Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Уварова (Лунина) Екатерина Сергеевна.


Уварова (Лунина) Екатерина Сергеевна.

Сообщений 1 страница 10 из 13

1

ЕКАТЕРИНА СЕРГЕЕВНА УВАРОВА

(8.03.1791-22.12.1868).

https://img-fotki.yandex.ru/get/941534/199368979.167/0_26d4eb_f0a303ea_XXXL.jpg

Особое место среди женщин-декабристок принадлежит сестре Михаила Лунина Катерине Сергеевне Уваровой.

Подобно Н. Д. Фонвизиной и М. Н. Волконской, Уварова в своих действиях перешла от исполнения личного долга к более активным формам борьбы.

Не случайно Лев Толстой, собирая материалы к роману о декабристах, так интересовался ею.
“Что за женщина была Катерина Сергеевна? Когда умерла? Остались ли дети?” — спрашивал он декабриста П. Н. Свистунова, и тот отвечал: “Екатерина Сергеевна пламенно любила брата; была восторженница и первоклассная музыкантша; у нее были два сына — старший, гусар, женат был на кн. Горчаковой, дочери сибирского генерал-губернатора, и умер за границей помешанным, о другом сыне ничего верного не знаю”'.

Имя Михаила Лунина известно главный образом благодаря его “действиям наступательным” уже на каторге, в Сибири.
В ту пору единственным корреспондентом узника была его сестра.
На ее имя присланы ,знаменитые “Письма из Сибири”, а затем “Взгляд на русское тайное общество” и “Разбор донесения Следственной комиссии”, в конечном счете стоившие Лунину головы.

0

2

Она была третьим ребенком в семье богатого помещика, отставного бригадира Лунина. Родилась 8 марта 1791 г.— на три года позже старшего брата Михаила и через два года после Никиты.

У Катеньки действительно обнаружился талант, она восхищала Петербург игрой на клавикордах, и редкий благотворительный концерт, не говоря уже о музыкальных вечерах в великосветских салонах, проходил без ее участия. Много лет спустя Екатерина Сергеевна сообщала брату в Сибирь о своей “настоящей знаменитости” в Тамбове: “Только и шуму, что о моем мнимом таланте, который я называю моим старым грехом... Я пользуюсь славой соединять и приводить в гармоник} все враждебные партии в салоне нашего предводителя, князя Гагарина на музыкальных вечерах”. Второй матерью для Луниных стала жена дяди —Екатерина Федоровна Муравьева, “доброта которой превосходит все, что можно вообразить”. Дом Муравьевых был “средоточием всего возвышенного, отличного, лучшего в обществе и литературе, сборным местом всех достоинств, заслуг, дарований: Батюшков здесь воспитывался, Державин, Дмитриев, Карамзин, Жуковский один за другим принадлежали к этому семейству. После смерти М. Н. Муравьева центром притяжения стал его сын— “беспокойный Никита”, “умный и пылкий” по словам Пушкина). Литературные собрания у Муравьевых все больше приобретали политическую окраску, становились очагом декабризма.

Екатерина Лунина также принадлежала к этому семейству. Здесь она познакомилась с Пушкиным, Петром Вяземским, братьями Александром и Николаем Тургеневыми. “Она была лучше, чем красавица,— умная, милая, изящная, вся в брата”,— писал о сестре Лунина его .приятель Оже. “Восторженница и “в высшей степени энтузиастка”, “добрейшая и просвещенная женщина”, “великолепнейшая музыкантша” — такой вспоминают Екатерину Сергеевну современники. Воспитанная на просветительской литературе XVIII столетия, поклонница Руссо и г-жи Сталь, она получила хорошее нравственное воспитание, в основе которого лежало чувство любви и сострадания к людям, стремление помочь ближнему.В августе 1814 г. Екатерина Лунина выходит замуж за 34-летнего полковника Федора Александровича Уварова. “Невеста была в бриллиантах от ног до головы”,— записал кузен Луниных поэт К. Н. Батюшков. Блестящий кавалергард, участник наполеоновских войн и Отечественной войны 1812 г., имевший ранения и награды, хорошо образованный и начитанный, владевший французским, немецким и английским языками,— таким был Уваров. Правда, при всех своих достоинствах он отличался “неприятным обхождением” и посему не пользовался любовью товарищей. Но последнее обстоятельство не нарушало счастливой и безмятежной жизни супругов.

Брата Михаила Е. С. Уварова просто обожает. Когда тот уезжает во Францию, Екатерина Сергеевна, счастливая жена и мать (в 1816 г. она родила первого сына, Александра, через четыре года — Сергея), пишет ему в Париж: “Несмотря на счастье, которое меня окружает, отсутствие твое причиняет мне тяжелые минуты... Я сама упрекаю себя за свои слезы...”.

Роковые события 1825—1826 гг. внезапно и резко все переменили: единственного брата арестовали и по делу декабристов приговорили к пятнадцати годам каторги.

0

3

Лунин Михаил Сергеевич - декабрист (1783 - 1845).

Получил отличное воспитание.
В войну 1812 - 1814 годов проявил необычайную удаль и смелость.
Близкий к императору Александру I , любившему его за необычайную правдивость, Лунин навлек на себя его немилость за выходку против правительства Людовика XVIII по поводу казни Нея. Не получая производства в подполковники и стесняя своим присутствием старших и младших, оставил службу и уехал самовольно в Париж, где жил впроголодь, вращаясь в революционных кружках и консервативных салонах. Он обратил на себя внимание Сен-Симона.
По возвращении в Варшаву он сблизился с цесаревичем Константином Павловичем, которому предсказывал Польское восстание.
Когда начались аресты, великий князь Константин пробовал отстоять Лунина, бывшего одним из идейных вождей движения, и давал Лунину время скрыться за границу; Лунин счел бегство малодушием и был арестован.
На следствии отвечал резко и был отнесен ко II разряду (20 лет каторги) за то, что "участвовал в умысле цареубийства согласием, в умысле бунта принятием в тайное общество членов и заведением литографии для издания сочинений общества".
На каторге он чуждался большинства товарищей, вдаваясь все более в мистицизм (он в Париже стал католиком). На поселении (с 1836 г.) он устроил католическую молельню.
За резкие письма о русских порядках и за блестящий разбор донесения следственной комиссии, напечатанный в Лондоне, Лунин был оторван от земли, которую он обрабатывал, и заточен в Акатуй, где и умер.
Его настроение в последние годы выражено в следующих строках: "Моя жизнь проходит попеременно между видимыми существами, которые меня не понимают, и существом невидимым, которого я не понимаю. Египетский мрак скрывает его от моих глаз, но я угадываю его красоту".
По его словам, в Англии он был бы "такой-то из оппозиции".
Его "Разбор донесения следственной комиссии" и "Взгляд на тайное общество" напечатаны в "Полярной Звезде" Герцена (книга 6-я, Лейпциг, 1861); первое сочинение ошибочно приписано Никите Муравьеву . Часть писем Лунина - в "Полярной Звезде" (книга 5-я, 1859). - Ср. "Записки" Ипп. Оже ("Русский Архив", 1877, I - II); "Записки" барона Розена (СПб., 1907); Д. Завалишин "Декабрист Лунин" ("Исторический Вестник", 1880, I); Н.А.Мурзалов "К биографии декабриста Лунина" ("Русская старина", 1914, книга III), где приведено завещание Лунина об уничтожении крепостного права в его имении; В Строев "Лунин", (в "Русском Биографическом Словаре" Лабзина-Лященко, СПб., 1914).

0

4

Екатерина Уварова и сибирские ссыльные

Роковые события 1825—1826 гг. внезапно и резко все переменили: единственного брата арестовали и по делу декабристов приговорили к пятнадцати годам каторги.

Бороться за брата Уварова начала сразу же после его ареста: добилась свидания в Петропавловской крепости, в Выборгский тюремный замок переслала необходимые вещи, деньги, книги (кстати, все книги, за исключением Нового завета, вернули, а письмо, “присланное к преступнику Лунину с майором Акуловым”, отобрали и доставили генерал-губернатору Закревскому).

А тем временем Уваров, едва Лунина лишили всех прав, поскакал в Тамбов и по доверенности жены, единственной законной наследницы, ввел себя во владение имением “государственного преступника”. Дальнейшие события развивались весьма драматически: оказалось, что Лунин еще в 1819 г. составил завещание, по которому все свое имущество передавал двоюродному брату. Прошения Уваровой поражают: кажется невероятным, что такая женщина, даже под диктовку мужа, могла писать любые гнусности, лишь бы оспорить завещание брата. В конце концов, по личному распоряжению Николая I имущество Лунина перешло в ее руки. Однако в самый разгар постыдной тяжбы муж Уваровой, камергер и действительный статский советник, внезапно и бесследно исчез, оставив Екатерину Сергеевну “вдовой и не вдовой”, с двумя малолетними детьми, с расстроенным хозяйством и долгами (“Уварову что ни дай, он все проживет”,— говорили о нем знакомые).

0

5

Судебная тяжба, затем таинственное исчезновение мужа произвели неизгладимое впечатление на глубоко верующую женщину. Всю свою дальнейшую жизнь она искупала грехи, и искупала не только молитвой, но прежде всего делая людям добро. Нравственно-религиозные устои Уваровой, велевшие ей любить всех: брата, мужа, детей, крестьян - не способствовали достижению непосредственных результатов, но, вместе с тем, вселяли в нее заряд такой силы, что, помимо ее воли, логика любви и христианской; мученичества приводила к протесту: ей запрещают любить брата — она борется за него, запрещают говорить о нем — она говорит, не думая об опасности.

Когда декабристов начали отправлять в Сибирь, Екатерина Сергеевна поселилась в Ярославле, через который везли заключенных, надеясь в последний раз увидеть брата. 28 ноября 1827 г. ярославский губернатор доносил управляющему Министерством внутренних дел: “Приехав в Ярославль, г. Уварова действительно проживает здесь теперь на постоялом дворе, но по какой надобности, вовсе не было мне известно, а как ныне усмотрено мною, для чего она здесь жительство имеет, то и принял я против намерения ее надлежащие меры”. В результате слежки выяснилось, что “генеральша Уварова” под видом богомолья часто ездит в село Тимохино, расположенное на почтовом тракте между Ярославлем и Костромой, а там поселен ее дворовый человек Герасим Карпов с вещами, предназначенными для Лунина. Генеральше сделали серьезное внушение, а 1 февраля 1823 г., по донесению ярославского губернатора, она отбыла в Петербург. Однако в апреле, когда Лунина везли через Ярославль, Екатерина Сергеевна вновь оказалась там. Это выясняется из неизвестного ранее рапорта жандармского подполковника Шубинского: “Сего апрели 24-го числа по утру в 5-м часу привезли государственных преступников четырех человек при фельдъегере Захарове с жандармами, которых часа через полтора повезли далее к Костроме. В числе сгос преступников находился Лунин, родной брат генеральши Уваровой, по сие время проживающей в Ярославле. Непостижимо, почему она тотчас узнала и всеми способами рвалась увидеться с братом своим”. Генерал Волков, начальник второго округа корпуса жандармов, далее сообщает: “Г. Шубинский послал туда для наблюдения адъютанта своего Верховского, который застал фельдъегеря Захарова в затруднительном положении, что он не находил возможности н средств укрыться от усилий генеральши Уваровой, которая бросалась перед ним на колени, давала деньги, умоляя о дозволении к свиданию, но он не допустил ее, н преступников тотчас повезли”.Генеральша на коленях! Ради любви к брату она идет на унижение и даже нарушение закона. Такое повторится с ней и после.

Уварова не повидалась с братом, но говорила с его товарищами — Пущиным и Мухановым. И. И. Пущин переслал отцу и сестрам свой дневник путешествия в Сибирь, где, в частности, были такие строки: “Я имел дорогой две прелестные минуты, о коих я должен с вами побеседовать и коими я насладился со всею полнотой моего сердца”. Затем сама Екатерина Сергеевна “какими-то судьбами” добивается свидания с Мухановым, которого она знает. А жена Якушкина с матерыо вызывают Ивана Ивановича Пущина. С тем же фельдъегерем, который вез дневник Пущина, Муханов писал сестре: “Если вы увидите К. С. Уварову, сделайте одолжение, свидетельствуйте ей мое почтение и благодарите ей за ласки и добродушное обращение”.

Где бы ни находилась Екатерина Сергеевна — в Москве, Петербурге или Берлине, она писала в Сибирь каждую неделю, за чрезвычайным исключением. Сначала — в Нерчинские рудники, затем а Иркутск н на Акатуйскую каторгу. За восемнадцать лет каторги н ссылки у Лунина могло бы скопиться более восьмисот писем. Много позже в столицу вернулось сто семьдесят девять из них (в 1925 г. потомки Уваровой сдали в архив ее бумаги), которые и поныне хранятся в Пушкинском доме в Ленинграде. Письма эти интересны не только как исторический источник, но и как яркий человеческий документ.

“Мой дорогой и горячо любимый брат!— пишет Уварова из тамбовского имения Екатериновка на Нерчинскую каторгу.—Вчера отмечали твой праздник с крестьянами. Все крестьяне — мужчины и женщины — имения собрались в риге. Они получили свою долю мяса и прежде всего кипа.. Один из твоих людей делал земной поклон всякий раз, когда священник упоминал о страждущих и плененных... За столом мы еще раз пили за твое здоровье, обращаясь к твоему портрету, который висит на почетном месте над канапе в салоне, служащей одновременно гостиной и столовой, когда мы собираемся всей семьей. Ты находишься здесь между тетей и Никитой и Александрой Муравьевыми”.

Екатерина Федоровна Муравьева шлет целые обозы в Сибирь с продовольствием, вещами, книгами для сыновей Никиты и Александра. Уварова не отстает от нее.

Сохранению революционных сибирских сочинений Михаила Лунина историки также обязаны его сестре-Екатерине Уваровой.

0

6

Э.А. Павлюченко

СЕСТРА ДЕКАБРИСТА

...Ты — моя сестра и, следовательно, так же как и я, не подвержена чувству страха...   Меньше  слов, больше дела".

М. Лунин

Особое место среди женщин-декабристок принадлежит сестре Михаила Лунина — Екатерине Сергеевне Уваровой. Подобно Н. Д. Фонвизиной и  М. Н. Волконской, Уварова в своих действиях перешла от исполнения личного долга к более активным формам борьбы. Не случайно Лев Толстой, собирая материалы к роману о декабристах, так интересовался ею. «Что за женщина была Катерина Сергеевна? Когда умерла? Остались ли дети?» — спрашивал он декабриста П. Н. Свистунова. И тот отвечал: «Екатерина Сергеевна пламенно любила брата; была восторженница и первоклассная музыкантша; у нее были два сына — старший, гусар, женат был на кн. Горчаковой, дочери сибирского генерал-губернатора, и умер за границей помешанным,  о  другом  сыне ничего  верного  не  знаю».

Имя Михаила Лунина известно главным образом благодаря его «действиям наступательным» уже на каторге, в Сибири. В ту пору единственным корреспондентом узника была его сестра. На ее имя присланы знаменитые «Письма из Сибири», а затем «Взгляд на русское тайное общество» и «Разбор донесения Следственной комиссии», в конечном счете стоившие Лунину головы.

...Она была третьим ребенком в семье богатого помещика, отставного бригадира Сергея Михайловича Лунина. Родилась 8 марта 1791 г.— на три года позже старшего брата Михаила и через два года после Никиты (20 ноября 1805 г. 16-летний корнет Кавалергардского полка Никита Лунин был смертельно ранен при Аустерлице).

Дядюшка Луниных, будущий товарищ министра народного просвещения и будущий отец двух декабристов, Михаил Никитич Муравьев, поздравляя сестру и ее мужа с рождением дочери, писал: «Любезный друг и брат Сергей Михайлович и милая сестрица матушка Федосья Никитидша! Вы исполнили нас радостью, разделив с нами ту, которую вам бог послал. Поздравляю вас усерднейше с Катинькою... Любезный Сергей Михайлович положит труды свои для призвания здоровья к своей Фешиньке. Економия его потерпит от этого приятного недосугу. Но улыбка Катиньки заплотит. Новое упражнение Надежде Никифоровне пестовать Никольскую барышню с голубыми глазами...» 3 «У вас клавесины. Надобно, чтоб маминька приготовлялась быть учительницею Катиньки и бегло читала Жордани, Колицци, Плейеля. Этот последний сочинитель музыки весьма славится между охотниками» 4. .

Через год Федосъя Никитична умерла: ей так и не пришлось обучать дочь музыке. А у Катеньки действительно обнаружился талант, она восхищала Петербург игрой на клавикордах, и редкий благотворительный концерт, не говоря уже о музыкальных вечерах в великосветских салонах, проходил без ее участия. Много лет спустя Екатерина Сергеевна сообщала брату в Сибирь о своей «настоящей знаменитости» в Тамбове: «Только и шуму, что о моем мнимом таланте, который я называю моим старым грехом... Я пользуюсь славой соединять и приводить в гармонию все враждебные партии в салоне нашего предводителя князя Гагарина на музыкальных вечерах» 5.

Второй матерью для Луниных стала жена дяди — Екатерина Федоровна Муравьева, «доброта которой превосходит все, что можно вообразить» 6. Дом Муравьевых был «средоточием всего возвышенного, отличного, лучшего в обществе и литературе, сборным местом всех достоинств, заслуг, дарований: Батюшков здесь воспитывался, Державин, Дмитриев, Карамзин, Жуковский один за другим принадлежали   к   этому   семейству...»7    После    смерти М. Н. Муравьева центром притяжения стал его сын — «беспокойный Никита», «умный и пылкий» (по словам Пушкина). Литературные собрания у Муравьевых все больше приобретали политическую окраску, становились очагом декабризма.

Екатерина Лунина также принадлежала к этому семейству. Здесь она познакомилась с Пушкиным, Петром Вяземским, братьями Александром и Николаем Тургеневыми.

«Она была лучше, чем красавица,— умная, милая, изящная вся в брата»,— писал о сестре Лунина его приятель Оже 8.
«Восторженница» и «в высшей степени энтузиастка», «добрейшая и просвещенная женщина», «великолепнейшая музыкантша» — такой вспоминают Екатерину Сергеевну современники. Воспитанная на просветительской литературе XVIII столетия, поклонница Руссо и г-жи Сталь, она получила хорошее нравственное воспитание, в основе которого лежало чувство любви и сострадания к людям, стремление помочь ближнему.

В августе 1814 г. Екатерина Лунина выходит замуж за 34-летнего полковника Федора Александровича Уварова. «Невеста была в бриллиантах от ног до головы»,— записал кузен Луниных поэт К. Н. Батюшков. Блестящий кавалергард, участник наполеоновских войн и Отечественной войны 1812 г., имевший ранения и награды, хорошо образованный и начитанный, владевший французским, немецким и английским языками,— таким был Уваров. Правда, при всех своих достоинствах он отличался «неприятным обхождением» и посему не пользовался любовью товарищей. Но последнее обстоятельство не нарушало  счастливой  и  безмятежной  жизни  супругов.

Брата Михаила Е. С. Уварова просто обожает. Когда тот уезжает во Францию, Екатерина Сергеевна, счастливая жена и мать (в 1816 г. она родила первого сына, Александра, через четыре года — Сергея), пишет ему в Париж: «Несмотря на счастье, которое меня окружает, отсутствие твое причиняет мне тяжелые минуты... Я сама упрекаю себя за свои слезы...» 9

Роковые события 1825—1826 гг. внезапно и резко все переменили: единственного брата арестовали и по делу декабристов приговорили к пятнадцати годам каторги.

Бороться за брата Уварова начала сразу же после его ареста: добилась свидания в Петропавловской крепости, и Выборгский тюремный замок переслала необходимые пещи, деньги, книги (кстати, все книги, за исключением Нового завета, вернули, а письмо, «присланное к преступнику Лунину с майором Акуловым», отобрали и доставили генерал-губернатору Закревскому).

А тем временем Уваров, едва Лунина лишили всех прав, поскакал в Тамбов и по доверенности жены, единственной законной наследницы, ввел себя во владение имением «государственного преступника». Дальнейшие события развивались весьма драматически: оказалось, что Лунин еще в 1819 г. составил завещание, по которому все свое имущество передавал двоюродному брату. Прошения Уваровой поражают: кажется невероятным, что такая женщина, даже под диктовку мужа, могла писать любые гнусности, лишь бы оспорить завещание брата. В конце концов по личному распоряжению Николая I имущество Лунина перешло в ее руки. Однако в самый разгар постыдной тяжбы муж Уваровой, камергер и действительный статский советник, внезапно и бесследно исчез, оставив Екатерину Сергеевну «вдовой и не вдовой», с двумя малолетними детьми, с расстроенным хозяйством и долгами («Уварову что ни дай, он все проживет»,— говорили о нем знакомые) 10.

Судебная тяжба, затем таинственное исчезновение мужа произвели неизгладимое впечатление на глубоко верующую женщину. Всю свою дальнейшую жизнь она искупала «грех», и искупала не только молитвой, но прежде всего делая людям добро. Нравственно-религиозные устои Уваровой, велевшие ей любить всех: брата, мужа, детей, крестьян, не способствовали достижению непосредственных результатов, но вместе с тем вселяли в нее заряд такой силы, что, помимо ее воли, логика любви и христианского мученичества приводила к протесту: ей запрещают любить брата — она борется за него, запрещают говорить о нем — она говорит, не думая об опасности.

Таинственное исчезновение Ф. А. Уварова породило несколько версий о его дальнейшей судьбе. Наиболее устойчивой и не-опровергнутой до наших дней осталась гипотеза об идентичности личностей Ф. А. Уварова и сибирского старца Федора Кузьмича (личность которого связывали также и с царем Александром I). См. книгу К. В. Кудряшова «Александр I и тайна Федора Кузьмича» (Пг., 1923)

Когда декабристов начали отправлять в Сибирь, Екатерина Сергеевна поселилась в Ярославле, через который везли заключенных, надеясь в последний раз увидеть брата.

28 ноября 1827 г. ярославский губернатор доносил управляющему Министерством внутренних дел: «Приехавшая в Ярославль г. Уварова действительно проживает здесь и теперь на постоялом дворе, но по какой надобности, вовсе не было мне известно, а как ныне усмотрено много, для чего она здесь жительство имеет, то и принял я против намерения ее надлежащие меры» и.

В результате слежки выяснилось, что «генеральша Уварова» под видом богомолья часто ездит в село.Тимо-хино, расположенное на почтовом тракте между Ярославлем и Костромой, а там поселен ее дворовый человек Герасим Карпов с вещами, предназначенными для Лунина. Генеральше сделали серьезное внушение, и 1 февраля 1828 г., по донесению ярославского губернатора, она отбыла в Петербург. Однако в апреле, когда Лунина везли через Ярославль, Екатерина Сергеевна вновь оказалась там. Это выясняется из неизвестного ранее рапорта жандармского подполковника Шубинского: «Сего апреля 24-го числа по утру в 5-м часу привезли государственных преступников четырех человек при фельдъегере Захарове с жандармами; которых часа через полтора повезли далее к Костроме. В числе сих преступников находился Лунин, родной брат генеральши Уваровой, по сие время проживающей в Ярославле. Непостижимо, почему она тотчас узнала и всеми способами рвалась увидеться с братом своим»

Генерал Волков, начальник второго округа корпуса жандармов, далее сообщает: «Г. Шубинский послал туда для наблюдения адъютанта своего Верговского, который нашел фельдъегеря Захарова в затруднительном положении, что он не находил возможности и средств укрыться от усилий генеральши Уваровой, которая бросалась перед ним на колени, давала деньги, умоляя о дозволении к свиданию, но он не допустил ее, и преступников тотчас повезли»

Генеральша на коленях! Ради любви к брату она идет на унижение и даже нарушение закона. Такое повторится с ней и после.

Уварова не повидалась с братом, но говорила с его товарищами — Пущиным и Мухановым.

И. И. Пущин переслал отцу и сестрам свой дневник путешествия в Сибирь, где, в частности, были такие строки: «Я имел дорогой две прелестные минуты, о коих я должен с вами побеседовать и коими я насладился со всею полнотою моего сердца» и. В Ярославль узников привезли к вечеру; и сразу же человек Уваровой приходит справиться об их нуждах. Затем сама Екатерина Сергеевна «какими-то судьбами» добивается свидания с Мухановым, которого она знает. А жена Якушкиыа с матерью вызывают Ивана Ивановича Пущина... 15 С тем же фельдъегерем, который вез дневник Пущина, Муханов писал сестре: «Если вы увидите К. С. Уварову, сделайте одолжение, свидетельствуйте ей мое почтение и благодарите ей за ласки и добродушное обращение» 16.

Где бы ни находилась Екатерина Сергеевна — в Москве, Петербурге или Берлине, она писала в Сибирь каждую неделю, за чрезвычайным исключением. Сначала — в Нерчинские рудники, затем в Иркутск и на Акатуйскую каторгу. За восемнадцать лет каторги и ссылки у Лунина могло бы скопиться более восьмисот писем. Много позже в столицу вернулось сто семьдесят девять из них (в .1925 г. потомки Уваровой сдали в архив ее бумаги), которые и поныне хранятся в Пушкинском доме в Ленинграде 17.

Письма эти интересны не только как исторический источник, но  и  как  яркий человеческий документ.

«Мой дорогой и горячо любимый брат! — пишет Уварова из тамбовского имения Екатериновка на Нерчинскую каторгу.— Вчера отмечали твой праздник с крестьянами. Все крестьяне — мужчины и женщины — собрались в риге. Они получили свою долю мяса и прежде всего вина... Один из твоих людей делал земной поклон всякий раз, когда священник упоминал о страждущих и плененных... За столом мы еще раз пили за твое здоровье, обращаясь к твоему портрету, который висит на почетном месте над канапе в салоне, служащем одновременно гостиной и столовой, когда мы собираемся всей семьей. Ты находишься здесь между тетей и Никитой и Александром Муравьевыми» 18.

Екатерина Федоровна Муравьева шлет целые обозы в Сибирь с продовольствием, вещами, книгами для сыновей Никиты и Александра. Уварова не отстает от нее. Генерал-губернатор Восточной Сибири Броневский сообщал в Петербург: «Почтенные, исполненные родственной нежности и доброты госпожи Муравьева и Уварова сильно заботятся предупреждать всякие нужды Муравьевых и Лунина» 19. Собравшись вместе, племянница и тетка беспрерывно говорят «о Сибири и дорогих объектах нашей . любви, не боясь наскучить одна другой» 20.

Просвещенная помещица и добрый человек, Екатерина Сергеевна считает своим долгом заботиться о крестьянах. «Я не могу тебе передать,— пишет она брату,— сколь страдаю я за неимущих с тех пор, как долгое пребывание в деревне столкнуло меня со всей нищетой бедного народа, абсолютно лишенного всяких средств к жизни при плохом урожае» 21. Во время голода она раздает крестьянам все, до последнего скирда, а когда в ее деревне вспыхивает бунт, не шлет за жандармами, просит восстановить порядок «прежде всего тем, чтоб продолжать кормить нуждающихся», забрасывает власти прошениями о помощи голодающим. «Ах, боже мой! В быстротечной жизни позволено обо всем забыть, но не о тех, которые страдают. Нищета наших деревень крайняя...» 22

Конечно, сочувствие мужикам, умиравшим от голода, не идет у Екатерины Сергеевны дальше простой благотворительности. Но ведь и на это не так уж многие были способны: другие предпочитают покупать миллионную мебель, в то время как их крестьяне едят мякину, снимают солому с крыш...

Екатерина Уварова принадлежит к высшему свету. Однако изгнанный из общества Лунин остается для нее лучшим из людей. Она не устает восторгаться им: «Сколько величия и божественного милосердия скрыто в твоем поучительном поведении... Великий бог! Какими мелкими кажемся мы здесь, позволяя себе жаловаться, роптать на упадок духа, ставший обычным, в то время как ты несешь свою судьбу с мужеством... мужеством, более редким и достойным, чем то, что позволяет пренебрегать смертью на полях сражений...» 23 Она восхищается письмами брата: «Я их читаю и перечитываю, я их истолковываю» 24.

Любовь и уважение к опальному брату Уварова старается привить детям. Тщательно собирает все воспоминания, даже легенды о декабристе. В одном из писем Екатерина Сергеевна рассказывает о полковнике Крин-ском, некогда служившем с Луниным: он «воздал тебе хвалу столь же верную, сколь и лестную. Он сообщил Саше (племяннику Лунина.—Э. П.), что ты не только владел польским в совершенстве, но и. писал стихи на этом языке и стихи твои были таковы, что Мицкевич отнесся к ним благосклонно. Это победа, о которой ни Саша, ни я, ни ты не знали еще...» 25

В другом письме передаются рассказы Александра Уварова о «дяде Михаиле Лунине, пришедшие к нему с разных сторон», которые он выслушивает «с некоторым чувством гордости за свою близость к этой знаменитости — военной и даже всеобщей. Одним словом — твои дела на устах у всех, от гвардейского полка и казармы до салонов и даже дворца. Хотя я почти не знаю никого из военного начальства, но как только они узнают, что я сестра Лунина, подходят ко мне поговорить о тебе. Один служил с тобой, другой был под твоим начальством, .третий служил с тем, другим, который служил с тобой, но знал тебя по устному преданию так, будто знал сам и близко. Одним словом, материалов больше чем достаточно для нескольких томов мемуаров. И должна ли я говорить тебе, что все это сплошная похвала тебе?

Каждый на свой манер, но все сходятся в одном, что Лунин — редкий человек. Это провозглашает и поэт Пушкин, и самый прозаический служака. А что касается усачей, служивших в твоем эскадроне... они плакали навзрыд, когда тебя потеряли! Славные люди! Они плачут еще, вспоминая о тебе!» 2б

Она думает не только о родном брате, но и о кузенах Муравьевых.

«16 декабря 1832 г. Из С.-Петербурга — в Петровский завод.

В каком волнении ожидала я решения о нашем дорогом кузене Александре! Если, как я опасалась, он готовится разделить тюрьму своего брата на поселении, тетя ве простит мне этого никогда, если б я не приняла достаточно активного участия, чтобы добиться ему предоставления выбора. Я действовала без его согласия. Но посуди  сам,  могла ли  я  действовать  по-другому?» 27

...Петербург, приемная шефа жандармов, десятиминутная аудиенция — и «милостивое разрешение»: Александр Муравьев, освобожденный от каторжных работ указом 1832 г., может выбирать место для поселения в Сибири. Но слезы матери, унизительные хлопоты кузины оказались напрасными: Александр отказался от «дарованной ему высочайшей милости» и по особому и опять «высочайшему разрешению» остался в рудниках до окончания срока каторжных работ брата Никиты...

Уже десять лет томятся узники в сибирских казематах. Десять лет каторжанин Лунин не имеет права на переписку. Это делает за него «сестра по изгнанию» Мария Волконская. И десять лет сестра Лунина безрезультатно хлопочет об облегчении его участи.

Наконец, указом Сената от 14 декабря 1835 г. Михаил Лунин объявлен1 «государственным преступником, находящимся на поселении». Сестре его это освобождение с каторги приносит не только громадную радость, но и новые заботы и переживания. Прошение Уваровой о поселении брата близ Иркутска, в селе Урик «удостоилось высочайшего снисхождения». К сообщению об этом Екатерина Сергеевна приложила 2200 рублей для устройства на новом месте.

Лунин начинает писать сам. Уже первые его письма обращают на себя внимание жандармов. Лунину неинтересна «родственная переписка» с новостями о кузинах и тетушках: «В ссылке, как скоро переменились обстоятельства, я опять начал действия наступательные». В письмах сестре он разворачивает целую программу, «чтобы обозначить органические вопросы быта общественного, которые разрешать необходимо».

Когда непокорному декабристу запрещают официальную переписку, он находит другие пути. Екатерине Сергеевне доставляют с тайной оказией письмо от брата28.

«Ссыпка. 15 сентября 1839 г.

Дражайшая. Ты получишь две приложенные при сем тетради. Первая содержит письма первой серии, которые были задержаны, и несколько писем второй, которых, очевидно, ждет та же участь. Ты позаботишься пустить эти письма в обращение и размножить их в копиях. Их цель нарушить всеобщую апатию. Вторая тетрадь содержит «Краткий обзор Тайного общества». Эта рукопись, составленная много с целью представить вопрос в его настоящем свете, должна быть напечатана за границей... Ты можешь отослать ее Николаю Тургеневу через его брата Александра или поручить ее какому-нибудь верному человеку из иностранцев... В обоих случаях прими необходимые предосторожности: не посвящай родных и друзей в тайну; сговаривайся только устно, с глазу на глаз, с людьми, внушающими полное доверие... Я надеюсь, что ты исполнишь мое желание, не поддаваясь влиянию детского страха, которому у нас подвержены мужчины более, чем женщины, и который делает тех и других подобными стаду баранов».

На письме сохранилась помета Уваровой: «19 февраля. Москва. День моего приезда. Отвечено ночью с 19-е на 20-е». Значит, сестра также прибегает к тайной оказии!

За  первым  секретным  письмом  последовали  другие.

«Ссылка. 13/1 декабря 1839 г.

Дражайшая... Тебе передадут при сем Разбор... Прошу тебя переправить его за границу способами, указанными в моем предыдущем письме... Пусти также в обращение несколько рукописных экземпляров между своими знакомыми и друзьями в России. Вернейшим способом достигнуть нашей цели было бы, чтобы ты сама поехала весной за границу под предлогом лечения на водах...

Я надеюсь, что ты свято выполнишь волю сосланного брата, дающего тебе доказательство уважения и дружбы, привлекая тебя, к своим работам, предпочтительно перед другими лицами. Тот краткий срок, который нам осталось прожить на этом свете, не будет потерян, если мы его употребим на служение делу правды. Не позволяй морочить себя болтовней тем, которые проповедуют осторожность, чтобы замаскировать свой кретинизм. Верх осторожности для мужчины, при данных обстоятельствах, сделаться жандармом и полицейским шпионом...

Распространяй Письма и Обзор среди твоих знакомых, начиная с министров. Мои письма читают на почте и снимают с них копии. Ты не отвечаешь за нескромность бюрократов... Наконец, ты — моя сестра и, следовательно, так же как и я, не подвержена чувству страха...»

«Ссылка. 28/16 января 1840 г.

Дражайшая. Ты должна была получить: 1) Обзор, 2) Письма из Сибири, 3) Разбор. Прошу уведомить меня о получении этих трех рукописей, включив их названия в одну или несколько последовательных фраз в твоих официальных письмах. Я надеюсь, что мое желание об издании  этих  рукописей  будет  свято  выполнено»30.

И на этом письме помета Уваровой: «Получено 1 марта в Москве».

Письма Лунина столь красноречивы, что, кажется, не нуждаются ни в каких комментариях. Но выполняла ли сестра волю брата? Распространяла противоправительственные рукописи или нет?

Александр Тургенев — тот самый, к посредничеству которого рекомендовал прибегнуть Лунин, 31 марта 1840 г. записал в своем дневнике: «Обедал с Чаадаевым у Катерины Федоровны Муравьевой. Дружеская беседа, главным образом о Лунине. Тараторка-сестра вредит ему, а он — другим, ибо и их почитают того же мнения». 18 июня 1840 г.: « С Уваровой — выговаривал ей болтовню ее». 25 августа 1841 г.: разговор о Муравьевых, об Уваровой, о Лунине31.

Декабрист Д. Завалигнин утверждал в своих воспоминаниях о Лунине, что его письма сестре расходились в копиях по Петербургу,  «где очень были рады высказать  чужими  словами  то,  чего  сами  не  смели  сказать от себя» 32.

В сборник сибирских писем, предназначенных для распространения, Лунин включил свой ответ троюродной сестре, жене министра финансов, графине Канкриной (разумеется, не называя адресата): «Милостивая государыня! Письмо, которое Вам угодно было написать, возбудило во мне чувства, сыздавна чуждые моему сердцу...

Я радуюсь, что мои письма к сестре Вас занимают... Гласность, какою пользуются мои письма через многочисленные списки, обращает их в политическое орудие, которым я должен пользоваться на защиту свободы...» 33

К сожалению, Лунин преувеличивал степень распространения рукописей. Светские знакомые Уваровой — не тот круг людей, среди которых идеи Лунина встретили бы сочувствие и поддержку. Вне России же при жизни декабриста вообще ничего не было напечатано, хотя долго распространялись слухи, даже среди ссыльных, что причина его вторичного ареста — издание рукописей за границей. Только двадцать лет спустя сочинения Лунина напечатал Герцен в своей «Полярной звезде».

Не захотела или не смогла Екатерина Сергеевна исполнить волю  брата?  Об этом  остается только  гадать...

Судя по официальным бумагам, Уварова делала брату «наставления». О ее попытках «утихомирить» говорится и в воспоминаниях Михаила Бестужева: Лунин дразнил «белого медведя», не обращая внимания на мольбы обожавшей его сестры. Самое интересное,, что ни в одном из сохранившихся писем Екатерины Сергеевны к брату об этим нет ни слова. Может быть, Михаилу Сергеевичу не хотелось хранить такие?

Уварова достаточно умна и тонка, чтоб понимать, сколь разные они с братом: «Мы здесь жалуемся на то, что проливной дождь заставил перенести праздник в Петергофе на другой день. А ты, без конца борющийся с губительным климатом, ты жалуешься только на то, что нарушает твое одиночество. Ты не чувствуешь себя достаточно уединенным в Сибири!»

Лунин — революционер, борец. Уварова — добрая христианка и верноподданная своего монарха.  Она считает праведником и мучеником «государственного преступника» Лунина и в то же время верит в милосердие и справедливость государя, отправившего его на каторгу. Екатерина Сергеевна — просто честный и добрый человек. Поэтому-то, не понимая брата и не разделяя его убеждений, но чувствуя многое сердцем, она всячески облегчает его участь,  обеспечивает  всем  необходимым  не  только  для физического  существования,  но  и  для духовной  жизни. В 1832 г. Уварова добилась разрешения внести в ломбард или разменный банк 30 000 рублей с тем, чтобы проценты с этого капитала шли на содержание Лунина в Сибири. В архиве хранятся многочисленные расписки коменданта Петровского завода Лепарского о получении на имя Лунина писем с вложением тысячи рублей. Сибирские купцы для Михаила Сергеевича возят из Петербурга или Москвы пудами кофе, сахар, табак, свечи, десятками — бутылки  «Chateau la Fite»  высокого качества.  В  своих заботах сестра доходит   до   того,   что   отправляет   в   Сибирь четырехместный экипаж и даже фортепьяно.   Екатерина Сергеевна  пересылает  брату  большую и исключительно ценную библиотеку латинских, греческих и французских авторов. От нее Лунин требует присылки журналов и газет, текущей литературы, необходимых ему для составления противоправительственных сочинений.

Когда 27 марта 1841 г. Лунина схватили и отправили в Акатуйскую каторжную тюрьму, Уварова, не зная с точностью, жив ли брат и где он находится, так же упорно, как прошедшие пятнадцать лет, шлет ему письма, деньги, посылки,

В Государственном архиве Иркутской области сохранилось распоряжение иркутскому губернатору, подписанное Бенкендорфом через три месяца после ареста и исчезновения декабриста: «Несколько писем действительной статской советницы Уваровой к брату ее, государственному преступнику Лунину, были отосланы с моего разрешения, и я считаю возможным оные ему выдать, не нарушая принятых в отношении к Лунину, в исполнение высочайшей воли, мер строгости».

В 1841 г. на имя Михаила Лунина пришло двадцать одно письмо, сто девяносто рублей, девять посылок. В 1842 г.— тридцать писем, семь посылок, более восьмисот рублей. Не приходится сомневаться, что отправителем в  большинстве  случаев  была  его  преданная  сестра.

Лунин умер 3 декабря 1845 г. скоропостижно и загадочно. В Сибири долго ходили слухи, что его убили.

Уварова узнала о смерти брата только через четыре месяца. В Пушкинском доме сохранился такой документ:

«Е. С. Уварова, Петербург, дом графини Канкриной — В. Я.  Руперту,  генерал-губернатору  Восточной  Сибири.

Милостивый государь Вильгельм Яковлевич!

Тяжкая болезнь, постигшая меня в Берлине, заставила окружающих меня долгое-время скрывать горестную весть о кончине несчастного брата моего Михаила Лунина. Я только что оправилась и возвратилась в Россию, что причина, почему я столь замедлила обратиться к Вашему превосходительству с покорною просьбою не оставить Вашим начальническим распоряжением...» 36 Уварова просит все вещи и книги Лунина передать Марин Волконской, а недвижимое имущество покойного — ее мужу для последующей передачи «в пользу нуждающихся». С помощью Волконских она поставила памятник на могиле брата-декабриста.

Смерть брата произвела сильное впечатление на Екатерину Сергеевну. Через два с лишним года, в октябре 1848 г., она пишет своей подруге А. В. Плетневой: «Что касается меня, дорогая Саша, я не могу сказать, сколь мое сердце печально. Несмотря на счастливое возвращение Сергея (сына.— Э. П.), я не могу радоваться — мое сердце как будто лишилось этой способности. Я обвиняю себя в неблагодарности к провидению за огромные благодеяния, но как я ни стараюсь, я не могу больше ничему радоваться» 37.

Сама Екатерина Сергеевна признается, что это необычное для нее состояние. Ведь она лунинской породы — деятельная, энергичная, а потому и сильная. Такой она остается и теперь, хотя ей уже под шестьдесят. Чаще всего она живет в Дерпте или Берлине («Эта бедная женщина в Берлине, где ее сын надоедает Гумбольдту и всем университетским ученым своим арабским языком»,— иронизировал когда-то Михаил Лунин в письме из Акатуя С. Г, Волконскому) 38.

3 апреля 1854 г. Е. С. Уварова пишет из Дерпта С. Г. Волконскому в Иркутск: «...Я живу в этом городе, куда с божьей помощью вскоре приедет моя невестка Мария, так как мой сын Александр находится в лагере со своим полком. Сын Сергей собирается держать докторский экзамен, а, кроме того, в видах экономии, вызванной расстройством нашего состояния, мы сочли нужным выбрать этот город, который предоставляет все возможности для умственного развития и где жизнь   наименее   дорогая» 39.

Через много лет после смерти брата Екатерина Сергеевна помнит не только о нем, но и о близких ему людях. Привязанная «всем сердцем» к семье Волконских, переписывается с ними, посылает деньги для поддержания старого преданного слуги Лунина — Василича и его семейства.

Последнее из известных писем Е. С. Уваровой в конце 1856 г. адресовано П. А. Вяземскому: «Если у Вас сохранился какой-то интерес к старинной знакомой, ко-шрая знала Вас и восхищалась Вами во времена более счастливые и — увы! — давно прошедшие, я скажу Вам, князь, что мой старший сын. Александр по-прежнему военный, женат на Наталье Горчаковой, племяннице защитника Севастополя, и что я имею счастье быть бабушкой двух очаровательных малюток. Мой младший сын Сергей, посвятивший себя исключительно науке, сдал экзамен на доктора филологии и истории в университете в Дерпте, где он и находится сейчас со мною в целях защиты своей диссертации...» 40

Музыка, искусство, как и в молодости, наполняют жизнь старой женщины. С русскими студентами, живущими в Дерпте, она репетирует любительские спектакли; посылает в Веймар великой княгине Марии Павловне одну из своих музыкальных композиций...

Екатерина Сергеевна умерла в 1868 г., повидав многое за свою долгую жизнь.

Она родилась в царствование Екатерины II, пережила ее сына Павла и двух внуков — Александра I и Николая I.

Она знала Пушкина и пережила его гибель.

Она знала Никиту Муравьева и Петра Вяземского, Сергея Муравьева-Апостола и Василия Жуковского, Сергея Волконского и Бенкендорфа и видела, как одни уходили «в никуда», а другие — в министры...

Она видела первую железную дорогу в России и, конечно же, была против нее, потому что «с доброй тройкой» и «русским удальством» можно ездить почти с такой же скоростью, но с большей безопасностью...

Она была современницей первого в России организованного революционного выступления — восстания декабристов.

Она дожила до 1856 г., когда царь Александр II дал амнистию революционерам, но когда среди живых уже не было наиболее близких ей Михаила Лунина и Никиты Муравьева.

Она дожила до крестьянской реформы, освободившей крестьян от крепостной зависимости, о чем тщетно мечтал ее брат.

Екатерина Сергеевна Уварова была обыкновенной по-лещицей. Но ей адресованы сибирские письма Лунина — одно из замечательнейших революционных сочинений. Она была монархисткой, но боготворила брата и тогда, когда его объявили врагом ее монарха, и не побоялась сохранить для потомков рукописи, стоившие нескольких лет каторги.

В одном из писем Уваровой брату в Сибирь есть такие слова: «Как знать, не использует ли, действительно однажды кто-нибудь мои воспоминания — и тогда я останусь в памяти потомков как сестра Лунина и смогу подать руку служанке Мольера» 4!.

Екатерина Уварова не претендовала на какую-либо историческую роль — и осталась в истории русского освободительного движения.

0

7

ПИСЬМО-ВОСПОМИНАНИЕ О М.С. ЛУНИНЕ

Е. С. УВАРОВА — И. С. ГАГАРИНУ
(перевод с французского)

Вы спрашивали у меня, князь, сведений о моем возлюбленном незабвенном брате!.. Увы, я могу дать вам лишь прилагаемые стихи, которыми его несчастье вдохновило мою престарелую музу!

Ведь я была далека от мысли, что такой литератор, как вы, князь, такой, одним словом, человек, как вы, соблаговолит предпринять шаги к реабилитации его памяти и изданию его биографии, что было бы источником утешения для его несчастной сестры! — Соблаговолите принять весьма недостаточные выражения самого глубокого уважения, которое вы внушаете преданной вам

Екатерине Уваровой

Четверг, 9 февраля

Я не помню года рождения моего брата Михаила Лунина, но вот его число:

В этот день — декабря восемнадцатого

Родился мой любимый брат 2,—

Каким этот день был для нас некогда праздником!

Гордо и радостно подымал голову отец:

Он гордился подобным сыном,—

Помню, как будто это было вчера.

Я также посвятила ему культ

В сокровенном храме своего сердца.

Вскоре в нем заблестели

Все умственные дары — тысяча прелестей:

Молодая душа была благородна, нежна и горда,

Лицо было красиво, внушительно и строго;

Манера говорить была краткая и резкая,

Ум — глубокий и живой.

Пятнадцати лет поступив в кавалергарды, он в семнадцать лет проделал Аустерлицкую кампанию и имел горе видеть смерть своего младшего брата Никиты, смертельно раненного под Аустерлицем; затем он проделал славные кампании 1812, 1813 и 1814 годов. Следуя обычаю того времени, у него было несколько дуэлей, но он никого не убил. Однажды за обедом с несколькими товарищами, в том числе графом Алексеем Орловым, кто-то высказал предположение, что, так как граф за сто шагов тушит свечу, никто не пожелает с ним драться, после чего Михаил вызвал графа, говоря, что он принужден с ним драться из боязни быть сочтенным за труса. Дуэль состоялась на следующий день, и Орлов пронзил его шляпу и отрезал прядь волос 3. От его последней дуэли у него осталась в теле пуля, которую докторам так и не удалось отыскать, а он, посмеиваясь, говорил им: «ищите, ищите хорошенько, вы не найдете денег». Будучи уволенным вследствие  этой дуэли 4, он просил великого князя Константина снова принять его на службу, на что великий князь предложил ему вступить в армию в том же чине капитана; это заставило Михаила (согласившегося на предложение) сказать: «Еще одна милость, и я стану буточником»*. Позднее великий князь перевел его в гвардию в гродненские гусары5 и оказывал ему всевозможные милости; именно тогда великий князь дважды предупреждал его о том, что он будет арестован (говорят даже, что он обещал ему спасти его, если он назовет некоторых товарищей). Михаил отказался и в Петропавловской крепости сказал мне, "что не захотел воспользоваться случаем бежать6. Он никогда не вербовал новых членов и перенес свое несчастье не только без ропота, но со смехом! Он просил графа Закревского, тогда управляющего Швецией, дать ему зонтик, чтобы защитить себя от дождя в своей тюремной камере в Свеаборге, в которой он провел два года в ожидании очной ставки с поляками7. Будучи отведен в Сибирь в кандалах, он говорил: «Видно, что государь любит музыку, потому что он мне привязал такие куранты»*. По прибытии в Сибирь он не захотел воспользоваться данным всем остальным разрешением не работать и продолжал молоть на мельнице. Ни его веселое настроение, ни постоянные шутки — ничто не мешало его товарищам избирать его судьей во всех их разногласиях. Получив разрешение писать мне, он взял перо лишь для того, чтобы поддержать свое дело; ему запретили мне писать в течение года, по прошествии этого времени он продолжал писать с еще большим рвением; наконец, одна из его работ была перехвачена и представлена государю,— и мой брат подвергся второму изгнанию в изгнании! Его перевели в Акатуй на китайскую границу! Он гулял там по коридору, в котором преступники были прикованы к стене! Он употреблял свое природное красноречие на то, чтобы утешать их, проповедовать им религию, пробуждать в них укоры совести и давать им надежду на лучшую жизнь! Смерть настигла его 3 декабря 1845 г. Утром он охотился; вернувшись к себе, он лег, чтобы уже более не вставать: слишком рано закрыли печку, и он угорел!8 Незадолго до этого католический священник9 приносил ему святые дары.

Бывают воспоминания о смерти,

Погружающие сердце в тьму,

Которые ничто не может вычеркнуть,

Но я люблю представлять их себе,—

Увы! это последнее мрачное достояние,

Оставшееся мне от прошлого!

Без них мое одинокое сердце

Станет еще более неутешным!

У меня был отец: его нежность

Сделала мою юность счастливой;

У меня было два брата,—

Я обожала их и гордилась ими.

Они были добры, были храбры,

Прекрасное не имело для них препон

И в основе наших отношений

Лежала нежнейшая привязанность.

Ребенок-мученик, мой младший брат

Пал жертвою войны*.

И скорбь моя была горька!

Другой был приговорен к изгнанию.

Имя этого брата было Михаил.

Он был славой для своего отца:

Природа в изобилии одарила его многочисленными дарами:

Высокого роста, с благородным лицом,—

На нем была печать гения

И ему принадлежали сердца всех.

Михаил — имя магическое,

Звучное и поэтическое,

Смысл его возвышен и глубок

И мысль им смущается!

Переведенное на еврейский,

Этот пророческий язык,

Имя Михаил означает «равный богам»,—

Можно ли носить более блистательное имя?

Его жизнь была безупречна

До той прискорбной поры,

Когда ум его был охвачен

Увлечением демагогией.

Он мечтал для всех себе подобных

О свободе на основе твердых законов,

Он посвятил все свои усилия,

Все доводы красноречия

Победе и славе

Святейшей из истин.

Увы, оплачем несчастную судьбу его

Слезами, подобающими его памяти!

Будучи приложима в других местах,

У нас эта система была недопустима

И для нашей родной страны

Была бы только роковой.

Его мысли были подслушаны,—

И позднее так полно им искуплены!

Но он показал все свое достоинство,

Перенося свое ужаснейшее несчастье

С совершенным стоицизмом

И героизмом христианина.

Он подвергся бесславному наказанию

Полного лишения прав;

Но эта тяжелая судьба

Не произвела на него иного впечатления,

Как только увеличила его гордое мужество;

Заброшенный в дальние места,

Он сумел завоевать там сердца всех

И даже найти там счастье.

Небо положило конец его существованию,

Чтобы прекратить его страдания.

Войдя в его печальную тюрьму,

Его увидели со склоненной главой

Перед распятием обожаемого Христа:

Смерть застигла его во время молитвы,

Он ушел ждать меня на небе!

Эпитафия на могилу моего брата Михаила Лунина, умершего в Сибири 3 декабря 1845 года 10)

Увы! простой холм

Указывает место, где он был положен,;

Не освещенный молитвой,

Не посещаемый своими друзьями!..

Но ночью внезапно там виден

Блестящий свет,

Там слышен шум,

Точно от прохладных фонтанов.

Это журчат слезы,

Проливаемые небесными духами,

Этот блестящий свет указывает,

Где покоятся останки святого мученика.

Как имя этого мученика?

Увы! увы, я должна умолчать о нем!

Немой холмик, обложенный дерном,

Скрывает урну с его прахом.

Где же место его могилы,

Место, покинутое его друзьями?

Это место называется Сибирью,

Здесь свирепствуют морозы.

Место пустынное — ужасное место изгнания,

Недоступное для путешественников,

Таково место, где он был положен,

Место, запретное для его друзей.

Около этого места нет даже храма,

Одни только ангелы охраняют его,

С высоты небес бог на него взирает,

И посередине стоит крест.

Его сестра Екатерина Уварова,

рожденная Лунина.

М.С. Лунин. Письма из Сибири. М., Наука. 1988.

Примечания:

Печатается в переводе с французского. Оригинальный текст впервые опубликован в издании: Летописи Государственного литературного музея, кн. 3; Декабристы. М.; Л., 1938, с. 192—198 (текст и перевод), с. 198—201 (примеч. Н. П. Чулкова).

Источник публикации — фотокопия с подлинника, хранящегося в Славянской библиотеке в Париже (фонд И. С. Гагарина). Точная датировка затруднительна: активная деятельность эмигранта, католического публициста И. С. Гагарина (1814—1882) по собиранию материалов относительно его единоверцев в России начинается с конца 1850-х годов. В этот период «9 февраля» (старого стиля) падает на четверг в 1856-м, 1862-м и 1868-м гг.; по новому стилю — в 1860 и 1866. Наиболее вероятной из этих дат представляется 1860 или 1862 г.: в феврале 1856 г. сношения России с Францией (где жил Гагарин) были почти невозможны, так как еще не окончилась Крымская война; в 1868 г. Е. С. Уварова скончалась; с другой стороны, посредником между нею и Гагариным в начале 1860-х годов мог быть С. Ф Уваров (см. примеч. к тексту «Из дневника С. Ф. Уварова»).

Е С. Уварова после смерти брата стремилась собрать какие-либо сведения о его последних годах и днях. 31 марта 1846 г. она безуспешно просила начальника III отделения Л. В. Дубельта: «... предписав, кому следует, дать Вам знать о всех подробностях его (Лунина — ред.) болезни и кончины! Сколько не терзательны будут для меня эти плачевные подробности, но все лучше этого смертного молчания, этой глухой неизвестности насчет столь близкого моему сердцу и вечно оплакиваемого брата!» (ЦГАОР, ф. 109, I, эксп., ед. хр. 61, ч. 61, 1826 г., л. 167—168).

Позже Уварова очевидно узнала некоторые подробности от Волконских.

1 Ведь я была далека от мысли... к реабилитации его памяти и изданию его биографии.— Гагариным был составлен только план биографии Лунина (оригинал его, не датированный, хранится в Славянской библиотеке).

2 в этот день... родился мой любимый брат...— Лунин родился 18 декабря 1787 г. На эту дату указывает сам декабрист. См. наст. изд., с. 245. Согласно записи в метрической книге он родился 29 декабря. См. публикацию Бройтман Л. в газете «Вечерний Ленинград» от 29 мая 1986 г.

3 Дуэль состоялась... отрезал прядь волос.— Версии дуэли Лунина с А. Ф. Орловым впервые изложили декабристы П. Н. Свистунов (РА, 1871, № 2, с. 347) и Д. И. Завалишин (Ист. вести., 1881, т. 1, с. 142—143).

4 Будучи уволенным — вследствие этой дуэли...— Об этом существует рассказ П. Н. Свистунова; см. также Гессен, Коган, с. 40—42. По всей видимости, главной причиной увольнения Лунина было его независимое, дерзкое поведение, пугавшее и раздражавшее Александра I (см. Окунь, с. 21—22).

5 ... в гвардию в гродненские гусары...— Летом 1816 г., выйдя в отставку в чине ротмистра, Лунин уехал в Париж; с 1822 г.— снова на службе в польском уланском полку в том же чине. Из гвардии обычно переходили в армию с повышением, однако Лунин был у начальства в «немилости»: в этом подоплека его шутки о «буточниках».

6 ... воспользоваться случаем бежать.— Эпизод о Лунине и Константине подробно исследован С. Б. Окунем (с. 86—89), см. также наст. изд., с. 292.

7 Он просил графа Закревского ... в ожидании очной ставки с поляками.— Закревский Арсений Андреевич (1783—1865), гр., ген.-губернатор Финляндии и командир Отдельного финляндского корпуса в 1823—1828 гг., министр внутренних дел в 1828—1831 гг. Швецией Уварова назвала Финляндию.

Эпизод в Свеаборгской крепости (близ Гельсингфорса), куда Лунин был заключен в октябре 1826 г., впервые обнародован в «Колоколе», л. 36, 15 февраля 1859 г.

Замечание Уваровой об «ожидании очной ставки с поляками» не имеет документальных подтверждений.

8 ... он угорел! — Причины смерти Лунина до конца не ясны. См. наст. изд., с. 346, 347; Шостакович Б. С. Политические и ссыльные поляки и декабристы в Сибири. — В кн.: Ссыльные революционеры в Сибири (XIX — февраль 1917 г.). Иркутск, 1973, вып. I, с. 281—283.

9 ...католический священник ...— Вероятно, Кирияк Филиппович или Тибурций Павловский (см. Окунь, с. 275; наст. изд., с. 465.

10 Эпитафия ... 3 декабря 1845 года...— На памятнике Лунину, поставленном Уваровой, была надпись (с ошибкой в дне смерти): «Незабвенному брату Михаилу Сергеевичу Лунину скорбящая сестра Е. У. Умер он 4 декабря».

0

8

Из воспоминаний:

Года через три вот что случилось. В каникулы отправились мы, брат старший, лет 15, и я, 13 лет, гулять на Каменный остров, отступив от правил матушки, никогда не позволявшей нам ходить далеко без нее. Не доходя несколько сотен сажень до Строгановой дачи, встретили мы молодую благовидную даму с хорошеньким мальчиком лет восьми, который залюбовался кадетским мундиром брата, на румяные щеки которого и дама смотрела с благосклонным любопытством. Когда мы поравнялись с ней, она спросила
у нас, куда мы идем, где живем, и, услышав, что на Выборгской стороне, спросила, не знаем ли мы, где живет полковник Баговут. На отрицательный ответ, она было удалилась, но, заметя, что сынку нравится кадет, пошла
с нами и узнала, что мы Фишеры.
— Как зовут вашу maman?
— Ольга Ивановна.
— Боже мой! — вскричала дама, — это перст Божий! Я ищу Ольгу Ивановну Фишер давно; мне сказали, что она живет у отца своего, полковника Баговута, близ сухопутного госпиталя (читай: у коллежского советника Паппенгута в зданиях морского госпиталя).
Мы повели даму к матушке; оказалось, что это была Екатерина Сергеевна Уварова, жена камергера, добрейшая, просвещенная женщина, но просвещенная односторонне французскою литературою XVIII века, поклонница Руссо и г-жи Сталь — и в высшей степени энтузиастка. Она рассудила, что гувернеры не годятся для маленьких детей, что гувернантки — еще менее годны, как старые девки, не знающие света и жизни, что правильное воспитание может дать мать, сама испытавшая и добро и зло жизни, прежде наступления старости успевшая наскучить светскою жизнью и не скучающая в отсутствии шумных удовольствий. Такую даму искала Уварова — и вот сказали ей, что точно такая есть, указав на матушку.
Напрасно матушка уверяла ее, что она не подходит
под приметы, что она не знает светской жизни, что она считает Ж.Ж.Руссо за сумасброда, что, во всяком случае, главное — в обстановке детей, и что советы наставника, даваемые по утрам, не помогут, если вечерние товарищи другого мнения. Чем более спорили, тем сильнее настаивала Уварова — и матушка принесла нам себя в жертву; скрепя сердце, благословя малюток, она поручила их старушке-бабушке и переехала, для пробы, к Уваровым.
Она была у них около года: проба не удалась, но Уварова сохранила к ней навсегда дружбу и уважение и, со свойственною ей энергией, принялась хлопотать о пристройстве моих младших сестер: обе были приняты в Смольный монастырь пенсионерками царской фамилии;

(Фишер)

Это был русский барин с большим учено-литературным багажом, с своеобразной и чудаковатой умственной и нравственной физиономией -- С.Ф.Уваров.
Таких я еще до того не встречал; не встречал никогда и нигде, ни в каких сферах и наслоениях русской интеллигенции.
По времени своей студенческой юности он принадлежал поколению Тургенева, Каткова, Леонтьева, Кудрявцева -- и одновременно с ними попал в Берлин, где страстно предавался изучению филологии и истории литературы, в особенности Шекспира и итальянских поэтов. Но он вышел не из русской школы, кажется не был никогда гимназистом, не готовил себя ни к какой профессии. Сергей Федорович родился и воспитывался в богатой и родовитой семье, от отца -- генерала эпохи Отечественной войны, и матери -- Луниной, фрейлины императрицы Елизаветы Алексеевны и родной сестры известного декабриста Лунина. Отца он рано лишился и с тех пор состоял "при маменьке" до весьма почтенных годов, все холостяком и вечным буршем, но буршем чисто платоническим, а в сущности архикабинетным человеком.
Германия, ее университетская наука и "академические" сферы укрепили в нем его ненасытную, но неупорядоченную любознательность и слабость ко всему традиционному складу немецкой студенческой жизни, хотя он по своей болезненности, (настоящей или мнимой) не мог, вероятно, и в юности быть кутилой.
Из-за границы он уже во второй период своей юности попал в Дерпт, здесь держал на кандидата и потом на магистра не по филологии, а по истории.
При мне он приехал "с маменькой" на новое житье уже магистром, человеком под сорок (если не за сорок) лет, с лысой, характерной головой, странного вида и еще болев странных приемов, и в особенности жаргона. Его "маменька" открыла у себя приемы, держала его почти как малолетка, не позволяла даже ему ходить одному по улицам, а непременно с лакеем, из опасения, что с ним сделается припадок.
Когда я стал бывать у него и был приглашаем на обеды и вечера "генеральши", я нашел в их квартире обстановку чисто тамбовскую (их деревня и была в той губернии) с своей крепостной прислугой, ключницей, поваром, горничными.
(Боборыкин "За полвека")

P.S.Уваров Ф.А. был штатским генералом, на пенсию вышел в чине полковника, дальше продолжал статскую службу при родственнике Канкрине - министре финансов. Он был камергером и действительным статским советником, таких называли статскими генералами- т.к. их чин приравнивался к генеральскому, см.табель о рангах... вдова не получала пенсии от военного министерства (!)

0

9

Село Большая Екатериновка, Путятинский район

Названо по имени владелицы села   Екатерины Уваровой  (Луниной).

Гаврилов А. П., директор краеведческого музея п.г.т. Шилово. Апрель 2004 г.

Иногда именовалось Екатериновкой или Уваровом, но так как в окрестностях существовали поселения с аналогичными названиями, село стали называть Большой Екатериновкой.  Уваровым  оно называлось по фамилии генеральши  Уваровой  (сестры декабриста М. С. Лунина), на чьи средства в 1858 году была построена деревянная церковь во имя Великомученицы  Екатерины .

Органова Н. М. Большая Екатериновка. // РЭ: Справ. мат-л. - Рязань, 1994. -Т.15-С.154
Органова Н. М. Большая Екатериновка. //РЭ. - Рязань, 1999. - Т. 1. - С. 127

Село Большая Екатериновка находится на юго-востоке Путятинского района.
Люди селились в этом районе еще в эпоху бронзового века, в конце IV-начале I тысячелетия до нашей эры. Они изготовляли посуду, занимались скотоводством, земледелием. Об этом свидетельствует находка шлифованной мотыги эпохи бронзы вблизи с. Большая Екатериновка.
Затем на этой земле жили вятичи. В ХІІ-ХѴ веках этот район входил в состав Рязанского княжества.

По подворной переписи 1882 года в селе было 75 домохозяев и проживало 469 человек, размещалось волостное правление, церковь, усадебный дом. До Великой октябрьской социалистической революции село относилось к Шацкому уезду тамбовской губернии.

В этом селе после замужества в 1814 году жила  Уварова   Екатерина   Сергеевна  (1791 -1858 гг.), сестра выдающегося декабриста Михаила Сергеевича Лунина (смотри с. Лунино, Шиловский район), подполковника лейб-гвардии Гродненского полка, участника Отечественной войны 1812 г. М. С. Лунин был выдающимся деятелем декабристского движения. Отправленный на каторгу в Сибирь, он продолжал борьбу с царским самодержавием, выступая как революционный публицист и историк.  Екатерина   Сергеевна   Уварова , сестра М. С. Лунина, поддерживала его материально и морально, переписываясь с ним. В течение 18 лет каждую неделю посылала сосланному брату письма, деньги и посылки.  Екатерина   Сергеевна  была адресатом «Писем из Сибири» М. С. Лунина. Эти политические памфлеты  Екатерина   Сергеевна  распространяла в рукописях среди знакомых. Она очень много сделала для пропаганды революционных писем брата. Впервые они были опубликованы А. И. Герценом в «Полярной звезде».

Екатерина   Сергеевна   Уварова  была великолепной музыкантшей, умной и красивой женщиной, добрым, деятельным и энергичным человеком. Во время голода она раздала крестьянам все до последнего скида. В одном из писем она писала: «Нищета наших деревень крайняя».  Екатерина   Сергеевна  знала Пушкина и была горячей поклонницей его таланта. Как известно, поэт питал страстный интерес к М. С. Лунину.

Е. С.  Уварова  воспитала сыновей Александра и Сергея в любви к своему сосланному брату-декабристу. В с. Большая Екатериновка детские годы провела Татьяна Михайловна  Уварова  - правнучатая племянница М. С. Лунина. Т. М.  Уварова  была врачом и участником Великой Отечественной войны.

В современном с. Большая Екатериновка находится сельсовет, правление и центральная усадьба колхоза имени Парижской коммуны, восьмилетняя школа, клуб, библиотека, почта, магазин.

Органова Н. Большая Екатериновка: Точка на карте области. // Приокская правда. -1987.-10 декабря

Название селения по фамилии землевладельца Катеринина.

Журкин И., Катагощин Б. ГАРО Ф.Р- 5039. Оп. I, Д. 455, Л. 59

Населенный пункт с аналогичным названием есть в Саратовской обл.

Атлас автомобильных дорог России. - М., 1998. -С. 90

В километре к югу от села располагается д. Малая Екатериновка.

Атлас Ряз. обл. - М., 2002. -Л. 88.

0

10

Странности семейства Луниных.

В старину в Москве и Петербурге был известен остряк П.М. Лунин, замечательно падкий на разные ордена, которыми, впрочем, он самовластно себя жаловал. После многолетнего пребывания заграницей, возвращается он в Москву. Генерал-губернатор, старый его приятель Д.В. Голицын приглашает его на большой и несколько официальный обед. Перед обедом кто-то замечает хозяину дома, что у Лунина какая-то странная орденская бутоньерка на платье. Князь Голицын, очень близорукий, подходит к нему и, приставив лорнетку к глазу, видит, что на этой пряжке - звёзды всех российских орденов, не исключая и георгиевской. «Чем это ты себя, любезнейший, разукрасил?» - спросил его князь с улыбкой. «Ах, это дурак Николашка, камердинер мой, всё это мне пришпилил». - «Хорошо, - сказал князь, - но всё же лучше снять». Разумеется, так и было сделано.
Вся фамилия Луниных отличалась большими странностями, даже женщины из этого рода были большие чудачки. Так одна из близких родственниц вышеназванного Лунина во время нашествия Наполеона на Москву осталась в столице и во все время его пребывания там ничего не боялась и разъезжала то и дело по городу цугом. Она была пожилая женщина и очень богатая. И только что бывало услышит, что мы одержали какую-нибудь победу над неприятелем, велит заложить свою карету, сама разрядится как только возможно, приедет на какую-нибудь площадь и машет платком из окна лакею, приказывая остановиться. «Стой, стой!» Народ сбежится смотреть, что за диковинка такая сидит в карете, в цветах и перьях, со спущенными стеклами, а она то к одному окну бросится, то к другому и кричит проходящим: «Эй, голубчики, подите сюда! Слышали, мы опять одержали победу! Да, победу, да и какую, голубчики: разбили маршала такого-то!» Потом высунется из другого окна и то же самое повторяет. Накричится вдоволь и отправится дальше. Там опять на рынке или на площади опять закричит: «Стой!» И снова кричит проходящим: «Победа, голубчики, победа!» И так все утро и разъезжает по городу из конца в конец.
В Петербурге в эти же годы проживала m-lle Лунина, про эксцентричности которой в столице ходило очень много рассказов. Злословие про эту барышню тогда почти не знало границ.
Лунина была львицей большого света. Она не была красавица. Лунина много путешествовала с матерью, была во Франции и Германии, знала хорошо музыку и обладала прекрасным голосом. В Париже в салоне королевы Гортензии она имела такой успех, что Наполеон просил её петь в дружеском кружке в Тюильри. Этого было достаточно тогда, чтобы имя её сделалось знаменитым. Жила она в Петербурге, в нижнем этаже дома князя Гагарина на Дворцовой набережной. Рассказывали, что однажды рано утром император, совершая свою любимую прогулку по набережной, увидел, как кто-то вылез из окна нижнего этажа её дома. Потом через обер-полицмейстера он послал сказать хозяйке квартиры, чтобы она остерегалась, потому что ночью к ней могут влезть и похитить все, что у ней есть драгоценного. Рассказ этот в Петербурге повторялся со многими вариантами.
Хотя у Луниной были живы отец и мать, в петербургском обществе все говорили: салон m-ll Луниной. Лунина вышла в Италии замуж за какого-то певца Риччи. Но этот дуэт окончился неудачно. Она в сороковых годах проживала в Москве, в большой бедности, страсть к пению стала причиною её разорения.
Но кто был замечателен по странностям из Луниных, так это декабрист Михаил Лунин. Он слыл за чрезвычайно остроумного и оригинального человека. Тонкие его остроты отличались смелостью, хотя подчас и цинизмом, но это ему, как и его бесчисленные дуэли, сходило с рук. Эксцентричность Лунина во время его военной службы доходила до невозможности: так, будучи молодым кавалергардским офицером, он побился об заклад, что проскачет нагим по Петербургу - и выиграл пари.
Лунин сперва служил в кавалергардском полку, но колоссальные долги заставили его покинуть службу и уехать заграницу. Здесь он сделался католиком и проживал в Париже, на чердаке, перенося всякие лишения, давая уроки и трудясь над трагедией «Лжедмитрий». Это произведение Лунин написал на французском языке, который знал лучше родного, вследствие тогдашнего воспитания.
По смерти своего отца он неожиданно сделался владельцем громадного состояния, приносившего ежегодно более 200 тысяч дохода. Он возвратился в Россию тем же манером, как и уехал из нее - не испросивши дозволения на возвращение, так как не считал себя беглецом. Он сел просто на корабль, прибыл в Петербург и отправился прямо без доклада в кабинет к князю Волконскому, жившему в Зимнем дворце. Волконский, увидев внезапно Лунина, просто остолбенел.
Лунин был принят государем на службу тем же чином, только в армию, служил в Варшаве у цесаревича и был самым близким к нему человеком. Сосланный в Сибирь, он проживал в Чите в Петровском заводе, затем жил на поселении.
Резкие его статьи, которые он печатал в Англии, навлекли на него новую немилость правительства: он был арестован и заключен в акатуевскую тюрьму, где скоропостижно умер.
В Петербурге в двадцатых годах проживал Д.М. Кологривов. Несмотря на свой крупный чин и весьма важное звание, он любил дурачиться, как школьник. У Кологривова была особенная страсть к уличным маскарадам; последняя доходила до того, что он иногда наряжался старою нищею чухонкою и мел тротуары. Завидев знакомого, он тотчас кидался к нему, требовал милостыню и в случае отказа бранил по-чухонски и даже грозил метлою. Он доходил до того, что становился в Казанском соборе среди нищих и заводил с ними ссоры. Сварливую чухонку отвели раз даже на Съезжую, где она сбросила свой наряд, и перед ней же извинились.

0


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Уварова (Лунина) Екатерина Сергеевна.