Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Горбачевский Иван Иванович


Горбачевский Иван Иванович

Сообщений 21 страница 30 из 36

21

https://img-fotki.yandex.ru/get/61747/199368979.d/0_1a9a90_a2d2ef83_XXXL.jpg

Дом И.И. Горбачевского в Петровском Заводе.

0

22

Иван Иванович Горбачевский

Рассказы П.И. Першина-Караксарского

После полной амнистии в 1857 г. Иван Иванович Горбачевский остался на постоянное жительство, дотягивать свои печальные дни в той угрюмой, огороженной высокими горами и лесами котловине, что зовется Петровским Заводом.

Завод этот приютился в мрачном ущелье с протекающей речкой Балягою, впадающей в р. Хилок, в западных отрогах Яблонового хребта.

Родина, по-видимому, его не тянула, он ее редко вспоминал и только в связи с событиями 1825 года. Из родственников оставались в живых сестра его Анна Ивановна да ее сыновья, Квисты.

Последний его портрет представляет суровую наружность, обросшую «большими баками и чисто малороссийскими усами и значительною растительностью на голове, мало утраченной от времени. Несмотря на суровую наружность, он сохранил почти детское добродушие и безграничную доверчивость к людям. Зато и платили ему сторицею любовью и уважением все окружающие его.

Обыденная, будничная жизнь Ивана Ивановича текла однообразно в мелких хлопотах по хозяйству, в котором первое место занимала его мельница, которая едва ли не была ему в убыток, судя по его доверчивости и добродушию. Мельничное его хозяйство носило анекдотический характер, и вся контора по его мельнице велась тут же записью на стенах мелом. Купленое зерно он размалывал и муку раздавал в долг жителям Завода и окрестным крестьянам. Долги, разумеется, собирались туго и частью совсем пропадали.

— Обождите, пожалуйста, Иван Иванович, до осени, отдам с благодарностью.

И осень прошла, и весна подошла — долг остался, да еще подоспела новая нужда и новая ссуда.

— Да, что же, матушка моя, как же это будет? Мне ведь надо самому пшеницу-то купить, где же я буду деньги брать?

Перед Иван Ивановичем был из деревни Подлапаток Сидор Евставнев, а не «матушка», но Иван Иванович привык всех мужиков называть «матушка моя». И вот «матушка моя» разжалобит разными невзгодами и снова получает мучки пудик-другой, да и крупки не забудет припросить.

Приходит новый посетитель.

— Как бы, Иван Иванович, мучкой разживиться, ребята голодны, есть просят.

— Да ты, матушка моя, за старую муку, кажись, не заплатил?

— Нет, Иван Иванович, я вам все старое уплатил, намедни последние два пуда отдал.

— Что-то не помню, Пахом. А вот у меня где-то тут записано. И Иван Иванович идет к стенке, к своим бухгалтерским записям.

— Посторонись-ка, Пахом, вот тут где-то... — и, приложив к носу свой лорнет, похожий на ножницы, раздвигавшийся снизу, ищет запись.

Во все это время Пахом крепко терся у стены и весьма успешно сделал погашение своего долга, от которого остались лишь следы на спине, точно напудренной мукой.

Иван Иванович обошел всю стену, приставляя к самому носу свой лорнет-ножницы, внимательно рассматривая все записи, но ничего не нашел.

— Нету, матушка моя, не найду.

— Отдал, видит бог, отдал.

— Ну, коли нет записи, значит отдал.

Пахом взваливает на плечи мешок с мукой и плетется домой, не особенно заботясь о возврате.

Помимо бесплодных забот по хозяйству, так же шла и его педагогическая деятельность, так сказать, из любви к искусству. Немногочисленный кружок питомцев состоял из детей, местных жителей, служителей заводских да канцеляристов. Преподавалась первоначальная грамота по программе уездных училищ, или же и просто ограничивалось чтением и писанием. Обращалось более внимания на тех, которые выдавались способностями. Однако ж из питомцев Ивана Ивановича выходили и многообещающие. И из них рельефно выделился и пошел далее первоначального образования Илья Степанович Елин. Окончив иркутскую гимназию, он с успехом завершил свое образование доктором в Московском университете. С. П. Боткин скоро заметил талантливого врача и пригласил его быть своим ассистентом. Но блестяще начавшаяся его карьера была очень непродолжительна: усиленные занятия подкосили его здоровье; благорастворенный мягкий климат Италии не мог помочь расшатанному организму, и угас почти юношей будущая знаменитость.

Материальные средства Горбачевского поддерживались его сестрой, Анной Ивановной Квист, и комиссионными поручениями некоторых золотопромышленников. Золотопромышленник Бутац, имея дела в чигайской тайге, давал комиссионные поручения, оплачиваемые, хотя не особенно щедро, но достаточно для того, чтобы с добавкою еще кое-каких случайных доходов, без особенных лишений можно было существовать, в особенности в Петровском Заводе, где все было дешево, не тратясь на квартиру, имея собственный домик.

Управляющие Петровским железоделательным заводом горные инженеры, как люди образованные, всегда оказывали отменное к Ивану Ивановичу расположение и косвенную поддержку, незаметную для него самого. Нравственное влияние и на правителей Завода сказывалось, так сказать, смягчающим давлением. Жестокое обращение с бесправным людом, как горнорабочие и разные служителя, даже в то бесчеловечное время не выражалось резко, как на других заводах. Горнозаводские рабочие и служащие свободно вздохнули во время управления Петровским Заводом Оскара Александровича Дейхмана, человека в высшей степени гуманного, друга Горбачевского. (...)

Преемниками Дейхмана в Петровском Заводе были последовательно горные инженеры: Н. Н. Дубровин, Пав. Вас. Богославский, Андрей Ник. Таскин. Все прекрасные люди и друзья Горбачевского.

Общество местное составляли священник, два купца да заводские служащие. Иван Иванович не только со всеми был в ладу, но всеми уважаем, был в своем роде патриархом.

Петрозаводское общество нередко оживлялось приезжими гостями. Этот маленький горный мирок имел и свою интеллигенцию, группировавшуюся, разумеется, около Ивана Ивановича. Интересы современной литературы были не чужды кружку, а также и литературы заморской, с «Того берега», которая проникала в эти трущобы не без труда и риска. Но зрелые люди не злоупотребляли запретным плодом, не вели преступной пропаганды, свободное слово ничего не колебало, ни на что не вызывало, кроме тесно-семейных бесед втихомолку. Нельзя не сказать, что это слово благотворно влияло и на начальствующих, на их убеждения и на поступки в отношении к их подчиненным. Даже до освобождения прикрепленных к заводам крестьян прежняя жестокость стала уступать место человечности. Кто читал Герцена, тот уже не решался гнуть в бараний рог своего раба. Дух свободы, гуманности, гражданского долга веял точно в воздухе и облагораживал поступки предержащих властей. Вспоминая эти добрые начала, сердечно радовавшие меня, я охотно их отмечаю как характеризующие горное начальство 60-х годов по сравнению с предшествовавшими...

Примечания:

Рассказы П. И. Першина-Караксарского, сибирского знакомого Горбачевского, публикуются в выдержках из его «Воспоминаний о декабристах» («Исторический вестник», 1908, № 11, стр. 552—555).

Из писем Першипа к издателю «Исторического вестника» С. Н. Шубинскому видно, что «Воспоминания о декабристах» были написаны между 1902 и 1908 гг. и высланы в редакцию журнала 25 января 1908 г. (ГПБ, ф. С. Н. Шубинского, оп. 1, № 114, л. 129). По-видимому, это не единственная работа Першина, связанная с декабристами, и, в частности, с Горбачевским. Еще 2 мая 1885 г. он писал Шубинскому: «Посылаю при сем маленький рассказ из числа слышанных мною от Ив. Ив. Горбачевского. Если этот рассказ будет иметь хотя какой-нибудь интерес, то представляю вам право его напечатать в „Историческом вестнике"» (Там же, № 32, л. 17). Рассказ 8 тот опубликован не был. Не обнаружен он и в фонде Шубинского.

Печатается по кн.: И. И. Горбачевский. Записки. Письма. Издание подготовили Б. Е. Сыроечковский, Л. А. Сокольский, И. В. Порох. Издательство Академии Наук СССР. Москва. 1963.

0

23

https://img-fotki.yandex.ru/get/112678/199368979.d/0_1a9a80_4bf999b5_XXXL.jpg

Иван Иванович Горбачевский. С фотографии 1850-х гг.

"Бьюсь, как рыба об лед: что заработаю, то на людей и лошадей проживаю; и скучно и досадно хлопотать, и за что и к чему; цели никакой нет, выгода не известна".
И.И. Горбачевский.

0

24

И.И. Горбачевский - Е.П. Оболенскому.

Петровский Завод , 1862, июля 12 дня.

...Скажи только, какое надобно иметь терпение, жить здесь, всего быть лишену, с прибавкою, что отнимают последнее утешение и самое дорогое — это письма, которые должны получать по милости почтового ведомства через целый месяц и ожидать месяцы.

Не удивляйся, что я не женат и не имею семьи — не такая моя жизнь была, чтобы об этом было время думать, не такие были мои обстоятельства, чтобы об этом позаботиться. Характер у меня такой, что мало думаю о себе; всегда я воображал и думал, что живу на месте только временно; заботы о себе и приобретение на будущее чего-нибудь — всегда у меня на втором плане жизни моей; всегда у меня мысли и чувства были обращены на другое дело, давно прошедшее; всегда я жалел о проигранном и этого никогда не мог забыть. Ни женщина, ни семья никогда бы не могли меня заставить забыть, о чем я прежде помышлял, что намеревался сделать и за что пожертвовал собой. Конечно, теперь вижу и сам, как ужасна жизнь старого холостяка; скучно,грустно и будущего нет, но одно еще меня поддерживает — это вера в какое-то будущее хорошее, в идею, которую только тогда покину, когда перестану дышать. И истину тебе скажу — несмотря на частое мое нездоровье, несмотря на все расстройства по делам моим и на все неудачи; несмотря на дороговизну неслыханную здесь, а с нею и лишения всевозможные, которые испытываю и терплю,— я все еще держусь, креплюсь, чего-то надеюсь, все еще люблю людей, делюсь с ними последним, желаю им добра и всего лучшего. И все это происходит от идеи, очень хорошо тебе знакомой, которой я живу, и не допускает меня покуда еще прийти в отчаяние. Но я почти одичал; например, меня удивляет, как это так сделалось, как у вас у всех достала уменья устроить себя так, что живете спокойно, умели завестись семьями, рассуждаете хладнокровно, смотрите на дела людские спокойно, чего-то от них ожидаете хорошего и проч. Какое спокойствие можно иметь при таком порядке вещей, чего можно надеяться от людей, что можно приобрести для себя без хитрости и эгоизма, ожидая на каждом шагу обман и всякого рода затруднения? Услышавши от меня все это, я не думаю, чтобы ты подумал, что я боюсь труда, и что у меня голова не на своем месте. Нет, сердце у меня поганое и для меня вредное — оно всегда у меня берет верх над рассудком — вот и вся причина.

0

25

Горбачевский (Иван).

Родом Черниговской губернии; служил в 8-й артиллерийской бригаде в 1-й батарейной роте; потом был в 825 году прикомандирован в ту же бригаду во 2-ю легкую роту. Служил вместе все время с Петром Борисовым; был принят в 823 году8 в Славянское тайное общество. В 825 году, при соединении Славянского общества с Южным, был выбран членами Общества начальником Славянской управы, самой многочисленной и решительной по характеру ее членов. Был арестован вскорости после Борисова Петра *. После сентенции в пятый (кажется) день был отправлен из Петербургской крепости вместе со Спиридовым и Барятинским в крепость Кексгольм и посажен был вместе с ними в отдельную от крепости на острову башню под названием в простонародии Пугачевской башни.

И действительно, они там застали в башне двух дочерей знаменитого Пугачева, казненного в Москве в 1775 году. С тех пор содержались там эти две жертвы, и, когда привезли в башню Горбачевского, Спиридова и Барятинского, то чрез несколько времени (дней) их выпустили жить на Форштадт крепости Кексгольма, под присмотр полиции, выдавая им по 25 коп. ассигнациями в сутки. Тут же с ними с 1775 года содержалось все семейство Пугачева: казачка — законная его жена, сын и две дочери, и еще взятая им в жены во время бунта какая-то офицерская дочь, бывшая у него женою под именем императрицы Екатерины Алексеевны; до приезда новых арестантов (Горбачевского, Спиридова и Барятинского), все они прежде в разное время померли, там же остались в живых две дочери, выпущенные из башни во время приезда Горбачевского, Спиридова и Барятинского.

Из Кексгольма перевезли нас в 1827 году в апреле месяце в Шлиссельбург (крепость на Ладожском озере), где они содержались до октября месяца того же года, и оттуда Горбачевский отправлен был с фельдъегерем в Восточную Сибирь, в Читу, вместе с Барятинским, Николаем и Михаилом Александровичами Бестужевыми. Оттуда Горбачевский в 830 году переведен в Петровский Завод в каземат, где содержался и работал вместе с прочими казенную работу до половины 1839 года, потом выпущен на поселение (с запрещением выезда куда-либо — так и всем приказано было) в Петровский Завод и там оставлен на житье, хотя прежде и просился вместе с Оболенским, Быстрицким жить на поселении в городе Верхнеудинске. Теперь живет постоянно в Петровском Заводе Забайкальской области.

И.И. Горбаческий - М.А. Бестужеву.

0

26

Заметка посвящённая декабристу И.И. Горбачевскому, была напечатана в 1919 г. в Верхнеудинской газете «Прибайкальская жизнь»:

«Декабрист И.И. Горбачевский. К 50-летию со дня смерти его 9/22 янв. 1869 года. (По воспоминаниям ныне умершаго старожила, войскового старшины А.Е. Разгильдеева).
В 1854 году, когда я был на службе в Петровском Заводе, Иван Иванович Горбачевский имел в заводе, в нагорной его части, свой домик, состоявший из одной большой комнаты с голландкой и камином и через капитальную стенку такой же величины кухни. Вся обстановка комнаты была весьма убогая, костюм его тоже не отличался изяществом, даже (да простит он мне это) был неряшлив. Не знаю хорошо, сколько он получал на своё содержание от правительства, но, кажется, не более 400 рублей, чего, конечно, было ему недостаточно, поэтому он брал подряды в казне и доставлял на завод древесный уголь, для чего имел несколько работников и до 10 лошадей.
На дому у себя учил детей безвозмездно. Обед имел у тамошняго управляющего заводом Н.Н. Дубровина. Вообще жил весьма скромно, держал себя отлично, был до крайности добр и доверчив. Много читал газет и журналов, которые давал ему управляющий заводом. В 1854 г. был мировым посредником, но долго ли, - не знаю хорошо. Когда в 1864 г. я вторично приехал на службу в Петровский Завод, Иван Иванович жил так же, как и ранее, с прибавлением исполнения комиссии одной золотопромышленной компании, а что он получал за это, - не знаю. Вот всё, что я могу сказать о жизни Горбачевского в заводе.

Сообщено П. Т-вым» (П.Трунёвым).

0

27

https://img-fotki.yandex.ru/get/51827/199368979.d/0_1a9a95_c2c676b1_XXXL.jpg

Могила И.И. Горбачевского в Петровском Заводе.

0

28

Раиса ДОБКАЧ

Три Горбачевских...

Часть советских историков всегда очень любила тенденциозные "Записки" Горбачевского, разоблачавшие "дворянскую ограниченность" руководителей Васильковской управы Южного общества Сергея Муравьева и Бестужева-Рюмина и противопоставляющие мягкотелым и нерешительным барам-южанам решительных и радикальных славян, которые всегда рвались в бой, и вот если бы только не препятствия в лице этих противных недо-либералов, так обязательно бы уже и восстание Черниговского полка выиграли, и давно бы установили в России самое лучшее демократическое народное правление. Впрочем, наряду с любовью к мемуарам Горбачевского известна была и версия Нечкиной о том, что воспоминания Горбачевского написал вовсе не Горбачевский - Нечкина, конечно, была самый авторитетным советским декабристоведом, но тем не менее никто с ее выкладками не согласился.

Тем не менее нельзя не признать, что образ Горбачевского-из-следственного дела и образ Горбачевского-автора-записок - это два каких-то совсем разных Горбачевских, и вместе они складываются с трудом. Но я здесь пока не буду долго писать про следственное дело Горбачевского, замечу только о том, что если признать, что все это писал все-таки Горбачевский, то в голове у Горбачевского существовало два... нет, три... совершенно разных Сергея Муравьева.

Вот это Сергей Муравьев из "Записок":
"Взглянем теперь на совокупность происшествий и рассмотрим внимательно, но беспристрастно действия С. Муравьева.
Медленность и какая-то неопределенность в движениях поражают при первом взгляде. Спрашивается, что заставляло его после столь смелого начала ограничиться движениями около Василькова, делать небольшие переходы и дневать в Мотовиловке, между тем как солдаты, так и офицеры только того и желали, чтобы действовать наступательно. Сии жалобы не могли скрыться от начальника. Если бы С. Муравьев, не дожидая помощи, сам искал оную; если бы движения Черниговского полка были быстры, внезапны, то, кроме существенной выгоды, сии движения укрепляли бы дух подчиненных и поддерживали их надеждою успеха. С. Муравьеву должно было собрать полк как можно скорее, избрать какой-либо один или два пункта и действовать с быстротою молнии...
Во время самого похода из Василькова до деревни Полог и далее С. Муравьев на каждом шагу делал ошибки и непростительные упущения..."

В других местах "Записок" Горбачевский беспрестанно упрекает Сергея Муравьева в недемократичности, в нежелании быть откровенным с офицерами и солдатами собственного полка, в попытках манипулирования заговорщиками-славянами, в нерешительности, и даже в желании сделать русский народ своим орудием - в общем, какая-то печальная картина.

Впрочем, в следственных показаниях Горбачевский тоже активно упрекает Муравьева и Бестужева, вот так, например:
"словом сказать что только могли найти к уговорению нас и распалить наши страсти к преступлениям ведущия, все они употребили, - Ваше Превосходительство, всего того, что оне говорили и делали, перо мое не в состоянии выразить даже трудно пересказать, одним словом, ежели бы не сии злонамеренные люди, тобы сего ничего не было, мы им верили, потому что оне заставили нам к тому всеми способами обольщения, ввели нас в заблуждение, не открывая настоящей цели и скрывая свою..."
или вот так, например:
"Нет у меня ни сил ни такой способности описать все то, что Бестужев и Муравьев говорили, советовали, просили, трогали самолюбие, обещали и заклинали и дружбою и страхом и надеждою несомненною в успехе, словом сказать ни осталось и ни оставалось ничего у них в уговорении человека чего бы они не употребили для завлечения в преступления нас, оне всему причиною, они всему зло, без них ничего бы его не было".

И вот, когда мы уже познакомились в разными вариациями на тему "какая сволочь был этот Сергей Муравьев и как он нас обольстил и бросил но мы были гораздо круче него - вдруг на этом фоне существует еще одно письменное свидетельство Горбачевского, которое хочу привести целиком. Это цитата из письма Горбачевского к Михаилу Бестужеву в 1861 году, уже после амнистии (напомню, что Горбачевский амнистией не воспользовался и так и остался доживать в Петровском заводе...)

"... а это мне завещал сам Сергей Иванович Муравьев-Апостол, прощаясь со мной в последний раз ночью с 14 на 15 сентября 1825 года под Лещиным в лагере.
Странная вещь, в это время, когда мы в его балагане разговаривали, я нечаянно держал в руках его головную щетку; прощаясь, я ее положил к нему на стол; он, заметя, взял во время разговора эту щетку, начал ею мне гладить мои бакенбарды (так, как это делал часто со мною твой брат Николай) (примечание - судя по портрету Горбачевского, сделанного Николаем Бестужевым уже на каторге, лохматость у Шарика всегда была повышенная - РД), потом, поцеловавши меня горячо, сказал:
— Возьмите эту щетку себе на память от меня: — потом прибавил,— ежели кто из нас двоих останется в живых, мы должны оставить свои воспоминания на бумаге; если вы останетесь в живых, я вам и приказываю как начальник ваш по Обществу нашему, так и прошу как друга, которого я люблю почти так же, как Михайлу Бестужева-Рюмина, написать о намерениях, цели нашего Общества, о наших тайных помышлениях, о нашей преданности и любви к ближнему, о жертве нашей для России и русского народа. Смотрите, исполните мое вам завещание, если это только возможно будет для вас.
Тут он обнял меня, долго молчал и от грустной разлуки, наконец, еще обнявшись, расстались навеки.
Тут все я пропускаю, что мы говорили, и какие наши были тайные намерения, и о чем я его упрашивал,— все это, все это должно быть в записках, если они когда-либо будут написаны. Но вот еще, о чем я тебе хотел сказать: не знаю, по какому случаю, я эту щетку положил в боковой карман моей шинели (в то время, как я был у Муравьева-Апостола, я был в мундире, и шел дождь,— вот я думаю, отчего она очутилась в шинели) и она в этом кармане оставалась до самого моего ареста, потому, вероятно, что я мало на нее обращал внимания, и не до того было. Так она со мной с арестованным и приехала в Петербург; вероятно, во время дороги и от долгого времени карман разодрался, и она провалилась в самый низ полы шинели, между сукном и подкладкой. Вообрази, эта щетка сохранилась от всех обысков во дворне, в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях, в Кексгольме, в Сибири и осталась до днесь со мною и у меня и теперь. Трубецкой все силы употреблял, чтобы у меня ее выманить как-нибудь, наконец, давал мне за нее 500 рублей серебром и писал, что если я вздумаю ее продать или отдать, то, чтобы во всяком случае она ему бы досталась. Поджио, видевшись со мной в последний раз в Верхне-Удинске в 1859 году, предлагал мне 1 000 руб. серебром или отдать ее ему так, на память его дочери Варваре. Теперь у этой щетки волосы почти все выпали, сам не знаю отчего,— почти осталось одно древко; но я не могу с нею расстаться, так она мне дорога, несмотря на всех покупщиков (а их было много) и мои нужды".

... И вот из этих трех Горбачевских - как вы думаете, какой из них настоящий? Тот, который хранил облезлую щетку тридцать пять лет, да?

Вот как изложена одна и та же сцена - или так называемый диспут о религии...

Следственное дело Горбачевского:

"Когда мы выходили из лагеря по квартирам то я шедши из Лещина домой зашел со Свиридовым к Муравьеву, там был и Бестужев, он опять начал повторять то, что говорил у Андреевича тут он еще раз просил чтобы приумножали членов потом начал говорить нащет Государя и жизни Его – вот тут я сказал, что это против Бога и Религии, тогда Муравьев вскочил вынул бумагу и начал читать из Священного Писания что якобы идти против Государя нет ничего противного Богу и Религии..."
В другом месте:
"Бестужев сего как я помню желал тогда, когда мы были у него последний раз, тогда когда он говорил против Правительства и Государя, и просил списочки которые ему тут написали, тогда то я сказал что сие против Бога и Религии и тогда Муравьев все приложил старание уверить меня в противном..."
И третий раз:
"с начала Бестужев ни слова не говорил о сем, кроме того что говорил против Государя и Правительства, Муравьев тоже говорил, и когда Бестужев и Муравьев начали говорил еще более даже до того что не нужно Государя (так Бестужев и у Андреевича изъяснялся) и что непременно надобно уничтожить даже сие название, тогда я сказал что на сие никто не согласится (…) и что даже религии сие противно, тогда Муравьев вынул бумагу и начал читать из Священного писания… "

Следующим раундом показания Горбачевского предъявляют Сергею Муравьеву.

"Из показаний же усматривается... что однажды, когда на внушения ваши о восстании против Государя и власти Горбачевский заметил, что сие противно Богу и Религии, то вы вскочив с места и вынув из Шкатулки выписку из библии доказывали ему текстами оной, что ни Богу ни вере не противно идти против Государя..."
Ответ: "Показание Горбачевского что однражды вынув из шкатулки выписку из Библии, доказывал ему что ни Богу ни вере не противно идти против Государя, справедливо, с тою однакож разницею что разговор шел не о том, противно ли вере идти против Государя (выделено в оригинале - РД), а о том, что утверждаемо было мною что в случае восстания, в смутные времена переворота, самая твердейшая наша надежда и опора должна быть привязанность к вере, столь сильно существующая в Русских, и что, потому мы должны во всех наших действиях стараться не ослаблять сего чувства; на что Горбачевский отвечал мне с видом сомнения и удивления, что он полагал, напротив, что Вера противна Свободе (выделено в оригинале - РД). Я тогда стал ему доказывал, что мнение его совершенно ошибочно, что можно напротив сказать, что Истинная Свобода сделалась известною со времени проповедания Христианской веры, что Франция, впавшая в толикия бедствия и страдания во время своего переворота, именно от вкравшагося безверствия до того в умы, должна служить нам уроком, и вынув из портфеля выписки мои сделанные из священного писания, я старался самыми текстами оного оправдать сие мое мнение. - Бестужев и Спиридов были, кажется, при сем разговоре, и они должны припомнить что он происходил, как я показываю."

По какой-то причине Следственный комитет, тем не менее, не допрашивает на эту тему ни Бестужева, ни Спиридова - и не возвращает самому Горбачевскому ответные показания Сергея Муравьева (возможно, к этому моменту крестики и нолики занимают Чернышева больше, чем какой-то диспут о религии).

(Заметим здесь также вскользь, что судя по следственному делу и немногим сохранившимся письмам, Спиридов - как и Сергей Муравьев - глубоко верующий человек - а вот о Горбачевском этого, по-видимому, не скажешь).

А вот как изложен тот же самый эпизод в позднейших "Записках".
"... С. Муравьев отвечал, что, по его мнению, лучший способ действовать на русских солдат религиею; что в них должно возбудить фанатизм и что чтение Библии может внушить им ненависть к правительству.
— Некоторые главы,— продолжал он,— содержат прямые запрещения от бога избирать царей и повиноваться им. Если русский солдат узнает сие повеление божие, то, не колеблясь ни мало, согласится поднять оружие против своего государя.
— Я с вами не согласен,— отвечал Горбачевский,— вы знаете, что терпимость составляет отличительную черту русского народа; вам не нужно говорить, что ни священники, ни монахи не могут иметь влияния на русских и что они пользуются весьма невыгодным для них мнением между нашими соотечественниками. Скажите, можно ли с русским говорить языком духовных особ, на которых он смотрит с весьма худой стороны? Я думаю, что между нашими солдатами можно более найти вольнодумцев, нежели фанатиков, и легко может случиться, что здравый смысл заставит некоторых из них сказать, что запрещение израильтянам избирать царя было не божие повеление, а обман и козни священников-левитов, желавших поддержать теократию.
— Вы делаете много чести нашим солдатам, — возразил С. Муравьев,— простой народ добр, он никогда не рассуждает, и потому он должен быть орудием для достижения цели.
Говоря сие, он вынул из ящика исписанный лист бумаги и, подавая его Горбачевскому, сказал:
— Поверьте мне, что религия всегда будет сильным двигателем человеческого сердца; она укажет путь к добродетели; поведет к великим подвигам русского, по вашим словам равнодушного к религии, и доставит ему мученический венец.
Горбачевский молча взял бумагу из рук Муравьева, пробежал ее глазами и увидел, что это — период той главы из Ветхого завета, где описывается избрание израильтянами царя Саула.
— Это все очень хорошо, — сказал он, отдавая назад Муравьеву помянутый лист,— но я уверен, что никто из славян не согласится таким образом действовать; что же касается меня, то я первый отвергаю сей способ и не прикоснусь до сего листа.
В это время подошел к ним Спиридов. С. Муравьев, отдавая ему сей лист, повторил сие мнение. Услышав оное, Спиридов начал поддерживать мнение Горбачевского, говоря, что сей способ совершенно не соображен с духом русского народа; что он не принесет никакой пользы, и что кто проникнут чувством религии, тот не станет употреблять столь священный предмет орудием для достижения какой-либо посторонней цели. Муравьев силился доказать Горбачевскому, что сие средство действовать на солдат есть самое надежное; Горбачевский же, напротив, утверждал, что оно, относительно русского солдата, есть совершенно бесполезно, и что ежели ему начнут доказывать Ветхим заветом, что не надобно царя, то, с другой стороны, ему с малолетства твердят и будут доказывать Новым заветом, что идти против царя значит — идти против бога и религии, и — наконец — что никто не захочет входить в теологические споры с солдатами, которые совсем не в том положении, чтобы их понимать, и не те отношения между ними и офицерами.
Муравьев замолчал, положил бумагу в ящик и обратил разговор на другой предмет. Мы не будем здесь рассуждать, почему Муравьев полагал, что священным писанием можно привлечь к делу солдат и показать им, каким образом должны управляться народы; не будем также доказывать, ложно ли или справедливо было сие его мнение, но только скажем, что ни Горбачевский, ни Спиридов не только не приняли предложения С. Муравьева, но даже впоследствии оставили его без всякого внимания и не сообщали его своим товарищам, ибо наперед знали, что <они> будут противного мнения".

Выводы, полагаю, каждый может сделать сам.

0

29

30

Декабрист И. И. Горбачевский и его «Записки».

«Записки» И. И. Горбачевского, одного из первых членов Общества соединенных славян, принадлежат к наиболее замечательным произведениям в богатом литературном наследии декабристов.

Автор их вступил на опасный и тернистый путь революционной деятельности (впрочем, как и большинство декабристов) еще совсем молодым. Его привели в ряды тайной организации, пожалуй, даже не столько идейная убежденность и высокое сознание гражданского долга, сколько непосредственный протест, вызванный деспотизмом и произволом самодержавно-крепостнического режима. Политическая зрелость пришла к нему позже. Горбачевский поднялся на предельную высоту дворянской революционности под влиянием энтузиазма своих товарищей по Обществу (особенно Борисова 2-го, а также Бестужева-Рюмина) во время присоединения «славян» к Южной организации. Именно в этот момент, довольно скромный до тех пор член Славянского союза, Горбачевский становится официальным руководителем декабристской управы в 8-й артиллерийской бригаде, составленной из бывших «славян». И однако, не столько практическая деятельность посредника (Прочно закрепила имя Горбачевского в истории декабристского движения,— оно увековечено созданием им очень интересных «Записок». Не впадая в особое преувеличение, можно сказать, что «Записки» Горбачевского являют собой своеобразный плод «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет». В них удивительно сочетается строгий критицизм, подчас переходящий за рамки объективности, с сердечной теплотой и дружеской приязнью. По всей видимости, эти качества «Записок» объясняются тем, что они не просто индивидуальные воспоминания, но одновременно и историческое сочинение, в котором органически слились мемуары и исследовательские приемы литературного творчества. При этом мемуарная основа «Записок» далеко выходит за рамки личных наблюдений и революционного опыта самого Горбачевского — она представляет собой коллективные воспоминания членов Славянского общества, которыми они обменивались в Читинском, а затем Петровском  казематах. Как писал Горбачевский, он в годы заточения «любопытствовал много, у всех расспрашивал» о делах минувших дней.

«Записки» Горбачевского приоткрыли для истории занавес над одной из тайных организаций дворянских революционеров в момент ее наибольшей активности, поставив вместе с тем во весь рост вопрос о различных течениях в декабристском движении.

Трудно переоценить значение «Записок» Горбачевского как исторического источника. Однако при всей их ценности в этом отношении, они требуют к себе предельно осторожного подхода. Сложность этого литературного памятника декабристского движения отражена в значительной степени в истории его создания.

1

Иван Иванович Горбачевский родился 22 сентября 1800 г. близ Нежина в семье скромного провиантского чиновника. Отец его — Иван Васильевич — во время Отечественной войны 1812 г. служил при штабах Барклая де Толли, Витгенштейна и Кутузова. «События 1812 г.,— вспоминал впоследствии Горбачевский,— знакомы мне лично. Я двенадцатилетним мальчиком был при отце» и своими глазами видел, как «мы бегали от французов и за французами».

После окончания Отечественной войны И. В. Горбачевский поступил в Витебскую казенную палату, в которой прослужил в чине надворного советника до 1818 г., когда был отставлен от должности. Ученические годы будущего декабриста прошли в Витебске. Здесь он учился сначала в народном училище (до 1813 г.), а затем в губернской гимназии. Кроме Ивана, у Горбачевских был еще сын Николай и три дочери (из них известны имена только двух — Анны и Ульяны). Семья была дружной, и ее духовной атмосфере и всему укладу позднее мемуарист склонен был приписывать большое влияние на процесс формирования его характера и убеждений.

Мать Горбачевского (урожденная Конисская) была, по словам сына, женщина набожная и хозяйка, «истая малороссиянка», которая ничего «не знала кроме монахов и Киево-Печерской лавры, куда отдавала последнюю копейку», и у которой в чуланах всегда были запасы сала и моченых яблок. Зато отец Горбачевского был, по-видимому, человек незаурядный1. Он не мирился с крепостным правом и различными злоупотреблениями и сумел вселить отвращение к этому своим сыновьям2.

Горбачевские жили бедно и детям смолоду пришлось терпеть нужду и лишения1. Много лет спустя И. И. Горбачевский писал М. А. Бестужеву: «... я по своему положению почти не имел детства; я не помню, чтобы я был ребенком, отроком, юношею; <...> причиною всему было — тогдашние обстоятельства и обстоятельства семейства нашего».

24 августа 1817 г. Горбачевский, после окончания курса гимназии, определился в «Дворянский полк», находившийся в Петербурге. «Дворянский полк» представлял тогда собою офицерскую школу, соответствовавшую позднейшим юнкерским училищам. В декабре 1819 г. Горбачевский выдержал выпускные экзамены и был направлен на стажировку в артиллерийскую часть. 27 июля 1820 г. Горбачевского произвели в прапорщики и назначили в 1-ю батарейную роту 8-й артиллерийской бригады, которая стояла на Украине в уездном городке Новоград-Волынске.

B 8-й артиллерийской бригаде и прошла вся недолгая служба Горбачевского, с той единственной переменой, что в сентябре 1824 г. он из 1-й батарейной был переведен во 2-ю легкую роту, стоявшую в местечке Барановке, близ Новоград-Волынска.

B кружке офицеров, к которому примкнул в 8-й бригаде Горбачевский, установился образ жизни, мало обычный для военной молодежи. Служба и учение отнимали много времени; но в свободные часы молодые люди читали, занимались, вели серьезные разговоры. Кроме Горбачевского, к этому кружку принадлежали Я. М. Андреевич, В. А. Бечаснов, Аполлон Веденяпин, А. С. Пестов и другие. Душой его были братья Петр и Андрей Борисовы, с которыми (особенно с Петром) Горбачевский близко сошелся и сдружился. Борисовы руководили идейным направлением кружка. Петр Борисов сочинял стихи и прозу и давал читать товарищам свои листочки о разных «вольнодумческих материях». Выучившись французскому языку, он стал знакомить их со своими переводами из Вольтера и Гельвеция.

Горбачевский, который еще в гимназические годы пристрастился к математике и истории, занимался в свободное от службы время алгеброй, черчением, с увлечением читал Плутарха «о жизни великих мужей, прославивших себя подвигами военными».

Общее чтение, споры и беседы на темы политические и философские привели молодых офицеров от простого товарищества к дружбе, скрепленной  единством убеждений, а в эпоху масонских лож и конспиративных организаций от такой дружбы был один шаг к созданию самостоятельного тайного общества. Именно к этому-то и вели своих товарищей братья Борисовы, вкусившие уже запретный плод в виде конспиративной деятельности. В 1818—1819 гг. Борисовы создали дружеские кружки единомышленников под названием «Общество первого согласия» и «Общество друзей природы». Дальнейшим шагом в этом направлении явилось учреждение ими в 1823 г. в Новоград-Волынске совместно с польским политическим ссыльным Юлианом Люблинским тайного Общества соединенных славян. Первыми в Общество были приняты в конце 182,3 г. Горбачевский и Бечаснов.

Содержание «Правил Соединенных славян» и «Клятвенного обещания» позволяют установить как сильные, так и слабые стороны вновь созданной организации. Конечной целью тайного общества была республиканская федерация славянских народов и уничтожение крепостного права. Однако эти высокие идеи растворялись в просветительских лозунгах и не подкреплялись конкретными тактическими установками. В начальный период Общество отличалось несколько романтическим характером. В ходу были тайны, страшные клятвы на оружии, символические знаки; от членов скорее требовалась работа над совершенствованием своего характера и умственных познаний, чем какая-либо политическая деятельность. Федеративное объединение славянских племен, а вместе с тем и ликвидация крепостничества, рисовались отвлеченно и туманно, где-то в далеком будущем, и трудно было наметить конкретные пути к их осуществлению. Мечтательная романтика вскоре перестала удовлетворять членов Союза. В «Записках» читаем о том, что Петр Борисов совместно с Горбачевским в декабре 1824 г. подготовили проект реорганизации Общества, который должен был обеспечить быстрый рост Союза и придать ему более деятельный и решительный характер. Первым шагом по пути реализации этого проекта было совещание, проведенное в марте 1825 г. в местечке Черникове. Проект получил единогласное одобрение у всех присутствовавших «славян». Были избраны руководители организации. Президентом стал Петр Борисов, его заместителем — П. Ф. Громницкий, казначеем — И. И. Иванов. Окончательное переустройство Общества решено было провести во время сбора 3-го корпуса на маневрах близ местечка Лещина в начале сентября 1825 г. Но при самом вступлении в лагерь «славяне» узнали о существовании Южного общества, и на очередь выдвинулся вопрос о взаимоотношениях обеих организаций. В начавшихся переговорах Горбачевский играл видную роль в качестве одного из полномочных представителей «славян».

Руководители Васильковской управы выдвинули план немедленного и полного объединения Славянского союза с Южным обществом. Призыв «южан» большинство «славян» встретило с горячим сочувствием. Энтузиазм  M. П. Бестужева-Рюмина и обаяние С. И. Муравьева-Апостола их увлекали; им импонировали высокие чины, светское воспитание и образованность членов Южного общества. Силы и связи Общества, о которых не без преувеличения им говорили, сулили осуществление в ближайшее же время заветных целей. (Залогом успеха являлось наличие у «южан» уже готовой и одобренной, по словам Бестужева-Рюмина, передовыми мыслителями Запада конституции —«Русская правда». Познакомившись с ее содержанием по тексту «Государственного завета», «славяне» получили определенную политическую программу, а в лозунге С. И. Муравьева о близком восстании — конкретный и решительный ответ на свои искания реальной и действенной тактики. Их смутные стремления и чаяния в идеях и планах Южного общества обрели четкое и определенное оформление; «славяне» как бы впервые находили сами себя.

(Во время переговоров не обошлось без некоторых трений и шероховатостей. Так, Борисов 2-й, уточняя планы «южан» относительно функций и состава (Временного правления, высказал опасение, как бы это учреждение не свелось к личной диктатуре, чем вызвал недовольство Бестужева-Рюмина. Однако трудно поверить Горбачевскому, что Борисов 2-й и некоторые другие «славяне» составили оппозицию «южанам» в момент объединения тайных обществ. Кстати, сам же Горбачевский на следствии в ряде показаний опровергает это утверждение «Записок». Еще более категорически отводят его слова показания Борисова 2-го и его письма к брату и к Головинскому. Горбачевский неоднократно подчеркивал на следствии особую деятельность Борисова 2-го, который после вхождения «славян» в Южное общество «за меня и за всех трудился», «меня ко всему подстрекал»1 Борисов 2-й не отрицал своей активности и признавался, что Горбачевский «всегда старался удержать меня от безумной моей ревности действовать в пользу намерений Общества»2. Если бы Борисов 2-й отрицательно отнесся к объединению Обществ, он не стал бы вызывать своего брата для того, чтобы тот оформил свое членство в новой тайной организации. Письмо его Головинскому от 21 сентября 1825 г. не оставляет никакого сомнения в ошибочности утверждений автора «Записок» относительно скептической оценки Борисовым 2-м лещинских событий. Вот что писал в нем Борисов 2-й: «Любезный Павел Казимирович! На маневрах случился с нами большой переворот; однако не подумайте, чтобы он произошел в мыслях. Сего никогда не случится. Наши мысли все те же, но наши дела приняли другой вид, который не может вас опечалить. Ежели вы принимаете в нас участие, то приезжайте в Житомир, адресуйтесь к Кирееву или Пестову, они объявят вам о наших делах, кои идут как нельзя лучше»3.

Взгляды, которые Горбачевский приписывает в «3аписках» Борисову 2-му относительно объединения Южного и Славянского обществ, могли высказываться некоторыми членами последнего позже 1825 г., как результат критического пересмотра последствий этого соединения. В сентябре же 1825 г. «славяне» единодушно выступили за слияние с «южанами» на основе их политической и тактической платформы. Славянское общество вошло в состав Южного, образовав в нем три управы: одну — в 8-й пехотной дивизии (посредник — майор Спиридов), вторую — в 8-й артиллерийской бригаде (посредник — подпоручик Горбачевский) и третью — в 9-й артиллерийской бригаде (посредник — подпоручик Пестов).

Заметим попутно, что назначение Бестужевым-Рюминым Горбачевского посредником не получило общего одобрения. В частности, Борисов 2-й и Пестов считали, что он не подходит к такого рода деятельности1.

15 сентября вечером, накануне выступления из лагеря, Горбачевский вместе со Спиридовым и Пестовым был у С. И. Муравьева. В этот вечер произошел известный спор Муравьева с Горбачевским и Спиридовым относительно характера пропаганды среди солдат, о возможности и целесообразности использования религии и священного писания в этой работе. Тогда же, по предложению Бестужева-Рюмина, Горбачевский и его товарищи внесли себя в список «заговорщиков», создав «garde perdue»2, на который падал жребий убить Александра I.

Это была последняя встреча Горбачевского с Муравьевым и Бестужевым-Рюминым. Еще раз увидел он их мельком в день объявления приговора 12 июля 1826 г. в доме коменданта Петропавловской крепости, а потом в ночь на 13 июля, когда их вместе с Пестелем, Рылеевым и Каховским вели мимо окна его каземата к виселице.

Отношения между руководителями Васильковской управы и Горбачевским, несмотря на непродолжительность их личного общения, сложились дружеские и сердечные. Видимо, скромный и добродушный Горбачевский пришелся по душе Муравьеву и Бестужеву-Рюмину. В минуту прощанья предчувствие трагической судьбы охватило Муравьева, он завещал Горбачевскому, если последний переживет его, написать непременно записки о тайном обществе, о мечтах и целях членов организации, о их готовности принести себя в жертву во имя любви к России и русскому народу.

По возвращении на зимние квартиры в район Новоград-Волынска, «славяне» в 8-й бригаде начали деятельную подготовку к восстанию, которое во время лещинских собраний было назначено на лето 1826 г. Они обсуждали планы военных действий и вели энергичную пропаганду среди офицеров и фейеверкеров, не открывая им, однако, до поры до времени, тайны существования организации и ее конечной цели. Горбачевский как  посредник играл видную роль на всех собраниях, принимая участие в агитация среди солдат, хотя, по-видимому, и менее значительное, чем другие товарищи. О результатах работы декабристской управы в 8-й артиллерийской бригаде Горбачевский письменно информировал Бестужева-Рюмина и Муравьева.

Известия о восстании 14 декабря, а затем об аресте С. И. Муравьева и о восстании Черниговского полка застали бывших «славян» в разгаре их агитационной деятельности. Члены управы во главе с Борисовым 2-м принимают решение немедленно начать действия, стараясь вовлечь в восстание «все, что только показывало склонность к мятежу». С этой целью Борисов 1-й, приехавший к брату, объезжает участников организации, находившихся в Житомире, Пензенском и Саратовском полках, а Андреевич 2-й и Бечаснов пытаются привлечь к восстанию Алексопольский пехотный и Ахтырский гусарский полки. Через Н. Красницкого и П. К. Головинского Борисов 2-й устанавливает связи с местной польской шляхтой. Разрабатывается план действия, соответственно которому намечалось «тотчас по восстании образовать в городе временное правление и выдать прокламации об освобождении крепостных людей»1.

Нельзя отказать в энтузиазме и решительности наиболее последовательной и верной своему революционному долгу части бывших «славян». И, как знать, доберись до них в свое время Бестужев-Рюмин, они, вероятнее всего, предприняли бы попытку поднять восстание. Но в целом славянские управы оказались неподготовленными к непредвиденному выступлению. Члены Общества — П. Ф. Громницкий и Н. Ф. Лисовский — откровенно испугались столь ответственного шага. Не проявили необходимой оперативности и настойчивости М. М. Свиридов и А. И. Тютчев. Отрицательно повлияли на бывших «славян» отказы полковников И. С. Повало-Швейковского и Артамона Муравьева поддержать революционные начинания артиллеристов. Да и руководители Васильковской управы не сумели своевременно известить своих новых товарищей по Обществу о начале действия. Все это привело к тому, что бывшие «славяне» не смогли поднять восстание. К тому же они вскоре узнали о поражении черниговцев. Так неудачно окончилась попытка руководителей Васильковской управы организовать выступление войск 3-го пехотного корпуса. Начался разгром декабристских обществ.

9 января 1826 г. на квартире Горбачевского в местечке Барановка был арестован Борисов 2-й, а 20 января та же участь постигла Горбачевского. Бывшие «славяне» вместе с другими декабристами предстали перед Следственной комиссией.

Горбачевского перевезли в Петербург 3 февраля 1826 г. и в тот же день перед отправкой в Петропавловскую крепость он был допрошен В. В. Левашовым. 5 февраля Горбачевский пишет на его имя покаянное  письмо, стремясь разжалобить судей, выставить себя жертвой коварства и обольщения Борисовых и Бестужева-Рюмина 7 февраля он впервые предстал перед Следственной комиссией. Его показания в этот день отличались сдержанностью, скупостью признаний и исполнены чувства личного достоинства. Но этот взлет Горбачевского в его поведении во время следствия был единственным. Кошмар одиночного заключения, мучительные допросы с очными ставками, угрозы следователей сломили недостаточно стойкий характер Горбачевского и он, хотя и прибегал подчас к хитростям и умолчаниям, но все же грешил в конечном счете довольно откровенными показаниями. В этом отношении Горбачевский представляет исключение среди членов Общества соединенных славян, которые вообще держались твердо от начала и до конца следствия. Справедливость требует отметить, что в долгой жизни Горбачевского это была единственная полоса малодушия.

Приговором Верховного уголовного суда Горбачевский был отнесен к первому разряду государственных преступников. В вину ему были поставлены умысел на цареубийство, участие в управлении тайным обществом, подготовка и возбуждение к бунту нижних чинов, прием в Общество новых членов. Наказанием по первому разряду назначена была вначале смертная казнь отсечением головы, замененная ссылкой в вечные каторжные работы с лишением чинов и дворянства.

Через несколько дней после объявления сентенции, 21 июля 1826 г., Горбачевский вместе со М. М. Спиридовым и А. П. Барятинским был отправлен в Финляндию, в крепость Кексгольм. Здесь всех троих посадили в так называемой Пугачевской башне, где перед тем содержалась семья Емельяна Пугачева. В апреле 1827 г. узников перевели в Шлиссельбург. Отсюда в октябре того же года Горбачевский вместе с Николаем и Михаилом Бестужевыми был отправлен в Восточную Сибирь, в Читу.

В Читинском остроге Горбачевский содержался в «малом» каземате. Обстоятельства жизни декабристов в Чите известны: теснота, артельное хозяйство, работы, занятия науками и языками. Вероятно здесь Горбачевский выучился языкам — французскому и немецкому — настолько, что потом переводил с них свободно. То, что рассказывают в своих мемуарах декабристы о «славянах» вообще, можно отнести к Горбачевскому в отдельности. Несомненно, он принадлежал к тому кружку атеистов-материалистов из «славян», о котором писал в своих «Записках» И. Д. Якушкин. Позднее, в 1846 г., иркутский архиепископ Нил возбудил дело о том, что находившиеся уже на поселении Горбачевский и А. Е. Мозалевский не бывали на исповеди и не посещали церкви, и что из уст Горбачевского, к тому же, слышали богохульные слова, обличающие его безбожие. Можно предполагать, что Горбачевский был в числе тех «славян», которые 30 августа 1828 г. отказались от царской милости и настаивали на том, чтобы им, как и прежде, оставили на ногах кандалы.

0


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Горбачевский Иван Иванович