Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Эпистолярное наследие. » Переписка А. П. Ермолова с П. X. Граббе


Переписка А. П. Ермолова с П. X. Граббе

Сообщений 1 страница 10 из 45

1

Переписка А. П. Ермолова с П. X. Граббе

О Ермолове мы знаем немало. Имя Граббе для сегодняшнего читателя почти не знакомо, поэтому привожу некоторые биографические данные.

Павел Христофорович Граббе (1789–1875) начал военную службу в 1805 году. В сентябре того же года он получил офицерское звание, а с 1807 года участвует в войнах против наполеоновской Франции. В 1808 году молодой Граббе был назначен военным агентом в Мюнхен. В начале войны 1812 года он состоял адъютантом при военном министре М. Б. Барклае-де-Толли. Вскоре он становится адъютантом А. П. Ермолова и принимает участие в Бородинском сражении. С большой теплотой отзывался Граббе о своем командире. «Совершенно отеческое его обращение со мною оставило во мне сыновнюю к нему привязанность, – вспоминал он в своих „Записках“. – Мое отношение к А. П. Ермолову со времени моего адъютантства еще более походило на быт семейный».[8]

В 1820 году М. А. Фонвизин принимает Граббе в Союз Благоденствия, где он становится одним из видных деятелей. Граббе возглавлял Лубенский гусарский полк, офицеры которого в 1822 году отказались выполнять приказания своего бригадного командира генерал-майора Н. В. Василъчикова. После этого Граббе было предложено немедленно выйти в отставку с «непременным» поселением в Ярославле и запрещением выезжать оттуда без специального разрешения. За ним был установлен бдительный надзор как за человеком, который «быв всегда облагодетельствован Е[го] В[еличеством], дозволил себе явно нарушить правила военной субординации и чинопочитания» и «занимался непозволительными сообщениями с шайкою людей, коих побуждения весьма подозрительны».[9]

В этом месте предписания, направленного Ярославскому губернатору и содержащего указание установить строгий надзор за Граббе, имелось в виду его участие в Московском съезде декабристов, о котором Александр I узнал из доноса Грибовского. Во время следствия над декабристами Граббе отказался от этого обвинения, но в дальнейшем был вынужден признать, что он все же «участвовал в совещании, происходившем у Фонвизина в Москве в 1821 году».[10] Но при этом Граббе скрыл более существенный факт: что он по поручению Ермолова предупредил членов тайного общества о том, что император Александр I узнал о его существовании.

После восстания на Сенатской площади Граббе был посажен на четыре месяца в Динабургскую крепость, после чего вернулся на службу в тот же полк.[11] В 1829 году он был произведен в генерал-майоры, в 1837 – в генерал-лейтенанты, в 1838 был переведен на Кавказ на должность командующего войсками Кавказской линии и Черномории, штаб которого находился в Ставрополе.

В Российской Государственной библиотеке (РГБ) сохранилась весьма интересная рукопись «Биографии разных лиц, при которых мне приходилось служить или близко знать», автором которой был декабрист В. С. Толстой. Важность этой рукописи заключается в том, что это свидетельство человека около двадцати пяти лет прослужившего на Кавказе и хорошо знавшего этот край и начальство его возглавлявшее. В ней содержится документальный материал, который помогает разобраться в сложных отношениях, существовавших между начальством различных регионов Кавказа, понять и объяснить логику отдельных событий и эпизодов Кавказской войны. В рукописи В. С. Толстого сохранились свидетельства о личной жизни Граббе.

Вот что писал В. С. Толстой:

«По смерти Алексея Александровича Вельяминова в Ставрополь был назначен Командующим войсками на Кавказской линии и в Черномории и Начальником Ставропольской области генерал-лейтенант Граббе.

Он был сын лютеранского пастора прибалтийского края. Мне ничего не известно о его воспитании, на службу же он поступил в гвардейскую конную артиллерию.

Высокого роста, стройный, самой нарядной наружности, от природы наделенный пышным красноречием, в обществе смелый до дерзости, он в первых офицерских чинах стал в положении, на которое ему не давало право ни его воспитание, ни образование, ни происхождение.

Перед самым разрывом Отечественной войны, не знаю, по какому случаю, Граббе находился за границею, где у него завелась связь с Великою Княгинею, разъехавшеюся со своим мужем Константином Павловичем; но [Граббе], вынужденный возвратиться в Россию к своей части по случаю предстоящей войны, в то время въезд в наши пределы уже представлял не малые затруднения, но он ловко совершил переезд, и в Петербург привез рекомендательное письмо от своей Великой Княгини к Вдовствующей Императрице Марии Федоровне.

В 12-м году Граббе состоял адъютантом начальника штаба 1-й Армии А. П. Ермолова.

По заключении мира Граббе назначается командиром, кажется, Елизаветградского полка, где имел скандальную историю в обществе офицеров, но в царствование Александра Павловича подобные случаи скрывались, с целью избегнуть необходимости признать начальника виновным.

При восшествии на престол Николая I Граббе был замешан в Южном политическом тайном обществе и привезен в Петербург, где посажен в Петропавловскую крепость, в которой просидел несколько месяцев. Но оказалось, что он только смутно знает о существовании общества, а участие его в нем не могли доказать. Сверх того в Следственной Комиссии он говорил резко и смело, даже временщик Чернышев сказал ему дерзость, Граббе засвидетельствовал в сем присутствии, что, пока полковник не осужден, закон не дозволяет с ним такое обращение, по осуждению же виновного обращение зависит от личных свойств и степени чувств, в частности того, который в положении оскорблять, пользуется своею безнаказанностью. Это столкновение имело последствием обе поименованные личности превратить в непримиримых, заклятых врагов.

Когда Граббе выпустили из крепости, возвращаясь к своему полку, расположенному в Херсонской губернии, у него что-то сломалось в экипаже, и он остановился в крестьянской хате имения Скоропадских, потомков Запорожского гетмана, и послал просить помещицу дозволить своим мастеровым починить его экипаж.

Госпожа Скоропадская пригласила Граббе переехать в ее дом, где и приняла его самым радушным образом.

Починка экипажа продолжалась несколько дней, в которые Граббе заметил, что младшая дочь Скоропадской находится в загоне у матери и сослана на господскую кухню. Девушка понравилась Граббе, он просил ее руку у матушки и тут же обвенчался; но она не долго прожила замужем и оставила Граббе вдовцом.

‹ › Генерал Граббе слыл нетерпимым к подчиненным, что он и доказал на Кавказе, куда он прибыл генерал-лейтенантом под непосредственное начальство Командира Отдельного Кавказского Корпуса.[12]

Портрет Граббе в длинном плаще с поднятым воротником мы нашли в альбоме близкого знакомого Лермонтова Д. А. Милютина, соученика поэта по Московскому пансиону, а впоследствии Военного Министра России. Милютин был на Кавказе и о своей поездке вел подробнейший дневник. Так под портретом «неизвестного» имеется приписка: «Наш вождь в ночном дозоре»,[13] а в этом «неизвестном» легко угадывался Командующий.

У нас нет причин не доверять словам В. С. Толстого. Ему пришлось послужить на Кавказе довольно долго, за это время перед его глазами прошла целая галерея «начальствующих особ», о каждой из которых у него скопилось немало самых разнообразных сведений.

Граббе действительно был человеком весьма противоречивым. Имея несколько авантюрный по своему складу характер и находясь с 1838 года (ровно через десять лет после Ермолова) на должности командующего войсками Кавказской линии и Черномории, он встречался со многими людьми, которые оказались на Кавказе не по своей воле, и нередко даже оказывал им помощь. Постепенно стало складываться мнение, что он друг и соратник прославленного Ермолова является главой оппозиционно настроенной, по отношению к николаевскому режиму части военных, служивших на Кавказе. На самом деле такой оппозиции не существовало.

Что же касается Граббе, то, очевидно, ему льстило что его считают оппозиционером. Поэтому либерализм по отношению к ссыльным ему не претил, наоборот, генерал даже гордился, что может оказать содействие этим людям. В биографической статье о Граббе в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона отмечается: «Блистательнейшим из его кавказских подвигов было овладение почти непреступною твердынею-аулом Ахулъго. Вообще, действия его на Кавказе (преимущественно в Чечне), в течение трех лет, были удачными, за исключением летней экспедиции в Ичкерийские леса в 1842 г.»

Немалый интерес представляют сведения о связи Граббе с М. Ю. Лермонтовым. Оказалось, что еще перед отъездом из Ставрополя, 11 января 1841 года Лермонтов получил от Граббе письмо, которое поэт должен был передать в Москве генералу А. П. Ермолову. Сведения об этом обнаружил С. А. Андреев-Кривич в черновике письма Граббе к Ермолову от 15 марта 1841 года. Но С. А. Андреев-Кривич опубликовал лишь выдержки из двух писем Ермолова к Граббе.[14] И вот сейчас эти письма можно впервые прочесть.

Передача письма Ермолову через Лермонтова – факт значительный и любопытный. Для того чтобы оценить это, необходимо представить себе Кавказ в 30-е годы XIX века. Довольно метко охарактеризовал его Н. П. Огарев, отметив, что «здесь среди величавой природы со времени Ермолова не исчезал приют русского свободомыслия, где по воле правительства собирались изгнанники, а генералы, по преданию, оставались их друзьями».[15]

Бывший «диктатор Грузии и проконсул Кавказа» Алексей Петрович Ермолов находился в это время в опале, жил попеременно то в Орле, то в Москве, изредка выезжая в Петербург. Его имя, известное всей России еще со времен Отечественной войны 1812 года, долгие годы объединяло людей, которые составляли своеобразную оппозицию правительству. Этого человека побаивались даже в Петербурге.

После восстания на Сенатской площади враги генерала в столице стали усиленно распространять слух о желании Ермолова якобы «отложиться от России, стать во главе самостоятельного государства, составленного из покоренных областей. Продолжительное отсутствие сведений о присяге Кавказской армии императору еще больше встревожило Николая I, а Следственная комиссия „по делу 14 декабря“ усиленно искала прямые улики против Ермолова. Ничего не обнаружив, Николай I не успокоился и направил начальника главного штаба генерала И. И. Дибича в Тифлис с особым поручением: „разузнать, кто руководители зла в сем гнезде интриг, и непременно удалить их“. Генерала Ермолова отстраняют от командования, и он уезжает в свое имение в Орловскую губернию, а затем переезжает в Москву. К этому-то опальному генералу и везет поручик Лермонтов письмо от его бывшего адъютанта.

Послание Граббе подтверждает, что у него с Ермоловым были неофициальные отношения, которые не доверялись почте. Переписка между ними подвергалась перлюстрации, о чем свидетельствует другое письмо Граббе.

Трудно судить о том, что писал Граббе в посылаемом с Лермонтовым письме, но по косвенным свидетельствам можно предположить, что оно, по всей видимости, носило доверительно-рекомендательный характер. В феврале 1840 года Граббе отправлял с подобным же письмом к Ермолову штабс-капитана Д. А. Милютина.

Передавая письмо Лермонтову, Граббе, видимо, также рассчитывал, что и он, как и штабс-капитан Д. А. Милютин, на словах передаст то, что происходит в армии, лучше, «нежели позволило бы то письменное изложение». Поручение Граббе поставило Лермонтова в один ряд с людьми «ермоловского круга». Однако неверно представлять себе, что это была организованная оппозиция николаевскому режиму, возглавляемая Граббе, как об этом писали многие исследователи. Кавказ в те годы был одной из отдаленных провинций Российской империи, и военные здесь держались свободнее, чем в столице. На Кавказе допускали и вольнолюбивые разговоры и критику в адрес правительства.

Подобные вольные разговоры велись и в доме командующего войсками Кавказской линии и Черномории генерал-адъютанта Граббе, где поэт нашел радушный и даже дружеский прием.

Встреча Лермонтова с Ермоловым и передача этого письма могли произойти в Москве в период с 31 января по 2–3 февраля 1841 года.[16] Это подтверждает отношение полковника А. С. Траскина, направленное командиру Тенгинского полка, в котором содержится следующее распоряжение:

«Господин Военный Министр, 11 декабря 1840 года № 10415, сообщает господину корпусному командиру, что Государь Император по всеподданейшей просьбе г-жи Арсеньевой, бабки поручика Тенгинского пехотного полка Лермонтова, Высочайше повелеть соизволил: офицера сего, ежели он по службе усерден и в нравственности одобрителен, уволить к ней в отпуск в С.-Петербург сроком на два месяца.

По воле г‹осподина › Командующего Войсками на Кавказской линии и в Черномории, впоследствии рапорта к нему, начальника штаба Отдельного Кавказского корпуса, от 31 декабря 1840 года № 41676 уведомляя об этом Ваше высокоблагородие, присовокупляю, что на свободное проживание поручика Лермонтова в означенном отпуску выдан ему билет от 14-го сего числа № 384-й, в том внимании, что Его Превосходительство признал г‹осподина› Лермонтова заслуживающим воспользоваться таковым отпуском».[17]

0

2

Письма А. П. Ермолова к П. X. Граббе[18]

1

Москва. 3 сентября 1832 года.

«От Петра Ермолова».[19]

Мне очень грустно, любезный друг, что я столь долго замедлил ответом на приятное письмо твое, и не благодарил за удовольствие, которое ты мне оным доставил, по причине пребывания моего в деревне, оно дошло до меня очень поздно, а потом, что бы сделать тебе угодное, и доставить тебе для завода лошадь хорошую, я должен был писать в дальнюю деревню и собрать сведения на счет своих персидских лошадей, которыми я весьма давно не занимаюсь. Надобно тебе сказать, что в имении моем нет такой деревни, где бы можно было содержать конного завода, а по сему с прибытием моих лошадей из Грузии, и по сие время, они находятся в имении матери моей в Воронежской губернии, и поручено мною брату моему. Из собранных мною сведений оказалось, что молодые лошади родившиеся в России не надежны для завода ибо и породы перестали, а тебе должно будет взять одного из жеребцов, привезенных из Персии, их там три, и я прилагаю им записку, с описанием их происхождения. Персияне весьма уважают породу лошадей, и скорее возьмут некрасивую лошадь, но породы известной, чем лошадь во всех статьях, но от неизвестного жеребца, ибо в последнем случае, красивые статьи они полагают случайностию. Насчет моих трех, ты можешь быть совершенно покоен, ибо они благородные и преблагородные из пород известных. Не беспокойся, что малы ростом если у тебя в заводе кобылица большого роста, то и жеребята будут большие, с чистотою крови персидских лошадей, а чему имею пример из завода лошадей моей матери.

Прилагаю приказание вотчинному начальник‹у› матушкиной деревни отпустить того из жеребцов, которого тебе угодно будет выбрать, а как от Белгорода до Бобровского уезда не весьма далеко, то и советую тебе послать теперь же туда человека. Сколько я знаю персидских лошадей, я полагаю, что для завода лучшая лошадь будет карабахской породы жеребец Карны Эртых, ибо известной породы заводу Мехти хана, он ослеп оттого, что брат держал в теплой весьма и душной конюшне, но для породы этот случай ничего не значит. Хочу еще тебе сделать предложение. В Орловской матушкиной деревне, в 25 верстах от города есть у меня еще один персидский жеребец, тот самый которого шах подарил Алексею Петровичу. Он уже стар, но еще можно будет взять от него жеребенка. А по сему, если он еще жив будет весною, и у тебя есть хорошие и верные кобылы матки, пришли туда для случки. Мне бы весьма хотелось быть причиною улучшения твоего завода.

Ты, верно, не усумнишься, с каким удовольствием я слышал о славной твоей службе в продолжение последней Кампании, а как порадовался о полученном тобою назначении и наградах. Душевно желаю более и более. Что тебе сказать о себе. Я веду жизнь самую уединенную в кругу семейства моего, и совершенно покоен, одно только плохо, что здоровье мое совершенно расстроено, так, что будущий год не миновать мне пускания или на Кавказ или в чужие края. Прощай любезный Граббе, будь здоров и счастлив и верь истинной преданности Твоего

Петра Ермолова.

0

3

2

Любезный друг Павел Христофорович.

С того времени как непонятным образом, и к величайшей досаде моей, не видались мы с тобою в проезде твой через Орел, я имел от тебя одно только письмо, когда будучи начальником штаба генерала Ридигера возвращался ты после компании 1828 года. Я сберегаю письмо сие и мог ли я не радоваться, что после 14 лет разлуки, любезный сердцу моему Граббе, сохранил всю живость чувств прежней ко мне привязанности. Но это было в 1828-м году.

Ты не прав, если досадуешь, что я не отвечал на письмо. Живши в глуши моей деревни я не знал где искать тебя в беспрерывном движении, переходящего от одной войны в другую. Но ты замолк и при официальной бумаге твоей за № 1883 нет ни слова. Признаюсь, что это меня огорчает.

О формулярном списке, препровожденном ко мне, скажу, что не имею бумаг и многие из обстоятельств непременно ускользнут от памяти. Пачи же во времени неизбежно будут погрешности и потому пришли записку обо всем, что должно быть помещено в отметках. Так поступают со мной все прочий. Сие в отношении к службе твоей еще более необходимо, ибо в звании адъютанта ты имел о себе поручения и даже употреблен был при Вальмодене с иностранными войсками. Пришли записку сию в Орле на мое имя, куда на днях я еду по собственным делам.

Нынешнею весною в Петербурге, часто видавшись с графом Паленом, мы говорили о тебе и мне приятно было видеть, что умеет отдавать тебе полную справедливость. Он восхваляет тебя до небес, и сказывал мне, что всячески старался о производстве твоем в чин. Не трудно мне было догадаться, почему он не имел успеха, ибо еще в Тифлисе могущественный военачальник обнаружил против тебя свою злобу. Кажется, Пален не довольно употребил настойчивости. Когда случится увидеться поговорим о многом.

Что сказать о себе?

Скоро год как я под эполетами и столько же для службы бесполезен как и без них. Назначение и должности я не имею. По 1-е октября я в отпуску, по домашним делам, ибо недавно решился старика, моего отца. Дела сии понуждают к требованию отсрочки, которая весьма будет у места, дабы избавиться ничтожества, в котором пресмыкаюсь я в Петербурге. В моем состоянии не расчетливо платить дорого за подобные приятности.

В 25 верстах от Москвы имею я маленькую весьма деревушку или дачу, где живу очень счастливо, с настоящей стороны смотря на многие из сует. Ты поверишь спокойствию!!!

Прощай, если продолжил прежнее твое ко мне расположение найдешь чувства признательности к тебе всегда постоянные.

Душевно почитающий тебя Ермолов

5 сентября 1832. Из Подмосковной с нынешнею же почтою, буду писать к любезному Граббе, и благодарить его задушевное письмо.

0

4

3

Отв. 12-го августа. От Ермолова 16 июля 1838. Москва

Почтеннейший Павел Христофорович.

Скоро месяц как я оставил Петербург и оставил с удовольствием, которое гораздо будет большим, если не буду принужденным туда возвратиться. Здоровье мое в хорошем состоянии, на досаду искуснейшим врачам, от коих в несколько лет не получил ни мало помощи.

Теперь приступаю к делу трудному, к просьбе, каковые прежде всего выслушивал с неприятностию. Прошу взять к себе в адъютанты, бывшего в сем звании при Вельяминове, Бибикова, штабс-капитана Кабардинского Егерского полка (не смешивай с другим братом его, женатым человеком). Покойный Вельяминов с похвалою отзывался об обеих братьях, но я знал в особенности привязанность к нему того, за коего я прошу. Мне нравится в нем чувство благодарности во всей его чистоте. А это весьма часто бывает руководителем к наилучшим действиям, и я уверен, что он изучит способ приобрести твое внимание.

Ты, конечно, помнишь, что некогда разделял я моих адъютантов на два разреза, на толковых, коих я брал в адъютанты и тех, кои меня брали себе в Генералы. Пусть мой принадлежит к последнему разряду, но я буду уверен в стараниях и усилиях его сделаться достойным служить при лице твоем. Не откажи, буде возможность, сделать мне сие одолжение. Я признаюсь тебе, что я охотно ходатайствую за Бибикова, что память Вельяминова, с которым весьма долгое время служил я и жил вместе в постоянной дружбе. На что, ниже самая перемена обстоятельств не изменили отношений наших!

Меня многие просили о письмах к тебе, и хоть с трудом, но, кое-как, я увертывался, а потому ты ни одного случая не имел от меня. Однако же, может быть, что и не всегда успею я, отделаться, то я предупреждаю, почтеннейший Павел Христофорович, что письма мои будут следующей формы: Такой то N*** просил меня дать ему письмо к В‹аше›му Прев‹осходительст›ву – и прочее. Тут, чего бы я не просил, Вы можете быть равнодушным, и если ничего не сделаете, меня не огорчите, ибо я, таким образом, буду писать о человеке, которого лично не знаю, ни в его достоинствах не уверен.

Дайте мне, любезнейший друг, ответ на мою просьбу и адресуйте в Москву, на мое имя.

Будьте здоровы и благополучны.

Душевно преданный Ермолов

16 июля 1838 Москва

0

5

4

Почтенный Павел Христофорович

Подателя письма сего подполковника князя Айдемцова прошу принять благосклонно, как человека, который будет тебе весьма полезен в Кабарде, где роды князей весьма обмелели, и где он должен быть старшим. Я знал его молодым человеком и когда он увлечен был другими, он мною был прощен, как принадлежавший одной из лучших фамилий.

О сем прошу я потому, что он желал чтобы я рекомендовал его, но прошу как о собственности.

Душевно преданный Ермолов

10 февраля 1839

0

6

5

Почтенный Павел Христофорович

С письмом этим предстанет пред тебя господин Никитин, родной племянник генер‹ал›-майора Попова, бывшего моего адъютанта. Ты сделаешь мне большое одолжение, бросив на него, время от времени, благосклонный взгляд начальника, и поручив, кому ни будь из приближенных твоих, чтобы молодой человек не совратился с доброго пути и внимания твоего старался удостоиться похвальным поведением.

Он единственный сын, и я успокаиваю трепещущих от страха родителей, что ты, конечно, не от зависти не допустишь его одного быть завоевателем Дагестана или вступить в раздел славы с Раевским Колумбом. Я лучше бы желал, чтобы Никитин был с тобою! – впрочем, как угодно!

Я другая неделя здесь, представился властям и живу так уединенно, что никого почти не вижу, и решительно никого из великих. Стараюсь по болезни быть освобожденным от заседания в Совете, не знаю, как сего достигнуть, ибо, кажется, что и самое забвение почтётся в величайшую мне милость!

Прощай, будь здоров и благополучен.

Душевно почитающий Ермолов

2 марта 1839 СПетербург

К тебе в числе гвардейских офицеров приедет Мартынов. Прикинь ему несколько ласковых слов. Я знаю родных его, которых очень люблю.

0

7

6

от Ермолова[20]

Москва. 2 апреля 1839 г.

Почтенный Павел Христофорович

Боялся бы я наскучить тебе моими письмами ничего другого кроме просьб в себе не заключающих, если бы в тебе самом не находил извинения, ибо тебе скажет сердце, можно ли отказать родным, на первую службу отправляющим молодых людей, в край, знаменитый молвою о нем ужасною, против черкес, которых одно имя приводит в трепет.

Меня просили рекомендовать тебе офицера Гвардии Новосильцова, отправившегося, между прочим, к тебе на службу. Из числа родных его есть люди, доброжелательствующие мне и я, из благодарности, не должен был отказать им в том.

Я сказал, что молодой человек найдет в тебе строгого начальника, в глазах которого лучшее ходатайство есть достоинство и способности, которые предпочитаешь ты всякому могущественному предстательству. Впрочем, испытай молодого человека, доставь ему случай познакомиться с опасностями войны, обрати на него внимание, если его заслужат, порывы его, и стремления.

Родные его могли бы достать значительную рекомендацию к Раевскому, но их желание есть, чтобы он имел честь служить под личным твоим начальством, и конечно не для того, чтобы это было легче.

Я, пробывши месяц в Петербурге, возвратился за три дни до Светлой в Москву, получив увольнение от заседаний в Совете, до излечения болезни.

Я, благодаря Богу, здоров, чрезвычайно доволен моим положением, надеясь пользоваться долговременным и, что еще вернее, вечным спокойствием.

Детей моих поручил под надзор доброму и благородному Викторову, который заботы их принял на себя с совершенным великодушием и я, со стороны сей, вполне обеспечен.

Прощай, желаю тебе по истине более того, что бы пожелал себе.

Душевно преданный Ермолов

2 апреля 1839. Москва.

0

8

7

28. X. 1839. От Ал. П. Ермолова о Голиц. Mux. Тимофееве, волъно-опред.[21]

Пред тебя, почтенный Павел Христофорович, предстанут трое из студентов здешнего университета, пожелавшие посвятить себя службе военной. С успехом продолжая науки и уже в высших находясь классах, они могли при выпуске воспользоваться значительными преимуществами, но, избрав путь военный, им не предоставлено ни малейших, и они, как вольноопределяющиеся, поступают на четыре года солдатами.

Без сумнения были люди, порицавшие подобную решительность, многие могли найти невыгодную сторону такового предприятия, но я далек был охладить в них пламень сего порыва и не иначе, разумею его, как призвание (vocation) и предсказал им счастливые успехи под предводительством начальника, которого высокие чувства оценят похвальное стремление.

Вот имена молодых людей:

1. Василий Голицынский

2. Яков Михайлов и

3. Павел Тимофеев.

Поручи их, любезнейший друг, внимательному полковому командиру, чтобы могли быть замечены их усердие и умение, ибо если они окажутся способными и могут употреблены быть с пользою, жаль было бы и несправедливо томить их в низших степенях.

Ты должен с благодарностию взглянуть на молодых людей, которых живейшее желание служить под начальником, коего имеют и славными подвигами они воспламеняются.

Прощай, будь благополучен сколько того желает

Душевно преданный Ермолов

28 декабря 1839 Москва

0

9

8

От Ермолова замечательное.

Ответ 2 февр. 1840 г.[22]

Любезнейший Павел Христофорович. Неужели не досадуешь на себя, что со времени отъезда на Линию, ты не слова не написал мне, ниже не вздумал порадовать меня твоим успехам, равно примечательными, как предприимчивостью, твердостию и самим исполнением. Донесения Твои получены во время пребывания здесь Государя, и ему угодно было о действиях твоих пересказать мне, со всею подробностию, не упустить не малейшего обстоятельства.

Я сообщу тебе примечательнейшие места рассказа, собственно до тебя касающиеся: «Граббе познакомившись с краем приехал в Петербург, мы обо всем с ним переговорили и он вполне исполнил мои ожидания», далее продолжая сказал: «Граббе не тот человек, который, взявшись за предприятие, когда-либо отстал от него». Хвала тебе и отдавая справедливость заключил сими словами: «Он в последствии будет отличнейшим Главнокомандующим».

Надеюсь, любезнейший друг, что тебе приятно будет узнать об этом и думаю, что о сем не сказали бы тебе и самые приближенные его; я же кому мог рассказал о сем, ибо со мною не может иметь места une conversation confedentielle*, следовательно нет тайны!

Вероятно, никому, сей Государя отзыв, не мог быть столько приятным, как мне, но я виноват только в том, что замедлил сообщить тебе оный, и признаюсь, что ты хоть несколько строк напишешь о себе. Не правда ли, что подобные слова Государя лестнее самих наград, тебе предоставленных.

Теперь приступаю к различным просьбам, которые прошу выслушать с терпением.

К тебе отправляющийся полковник князь Голицын, податель письма сего, хотя известный тебе, убедительно просил меня рекомендовать его в твое расположение. Ты знаешь его как умного человека и храброго офицера, и я прибавлю к тому, что в бытность его в Грузии в мое время, я во всех отношениях был им совершенно доволен. И, надеюсь, что он служить будет отлично, а потому, в том не посмею усумниться, чтобы он не нашел в тебе начальника готового быть ему полезным и желающим направить его обстоятельства.

Покойного С.Пбургского Почт-директора Булгакова жена просила меня о воспитаннике Константине Зубкове, служащем в Кабардинском Егерском полку, чтобы я написал тебе о нем и желание ея заключается в том, чтобы произведен он был в офицеры. Я только привожу его на память, а далее определит твоя справедливость. Последняя просьба есть, собственно, моя, и много меня занимающая, которую, кажется, не трудно тебе исполнить, но прежде хочу чтобы по дружески сказал ты мне свое мнение.

Меньшой из сыновей моих, имеющий хорошие умственные способности, учится так лениво, что не сделает успехов которые бы, в положенные для принятия в учебные заведения годы, дали ему возможность выдержать экзамен, для поступления во оныя установленный, почему хочу определить его в войско под твоим начальством. Ты сделаешь мне величайшее одолжение, и, конечно, благодеяние для него, если не откажешь мне принять его и поручить строгому из Командиров. Вот мои условия, буде таковые позволительны, когда испрашивается милость. Ускорить производство его в унтер офицеры, но далее офицерский чин он не должен иначе заслужить как отличною храбростию и совершенною годностию. Jene dua non. Я желаю, чтобы он достал его не по благоволению к нему (то есть ко мне), но за труды, и это при недостатке других дарований, будет большим ему удовлетворением. Опасностей я за него не страшусь и самая смерть излишне не огорчит меня, ибо, вразумляя его, как и других братьев, я не мог внушить того прилежания к наукам, того стремления проложить себе путь трудами и усилиями и потому не почитаю его достойным равной с иным участи и со стороны моей равного о нем попечения. Теперь он учится в институте Лазаревых и там отзываются с похвалою на счет его поведения и при всей лености у него будут мелочные познания, каковые между большой частью армейских офицеров не весьма обыкновенные.

Недавно писал я тебе о здешних студентах, добровольно отправившихся служить солдатами под твоим начальством. Не знаю, почему воспитанник мой, не имеющий преимуществ породы, должен пользоваться большими на службе выгодами, особенно же когда они, несравненно большие, оказали в науках успехи и могли сделаться людьми полезными.

Ожидаю твоего ответа.

Поздравляю с наступившим новым годом, желаю от души, чтобы он был для тебя столько же счастливым, как прошедший и столько же благожелательные были твои успехи. Продолжи мне прежнее твое расположение, а я всегда одинаково почитаю тебя и уважаю.

Твой Ермолов

4 генваря 1840 Москва.

0

10

9

Почтенный Павел Христофорович

Не могу отказать просьбе славного человека, который почитает счастьем служить под твоим начальством. Это сын генерал-адъютанта князя Трубецкого, известный мне по отзыву многих как о молодце и весьма не глупом. Разные обстоятельства понудили его оставить выгоды служения в Гвардии и искать сколько возможно вознаградить потери с доброю волею, пламенным усердием, решением посвятить себя всем трудам службы и опасностям с нею сопряженным.

Возьми под сильное покровительство свое молодого сего человека и время от времени останови внимание Твое на том, который все употребит усилия его сделаться достойным. Употреби с тем, чтобы не был он праздным. У тебя нет недостатка в случаях доставить занятия, а он хорошо весьма знает, что никаким другим образом, ничего у тебя не достанет. По сей причине, я не затруднился просить тебя о нем!

Прощай, будь здоров и да сопровождает тебя ото всюду счастие.

Душевно почитающий Ермолов.

9 февраля 1840. Москва.

0


Вы здесь » Декабристы » Эпистолярное наследие. » Переписка А. П. Ермолова с П. X. Граббе