались споры, какую дать форму обществу и какую цель определить его занятиям. Еще в П[етер]б[урге] кн[язь] Лопухин доставил книжку немецкого журнала “Freywillige blätter”, в которой находился устав Тугендбунта в том самом виде, как оный, по сказанию сего журнала, был представлен в 1808 году на утверждение королю прусскому. Петр Колошин перевел его на русский язык. Устав сей весьма понравился Михайле Муравьеву, Фонвизину и Якушкину, которые настаивали, чтобы оный применить к состоянию России и народному характеру, на что другие члены не соглашались, так что Михайло Муравьев и Петр Колошин оставили общество. [...]»

0


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Муравьёв Никита Михайлович