Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Голицын Валериан Михайлович.


Голицын Валериан Михайлович.

Сообщений 21 страница 25 из 25

21

https://img-fotki.yandex.ru/get/62935/199368979.26/0_1c966f_a73b8cde_XXXL.jpg

0

22

https://img-fotki.yandex.ru/get/49888/199368979.26/0_1c966c_b44e7b39_XXXL.jpg

0

23

https://img-fotki.yandex.ru/get/120725/199368979.26/0_1c966d_1c4a7eb9_XXXL.jpg

0

24

https://img-fotki.yandex.ru/get/53145/199368979.26/0_1c966e_95a1df26_XXXL.jpg

0

25

В.Владмели

Рассказы о декабристах. Валериан Голицын

                         
Валериан никак не мог привыкнуть к обстановке, царившей в Пажеском Корпусе. Там было скучно, серо и угрюмо. Но самое неприятное было то, что камер-пажи держали всех остальных воспитанников на побегушках.  Мальчик пытался было восстать против глупых традиций, но товарищи вовремя остановили его. Они рассказали, что незадолго до его поступления один из воспитанников отказался выполнить поручение старших учеников. Тогда 18-летние шутники обмотали его голову полотенцем, заколотили свою жертву в бочку и под крики «ура» спустили бочку с лестницы. О проделках пажей говорил весь Петербург. Позднее и сам Валериан участвовал в некоторых из них, ибо за годы учебы гусарский дух пропитал его плоть и кровь, но все же озорство никогда не было целью его жизни. Он интересовался литературой и историей, внимательно следил за политическими событиями, а бывало в тесной компании обсуждал и крамольные книги.  Однажды друзья настолько увлеклись, что сделали знамя, под которым сражался герой только что прочитанной повести. Остальные пажи в шутку назвали их «квилками». Так и родилось их тайное общество. Несмотря на свою малочисленность, оно имело сильное влияние и когда одного из пажей наказали розгами, квилки устроили настоящий бунт. За это руководителя общества исключили из Корпуса и разжаловали в солдаты.
   Бунт и его последствия надолго запомнились Валериану, а вскоре, уже прапорщиком Преображенского полка, он насмотрелся такой средневековой дикости, что ясно понял: в России многое надо менять. В 1823 году он вступил в Северное Общество. Там он сблизился с наиболее революционной «отраслью» Рылеева и несмотря на свою уравновешенность, до хрипоты спорил с Трубецким. Оба князя, потомки Рюриковичей считали, что царствующую фамилию надо лишить власти, но Валериан настаивал на полном уничтожении Романовых, а Трубецкой категорически возражал.
  После разгрома восстания Валериана арестовали и отправили в Петропавловскую крепость с собственноручной запиской царя: «Посадить на гауптвахту, содержать строго, но хорошо». Как император представлял себе хорошее содержание в каменном мешке, сказать трудно, а Голицын был подавлен настолько, что любой выход из камеры воспринимал, как дар небес. Через месяц его привели на допрос и он увидел, что среди членов Тайного Комитета был его дядя А.Н.Голицын. Валериан искренне обрадовался, а вот Александр Николаевич особого счастья от встречи не испытал. Он даже притворился, что не узнал племянника и только когда допрос подходил к концу, спросил:
-А что бы вы сделали, князь, если бы ваше злоумышленное общество восторжествовало?
Валериан посмотрел на дядю и не задумываясь ответил:
-Тем, кто не захотел бы принять нового порядка, мы бы позволили уехать за границу и стать эмигрантами.
Услышав это Александр Николаевич встал со своего кресла и театрально поклонившись сказал:
-Благодарю вас и за эту милость.
Валериан никак не мог понять паясничает дядя перед  членами Тайного Комитета или издевается над ним, своим племянником. Этот старик часто приходил к ним домой и если бывал в хорошем настроении рассказывал придворные сплетни, которых он знал великое множество. Причем всегда в его историях Романовы оказывались умными и благородными. Такая предвзятость потешала Валериана и он иногда подшучивал над дядюшкой, но переубедить его не очень-то и пытался: ведь когда Александр Николаевич был министром народного просвещения злые языки не без основания переименовали подвластное ему ведомство в «министерство народного затмения». Голицын старший запрещал не только распространение свободных идей, но и идей вообще. Он и теперь без сожаления наказал бы смутьяна, если бы тот не был сыном его родного брата. А так... так Александр Николаевич и сам не знал для чего разыграл этот фарс. В ходе следствия он пытался облегчить участь племянника, но делал это осторожно, чтобы не повредить собственной карьере.
   По приговору Верховного Уголовного Суда Валериана лишили чинов и дворянства и выслали в Сибирский городок Киренск. Это забытое Богом место городом можно было назвать с большой натяжкой. Жило там человек 700 и все они были такими дремучими провинциалами, что Голицыну не о чем было с ними говорить. Слово «театр» звучало для них совершенно абстрактно, о существовании  библиотек кое-кто слышал , но пользоваться ими они считали непозволительной роскошью. Валериан очень образно описал свою жизнь родителям и они стремясь помочь сыну,  решили послать в Сибирь Василия Лазова, который, воспитывал всех их детей.  К нему относились как к члену семьи. Голицыны собрали небольшую библиотеку, дали  Лазову денег и двух крепостных и отправили в путь. В Иркутске Лазов сказал губернатору, что по торговым делам собирается в Киренск, где хочет поселиться с Голицыным и «наблюдать за его физическим и нравственным состоянием». Губернатор отпустил Лазова и казалось при этом закона не нарушил, но его мучили сомнения.  Очень уж он боялся показаться снисходительным к государственным преступникам. Чтобы успокоиться он обратился к генерал-губернатору Восточной Сибири. Тот тоже не захотел брать ответственности на себя и написал подробное письмо Бенкендорфу. Однако даже всесильный шеф жандармов не отважился принять решение самостоятельно. Он доложил обо всем царю. Николай 1 потребовал объяснений у матери декабриста и Наталья Ивановна написала: «На вопрос по какому случаю грек Лазов находится в Киренске объясняю, что более 20 лет он жил у нас в доме как друг и по собственной своей привязанности к нам и детям нашим просил согласия ехать в Киренск, т.к. от правительства не было запрещения на въезд и жительство в оных городах свободного состояния людям. Мы не только не отказали ему в том, но были совершенно уверены, что он не допустит нашего сына впасть в пороки, которые еще могут усугубить его положение».
Не увидев здесь нарушения государственных законов, Николай 1 приказал: «Крепостных отправить в Россию, а греку разрешить остаться в Киренске», но было уже поздно: Лазова выслали из Сибири.   
    В 1829 году Сибирь покинул и Голицын. По указу императора его отправили рядовым в действующую армию. Как ни унизительно было новое назначение, а все же лучше, чем заштатный Киренск. Ведь Валериан сражался за Родину, а рядом были друзья, с которыми его очень многое связывало. Иногда в их мятежную компанию приходили и офицеры, сочувствующие ссыльным. Перед лицом общей опасности люди становились сердечнее и проще, а субординация вдали от столицы была не такой уж строгой. Генерал Н.Н.Раевский, младший сын прославленного участника войны с Наполеоном, направляясь из Кавказской армии в Петербург взял с собой конвой, в который в числе других разжалованных вошел и В.Голицын. В селении Гумры отряд попал в карантин и задержался на несколько дней. Там Раевского догнал адъютант военного министра Бутурлин, который вёз пакет своему начальнику. Бутурлин видел, что Раевский обращается с декабристами как с равными и донес министру о «послаблениях», допущенных генералом. Раевского тут же выслали из армии, а бунтовщиков раскидали по всему Кавказу. Но изолировать их друг от друга было невозможно: слишком уж много «друзей от 14-го» было у Николая 1. Даже в глухой солдатской слободе, куда попал Голицын, оказался его Петербургский знакомый Корнилович. А однажды там остановился и Бестужев-Марлинский. Друзья не знали как лучше принять дорогого гостя, чем его угостить. Разговорам не было конца. Они слушали и не могли наслушаться, говорили и не могли наговориться. Несколько дней пролетели как одно мгновенье. Все сроки отъезда Бестужева давно прошли и когда, наконец, он собрался, друзьям  трудно было сдержать слёзы. Каждый чувствовал, что эта встреча для них последняя. Действительно вскоре Корнилович умер от лихорадки, Бестужев погиб в бою и Валериан окончил бы свои дни на Кавказе, если бы родственники не выхлопотали ему перевод в Ставрополь.
  Там Валериан Михайлович поселился в доме доктора Майера и сразу же это место стало  интеллектуальным центром города. К Майеру приходили люди, которых М.Ю.Лермонтов назвал «героями  своего времени». Они спорили по любому поводу и Голицын с удовольствием принимал участие в их бурных дебатах. Оставаясь внешне спокойным, «он смело и умно защищал свои софизмы и большей частью не убеждая других оставался победителем». Он был прекрасно образован, а голубая кровь чувствовалась в каждом его движении. «Казалось у него не могло быть резких противоречий с политическими и религиозными взглядами Майера, - писал один из постоянных посетителей этого дома, - но оба одинаково любили парадоксы и одинаково горячо их отстаивали. Спорам не было конца и иногда утренняя заря заставала нас за нерешенными вопросами».
Это было уже подобием настоящей жизни, но оставаясь рядовым Голицын с горечью чувствовал зависимость своего положения. Только когда его произвели в прапорщики, он смог вздохнуть полной грудью. Он  помчался к портному и заказал себе офицерский мундир, а на следущий день долго вертелся перед зеркалом примеривая его. Вскоре волна радости прошла и воспользовавшись удобным случаем Валериан Михайлович подал в отставку.
  Наконец, после 14 лет ссылки он мог дать волю аристократическим привычкам своей юности. Голицын выписал из Европы карету и разъезжал в ней, получая удовольствие уже от того, что мог позволить себе такую роскошь. В 1841 году он женился и поселился в небольшом селе Тульской губернии. Там в деревенской глуши супруги вели светский образ жизни: Голицын всегда выходил к столу тщательно выбритый, благоухающий французскими духами и одетый по последней  парижской моде. Годы жестокого унижения оставили незаживающий след в его душе: аристократизм его принял болезненные формы. Он очень любил, когда его называли князем, требовал чтобы лакей носил ливрею, вышитую золотом, а в минуты плохого настроения даже о Романовых говорил как о выскочках.
   В 1859 году он унаследовал огромные, запущенные имения дальнего родственника и принялся энергично наводить в них порядок. Но увидеть результаты своего труда ему не довелось: в одном из имений он заболел холерой и скоропостижно умер.

0


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Голицын Валериан Михайлович.