Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЛИТЕРАТУРА » В. Владмели "Гражданин Вселенной" (повесть о Лунине).


В. Владмели "Гражданин Вселенной" (повесть о Лунине).

Сообщений 11 страница 13 из 13

11

11.
В 1835 г. Михаила Сергеевича освободили от каторжных работ и отправили в селение Урик, в 18 верстах от Иркутска. Там он построил себе дом и стал возделывать участок, но главным его занятием оставалось изучение истории и философии. Он собрал библиотеку, в которой были книги по самым различным отраслям знания. И отсюда, из глухого сибирского селения,  М. Лунин начал уже разрешенную ему переписку с сестрой.
Письма его лишь по форме были эпистолярными посланиями, по сути же они представляли собой публицистические заметки и критические статьи на самые злободневные темы. В статье “Рабы" он касался человеческих взаимоотношений, в статье “Поляки” – конфликта России и Польши, а во многих других письмах-статьях затрагивал проблему происхождения государственности в России. Он впервые в исторической литературе указал на истоки варяжской легенды. “Славяне, призывая авантюриста Рюрика и его шайку, имели в виду защиту своих границ от воинственных соседей и кочующих орд, бродивших в то время по Европе, – писал он, – многие народы прибегали к этому средству, которое всегда имело роковые последствия для свободы страны”.
Продолжая развивать свои идеи, Лунин не оставил камня на камне от теории официальной народности, основную роль в которой играли самодержавие и православие. Ни то, ни другое, по мнению Михаила Сергеевича, никак не отражало действительности. Наоборот, на всех этапах истории России князья, а затем цари играли отрицательную роль и в критические моменты только народ спасал свое государство.
Письма Лунина проходили целый ряд цензурных барьеров и чиновники, перлюстрировавшие их, читали послания декабриста с большим интересом, чем  запрещенные книги, а иногда “любопытства ради” делали копии и давали их своим друзьям. Именно на это и рассчитывал Михаил Сергеевич.
В Третьем отделении быстро поняли его тактику и шеф жандармов принял ответные меры. Он переслал Е. Уваровой наиболее агрессивное письмо брата, “из коего ее превосходительство изволит усмотреть сколь мало он исправился в отношении образа мыслей”. Бенкендорф был уверен, что сестра скорее сможет удержать декабриста, чем полицейские угрозы и административные запреты.
Екатерина Сергеевна обратилась к Лунину с горячим призывом не вызывать  своими письмами гнев начальства. Но это не помогло. Тогда генерал-губернатору Восточной Сибири Руперту было приказано запретить Лунину всякую переписку. Руперт вызвал Лунина к себе и, показав ему недавно полученный приказ, сказал:
– С сожалением, Михаил Сергеевич, должен вам сообщить, что ваши письма навлекли негодование государя. Вот отношение шефа корпуса жандармов, которым вам запрещается писать письма в течение года.
– Хорошо, – ответил Лунин, – не буду писать.
– Так прочтите, пожалуйста, вот это, – попросил Руперт, протягивая заранее подготовленный лист бумаги, на котором уже содержался обычный для таких случаев текст. Лунин посмотрел с улыбкой на приказ и сказал:
– Мне запрещают писать, так я и читать не буду! Перечеркнул весь лист, а на обороте своим четким почерком вывел: “Государственный преступник Лунин дает слово целый год не писать”.
– Вам этого достаточно, ваше превосходительство? – спросил он, возвращая документ Руперту. Тот ничего не мог ответить от удивления. Михаил Сергеевич воспользовался его молчанием, поклонился и вышел.
И действительно, по почте он не отправил ни одного письма, но работать над своими произведениями продолжал так же настойчиво, как и раньше. Он хотел, чтобы молодежь знала истинные цели Общества, причины его возникновения, чтобы она знала о руководителях движения и не оказалась в плену официальной легенды.
В 1839 г. Лунин с оказией переслал сестре две тетради. “Первая содержит письма, которые были задержаны и другие, которые, очевидно, ждет та же участь, – писал он в предисловии. – Ты позаботишься пустить эти письма в обращение и размножить их в копиях. Их цель – нарушить всеобщую апатию”.
Цель эта была достигнута. Агитационные письма прорвали царские запреты и огромное, безмолвное пространство Сибири. Они явились самым ярким актом идейной борьбы конца 30-х годов. Лунин единственный из всех декабристов продолжал “действия наступательные”. Его поведение раздражало все высшее жандармское сословие, которому нужен был только повод для ареста Лунина. И вскоре этот повод был найден.

(7)   Константин ошибался. В 1830 г. в Польше вспыхнуло восстание и экс-претендент на престол с трудом унеся ноги, понял, каково пришлось Николаю 14 декабря.

0

12

12.
Н. П. Успенский очень многое успел в жизни, но хотелось ему гораздо большего. Интересный собеседник, обаятельный, далеко не глупый человек, он понимал, что сделать карьеру на службе у генерал-губернатора Руперта непросто. И он решил использовать  самый надежный способ – завоевать сердце госпожи Руперт.
Многочисленные настойчивые атаки Успенского были вознаграждены: молоденькая генеральша заметила обаятельного чиновника. Роман их развивался стремительно и госпожа Руперт даже способствовала продвижению Успенского по службе. Вскоре он стал чиновником по особым поручениям при генерал-губернаторе Восточной Сибири.
К чести его надо сказать, что особое поручение своего начальника он выполнял безукоризненно, но для представления к какому-нибудь ордену нужны были заслуги, выходящие за узкосемейные рамки. И чиновнику повезло: у одного из учителей иркутской гимназии он увидел сочинение Лунина “Взгляд на Тайное Общество с 1816 по 1825 гг.” В голове его вихрем пронеслись мечты, одна радужнее другой. Ведь обнаружение любого антиправительственного документа, а тем более раскрытие заговора, щедро вознаграждалось Николаем I. Он уж не упустит такой возможности и так всё преподнесет, что Руперт одним орденом не отделается. Надо только успокоиться.
Успенский взял себя в руки и весь вечер разыгывал либерала, а уже перед уходом, как бы невзначай попросил рукопись Лунина “для прочтения”. Дома он аккуратно ее переписал и с копией поехал в Петербург, где в это время находился Руперт. Генерал-губернатор передал сочинение Лунина Бенкендорфу, а тот – Николаю I.
Его величество ознакомился с рукописью и высочайше повелеть соизволил: «сделать внезапный и самый строгий осмотр в квартире Лунина, отобрать у него с величайшим рачением все без исключения письма и разного рода бумаги, запечатать оные и доставить ко мне. Его же, Лунина, отправить немедленно из настоящего места его поселения в Нерчинск, подвергнув его там строгому заключению, так чтобы он ни с кем не мог иметь сношений ни личных, ни письменных впредь до повеления».
Выполнять царский указ доверили Успенскому, и он со своим помощником помчался в Иркутск. В бешеной скачке, загоняя казенных лошадей, они провели в дороге целый месяц. Не стали они отдыхать и в родном городе. Прибыв туда, они взяли с собой полицмейстера, капитана жандармской команды и пятерых жандармов и отправились в Урик.
На место экспедиция прибыла глубокой ночью. Это было наиболее удобное время. Узнав, где находится дом Лунина, жандармы окружили его и постучали в ворота. Но хозяин, отдыхавший после изнурительной охоты на медведя, ничего не слышал. Тогда лихие воины перелезли через забор и ворвались в комнаты. По стенам кабинета Лунина висело  его охотничье оружие. Увидев это, Успенский приказал полицейским разоружить неприятеля. А Михаил Сергеевич, не удосужившись даже встать при появлении незваных гостей, сказал:
– Да-да, правильно. Ружье – вещь страшная, ведь эти господа привыкли к палкам.
– Мы приехали арестовать вас, – перебил Успенский после того, как его приказание было выполнено.
– Извините, господа, я так устал на охоте, что совершенно не могу двигаться, – ответил Лунин. – Дайте мне выспаться, а там ведите, куда хотите.
Не вступая в спор, Успенский начал опись имущества. Занятие это оказалось неожиданно долгим, а чиновнику некогда было засиживаться в Урике: он хотел еще провести обыски на квартирах других подозреваемых, поэтому он закрыл окна, запер двери, опечатал дом, а самого декабриста и его бумаги приказал везти в Иркутск.
Когда Михаил Сергеевич садился в телегу, во дворе уже стояли местные жители. Среди них был и С. Волконский. Все прощались с Луниным, некоторые даже плакали, а один мужик крикнул ему вслед: “Да помилует тебя господь, Михаил Сергеевич. Бог даст вернешься! Мы будем оберегать твой дом и молиться за тебя!”
На следующий день об аресте Лунина узнали и другие декабристы. Им удалось уговорить жандармского офицера, сопровождавшего Лунина, остановить лошадей в лесу, недалеко от Иркутска. Лунин был глубоко тронут, когда увидел там своих товарищей. Они успели собрать ему деньги и М. Волконская зашила их в шубу. Недолго продолжалось прощание. Друзья обнялись и простились на вечную разлуку.
Между тем Успенский развил в Иркутске бурную деятельность. Он произвел обыски в домах нескольких чиновников и декабристов, отпущенных на поселение, но ничего, кроме убогой обстановки, обнаружить не смог. Поначалу это обескуражило добровольного следователя, но поостыв, он понял, что если бы даже существовал какой-нибудь заговор, то раскрыть его помешал бы сам Руперт. Ведь это подорвало бы веру царя в генерал-губернатора Восточной Сибири. И Успенский составил  подробную записку по делу Лунина, в которой он шаг за шагом подробно излагал весь ход расследования.
Записка попала к  Николаю I и “его величество изволил её читать”. Этого уже было достаточно, чтобы исхлопотать верному слуге престола какой-нибудь орденок (8), а Лунина вновь упрятать в тюрьму.
Требовалось лишь создать иллюзию справедливости и декабристу уже в острог послали несколько вопросов. Лунин отвечал на них с презрительной насмешкой.
Он, например, утверждал, что писал статью не по своей воле, а по просьбе коменданта Петровской тюрьмы, генерала Лепарского, который “желая иметь подробные сведения о Тайном Обществе, обратился к нему, как к одному из учредителей”. При этом он “не нуждался ни в чьей помощи для составления статьи о предмете, который, к несчастью, ему слишком хорошо знаком”. Никто из его друзей “Взгляд...” не читал, только декабрист Иванов попросил это призведение, но и то лишь потому, что оно было написано по-французски, а Иванов, находясь на поселении и не зная, чем заняться, начал изучать французский язык.
Михаил Сергеевич очень хорошо знал, что проверить его слова, а тем более привлечь к ответу любопытствующего генерала или страдающего от безделья каторжника, было нельзя: оба они уже отвечали за свои грехи перед Всевышним.

0

13

13.
Лунина продержали несколько дней в Нерчинске, а затем повезли дальше, в Акатуй. Это была самая страшная тюрьма. Николай I хотел упрятать туда всех декабристов и лишь общественное мнение заставило его изменить первоначальные планы. Родственники заключенных считали, что в окрестностях Акатуя гибнет все живое и ссылка туда равносильна смертной казни с очень небольшой отсрочкой.
Уже само здание тюрьмы не предвещало ничего хорошего. “Архитектор Акатуевского замка без сомнения унаследовал воображение Данта, – писал Лунин, – мои предыдущие тюрьмы были будуарами по сравнению с тем казематом, который я теперь занимаю. Меня стерегут, не спуская глаз”. Непонятно было лишь, от чего  стерегли Михаила Сергеевича: от побега или от соузников.
Вместе с ним томились “полсотни душегубов, убийц, разбойничьих атаманов и фальшивомонетчиков”. Условия, в которых они содержались, вполне подошли бы для преисподней: в баню их водили только раз в год, белье не меняли вовсе, а чай с сахаром давали лишь по большим праздникам. Единственное развлечение заключенных состояло в том, что они ходили в тюремный двор смотреть, как наказывают кнутом их товарищей. Некоторые арестанты пытались было протестовать, но начальник тюрьмы Григорьев быстро успокоил недовольных, приковав их цепью к стене. Он и с Луниным поступил бы так же, если бы не опасался его родственников. Слишком уж говорливым оказался этот странный каторжанин. Но самое удивительное было то, что просил он всегда за других.
Совместные страдания сблизили Михаила Сергеевича с товарищами по несчастью, а лучше узнав их, он увидел положительные черты даже в этих изгоях. “Мы великолепно сошлись, – очень скоро сообщал он Волконской, – эти добрые люди полюбили меня. Я являюсь хранителем их маленьких сокровищ, приобретенных бог знает как, и поверенным их маленьких тайн”.
Лунин всячески пытался облегчить жизнь “этих добрых людей”. Он просил Волконских прислать лекарства от лихорадки, простуды и “от ран, причиняемых кнутом и шпицрутенами”.
Собственное будущее Михаила Сергеевича не волновало и хотя тюремное начальство не говорило с ним об этом, по косвенным признакам он догадался, что “предназначен к медленной смерти в тюрьме, вместо моментальной на эшафоте”.
Его предположения подтвердил и чиновник Министертсва юстиции Н. И. Пущин, приехавший в Акатуй для ревизии мест заключения. Лунин с интересом расспрашивал о столичных новостях и о своих друзьях по Обществу, а Николай Иванович подробно отвечал на все вопросы. В глубине души он сочувствовал  декабристам: ведь его родной брат Иван Иванович Пущин был одним из деятельнейших участников восстания. В конце разговора Пущин спросил, чем он может облегчить участь  ссыльного. Михаил Сергеевич ответил: “Лучше позаботьтесь о тех, кто прикован к стене, их это только ожесточает, а не дает возможность нравственного улучшения.
Помолчав немного, он добавил:
– Мне ничего не надо, ведь счастливым можно быть во всех жизненных положениях. В этом мире несчастны только дураки и глупцы”.
Правда, вскоре в Акатуевской тюрьме оказались люди, которых нельзя было отнести ни к первым, ни ко вторым, хотя счастливыми их назвать не решился бы даже Лунин. Это были участники польского восстания. Они сражались за независимость своей Родины и отделение ее от России. Николай I утопил это восстание в крови, а большинство его участников отправил в тюрьмы. Однако свободолюбивые поляки организовали побег и добрались до Ангары, Лишь случайно они были настигнуты преследователями. Все они жестоко заплатили за стремление к свободе, а на долю их руководителя выпало самое чудовищное наказание: Петр Высоцкий получил 1000 ударов палками.
После того, как участники восстания немного поправились, их выслали в Акатуй. Там Лунин и познакомился с ними. Он увидел несгибаемых людей, готовых пожертвовать всем для достижения своих целей. Особенно Михаилу Сергеевичу понравился П. Высоцкий. “Этот молодой человек – военнопленный, взятый с оружием в руках при защите своего поста, – писал Лунин, – а кто защищается таким образом против русских, тот заслуживает названия храброго. Однако он и трое его товарищей были преданы суду за намерение к побегу. Все были осуждены и испытали жестокое наказание – сквозь строй. Высоцкий при этом не издал ни звука. В числе испытуемых был и священник. Гнусность этого дела сложили на умственное расстройство высшего чиновника, но ничего еще не сделали к облегчению участи страдальцев. Они угасают, обремененные цепями в безмолвии казематов”.
Пытаясь удовлетворить интеллектуальный голод своих новых друзей, Лунин давал им книги, которые переслала в Акатуй его сестра. Е. Уваровой удалось сделать это после страшных унижений и огромных взяток, зато Лунин смог читать любимых авторов – Гомера и Геродота. Произведения их были напечатаны на языке оригинала и Михаил Сергеевич в глубине самой мрачной из тюрем без специальных пособий выучил греческий язык.
Так вести себя мог только человек с поразительной силой духа. Да и физические силы были подстать: Лунин купался при 5 градусах мороза в ручье, который протекал неподалеку, поднимал 9 пудов одной рукой и рассчитывал, что еще долго будет портить кровь правительству, если только его не вздумают расстрелять или повесить.
Начальник тюрьмы Григорьев недоумевал. Он по опыту знал, что люди, попавшие к нему, обратно не возвращались: одни погибали от непосильной работы, другие – от несчастного случая. А этот беспокойный старик, как будто назло ему, продолжал жить. Правда, если всё хорошо подготовить, то он умрет и врачи засвидетельствуют, что смерть произошла от какой-нибудь естественной причины.
И начальник тюрьмы решился.
З декабря 1845 г. часа за два до рассвета в тюрьме началось зловещее движение. Все узники, вопреки обыкновению, были отправлены на работу. Их в полном составе сопровождала охрана. На месте остались лишь 7 бандитов во главе с Григорьевым. Они ворвались в комнату Лунина, когда он лежал в постели и что-то читал. На столике перед ним горела свеча. Григорьев первым бросился на декабриста и стал душить его. Разбойники навалились на Михаила Сергеевича, не давая ему пошевелить ни рукой, ни ногой.
На шум борьбы и крик из соседней комнаты выскочил капеллан, про которого совсем забыли. Объятый ужасом, он стоял в дверях. Один из разбойников, заметивший капеллана, взглядом спросил Григорьева: не убрать ли ненужного свидетеля? Но Григорьев кивнул спрашивавшему, чтобы тот его заменил. Бандит, привыкший к ремеслу такого рода, в мгновение ока завершил убийство, а начальник тюрьмы разгладил одежду, подошел к капеллану и со всей изысканностью светского человека сказал: “Извините, это вас не касается, я выполняю приказ, но насчет вас нам никакого распоряжения не было”. А взгляд Григорьева красноречиво говорил, что если капеллан проболтается, то и его ждет та же участь.
Только через неделю после смерти Лунина начальник Акатуевской тюрьмы доложил о его смерти. Одновременно гражданскому губернатору Нерчинских заводов были посланы результаты следствия, в которых указывалось, что “никаких виновников в насильственной смерти не открыто”, а по медицинскому свидетельству, произведенному лекарем, оказалось, что смерть Лунина последовала от “чрезвычайного в огромном количестве излияния накопа крови на основание черепа”.

(8)   Он получил орден святого Станислава третьей степени.

0


Вы здесь » Декабристы » ЛИТЕРАТУРА » В. Владмели "Гражданин Вселенной" (повесть о Лунине).