Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Булатов Александр Михайлович


Булатов Александр Михайлович

Сообщений 1 страница 10 из 15

1

АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ БУЛАТОВ

https://img-fotki.yandex.ru/get/60015/199368979.33/0_1e98f1_a52dd5aa_XXXL.jpg

Александр Михайлович Булатов. Портрет работы неизвестного художника. Местонахождение оригинала неизвестно. Публикуется по фотокопии, хранящейся в Российской Государственной библиотеке в Москве.

(1793 — в ночь с 18 на 19.1.1826).

Полковник, командир 12 егерского полка.

Отец — генерал-лейтенант Михаил Леонтьевич Булатов (1760 — 2.5.1825, в Омске), мать — Мария Богдановна Нилус.

Воспитывался после смерти матери у её родственников и в 1 кадетском корпусе (вместе с К.Ф. Рылеевым). В службу вступил в лейб-гвардии Гренадерский полк, служил в лейб-гвардии Егерском полку до чина полковника, участник Отечественной войны 1812 и заграничных походов, за отличие в сражении под Бауценом награждён орденом Владимира 4 ст. с бантом, за взятие Парижа награждён орденом Анны 2 ст. и золотой шпагой за храбрость, командир 12 егерского полка — 1823 (стоянка — Керенск, Пензенской губернии).
Осенью 1825 получил трёхмесячный отпуск и 11.9 прибыл в Петербург.

Член Северного общества (принят Рылеевым 9.12.1825), на совещаниях накануне восстания избран одним из его военных руководителей.

Сам явился вечером 14 12.1825 в Зимний дворец, где и был арестован, 15.12 посажен под присмотр в доме коменданта Петропавловской крепости, доставлен в Военно-сухопутный госпиталь - 10.1.1826.

Умер в госпитале, похоронен на Георгиевском кладбище на Большой Охте.

Жена — Елизавета Ивановна Мельникова (ум. 23.6.1824 на 23 году), дочь тайного советника Ивана Андреевича Мельникова, женатого на Карпинской;
дочери: Пелагея (замужем за Иосифом Петровичем Преженцовым)
и Анна, впоследствии монахиня Бородинского монастыря (под именем Досифеи)

Братья:
Александр, в 1825 гвардейский офицер,
и Михаил, камер-паж, императрицы Марии Фёдоровны, умер в молодости.

ВД, XVIII, 285-323.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

БУЛАТОВ Александр Михайлов

Полковник, командир 12-го егерского полка.

Умер.
О существовании общества он узнал незадолго до происшествия; разделял намерения членов на 14 декабря, а 15 числа сам явился к государю императору с раскаянием в преступлении своем.

0

3

https://img-fotki.yandex.ru/get/131894/199368979.33/0_1e98f3_828f8daa_XXXL.jpg

Александр Михайлович Булатов старший (20 ноября 1793, село Гудово, Рязанское наместничество — 19 января 1826, Петербург) — декабрист.

Из древнего дворянского рода Рязанской губернии, известного с середины XVI в., родоначальником которого был голова войска стрелецкого Урак Булатов, ездивший гонцом в Казань в 1540. Его отец Булатов, Михаил Леонтьевич был генерал старого закала, ярый монархист. Когда в 1796 году умерла его мать Софья Казимировна (внучка польского короля Станислава Лещинского), Александр жил у её родных и после воспитывался в 1 кадетском корпусе (вместе с К. Ф. Рылеевым).

В службу вступил в лейб-гвардии Гренадерский полк. Участвовал в Отечественной войне 1812 года и заграничных походах, проявил необыкновенную храбрость и был несколько раз ранен, за отличие в сражении под Бауценом награждён орденом св. Владимира 4-й степени с бантом, а за взятие Парижа награждён орденом св. Анны 2-й степени и золотой шпагой с надписью «За храбрость». В сражении за Париж гренадерская дивизия Воронцова, находясь на главном направлении, получила задачу захватить господствующую высоту Парижа гору Монмартр, где у французов была поставлена сильная батарея из 84 орудий, ... чудеса храбрости показал в этом бою лейб-гренадерский полк ... Первый батальон этого полка во главе со штабс-капитаном Булатовым, буквально прорезал плотные ряды французской гвардии маршала Мормона... Получив серьёзную рану шпагой в кисть правой руки, Булатов перехватил шпагу в левую руку, и продолжал сражаться ... Он был произведён в подполковники... Наблюдавший это сражение командуюший гренадерским корпусом генерал Алексей Петрович Ермолов воскликнул "Как славно идут русские гренадеры! Никогда я не видел такого зрелища!". 3 апреля 1814 года в Париже состоялся парад союзных войск... по высочайшему повелению императора Александра I, открыть парад русских войск был удостоен прославленный 1-й батальон лейб-гвардии гренадерского полка во главе с подполковником Александром Михайловичем ... Булатов шёл весь израненный, с повязками на голове и на правой руке, салютуя государю левой. "Vive de bravo!" (Да здравствует храбрый!) - кричали французы и кидали ему под ноги цветы. Государь ... пожаловал ему золотую шпагу "За храбрость".

В 1823 он был назначен командиром 12-го егерского полка, стоявшего в Керенске Пензенской губернии. Смерть нежно любимой жены, повергшая Булатова в глубокое отчаяние, была, может быть, одной из причин увлечения Булатова делами тайных обществ. Он был членом сначала Южного, а потом и Северного Обществ (принят Рылеевым 9 декабря 1825), находился в оживлённой переписке с их руководителями.

1 декабря 1825 г. Булатов приехал в Петербург без отпуска и, в отличие от своего младшего брата лейб-гвардейца Александра Михайловича Булатова-младшего, принял большое участие в подготовке восстания и был избран помощником диктатора князя Трубецкого. По плану заговорщиков он должен был поднять восстание в Петропавловской крепости.

14 декабря он, по его словам, был в нескольких шагах от императора Николая, имея пару заряженных пистолетов в кармане, но не решился стрелять в императора («сердце отказывало»). Вечером 14 декабря сам явился в Зимний дворец и предал себя в руки властей. После ареста Булатов имел свидание с императором Николаем.

Заключённый в каземат (а не арестованный в квартире коменданта, как ошибочно рассказывает в своих записках декабрист барон Розен), Александр Булатов в январе 1826 впал в глубокую меланхолию и, после нескольких дней голодовки разбил себе голову о стены камеры в Петропавловской крепости. Доставлен в Военно-сухопутный госпиталь 10 января 1826. Умер в госпитале и похоронен на Георгиевском кладбище Большой Охты.

Жена: (с 1821) Мельникова, Елизавета Ивановна (1802 — 23 июня 1824), дочь тайного советника Ивана Андреевича и его жены, в девичестве Карпинской.

Дети:
Пелагея, замужем за Иосифом Петровичем Преженцовым;
Анна, монахиня Бородинского монастыря под именем Досифеи.
Адреса в Санкт-Петербурге
До 1825 года — Спасская ул. дом Булатовых (позже - дом Лисицыных), Литейная часть № 128, ул. Рылеева, 1 (дом сохранился).

Литература:
Титов А. А. — Русская Старина, 1887. № 1.
Едигарева Н. М — Потомки Византийских Императоров в России, Тверь, 2010.

0

4

ПОТОМКИ ЦАРЯ ВСЕЯ РУСИ И ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ТВЕРСКОГО СИМЕОНА БЕКБУЛАТОВИЧА

Автор историк Булатов М. И.

Аграфена Романовна Булатова

После кончины царя Симеона старшей в роду осталась Аграфена Романовна. Вместе с семьей она долгие годы была заключена в Угличе, вместе с детьми и внуками была освобождена из Угличского монастыря-тюрьмы лишь в 1618 году на пятом году правления царя Михаила Романова. Над этим фактом следует хорошо задуматься. Почему российские цари: Фёдор Иванович, Борис Годунов, Лжедмитрии I, Василий Шуйский, Лжедмитрий II, королевич Владислав и Михаил Романов со своим соправителем патриархом Филаретом и их советниками и приближёнными так долго держали Симеона Бекбулатовича вдали от Москвы с 1571 по 1616 годы? И даже семью его не освободили из заточения? Ответ тут предельно прост, он был единственным законным наследником российского престола, по письменному завещанию царя Ивана Грозного после смерти его сына Ивана Ивановича. Вероятно, по этой причине Булатова Агрофена Романовна вырвавшись с семьей из заточения в своё родовое имение Гудово Пронского уезда на Рязанской земле, создала целую армию из своих сторонников и в течение десяти лет враждовала с Москвой и лично с Михаилом Фёдоровичем Романовым, борясь за престол, пока в 20-х годах XVII века по приказу царя Михаила Фёдоровича не были тайно выкрадены её сыновья Михаил и Семён и не вывезены в Москву. Только кончина Агрофены Романовны в 1628 году привела к окончанию этой вражды.
Оплотом Агрофены был Солотчинский монастырь и рядом построенный женский монастырь Агропустынь. Между собой монастыри были соединены подземным ходом длинною в три километра. Все эти сведения можно найти в " Бархатных книгах", изданных до 1800 года. Аграфена боролась за право на российский престол. Летописцы и историки сотни лет замалчивали этот факт. Да, и сейчас этот период времени русской истории остаётся самым тёмным пятном.

Михаил и Семен Булатовы

Далее о потомках Семёна Булатова в архивах имеется лишь немного сведений, вероятно, потому, что они играли лишь второстепенные роли. Потомки Семеона Булатова, Михаил и Семён были отпущены из московского плена в своё родовое имение в Рязани только при Царе Алексее Михайловиче ровно через 25 лет.

Иван Булатов

Один из внуков Семёна Булатова Иван упоминается лишь трижды. Сначала служит прапорщиком в потешном Преображенском полку в первой роте, где рядовым солдатом-бомбардиром был молодой Пётр Алексеевич, а Иван был его командиром роты. Однако, это не помешало молодому императору Петру I, когда он власть делил со своим братом Иваном, наказать своего командира роты прапорщика Булатова Ивана за самовольный выезд из Преображенской слободы в Немецкую слободу, где работали ночные питейные заведения, и где сам Пётр постоянно пропадал у Анны Монс. Так в Приказе Пётр I собственноручно написал "Посадить прапорщика Булатова Ивана на двое суток под домашний арест на хлеб и воду, дабы неповадно было бы ему к девкам ходить в Немецкую слободу". Потом полковник Булатов Иван Семёнович сопровождает Петра I в 1711 году во время Прутского похода и буквально спасает Петра и императрицу Екатерину I от турецкого плена. Когда сорокатысячная турецкая армия окружила русские войска под крепостью Сороки, Иван Булатов приказал своему первому батальону Преображенцев построить "боевое каре" из личного состава Преображенского полка.
Были использованы обоз, орудийные лафеты и повозки как забор, который стал неприступен турецкой коннице, а из-под повозок было хорошо стрелять солдатам в цепь, да и штыками отбивать наседающих лошадей с всадниками с короткими и кривыми ятаганами. Потом имеются скудные сведения об Иване Булатове за 1737 год, во время Крымского похода фельдмаршала Миниха в царствование Анны Ивановны, где он и погибает в Таврической степи.

Леонтий Иванович Булатов

Сын Ивана Булатова – Леонтий Иванович, капрал (командир отделения) 1-й роты Преображенского полка в свои 19 лет с братьями Шуваловами и Воронцовыми, сержантами этой роты, в 1741 году совершили государственный переворот в пользу дочери Петра I Елизаветы Петровны. За это он был Елизаветой произведён в поручики лейб-гвардии Преображенского полка и получил имя вместе с другими военнослужащими роты "Лейб-компанец". В переводе с немецкого языка это означает "Придворная рота". Он дослужится до полковника и погибнет в Семилетнюю войну в 1751 году при штурме прусской крепости Кольберг. Он оставил трёхлетнюю дочь, которая потом вышла замуж за штабс-капитана Андрея Шмарова.
Ее потомок Юрий Борисович Шмаров в 1970 х годах жил в Москве, он оставил свою коллекцию документов в Музее Литературы им. А.С. Пушкина в Москве.
Вторым был сына Михаил одного года, которого Леонтию не пришлось увидеть в жизни и который дослужится до генерал-лейтенанта и станет кумиром русской армии и отцом декабриста полковника лейб-гвардии Булатова Александра.

Историко-биографический очерк “Декабрист А.М. Булатов” написан Михаилом Ивановичем после его многолетней исследовательской деятельности.
Отец и сын Булатовы были участниками Отечественной войны 1812 года и заграничных походов русской армии в 1813–1814. В составе лейб-гвардии гренадерского полка они приняли фактическое участие почти во всех крупных сражениях русской армии против войск Наполеона, как правило на главном направлении боя.
Александр Михайлович Булатов прошёл боевой путь от кадета до полковника лейб-гвардии. Был несколько раз ранен, но не покинул строя. С искалеченной правой рукой продолжал сражаться и служить. Солдаты вынесли раненого из под огня в бою под Смоленском. И на руках несли до Вязьмы. За мужество и благородство он был любим солдатами и уважаем всеми офицерами и генералами русской лейб-гвардии.

Полковник Александр Михайлович Булатов – кумир русской лейб-гвардии, один из руководителей восстания декабристов в Санкт-Петербурге на Сенатской площади 14 декабря 1825 г остался загадкой для истории. Всё, что писалось о полковнике Булатове, основывалось на слухах, полученных из разных источников. И если сделать глубокий анализ всей этой информации, то можно придти к поразительному выводу. Основных источников информации оказалось только два. Первый – протоиерей Казанского собора, некий Мысловский, который в период следствия над декабристами был их духовником и по совместительству платным агентом царской охранки. Второй – плац-адъютант Петропавловской крепости капитан Николаев - жандармский офицер, который отвечал за охрану и режим содержания арестованных декабристов. Эти лица были послушным оружием всесильного графа Аракчеева и его ближайшего помощника Бенкендорфа - начальника третьего жандармского управления и могли распространить любую ложь о Булатове в угоду правящей камарилье. Был и ещё один источник информации. Это сводный брат полковника Булатова. Штабс-капитан лейб-гвардии гренадерского полка, тоже Александр Михайлович Булатов. В то время он был адъютантом одного из главных следователей по делу декабристов - великого князя Михаила Павловича. По странной иронии судьбы все эти свидетельские показания о полковнике Булатове увидели свет лишь 50 лет спустя после его смерти.
Члены Северного тайного общества накануне мятежа доверили военное руководство восстанием полковнику Булатову, капитану Якубовичу и поручику Оболенскому. На их долю выпали самые ответственные посты, диктатор Трубецкой должен был вступить в общее руководство только после успешного завершения вооружённого восстания, ареста членов императорской фамилии, захвата Зимнего дворца, Петропавловской крепости и Сената. Роль каждого из четырёх действующих лиц по разному освещена в истории. Если о поведении Трубецкого в день восстания написано много, то роль Булатова и Якубовича осталась практически неисследованной. Одни историки заняли по отношению к Трубецкому непримиримую позицию, другие пытаются понять или даже оправдать его отсутствие на площади, но все они дружно не учитывают поведение Булатова и Якубовича. Роль же Оболенского предельно ясна. Он свой долг выполнил до конца. Судьбы Булатова и Якубовича оказались, как бы связаны между собой. И необъяснимое, казалось бы, поведение Якубовича было предопределено, как мы увидим, поведением Булатова.
Первые исследователи декабристов в условиях царского самодержавия не имели доступа к архивным материалам и пытались толковать события 14-го декабря без учёта одного из руководителей восстания полковника Булатова на основании лишь одних воспоминаний участников, как правило, написанных в 60–70-х годах XIX века, на непроверенных слухах того времени. Мы вправе так сказать, ибо только в 1906 году киевский профессор Митрофан Викторович Довнар-Запольский впервые приподнял завесу над личностью полковника Булатова
Основной архивный материал о полковнике Булатове хранится в Государственном архиве Российской Федерации и Центральном Государственном Военно-Историческом архиве.

Родился Александр Михайлович в 1793 году в родовом имении отца Гудово Пронского уезда Рязанской губернии в семье потомственных военных, что и предопределило весь его жизненней путь. Мать его Софья Казимировна Лещинская принадлежала к древнему роду. Отец его Михаил Леонтьевич Булатов, был знаменит в России своим мужеством, честностью и справедливостью. Участник двадцати восьми сражений и практически всех войн, которые вела Россия в последней четверти ХVIII и первой четверти XIX веков; он имел двадцать семь ранений.
Декабрист Александр Михайлович Булатов, как и его отец, был потомком царя всея Руси и великиого князя Тверского Симеона Бекбулатовича, сведения об этом и сегодня хранятся в Музее Ростовского Кремля.
Древний род Булатовых происходит от царя Золотой Орды Булата, правившего в Орде в начале ХV века. И у которого получил ярлык на великое княжение Московское сын Дмитрия Донского Василий Дмитриевич (1) Якуб (Егуп) явился родоначальником дворянского рода Булатовых на Руси.(1, стр. 5).
В 1575 разу же после казней Грозный возводит на великое княжение всея Руси" служившего ему верой и правдой царевича Симеона Бекбулатовича, бывшего касимовского царевича. Передачей Симеону титула великого князя всея Руси Иван IV лишал своего сына Ивана возможности занять престол и наследовать этот титул"(25). В 1598, после смерти царя Федора Иоанновича, был избран на царство Борис Годунов, но перед возведением Годунова на престол была написана "подкрестная запись" В этой записи читаем следующее: "Царя Симеона Бекбулатовича и его детей и иного никого на Московское государство не хотели видети, ни думати" (26, с. 59). Ясно видно, что род царя Симеон Бекбулатовича имел право на Московский.
Все последующие поколения Булатовых (Бекбулатовых) знали, что они имеют юридическое право на великокняжеский титул. Была семейная реликвия Булатовых золотой крест, который был отобран при аресте декабриста, но затем возвращен его семье. Об этом кресте упоминает полковник Булатов в письме к великому князю Михаилу Павловичу от 4 января 1826 года: "Я не посрамлю креста моего, удостоившего меня отцом моим, который предоставляю моей старшей дочери, и прошу Вашего императорского Высочества с выходом её замуж возвратить имя моё, нерадением предков потерявшее право". (5) Младшей дочери Анне был завещан золотой кулон мастера Альба с портретом 17-летнего декабриста Александра Михайловича, единственного его изображения. Некоторые Романовы к Булатовым были благосклонны (Пётр I, Елизавета Петровна, Екатерина II, Павел I).

Мать декабриста, Софья Казимировна, происходила из старинной польской аристократической семьи Лещинских и доводилась внучкой польскому королю Станиславу Лещинскому и племянницей французской королеве, жене Людовика ХV. В шестнадцать лет она вышла замуж по любви за блистательного премьер-майора Генерального штаба, героя штурма Измаила, "лично отмеченного императрицей Екатериной Второй", Михаила Леонтьевича Булатова. В свои 32 года он уже был удостоин высокой чести от императрицы Екатерины Второй быть одним из главных представителей от России при первом разделе Польши и установлении новых границ с Австрией и Пруссией. В начале 1793 года он и женится на молоденькой княжне Софье Лещинской и на это получает не только монаршее благословление от Екатерины Второй, к которой он обратился за разрешением на брак с иноверкой (католическое вероисповедание), но и согласие на шестимесячный отпуск для свадебного путешествия и выезда за границу.
Летом 1793 года после посещения Австрии, Италии, Франции и Германии, Софья Казимировна, будучи беременной, была вывезена мужем из Варшавы в Россию в родовое имение Булатовых Гудово Пронского уезда Рязанской губернии, где Михаил Леонтьевич не был более двадцати лет. Едва успев ввести молодую жену в управление имением и познакомить с губернским и уездным начальством и ближайшими соседями, которых, кстати, и сам не знал, Михаил Леонтьевич за два месяца до окончания был отозван из шестимесячного отпуска лично Екатериной.
Императрица Екатерина Вторая в связи с угрозой войны с Турцией на Балканах именным рескриптом назначила Михаила Леонтьевича генерал-квартирмейстером в действующую Молдавскую армию к генерал-фельдмаршалу графу Петру Александровичу Румянцеву. Михаил Леонтьевич вынужден был оставить жену на последних месяцах беременности на попечение слуг булатовского дома и ближайших соседей по имению Перовских. Прощание было очень тягостным. Они как будто предчувствовали, что видят друг друга в последний раз. Михаил Леонтьевич очень любил Софью Казимировну и всю свою жизнь тосковал по ней.
Глубокой осенью 1793 года накануне Михайлова дня у Софьи Казимировны родился сын, названный по желанию отца Александром в честь любимого полководца Александра Македонского, глубоко чтимого всеми поколениями Булатовых. Отца при рождении не было и он сына впервые увидел в шестилетнем возрасте. В конце 1796 года Софья Казимировна серьёзно заболела и вскоре скоропостижно скончалась, так и не дождавшись с войны своего горячо любимого мужа. Похоронена Софья Казимировна по православному обряду, хотя и была католичкой в булатовском фамильном склепе в парке имения. Саша свою мать совсем не помнил, да и мало она успела сделать для него. Она учила его говорить по-польски и начала обучать французскому языку вместе с гувернанткой-француженкой, привезённой из Польши, но судьба распорядилась иначе.
Оставшись трёх лет от роду сиротою, маленький Саша был вывезен соседями по имению Перовскими в Петербург, где был отдан на воспитание Карпинским дальним родственникам Софьи Казимировны с напосредственного согласия Михаила Леонтьевича.
В доме Карпинских на Литейном проспекте маленький Саша получил и первое домашнее образование под руководством двоюродной бабушки Ядвиги (Пелагеи по христианскому крещению в православной церкви) Станиславовны Карпинской, родной сестры Казимира Лещинского, привязанность к которой он сохранил на всю жизнь. Она ему практически заменила родную мать. В воспитании Саши бабушке помогали нанятые по просьбе отца, гувернёры-французы и дворовый человек, приставленный к нему камердинером рязанский крепостной крестьянин Николай Родионов, с которым Саша не расставался всю свою жизнь.
В 1797 году отцу Михаилу Леонтьевичу присваивают воинское звание "полковник Генерального штаба" и переводят по службе из Польши, где он принял участие в комиссии по второму и третьему разделу Польши, в Киев с назначением не должность начальника штаба корпуса Гудовича, где он в том же году вторично женится на. Дочери киевского генерал-губернатора, генерал-аншефа Богдана Богдановича Нилуса семнадцатилетней графине Марии Богдановне. Михаилу Леонтьевичу к этому времени исполнилось тридцать семь лет. Другая дочь Нилуса - Елисавета Богдановна - была замужем за графом де-Парм, младшим братом герцога Пармского.(1) В Киеве Михаил Леонтьевич бывал очень редко. Его как офицера Генерального штаба, имеющего более чем двадцатилетний боевой опыт под непосредственным руководством выдающихся полководцев ХVIII века генерал-фельдмаршалов Потёмкина, Румянцева, Суворова, Прозоровского и всесторонне подготовленного в военном отношении, глубоко знавшего Балканский, Кавказский и Европейский театр военных действий, постоянно использовали на самых ответственных участках, и всегда он блестяще выполнял любое поручение.
Император Павел I высоко ценил военные способности Михаила Леонтьевича, и неслучайно мы его видим уже в 1800 году на посту начальника Генерального штаба и в свите государя.
В январе 1801 года Павел I возвёл Булатова в "почётные командоры державного ордена святого Иоанна Иерусалимского"(3). За три года в должности магистра Мальтийского рыцарского ордена император Павел I возвёл в почётные командоры всего 12 человек. Шестеро были иностранные принцы и только шесть человек из русских вельмож: начальник Генерального штаба генерал Булатов, великие князья Александр и Константин, канцлер Безбородко, генералиссимус Суворов, министр иностранных дел граф Ростопчин. Этот факт говорит о высоком доверии императора Павла I к М.Л. Булатову.
В начале 1799 года Михаил Леонтьевич производится в "генерал-майоры" и определяется в свиту императора Павла I с назначением начальником генерал-квартирмейстерского управления Генштаба, ныне это Оперативное Управление Генштаба, а в марте 1800 года он становится начальником Генерального штаба, сменив на этом посту своего бывшего начальника графа А.А. Аракчеева. Это явилось одной из причин смертельной ненависти всесильного графа Аракчеева к генералу Булатову в царствование императора Александра I, что мы и увидим последствии. Одновременно "указом Сенату повелено Булатову при Петергофском быть дворце кастеляном замка"(3).Получив такое высокое назначение, Михаил Леонтьевич со второй женой Марией Богдановной, урождённой графиней Нилус, в янвяре 1799 года переезжает из Киева в Петербург, где занимает под квартиру апартаменты коменданта Петергофского дворца. На следующий день маленький Саша впервые встречается со своим отцом, которого знал только по рассказам родственников. Это произошло на квартире Карпинских. Отец низко преклонил колено перед Пелагеей Станиславовной Карпинской и горячо поблагодарил за заботу и воспитание его сына. В этот же день отец забрал сына от Карпинских вместе с камердинером Николаем Родионовым и французскими гувернёрами и перевёз в Петергофский дворец.
Жизнъ маленького Саши в родительском доме с отцом оказалась нерадостной. Мачеха Мария Богдановна была придворной дамой, постоянные балы и приёмы отнимали её время, и она забывала о существовании пасынка, которого невзлюбила с первого дня. Эта неприязнь к Александру Михайловичу Булатову продолжалась всю её жизнь и объяснялась враждой кланов Нилусов, Сангуток, Чарторыйских, Огинских с одной стороны, с которыми Нилусы находились в близком родстве, и кланом Лещинских, некогда бывших на польском престоле. Здесь же в Петергофском дворце произошла и первая встреча Александра Михайловича с русским императором Александром I, великими князьями и всей царской фамилией при следуюших обстоятельствах.
В апреле 1802 года в семье генерала Булатова появился новый гражданин. Мачеха Мария Богдановна родила сына, который тоже был "назван Александром в честь государя Александра Павловича, который вместе с вдовствующей императрицее Марией Фёдоровной были восприемниками от купели. Обряд крещения был совершён в церкви Петергофского дворца"(3) При крещении брата Александра в Петергофском соборе будущий декабрист Александр Михайлович впервые близко увидел и был представлен отцом императору Александру I, императрице Елизавете Алексеевне, вдовствующей императрие Марии Фёдоровне, великим князьям Константину, Николаю, Михаилу, великим княжнам Анне, Екатерине, Марии, Александре и Елене, а также супруге Константина - великой княгине Анне Фёдоровне. Недолго пришлось жить Александру Булатову под родительским кровом.
Летом 1801 года отец, будучи начальником Генерального штаба, определяет сына в аристократическое высшее военное учебное заведение - Первый кадетский корпус, в так называемую Рыцарскую Академию, где воспитывались русские и иностранные принцы и дети высших сановников России. Десятилетнее пребывание Александра в Первом кадетском корпусе навсегда определило его взгляды на окружающую действительность, пороки крепостничества и отношение к русской правящей династии Романовых.
В 1811 году молодой подпоручик Александр Михайлович Булатов был выпущен в лейб-гвардии гренадерский полк, расквартированный в городе Вильно. Там же была сосредоточена вся русская армия в связи с опасностью вторжения Наполеона в Россию. В лейб-гвардии гренадерском полку А.М. Булатов получил в командование 3-ю роту 1-го батальона, где командиром батальона был П.Ф. Желтухин, а командовал полком граф генерал П.А. Строганов. Первые дни командования ротой привели подпоручика Булатова к резкому столкновению с командиром батальона полковником Желтухиным, ярым крепостником и ревностным сторонником жестоких аракчеевских методов воспитания в армии. Александр Михайлович был иного взгляда на воспитание солдат. Он всецело подражал прогрессивным генералам и старшим офицерам екатерининской эпохи и особенно своему отцу. Прогрессивные взгляды подпоручика Булатова, любовь к своим подчинённым снискали глубокое уважение к нему товарищей и нижних чинов.
В 1818 году Александр Михайлович производится в полковники и в этом же году женится без согласия отца по любви на фрейлине императрицы Марии Фёдоровны, шестнадцатилетней Елизавете Ивановне Мельниковой дочери тайного советника Ивана Андреевича Мельникова, который был членом Почтового Совета, министром почт и телеграфа родной внучке П.С. Карпинской.
Отец готовил ему другую партию, близкую его кругу и за непослушание лишил его наследства по завещанию от 1818 года, не без деятельного участия мачехи Марии Богдановны, с которой у Александра Михайловича были весьма холодные отношения. Мачеха стремилась передать миллионное наследство мужа по завещанию своим сыновьям Александру и Михаилу. Разрыв с отцом и мачехой вынудил Александра Михайловича с молодой женой покинуть дом на Спас-Преображенской площади и занять под квартиру второй этаж другого отцовского дома на Исаакиевской площади дом №7. Этот дом хорошо сохранился сегодня, а в то время в нем квартировали выдающиеся деятели того времени А.С. Грибоедов, декабрист В.К. Кюхельбекер и А.И. Одоевский.
В марте 1824 года, по пути в почётную "ссылку" в город Омск, Александра навещает отец генерал-лейтенант М.Л. Булатов, назначенный генерал-губернатором всего Сибирского края, вместо Капцевича. Близко познакомившись с невесткой и внучками, старый генерал прощает сына, вручает ему семейную реликвию, драгоценный нательный крест, и переписывает завещание в пользу трёх сыновей поровну. Причём старшему сыну Александру Михайловичу достаётся родовое имение Гудово Пронского уезда Рязанской губернии и дом на Спас-Преображенской площади в Петербурге. Радость, вошедшая в дом Александра Михайловича, была быстро омрачена. В июле 1824 года у Александра в городе Керенске Пензенской губернии умирает горячо любимая жена Елизавета Ивановна в воздасте 22-х лет, оставив ему двух малолетних дочерей: Пелагею пяти лет и Анну четырёх лет вместе с их семидесятилетней прабабушкой Пелагеей Станиславовной Карпинской.
2 мая 1825 года в Омске умирает его отец, едва успевший принять под своё управление громадный Сибирский край. В 2007году правительство Омской области приняло постановление о создании мемориалома в городе Омске на месте его утраченного захоронения.
Целый год Александр Михайлович потратил на строительство храма Святой Елизаветы на могиле жены в городе Керенске. Строительство ему обошёлся в 90 000 рублей, практически всех его сбережений. И только в конце августа 1825 года, после получения подробных сообщений о смерти отца, А.М. Булатов с малолетними детьми и их прабабушкой Карпинской, берёт у командира дивизии генерала Сипягина двухмесячный отпуск для поездки в Петербург и решения вопроса об отцовском наследстве в Сенате.
В Петербург он прибывает 11 сентября. В члены тайного общества Булатов был принят за несколько дней до восстания по рекомендации Рылеева К.Ф., друга детства и сокурсника по Первому кадетскому корпусу. Дом Булатовых стал местом собраний декабристов-офицеров. Члены общества видели в Булатове одного из талантливых военачальников и не случайно, что за два дня до восстания он избирается заместителем диктатора Трубецкого, на которого возлагалось фактическое руководство восстанием. Деятельным помощником у него должен бытъ капитан Якубович, а начальником штаба князь Оболенский. И ещё одна была весьма существенная причина, которая способствовала назначению Булатова одним из руководителей восстания. Его имя было широко известно и уважаемо в петербургской лейб-гвардии, полки которой были расквартированы в северной столице. События подтвердили это.
Лейб-гренадерский полк был поднят на восстание поручиками Сутгофом и Пановым именем полковника Булатова. Булатов, как трезвый и практичный военачальник, принимал активное деятельное участие в ежедневных заседаниях тайного общества, начиная с 7-го декабря. Он дал согласие встать во главе восставших войск при условии, если на площадь будет выведено не менее четырёх-пяти тысяч человек с артиллерией и кавалерией. С меньшим количеством войск, даже при условии внезапности, справиться с пятнадцатитысячным Петербургским гарнизоном практически невозможно. Рылеев обещал ему это количество.

12-го декабря на утреннем совещании заговорщиков Булатов прямо поставил вопрос перед Рылеевым о конечных целях восстания, ибо этот вопрос до конца не был решён декабристами ни в отношении государственной власти, ни в отношении экономических преобразований в России. Рылеев на этот вопрос не ответил. Булатова молчание Рылеева не удовлетворило и он в беседе с декабристом А.Н. Сутгофом высказывает своё сомнение в отношении конечной цели восстания "Я сказал ему, что я не вижу еще никакой пользы отечественной кроме того, чтобы вместо законного государя был какой-нибудь другой властелин: тут доброго ещё не много"(12) У Булатова и Якубовича закралось сомнение в конечной цели восстания, и они принимают обоюдное решение не позволить Трубецкому завладеть российским престолом. В своей исповеди великому князю Михаилу Павловичу он пишет "Трубецкой напрасно имел надежду владеть народом, он имел во мне и Якубовиче врагов, и этого довольно"(12). На этом совещании Булатову становится ясно, что заговорщики больших сил не имеют, с солдатами связаны плохо, а среди гражданского населения вообще не имеют сторонников и видя, что на совещании присутствуют только шесть ротных командиров. Из разговоров ротных командиров Булатов видит их нерешительность и особенно его убеждает Щепин-Ростовский, который менее всех надеялся на своих солдат. Тогда Булатов, обращаясь к ним, высказывает конкретное предложение "Нам остаётся мало времени рассуждать: если на себя и на своих солдат не надеетесь, то лучше оставить до другого случая. Не забудьте еще и то, что если кто решится на наш поступок, то должен решиться так, чтобы не возвращаться назад"(12). Присутствующий при этом разговоре Якубович сказал, "что он тоже при себе никого не имеет, и наше дело было явиться на площадь, когда соберутся их войска, на Петровскую площадь, под предлогом, что не хотят присягать императору Николаю Павловичу, а требовать цесаревича Константина (12).
В этих кратких воспоминаниях декабриста полковника А.М. Булатова ясно изложена та обстановка, которая сложилось накануне восстания. Вечером 12-го декабря заговорщики окончательно утверждают план восстания. В день, назначенный для присяги новому императору Николаю I планировалось вывести революционные войска под лозунгом "Требуем императора Константина Павловича!" Далее захватить Зимний дворец с царской семьей, Петропавловскую крепость и арсенал, окружить Сенат и продиктовать сенаторам революционные требования, затем заставить их издать указы с революционными программами. На этом же совещании полковник Булатов с капитаном Якубовичем избираются заместителями диктатора Трубецкого, а князь Оболенский избирается начальником штаба.
В день восстания Булатов попрощался со своими детьми и их бабушкой, написал все служебные письма, письма друзьям и сослуживцам, завещание детям, распоряжение по 12-му егерскому полку, взял шпагу, кинжал и два заряженных пистолета и на боевой лошади выехал на Сенатскую площадь. На ней он увидел только две роты Московского полка, где должно было стоять, по заверениям Рылеева, как минимум два-три полка с артиллерией и кавалерией. Он понял, что его опасения оправдываются и что войск у восставших слишком мало для активных действий. И тогда он принимает решение к группе восставших не идти, а объехать казармы гвардейских полков и лично убедиться в революционном настрое войск. Тактическая разведка убедила его, что все полки присягнули новому императору Николаю I, революционный пыл у них угас и поднять их на революцию будет просто невозможно. В это время у него возникает мысль самому застрелить Николая I. Для этой цели он приблизился к царю с взведенными курками пистолетов, но пришёл к выводу, что этот террористический акт не смог бы спасти положение, так как заговорщики из-за своей неорганизованности и плохой подготовки восстания не смогли бы воспользоваться плодами данного акта и были бы принесены ненужные жертвы.
Руководителям заговора было известно ещё 13 декабря, что их планы, благодаря предательству Р.И. Ростовцева адъютанта генерала Бистрома, известны Николаю I, и списки заговорщиков лежат в столе у императора.
Вечером после разгрома восстания А.М. Булатов в парадной форме с орденами и шпагой явился во дворец в кабинет Николая I и заявил ему, что он один из руководителей восстания, сдал ему свою шпагу и потребовал для себя ареста и расстрела, как государственного преступника. Никаких иллюзий на снисхождение он не питал. Вину в организации заговора он взял на себя. Других участников заговора назвать отказался.
Когда Николаю I доложили о приходе Булатова во дворец, тот встретил его словами "Как и ты здесь?” “Вас это не должно удивлять, но меня удивляет, что Вы ешё здесь. Вчера с лишком два часа стоял я в двадцати шагах от вашего величества с заряженным пистолетом и с твёрдым намерением убить Вас. Но каждый раз, когда хватался за пистолет, сердце мне отказывало" ответил Булатов(13). Император Николай I ласково встречает его, благодарит за честную службу и честное признание, часто упоминает слово товарищ (напомииает о совместной учёбе в кадетском корпусе и службе в гвардейской дивизии). О реакции Николая I А.М. Булатов писал "И что же? Вместо должного наказания, великодушный государь рад случаю, что может оказать ещё щедрости свои. Он не только простил меня, целовал несколько раз и милостями своими привёл меня в ужас и я остолбенел"(12) В этом благодушии, проявленном по отношению к Булатову со стороны Николая I, некоторые историки усматривают своеобразный приём ведения следствия.
В дальнейшем Николай I различно поступал с остальными. Как писал профессор М.В. Довнар-Заполъский, Якушкина велит заковать в оковы, Трубецкого выталкивает пинком из кабинета, но в отношении Булатова вряд ли был произведён данный приём.

0

5

Библиография:

1. Булатов М.П. "Тайны Золотой Орды и Византии", Тверь, 2005 .
2. Бескровный Л.Г "Полководец Кутузов", Сборник статей, М, 1955.
3. Булатов Д.А. "Биография М.Л. Булатова", журнал " Русская старина", май 1874.
4. Вельяминов и Зернов В.В. "Исследование о касимовских царях и царевичах" СПБ 1863, т.2.
5. ЦГАРФ.ф 48.д150, "Письмо Булатова А.М. от 4 января 1826."
6. "История родов русского дворянства". СПБ, 1886, т.1.
7. Скобелев И.Н. "Беседы русского инвалида или новый подарок товарищам", СПБ, 1838.
8. Михневич Н.П. "Отечественная война 1812 и русское общество", М, 1912.
9. Павлова Л.Н. "Декабристы-участники войны 1804-1814", М,1979.
10. Кожевников А.А. "Русская армия после войны 1812-1814 и русское общество".
11. ЦГВИА.ф.26.оп152.св.564.д.108 л.5-6 Подлинник.
12. Довнар-Запольский М.В. "Письмо полковника Булатова к вел. Князю Михаилу Павловичу " в книге "Мемуары декабристов", Киев, 1906.
13. Принцева Г.А. "Декабристы в Петербурге", Лениздат.
14. Щеголев П.Е. "Былое" №6, 1906, статья "Николай I – тюремщик декабристов"
15. ЦГВИА р.28.д "Следственной комиссии и Верховного уголовного суда", "Списки о разных лицах к делу о злоумышленных". Л. 59 об.
16. ЦГВИА Док.43. Архив Главного Штаба. Формулярный список генералов № 383.
17. Мережковский Д.С "Невский альманах", Петроград, 1915, статья " Декабрист Булатов".
18. Мельгунов Д.С. "Правительство и общество после войны", М, 1912.
19. Ульяновский Василий "Смутное время", М, 2006.
20. ЦГАРФ, ф. 48, оп. 1, д. 470, д. 159.
21. ЦГВИА, ф.1, 23, 26, 28, 36, 204, 291, 370.
22. Лилеев "Симеон Бекбулатович - хан касимовский, великий князь всея Руси, впоследствии великий князь Тверской", Тверь, 1891.
23. Я.А. Гордин "Гибель полковника Булатова", ж. "Аврора", № 12, 1975.
24. "Русский биографический словарь", Имп. Русск. Ист. Общ, СПБ,1904.
25. "Россия времен Ивана Грозного", А.А.Зимин, А.Л. Хорошкевич. М., 1982.
26. Акты Арх. Экс. Т.11, №10.
27. "По тропам истории" О. Опрышко, Эльбрус, 1976.

0

6

АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ БУЛАТОВ

https://img-fotki.yandex.ru/get/52656/199368979.33/0_1e98f4_a8cffb35_XXXL.jpg

Декабрист. Полковой командир 12-го армейского егерского полка. Старший сын генерал-лейтенанта Михаила Леонтьевича Булатова. Отец постоянно находился в действующей армии, и дети воспитывались матерью - Марией Богдановной Нилус и в детстве редко видели его. Мать была строга, религиозна и вполне предана царствующему дому. Образование ее превышало обычно даваемое в то время женщине и поэтому в Петербурге она пользовалась уважением и влиянием.

По смерти матери, Булатов воспитывался у ее родных а затем в 1 кадетском корпусе. По настоянию отца, начал свою службу в лейб-гвардии гренадерском полку.

Участвовал в войне 1812 г. и заграничных походах. 19-летним юношей отличался, проявил необыкновенную храбрость и был несколько раз ранен. При Бородино защищал Шевардино и Семеновские укрепления; в один из критических моментов возглавил 300 добровольцев и в штыковой атаке уничтожил 4 батареи противника, захватив 48 орудий. За отличие в сражении под Бауценом, награжден орденом Владимира 4 степени с бантом.

Участвовал в боях под Смоленском, Малоярославцем, Кульмом, Бауденом, Лейпцигом, Парижем. В сражении при Люцене он был ранен в руку навылет, а в битве под Парижем обратил на себя внимание Ермолова. Весь израненный, с повязкой на голове и рукой на перевязи, Булатов ввел церемониальным маршем свою роту в столицу Франции и, замеченный Государем, был награжден орденом Анны 2 ст. и золотой саблей "За храбрость". Дважды Георгиевский кавалер.

Один его современник говорит: "в Александре Булатове всегда было храбрости и смелости довольно. Лейб-гренадерам хорошо известно, как он в Отечественную войну со своею ротою брал неприятельские батареи, как он восторженно штурмовал их, как он под градом неприятельской картечи, во многих шагах впереди роты увлекал людей, куда хотел".

В 1823 г. он был назначен командиром 12-го егерского полка дивизии Н. М. Сипягина, стоявшего в г. Керенске Пензенской губернии. Там умерла горячо им любимая жена, и он от горя впал в меланхолию. Вся личная жизнь его ушла в воспоминания о жене, и им овладела мечта построить на могиле ее прекрасный художественный храм, проект которого во всех подробностях он разработал лично. Возможно, это было одной из причин активной деятельности Булатова, в делах тайных обществ, побудившая искать забвения в революционной деятельности после смерти жены.

Еще с 1819 г. Булатов принадлежал к членам тайного общества. Он был членом и как Южного так и Северного Обществ и находился в оживленной переписке с их руководителями. После ареста Булатова братья его сожгли привезенную им в С.-Петербург переписку с Пестелем, Рылеевым, Бестужевым, Пановым, Каховским, Трубецким и др., разные проекты реформ, списки участвующих в заговоре и т. п. Этими бумагами был набит "ручной мешок в виде портфеля".

В 1824 г. отец Булатова, назначенный генерал-губернатором Сибири, по пути к месту нового назначения заехал к сыну, о котором до него дошли слухи, подтверждающие принадлежность его к тайным обществам. "Александра вразумил, писал после этого отец, будет помнить урок и забудет своих масонов".

Осенью 1825 получил трехмесячный отпуск и 11 сентября прибыл в Петербург. Уже на следующий день 12 сентября, принят Кондратием Рылеевым, в члены Северного общества, после чего стал активным участником тайного общества. Он постоянно был в движении. У себя дома, лишь однажды он собрал Н. А. Панова, Кожевникова, кн. Щетинина-Ростовского и Н. А. Бестужева. Сам же он, по приезде в столицу почти не оставался дома, с 6 до 10 ч. утра он, запершись, писал что-то, с 11 уходил из дома и возвращался часа в 2—3 ночи.

Брат Булатова так описывает его наружность: "я его почти не узнал; он как-то опустился, осунулся и очень похудел; румянца на щеках более не было, и только впавшие в орбиты глаза горели лихорадочным огнем. 12-го декабря он был на большом совещании у Рылеева, решившем образ действий декабристов. Там он был избран помощником князя Трубецкого, т.е. одним из военных руководителей.

14-го декабря рано поутру Булатов зарядил два карманных револьвера и отправился в 8 часов утра к назначенному месту. По его словам, он был в нескольких шагах от императора Николая , имея пару заряженных пистолетов в кармане, но не решился стрелять в императора ("сердце отказывало").

Вернулся домой к обеду, надел мундир и все ордена и отправился к коменданту Башуцкому в Зимний дворец. Он заявил ему, что был на площади 14-го декабря, рассказал о своих намерениях и, сняв шпагу, отдал ее. Домой он более не вернулся, так как предал себя в руки властей и был отвезен в крепость (а не арестован в квартире коменданта, как ошибочно рассказывает в своих записках декабрист барон Розен). Посажен в каземат, через три номера от Якушкина. После ареста он имел имел свидание с императором Николаем, но никого продолжения ни последовало. Затем он написал письмо брату императора - Великому князю Михаилу Павловичу, где пытался объяснить свои мотивации и поступки относительно собственного понимания крепостного, самодержавно режима, и в котором так объяснял непопулярность его брата Николая в обществе: "На стороне ныне царствующего императора была весьма малая часть. Причины нелюбви к государю находили разные: говорили, что он зол, мстителен, скуп; военные недовольны частыми учениями и неприятностями по службе; более же всего боялись, что граф Алексей Андреевич (Аракчеев) останется в своей силе". Но и это письмо ни на что не повлияло.
По мере того, как шло следствие, его водили на допросы, но он постоянно отвечал: "я виноват, но более ни слова не скажу". После 2 месяцев заключения в каземате, у него стали сдавать нервы. Он впал в глубокую душевную меланхолию. Началась очередная депрессия. Он решил молчать и не раскрыл ни имен соучастников заговора, ни их намеренья. Потом, он несколько дней отказываясь от пищи вёл голодовку , и усугубил своё физическое и духовное состояние.

16-го, 17-го и 18-го января он стал чрезвычайно тревожен, как бы даже помешан: ему мерещилась умершая жена, упрекавшая его за пренебрежение к участи детей. Вечером 18-го января в 9 часов часовые услыхали стон в каземате, вошли в него и нашли его лежащим на полу близ стены, — череп с левой стороны был надтреснут и из этой раны выходила кровь и часть мозга... "Мне говорили (пишет брат Булатова), комендант Сукин, Мысловский и другие, что в припадке умопомешательства брат мой бился головой об стену и разбил себе череп. Из крепости перевезли его еще живым в Военно-сухопутный госпиталь и тут утром 19-го он скончался".

22-го января Булатов был торжественно похоронен, хотя было отказано отпустить войска для сопровождения тела. Весною 1826 г. офицеры Лейб-гвардии гренадерского полка сложились и поставили на могиле его памятник.

Литература: "Записки декабристов": Розена, Якушкина. А.А. Титов "Русская Старина", 1887 г., № 1, стр. 203—223 Булатов А.М. и М.Л. Булатов: "Русская Старина", 1874 г., том X, № 8.

Отец:
Булатов, Михаил Леонтьевич (12.12.1766 с. Гудово Пронского у. Рязанской губ. - 2.5.1825 г. Омск), Генерал-лейтенант, герой войны 1812 года. Дважды Георгиевский кавалер. В битве при Лейпциге пленил Наполеоновского маршала Сен-Сира. Участник войн со Швецией и Турцией. Служебную карьеру закончил генерал-губернатором Сибири.
Братья:
Александр, в 1825 гвардейский офицер.
Михаил, камер-паж. имп. Марии Федоровны, умер в молодости.
Жена:
Мельникова Елизавета Ивановна  (ум. 23.6.1824, на 23-м году), дочь тайного советника Ивана Андреевича Мельникова, женатого на Карпинской.
Дочери:
Пелагея, замужем за Иосифом Петровичем Преженцовым.
Анна, впоследствии монахиня Бородинского монастыря (под именем Досифеи).

0

7

Д.С. Мережковский

ДЕКАБРИСТ БУЛАТОВ

Александр Михайлович Булатов — герой 12-го года. Под Смоленском был тяжело ранен в голову и умер бы, истекая кровью, если бы солдаты не вынесли его из огня на плечах. Под Бородиным так далеко зашел в ряды неприятелей, что все в полку были уверены, что он погиб, — но уцелел не более как с шестью людьми из всей своей роты. В 1814 году, в триумфальном вшествии русских в Париж шел, весь израненный, с повязками на голове и на правой руке, салютуя государю левой. «Vive le brave!» — кричали французы и кидали ему под ноги цветы. Государь заметил Булатова и пожаловал ему золотую шпагу за храбрость.

А наружностью этот храбрый солдат напоминал фарфоровую куколку: такой белый цвет кожи, такой нежный румянец, такие голубые глаза. В лице была неправильность: один глаз выше другого, и от этого все оно чуть-чуть накриво, как в кривом зеркале, или как будто две половины лица неровно склеены; должно быть, от этого же было в нем что-то тяжелое, странное, почти жуткое. Но стоило ему улыбнуться, чтобы кривизна исчезла, — и все лицо сделалось правильным и почти прекрасным. В улыбке видна была душа его, душа солдата, простая и прямая, как шпага.

Недаром товарищи любили его, как брата, а нижние чины «жалели» и «почитали», как отца родного. Этот немудреный и неученый армейский полковник был такой же простой, как они. Вся философия его сводилась к немногим правилам: не искать ни в ком, а идти всегда прямою дорогою, служа во фронте верою и правдою своему царю и отечеству; дав слово, держать его, в чем бы оно ни состояло; дружбе не изменять; нижних чинов не обижать, потому что «и под сими толстыми шинелями таятся сердца русские, благородные»; дорожить честью больше, чем жизнью; и «всегда с охотою умереть для пользы отечества». Горячих напитков не употреблять, а «в картишки — можно, особенно ежели по маленькой».

Было у него еще что-то не входившее ни в какие правила: когда он видел или только слышал, что сильный обижает слабого, с ним делался припадок бешенства — «родимчик», как шутили товарищи.

Отец его после 50-летней непорочной службы был оклеветан Аракчеевым и лишен государевой милости и сослан в Сибирь. Когда Булатов сын узнал об этом, им овладело бешенство и он решил «вступить в заговор» (хотя ни о каких заговорах тогда еще не слыхивал), чтобы отомстить Аракчееву и, может быть, покуситься за жизнь самого государя. Эта безумная мысль исчезла вместе с «родимчиком»; но что-то осталось от нее, чего он и сам не мог бы выразить словами…

Осенью 1825 года Булатов получил трехмесячный отпуск для раздела имущества после смерти отца и из г. Керенска Пензенской губернии, где командовал 12-м егерским полком, приехал в Петербург.

Однажды в театре встретил он Рылеева, своего товарища по I кадетскому корпусу. Рылеев был человек осторожный; но, верно, заметил что-то в словах или умолчаниях собеседника, что побудило его закинуть удочку. Тут же, в театре, он отвел Булатова в сторону и «потихоньку, с усмешкою» (усмешка эта запомнилась ему — должно быть, не понравилась) сообщил, что в России существует заговор, вот уже 8 или 9 лет, и «в будущем году будет всему решение».

«Признаюсь чистосердечно, — вспоминал впоследствии Булатов, — я не поверил ему и полагал, что подобные разговоры не что иное, как болтание молодых людей, которое вошло в моду в столице».

Но, может быть, все-таки сердце у него сильнее забилось, может быть, вспомнилось ему, что он чувствовал в минуту бешенства — «родимчика» — за неотомщенную обиду отца.

Он ничего не ответил Рылееву, больше не видался с ним и забыл или старался забыть об этом разговоре. Торопился кончить дело о наследстве, чтобы вернуться в полк.

27 ноября получено было в Петербурге известие о кончине императора Александра Павловича. Россия присягнула Константину I. Но манифеста от нового государя не было, и ходили слухи, что дело неладно: Константин от престола отрекается. Наступило междуцарствие.

Снаружи все было тихо, но внутри смута. Если бы Константин отрекся, то Николай воцарился бы. А его не любили: говорили, что он «зол, мстителен, скуп, на немца похож и окружен будет немцами»; а пуще всего боялись, что при нем останется в прежней силе Аракчеев или дух аракчеевский и что это гибель России.

Смута была внизу, в народе, и еще большая смута вверху, у престола. Курьеры скакали из Петербурга в Варшаву, из Варшавы в Петербург, но все без толку. А злые языки говорили, что «корона русская ныне подносится, как чай, — и никто не хочет; с головы на голову перебрасывается, как соломенное колечко в детской игре — серсо».

Булатов, как все желавшие «пользы отечества», Николая не любил. Что если он воцарится? «За царя и отечество» — всегда звучало для Булатова единым верным звуком, а теперь — двойным, фальшивым, как стекло с трещиной. За царя против отечества, за отечество против царя — может ли это быть? И если может, то как разделить их? Как сделать выбор?..

6 декабря, в воскресенье, в день тезоименитства Николая Павловича, Булатов обедал у лейб-гвардии гренадерского полка поручика Панова в компании военных, большей частью незнакомых ему людей.

Несмотря на правило не пить, пришлось выпить: сначала за здоровье двух старых гренадеров, тех самых, которые вынесли его из огня под Смоленском; потом за весь их полк, в котором он служил в 12-м году; и наконец за невесту хозяина; он при этом пил из башмачка невестина.

После обеда начались «разговоры очень вольные», как Булатову казалось, «не для чего более, как для выказки своего ума». Он отозвал Панова и просил унять молодых людей, которые «врут вздор» и могут за это пострадать невинно.

Когда Булатов вернулся к собеседникам, речь зашла об Аракчееве. Один молоденький артиллерийский поручик начал говорить в пользу Аракчеева. Булатов заспорил с ним, вспылил и наговорил ему дерзостей.

— Желал бы я, сударь, чтобы вы сами были Аракчеевым: тогда услышали бы от меня всю правду! — сказал Булатов, чтобы кончить разговор. Но противник его согласился быть Аракчеевым, и Булатов облегчил сердце, выругал его как следует. Тот не обиделся — только рассмеялся. Булатов на минуту затих и посмотрел на него с удивлением. Все еще не мог успокоиться; к тому же, с непривычки, чувствовал, что выпил лишнее.

— Аракчеев, потеряв любовницу, забыл о пользе отечества, — начал он опять, — а по моему мнению, человек, пекущийся о пользе отечества, не должен жалеть о собственной жизни своей…

Эти два слова — «польза отечества» — повторял он упорно и мучительно, как будто вдумывался в них, хотел и не мог что-то понять.

Потом вдруг взял в руки пистолет, пустой или заряженный — не знал; и даже не помнил, как он очутился в руках его.

— Вот, друзья мои, — сказал он, приставляя дуло к виску, — если бы отечество для пользы своей потребовало сейчас моей жизни, — и меня бы не было!

— Живите! живите! — закричали все. — Ваша жизнь нужна для пользы отечества, особенно по теперешним обстоятельствам…

«По каким обстоятельствам?» — мог бы спросить Булатов, но не спросил. Опомнился и почувствовал, что голова у него кружится не только от вина. Вдруг опять затих, как будто задумался: все чаще находила на него эта странная задумчивость, похожая на столбняк или беспамятство.

Потом скоро уехал домой. Так и не понял, в чем дело: был прост, как голубь, но не мудр, как змий.

Панов и гости его, заговорщики, члены Северного тайного общества, испытывали Булатова — и он испытание выдержал. Сеть была расставлена так ловко, что он и не почувствовал, как увяз в ней — пока лишь одним коготком; но коготок увяз — всей птичке пропасть.

На другой день по приглашению Панова Булатов поехал к больному Рылееву. Тот уже прямо повел с ним речь о заговоре: должно быть, знал о вчерашнем испытании.

Булатов опять, как и тогда, в театре, ничего не ответил, но по его молчанию и смятению Рылеев понял, что на этот раз «клюнуло».

— Я, по старой нашей дружбе, никак от тебя не мог оного скрыть, — продолжал он, — тебя знают здесь за благороднейшего человека… Комплот наш состоит из людей решительных…

— Так и должно быть, ибо на такие дела малодушным решаться не должно, — проговорил наконец Булатов, чувствуя, что молчание становится неловким. Слова его, видимо, понравились Рылееву.

— Тебя давно сюда поджидали, и первое твое появление обратило внимание, — опять закинул он удочку.

Это значило: хочешь быть с нами, да или нет?

Кто-то вошел. Рылеев попросил Булатова заехать завтра.

Булатов имел время обдумать вопрос. Но, чтобы ответить, надо было знать, в чем, «по теперешним обстоятельствам», польза отечества. А этого он все еще не знал. И чем больше думал, тем меньше знал. Не поможет ли Рылеев узнать?

На другой день беседа продолжалась. Рылеев открыл ему цель заговора — «уничтожить монархическое правление», т. е. «тиранскую власть».

— Какая же в этом польза отечества? — спросил Булатов.

Рылеев не понял его или не хотел понять и начал говорить о представительном образе правления, о двухпалатной системе, о выборе депутатов. Но это было совсем не то, что нужно Булатову: ему нужно было знать, что такое царь и отечество — одно или два; и если два, то какой сделать выбор, как разделить сердце, как единым сердцем любить не единое?

Опять кто-то вошел.

— Это наш, — сказал Рылеев, представляя гостю Булатова.

Одним этим словом «наш» Булатов был принят в заговор.

Что все это не шутка, как ему сначала казалось, он теперь уже понял. Люди жизнью не шутят. Но ведь и он не шутил своей честью и совестью. Почему же не ответил: «нет, не ваш»? Потому что не мог ответить по совести ни да, ни нет, не мог решить и чувствовал с ужасом, что чем необходимее решение, тем невозможнее…

С минуты на минуту ждали в Петербурге последнего ответа из Варшавы, кому царствовать — Константину или Николаю.

12 декабря вечером собрались заговорщики у Рылеева. Пришел и Булатов, по приглашению хозяина.

Здесь впервые он увидел главных членов тайного общества: все молоденькие ротные командиры; один только полковник — князь Трубецкой, будущий «диктатор» мятежников. Он все молчал, «приняв на себя важность настоящего монарха». Это не понравилось Булатову: уж не в цари ли, в самом деле, метит? Он ждал «чего-нибудь посерьезнее».

Говорили опять все не о том — не о «пользе отечества».

— Какова наша сила? — спросил Булатов у Рылеева.

Тот ответил неопределенно: «Пехота, кавалерия, артиллерия». А по числу бывших здесь командиров выходило не более шести рот. Не обманывает ли их Рылеев? По кадетским воспоминаниям Булатов считал его человеком «годным только для заварки каш», а не для того, чтобы их расхлебывать.

Что здесь все-таки больше хороших людей, чем дурных, — он сразу увидел. Но ему казалось, что почти все идут в заговор нехотя, потому что сомневаются, не могут решить, где «польза отечества», и мучатся этим так же, как он.

Не решив главного, решили «вздор», по мнению Булатова: в случае, если Константин отречется, возмутить войска и собраться на Сенатской площади, «а там видно будет». На Булатова надеялись как на старшего по летам и по чину: он должен был принять команду вместе с Трубецким, «диктатором».

И он опять не возражал, все по той же нерешимости. Да и жаль было «хороших людей»: как покинуть их в такую минуту опасности не только для жизни, но и для чести и совести.

Он был похож на солдата, который вдруг ослеп в бою: нельзя сражаться и нельзя бежать.

В тот же день, 12 декабря, получено было в Зимнем дворце отречение Константина и на 14-ое объявлена присяга императору Николаю I.

Булатов узнал об этом из коротенькой записки Рылеева, кончавшейся тремя словами: «Честь — Польза — Россия».

Он понял, что решать уже нечего — само решается.

14 декабря Булатов был на Сенатской площади, рядом с императором Николаем Павловичем.

«Вижу государя императора, — вспоминал он впоследствии. — Мне понравилось мужество его. Я был очень близко от него, и даже не более шести шагов, имея при себе кинжал и пару пистолетов… Я очень жалел, что не могу ему быть полезен… Обратился к собранию 12-го числа, где было положено для пользы отечества убить государя. Но теперь я был возле него и совершенно покоен и судил, что попал не в свою компанию… Узнал, что полковник Стюрлер ранен, и одна мысль, что, может быть, несчастное имя мое причиною жестокой раны верного слуги государя и отечества, приводит меня в ужас… Орудия начали действовать… Я был вблизи оных, досадовал на распорядителей заговора, что, не имея понятия в военном деле, губят людей… А когда услышал, что изрублен обезоруженный офицер Московского (мятежного) полка, злоба овладела мною. Итак, хотя гнусное дело быть заговорщиком, но, если бы они не обманули меня числом войск и открыли видимую пользу отечества, я сдержал бы слово. Может быть, мы были бы разбиты большинством войск, но не так легко могли бы купить последнюю каплю крови моей… Когда заговорщики были прогнаны, я уехал домой, имея в душе большое волнение… Слышу беспрестанно разносящиеся слухи, что перевес на стороне заговора — и то радуюсь, то сожалею… Уважая государя, кипел к нему ужасным мщением, с часу на час усиливающимся по доходящим слухам, что рубят обезоруженных… Узнал, что артиллерия не присягала, и как будто досадовал, что она не идет на помощь (мятежникам), и опять довольствовался, что она покойна. Не знаю, откуда человек мой Иван Семенов слышал, что в 12 часов (опять) начнется дело… Ложась в постель, я приказал, если что будет, оседлать мне лошадь. Но вскоре живущий у нас в доме капитан Полянской уведомил, что все кончено».

Булатов так и не сумел разделить сердца, — и оно само разделилось, раскололось на двое. Два сердца — два Булатова: один за царя, другой за отечество. В этом была мука, но еще большая мука в том, что он не знал, где настоящий Булатов и где двойник. Или нет настоящего, а только два двойника, которые сцепились и душат друг друга?

«На другой день отправился в Главный штаб для присяги… Злоба моя к государю еще более увеличилась… Я вбежал в залу в ужасном смятении, протолкался вперед между народом. Читали манифест. Я слушал и дрожал. Подняли руки вверх, и я тоже. Присягают все, и я присягаю. Присяга кончена, все целуют слова Священного Писания и подходят ко кресту… И так вот главное мое преступление… Я подхожу к св. Евангелию, дрожа, целую священные слова оного и, поцеловав крест, приношу клятву отомстить государю за изрубленных моих товарищей. Я отшатнулся от креста, едва стоял на ногах и удивлялся, что никто меня не замечает. Всякий, взглянув на меня, мог смело сказать, что я злодей, и злодей такой, которого и свет не производил».

Вот один Булатов, а вот другой:

«С сими мыслями выхожу из штаба. Государь идет к войскам. В глазах моих он кажется очень хорош, милостив. Он мне поклонился и, казалось, улыбнулся. Неужели одни слухи могли ожесточить меня так против него?»

В эту минуту Булатов понял бы восклицание Аракчеева: «Что мне до отечества? Был бы жив государь!»

Два Булатова — два двойника; то один, то другой — сменяются, перемежаются, все чаще и чаще, как биения сердца в стремительном беге или мелькания раскачавшегося маятника.

Ему казалось, что он сходит с ума. Иногда находили на него минуты беспамятства.

После одной из таких минут очнулся он, «с самою черною душою», в Зимнем дворце, в государевых комнатах.

Великий князь Михаил Павлович подошел к нему.

— Что вам угодно? — спросил он Булатова с тою любезностью, с которой в этот день в Зимнем дворце встречали всех «подозрительных».

— Имею нужду говорить с государем, — ответил Булатов.

Он был страшен: больше чем когда-либо лицо его кривилось, как в кривом зеркале, и казалось, что две половины лица плохо склеены.

Великий князь понял, в чем дело, и пошел докладывать. Булатов остался на своем месте.

Кто-то закричал:

— Веревок!

Он побледнел: думал, что его хотят вязать. Хватился кинжала и пистолетов: их не было, — должно быть, где-то забыл. Злоба его удвоилась.

Но он ошибся: не его хотели вязать, а кого-то другого. Весь этот день хватали заговорщиков, водили во дворец, встречали с «любезностью» и тут же обыскивали, допрашивали, вязали веревками, набивали кандалы и отсылали в крепость.

Булатову велели идти к государю. Он вошел в дверь и увидел издали идущего к нему навстречу Николая Павловича.

До последней минуты не знал он, какой из двойников что скажет и сделает.

Но произошло то, чего он меньше всего ожидал.

— Я преступник… вели расстрелять… — начал он и вдруг остолбенел, почувствовал, что его обнимают, целуют. Долго не мог понять, что это; когда же наконец понял, что государь милует его, прощает, благодарит, называет своим «товарищем», ужас охватил его, больше всех прежних ужасов. Он почти лишился чувств в объятиях государя…

Очнулся опять уже в крепости.

Знал, что умрет; сам себя осудил на смерть: нельзя человеку жить, испытав то, что он испытал; но был спокоен и счастлив: умереть «за царя и отечество».

Исчезли двойники проклятые. Сердце его, простое и прямое, как шпага солдата, сломалось надвое; но царская милость расплавила его, как молния плавит железо, и спаяла куски. Опять одно сердце, чтобы любить одно: царя и отечество.

«Народ, как несправедлива молва твоя! Какого вы хотите иметь еще государя? А ты, Рылеев, взгляни, чем я жертвовал для пользы отечества, которую ты не открыл мне… Куда ты вел душу мою? В вечное мучение… Но царь искупил ее… Боже, благодарю тебя!» — молился он и плакал от счастья.

Что милость царская как милость Божья — не сомневался. Уж если такого злодея, как он, царь помиловал, то как же не помилует и всех остальных «невинных преступников»? Преступники, потому что восстали на царя; невинны, потому что восстали для «пользы отечества», сами не зная, что делают.

«Чувствую биение ангельского сердца его, и можно ли думать, чтобы государь, оказывающий милости ужаснейшим злодеям, не захотел любви народной себе и блага отечеству?.. Нет сомнения, что он сделает все… Но от кого узнает он, что нужно народу?»

От него же, от Булатова. Он поклялся довести до царя «ропот народа», сказать ему всю правду, не щадя ни его самого, ни любимцев его и никого на свете.

Обо всем этом писал он великому князю Михаилу Павловичу бесконечные письма.

На одном из таких писем государь сделал собственноручную надпись карандашом: «Дозволить ему писать, лгать и врать по воле его».

Велико было удивление Булатова, когда повели его к допросу и он узнал, что его будут судить. Не самим ли царем он помилован? Какой же суд на царскую милость?

— Я виноват, но более ни слова не скажу, — отвечал он судьям все одно и то же, а потом и совсем замолчал.

Ждал ответа от царя — ответа не было. Он не мог понять, что это значит. Если бы знал, что те пятеро, которым суждена была виселица, тоже прощены, то понял бы.

Опять черные мысли стали находить на него: неужели он ошибся? Прощен, но не помилован; или помилован, но не понят и презрен? Опять сердце, по тому же месту, еще не зажившему, ломалось надвое. Только что из ада — и снова в ад.

Наконец не выдержал, потребовал ответа:

«Боясь потерять рассудок, желая лучше лишиться жизни, прошу ваше императорское высочество исходатайствовать всемилостивейшего утверждения моего приговора. Он необходим. Без прощения всех я свободы не принимаю… Ваше императорское высочество, умоляя вас, прошу исходатайствовать свободу всем или мне смерть. Избирайте любое».

«Il parle comme un fou. Je ne puis pour le moment rien pour lui» (Он говорит как помешанный. Я сейчас ничего не могу для него), — надписал великий князь на этом письме.

Положение было действительно трудное. Что делать с «помешанным»? Скорая смерть была бы для него единственной милостью. Но не расстрелять же его без суда, как он этого требовал.

А Булатов продолжал вопить из своего ада. Уже не молил прощения всем, а только себе казни, иначе грозил покончить с собой.

«Я имею случай найти тьму смертей: ножи, веревки, крючки, мой шарф и даже портупея могут прервать дни мои, но я не хочу употребить во зло великодушие моего государя… Итак, прошу ваше высочество утвердить мой приговор, мною избранный: велеть меня без замедления расстрелять».

Булатова не расстреляли, и он понял наконец страшную истину.

«С 30-го числа (декабря), видевши ко мне пренебрежение государя и вашего высочества, начал я готовиться к избранной мною смерти: уморить себя голодом. И, по моему расчету, я должен кончить жизнь в день Богоявления (6 января) и очень желаю для блага моего государя и отечества сойти в могилу. Тогда хотя тем, что говорил правду в защиту невинных преступников и в пользу отечества, возвращу доброе имя мое и не посрамлю креста моего».

В назначенный день начал он голодать. Дня через три так ослабел, что видно было, долго не выживет.

У Михаила Павловича было доброе сердце. Он посетил Булатова в крепости, образумливал, убеждал, умолял его; но наконец, видя, что все бесполезно, заговорил как с «помешанным»: обещал исполнить просьбу его, если он согласится ужинать. Булатов согласился. Но уже плохо верил.

«Я дал слово вашему императорскому высочеству вчерашний день ужинать — и исполнил. Теперь ожидаю выполнения слова вашего высочества, чтобы завтрашний день исполнить мой приговор… 6-го числа, в день Богоявления, я уже никаких милостей не принимаю и даю клятву, если завтрашний день не решится участь моя, во всем обманывать государя императора и ваше императорское высочество — и быть льстецом», т. е. лжецом. Ложь за ложь, обман за обман.

В назначенный день, 5 января, Булатов не получил ответа и 6-го, в день Богоявления, снова начал голодать.

Просил, чтобы ему позволили причаститься перед смертью. Не позволили. Все еще надеялись, что образумится. Установили строжайший надзор. Жалели и мучили его. Ставили перед ним самую вкусную пищу, самое свежее питье. Он ни к чему не прикасался — только грыз пальцы и сосал из них кровь, чтобы утолить жажду.

Должно быть, его насильно кормили, потому что муки его продолжались дольше, чем он думал, — 12 дней.

Как ни строг был надзор, он сумел обмануть сторожей. Вечером 18 января, когда один из них вышел или задремал, Булатов разбил себе голову об стену.

Его перевезли, еще живого, в госпиталь. На следующий день, 19 января, утром он скончался. Причастил ли его добрый о. Петр Мысловский, духовник арестантов по делу 14 декабря? Он так любил и жалел их, что не побоялся бы взять грех на душу.

Булатов — «безумец»? Но нет ли таких пределов человеческой муки, которые кажутся тем, кто не испытал этих мук, «безумием»? Как бы то ни было, но в последние минуты сознания он говорил слова не безумные.

«Каждый христианин, имея крест, должен нести его, ибо Сам Спаситель нес крест, данный Ему Отцом Его».

Вину своей гибели он брал всю на себя и никого не судил. «Не только не кляну тот день, в который попал в партию заговора, но в последние минуты жизни моей благословляю его и благодарю моего старого товарища Рылеева». И всех остальных заговорщиков «желал бы обнять, как друзей». У Аракчеева, злейшего врага своего, просил прощения: «отомстя ему за ненависть к русскому народу, прошу его прощения, принося ему мое совершенное благодарение, ибо одно имя его дало случай уловить меня в сей заговор». Государю возвращал слово, которым он простил его.

Так умер этот «безумец».

Среди «невинных преступников» 14-го декабря есть много людей более сильных и свободных духом, чем Булатов; но нет ни одного более чистого сердцем и кто бы так страдал, как он.

«По последнюю минуту дыхания моего люблю отечество и народ русский и за пользу их умираю самою мучительною смертью».

Он это сказал и сделал.

0

8

https://img-fotki.yandex.ru/get/5808/199368979.33/0_1e98f5_23ba4e79_XXXL.jpg

Михаил Леонтьевич Булатов (6 декабря 1760 — 2 мая 1825, Омск) — генерал-губернатор.

Из дворян Рязанской губернии, старшей ветви рода Булатовых, родоначальником которых, в середине XVI в, был голова войска стрелецкого Урак Булатов, и князь (татарский мурза) Юсуф Булатов. После 1594 г. уже крещенный Григорий Севрюкович был отцом Леонтия. Старший сын Ивана Леонтьевича (до 1628 — до 28 марта 1653) от княжны Ирины — Захар Иванович имел сына Ефима (?-1730) и внука Сисоя Ефимовича (1677/83—?), сыном которого был Леонтий, капрал гвардии при императрице Елизавете Петровне, и отец будущего генерала Михаила и его брата Бориса — полковника.

На службу поступил 24 февраля 1776 года солдатом в лейб-гвардии Измайловский полк. 23 января 1781 года был выпущен из гвардии поручиком во Владимирский пехотный полк.

В 1783 году переведён с производством в капитанский чин в Ладожский пехотный полк. Участвовал в стычках с горцами на Кавказе, сражался с турками в 1787—1791 годах, где с отличием действовал при штурме Измаила, был лично отмечен Императрицей Екатериной II.

В 1792 и 1793 годах в Польше. Назначен императрицей одним из главных представителей России при первом разделе Польши, устанавливал новые границы с Австрией и Пруссией. В начале 1793 года будучи премьер-майором Генерального штаба по любви женится на молоденькой княжне Софье Лещинской (внучке польского короля Станислава Лещинского), предварительно получив личное монаршее благословение от Екатерины на брак с иноверкой и разрешение на шестимесячный отпуск для свадебного путешествия и выезда за границу. Летом 1793 года после путешествия по Австрии, Италии, Франции и Германии, выехал сопровождая беременную Софью Каземировну, из Варшавы в родовое имение Гудово, Пронского уезда Рязанской губернии, где не был более 20 лет. Едва успев ввести жену в управление имением, и познакомить с местным начальством и соседями, за два месяца до окончания отпуска был вызван лично Екатериной. Был вынужден оставить жену на последних месяцах беременности, они как будто предчувствовали, что видятся в последний раз. Вскоре, у них родился сын, названный по желанию отца в честь Александра Македонского, почитаемого всеми поколениями Булатовых. В конце 1796 года Софья Каземировна заболела и скоропостижно скончалась. Сына он впервые увидел в шестилетнем возрасте.

В 1794—1796 годах генерал-квартирмейстер, назначенный именным рескриптом, в армию графа П. А. Румянцева. Составил подробную карту Волынской и Подольской губерний, участвовал в комиссии по второму и третьему разделу Польши, и 30 декабря 1797 года пожалован в полковники Генерального штаба с переводом в Киев на должность начальника штаба корпуса Гудовича, где он в том же году вторично женится на семнадцатилетней Марии, дочери киевского генерал-губернатора, генерал-аншефа Богдана Богдановича Нилуса (другая дочь Нилуса — Елизавета, была замужем за графом де Парм, младшим братом герцога Пармского).[источник не указан 310 дней] Но в Киеве полковник бывал очень редко, его как генштабиста, имеющего многолетний боевой опыт под непосредственным руководством выдающихся полководцев Потёмкина, Румянцева, Суворова, Прозоровского и глубоко знавшего Балканский, Кавказский и Европейский театр военных действий, постоянно направляли на самые ответственные участки, и он всегда блестяще выполнял поручения.

Чин генерал-майора он получил 18 мая 1799 года вместе с переводом в Ямбургский кирасирский полк. В 1799 году был зачислен в Генеральный штаб (с 1796 года стал называться Свитой Его Императорского Величества по квартирмейстерской части).

В 1800 году был переведён в Петербургское депо по управлению квартирмейстерской частью, занимал должность кастеляна Петергофского дворца, что свидетельствовало о доверии Павла I. Провёл несколько картографических съёмок (в том числе берегов Финского залива близ Стрельны). В 1800 году в звании генерал-квартирмейстера возглавлял службу Генерального штаба русской армии. С 1801 года управляющий Петербургским депо.

26 ноября 1803 года награждён орденом Св. Георгия IV степени № 150, "за беспорочную выслугу 25 лет в офицерских чинах".

В 1807 году командовал бригадой, сражаясь с французами в Пруссии. Назначен шефом Могилёвского мушкетерского полка 12 декабря 1807 года (шефом был до 24 апреля 1808 года, когда был назначен Свеаборгским комендантом).

Участвовал в войне в Финляндии; 15 апреля 1808 года у Револакса его сводный отряд из 1500 человек был атакован превосходящими силами шведов, и при попытке прорвать кольцо окружения Булатов получил три огнестрельных ранения (одна из пуль прошла рядом с сердцем) и в бессознательном состоянии попал в плен, был отправлен в Стокгольм, перенёс там тяжелейшую операцию, которую провели лучшие лейб-медики короля Швеции.

Возвратившись в 1809 году, был оправдан военным судом и направлен в Бессарабию, где воевал с турками под Бабадагом, Силистрией, Шумлой, Рущуком, а за Батинское сражение получил 21 ноября 1810 года орден Св. Георгия III степени.

В 1812 году командовал корпусом в Дунайской армии. В июле 1812 года догнал армию у Луцка. В сентябре нанёс поражение польско-саксонскому отряду Лисовского, отбросив его к Кобрину и Брест-Литовску. Командуя своими частями участвовал в сражениях при Горностаеве, Волковыске, Пинске. В 1813 году был при осаде Ченстохова и в сражении под Дрезденом. Закончил свой боевой путь у стен Гамбурга, где пленил 14 корпус, возглавляемый маршалом Сен-Сиром. Участвуя в блокаде этого города, получил два тяжёлых ранения.

В 1815—1816 годах командовал войсками между Днестром, Прутом и Дунаем. С 1820 года главнокомандующий войсками в Бессарабии и 7 августа, пожаловано кавалером ордена Святого Равноапостального князя Владимира 3 степени за мужество и храбрость, проявленные при взятии крепости Силистрия. В генерал-лейтенанты произведён 26 ноября 1823 года и назначен командовать 27 пехотной дивизией, прославившей себя в 1812 году.

Последняя должность в 1824—1825 годах — начальник Омской области.

Первая жена: Лещинская Софья Казимировна (внучка польского короля Станислава Лещинского, тестя короля Франции Людовика XV и соответственно племянница Королевы Франции Марии) умерла в 1796 г похоронена в Гудово — родовом имении Булатовых в Рязанской губернии.

Дети:
Александр старший (1793—1826) — декабрист, женат на Елизавете Ивановне Мельниковой;

Вторая жена: Мария Богдановна Нилус, дочь Киевского генерал-губернатора, генерал-аншефа Б.Б. Нилуса.

Дети:
Михаил (?-1837), камер-паж императрицы Марии Фёдоровны, с 28 мая 1824 г. прапорщик лейб-гвардии, с ноября 1825 г. подпоручик, погиб уже поручиком на дуэли защищая честь возлюбленной, имел сына Николая;
Александр младший (1801—1874) — крестник Александра I и его матери вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, штабс-капитан, служил в лейб-гвардии гренадёрском полку, женат на княжне Марии Андреевне Голицыной.

Залесский К. А. — Наполеоновские войны 1799—1815. Биографический энциклопедический словарь, Москва, 2003
Едигарева Н. М — Потомки Византийских Императоров в России, Тверь, 2010
Словарь русских генералов, участников боевых действий против армии Наполеона Бонапарта в 1812—1815 гг. // Российский архив : Сб. — М., студия «ТРИТЭ» Н. Михалкова, 1996. — Т. VII. — С. 326-327.
Долгоруков П. В. Российская родословная книга. — СПб.: Тип. 3 Отд. Собств. Е. И. В. Канцелярии, 1857. — Т. 4. — С. 308.
Булатов, Михаил Леонтьевич // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
Булатовы дворяне (существующий род).

0

9

АЛЕКСАНДР БУЛАТОВ

После Отечественной войны 1812 года возвращались на родину из Франции прославленные в боях русские полки...

Вся Россия бурно приветствовала своих соотечественников, которые отстояли свою священную землю и разгромили несметные  полчища доселе непобедимого Наполеона.

Гремела военная музыка и в Керенске. По его улицам шел прославленный 12 егерский его Императорского величества полк. Егеря были довольны, что местом их расквартирования будет на сей раз глубинный незнакомый уездный город, находящийся в центре России.

Вскоре все жители города уже знали боевую историю этого полка. Ее  рассказывали седые ветераны, которые, за 25 лет службы сами творили ее на полях сражений.

11 ноября 1796 года из первого и второго батальонов Бугского егерского корпуса был сформирован 13-й егерский полк. С 1798 года и до конца царствования Павла 1 полк носит фамилию своего шефа: с 31 октября 1 798 года он именуется егерский генерал-майора Кашкина полк, а с 27 сентября 1799 года—егерский генерал-майора Генгеблова полк. В 1799 году он участвовал в швейцарском походе армии А. В. Суворова, где покрыл себя неувядаемой славой. А. В. Суворов неоднократно посылал егерей в самое пекло боя, и они всегда оправдывали его надежды. После швейцарского похода полк был расположен в городе Овидиополь. 31 марта 1801 года он переименован в 12 егерский, носивший этот номер до своего расформирования.

В 1803 году 12 полк перебрасывается на Кубань, а в 1804 году—в Крым. В 1807 году в составе русского экспедиционного корпуса егеря участвовали во взятии крепости Анапа, проявив дерзость и мужество в сражении с турецкими войсками.

Перед Отечественной войной 1812 года полк располагался в Крыму и входил в состав 13 пехотной дивизии. С начала боевых действий он получил приказ двигаться па соединение с Дунайской армией, но соединиться удалось лишь и ноябре 1812 года, па следующий день после переправы французов через Березину.

Впоследствии егеря приняли активное участие в преследовании неприятеля от Березины до Вильно,   В   1813   году полк участвовал в осаде Торна, в Бауценовском   сражении и во многих других, вплоть до взятия Парижа.

И  вот теперь эта именитая воинская часть была расположена в нашем городе, и ей было суждено здесь быть долго, до 1833 года, когда 12 егерский полк был расформирован и слился с Симбирским пехотным полком. Но самое заметное время в его жизни занял период, когда 12 полк возглавлял полковник Александр Михайлович Булатов. Это было в 1823 году. Блестящий офицер, удостоенный высших наград Отечества, сын-известного русского генерала М. Л. Булатова, человек безудержной храбрости и мужества, любимец лейб-гвардии гренадерского полка, с которым он прошел весь боевой путь в Отечественной войне. А. М. Булатов по душе пришелся егерям и жителям города. Вскоре его уже все знали не только в городе, но и во всей округе. Знали не только как героя Бородинского сражения, затем отличившегося в штурме Лютцена, где он был ранен и вынесен на руках своими же гренадерами с поля боя, участника битвы под Парижем', где он получил золотую саблю с надписью .: «3а отменную храбрость», но и за его простоту, доступность, чуткое и внимательное отношение к солдатам и простым людям, открытого антикрепостника.

В Керенск приходили письма от его товарищей по Северному обществу, куда он вступил еще в 1819 году. Особенно он ждал их от своего друга юности, с которым вместе учились в кадетском корпусе, поэта-революционера Кондрата Рылеева.

Было чем поделиться Булатову со своими петербургскими друзьями. Здесь, в глухой провинции, он видел в обнаженном виде все «прелести» крепостнического строя, видел, как обманут крестьянин, который только что пришел с войны, заслонивший своей грудью царя и Отечество. Много и личного, трагического терзало в это время его израненную душу. Незаслуженно царем был оскорблен отец, генерал, смелый и храбрый командир, получивший в боях 27 ранений. Александр Михайлович не мог   простить   Александру   I   за обиженного до глубины души отца, ушедшего в могилу, а готов был его убить.

Однако одного горя, по русской пословице, не бывает. Пришло второе. 23 июня 1824 года умирает его жена Елизавета Ивановна, урожденная Мельникова, 22 лет от роду. Он остается вдов с двумя малолетними детьми.

Керенцы сочувственно отнеслись к полковнику Булатову в эти тяжелые для него дни. Весь город и округа участвовали в похоронах очаровательной молодой женщины,, которая была подстать своему мужу высокими человеческими качествами, и даже приглашенный епископ Пензенский и Саратовский Амвросий отказался от 1.000 рублей, предложенных ему за богослужение по покойной, а отдал эти деньги на строительство храма в честь ее имени на городском кладбище. Ровно через год, в июне 1825 года, церковь была построена и освящена этим же епископом Амвросием.

Булатов был в страшной депрессии, он отправляет детей в Петербург на воспитание к своему брату, а сам с головой окунулся в свои повседневные армейские дела, чтобы хотя бы немного забыться.

Но вот подошел конец ноября 1824 года. Утром дежурный по полку, как обычно, должен был рапортовать командиру, но его не оказалось ни в расположении части, ни на квартире. Никому не говоря ни слова, он ночью в сопровождении адъютанта покинул полк и, меняя лошадей на почтовых станциях, стремительно мчался к столице. Он появился в Петербурге своевременно, когда уже завершалась подготовка к восстанию. На известном совещании на квартире Рылеева ему было предложено быть заместителем военного диктатора полковника С. Трубецкого.,и взять Петропавловскую крепость со своим бывшим гренадерским полком, который он должен взбунтовать, и  привести на Сенатскую площадь.

Перёд выступлением он побывал у гренадеров, которые его тепло встретили. Булатов вел агитацию, чтобы зажечь ненависть к самодержавию у солдат и офицеров гвардейской части.

А утром 14 декабря он, прощаясь со своими друзьями, вдруг разрыдался, приказал оседлать боевого коня и на извозчичьей пролетке прибыл на площадь. Здесь он узнал, что Трубецкого нет, нет Якубовича, который должен был возглавить штурм Зимнего дворца, и растерялся. Взять командование на себя он не решился. Больше того, он имел возможность убить царя. Стоя буквально в нескольких шагах от Николая I и держа в кармане рукоятку заряженного пистолета, он вдруг отказался от этой мысли, по-видимому, считая террористический акт бессмысленным.

Нерешительность декабристов стоила им очень много. Когда восстание было обречено на поражение, этим воспользовался новый император, пустивший в действие артиллерию, расстроившую боевые порядки восставших. Увидев кровь своих товарищей на снегу площади, Булатов вдруг понял, что напрасно не убил царя.

Полковник сам явился в Зимний дворец и сказал Николаю, что должен был его убить, но, к сожалению, не мог этого сделать. Булатов был арестован н заточен в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Его пытали, добиваясь предательства и выдачи участников движения, но он был стоек и непоколебим. Замученный пытками, страшными мучениями, этот железный человек 26 января 1826 года в одиночной камере покончил жизнь самоубийством.

В предсмертном послании из крепости он написал: «По последнюю минуту дыхания моего люблю Отечество и народ русский и за пользу их умираю мучительной смертью».

В годы страшной николаевской реакции его однополчане не побоялись царя и поставили на Охтинском кладбище Петербурга, на могиле полковника Булатова, памятник с надписью «от товарищей лейб-гренадер».

0

10

https://img-fotki.yandex.ru/get/117474/199368979.33/0_1e98f6_d7f59061_XXXL.jpg

СПб. - Дом Булатовых - Дом Лисицыных (правая часть).

Дом Булатовых.                                                                                       

ул. Рылеева, 1 (правая часть) - ул. Короленко, 9.

1807-1815  - автор не установлен.

Дом А. А. Лисицына.

1838  - арх. Лукини Д. - надстройка части по ул. Короленко.

1839  - арх. Гемилиан А. П. - левая часть дома по ул. Рылеева (топохрон).

1970-е  - капремонт - утрачены интерьеры.

Дом расположен на углу улиц Рылеева и Короленко (бывших Спасской и Басковой).

Построен в 1807-1915 гг., автор проекта неизвестен.

Главный фасад трехэтажного дома по ул. Рылеева акцентирован шестиколонным портиком ионического ордера. Портик завершен треугольным фронтоном. 

В 1838 г. одноэтажный флигель по ул. Короленко надстроен двумя этажами - арх. Д. Лукини. Владелец - А. А. Лисицын.

В 1727 г. для встречи Петра II из Москвы прибыл Преображенский полк, с той поры его история связана с Литейной частью, земля которой принадлежала ведомству Главной артиллерии и фортификации. После пожара 1739 г. было решено строить здесь слободу Преображенского полка. Появились каменные офицерские и солдатские казармы. Центром слободы стал Спасо-Преображенский собор, построенный в 1743-1754 гг. (арх. М. Г. Земцов и П. А. Трезини). Собор сгорел в 1825 г. и был восстановлен В. П. Стасовым в 1827-1829 гг.

С 1825 по 1829 г. богослужения совершались в доме Булатовых, где была устроена походная церковь. Перед домом стояли козлы с колоколами.

Внешний облик дома остался неизменным. Внутренняя планировка дома в значительной части утрачена после капитального ремонта 1970-х гг.

В начале XIX в. владельцем участка был врач Г. Ф. Соболевский. После его кончины в 1807 г. наследники начали постройку дома, но работы не были завершены, а участок перешел к одному из кредиторов - Марии Богдановне Булатовой (урожд. Нилус). Она и завершила строительство дома в 1815 г., автор постройки неизвестен.

Супругом М. Б. Булатовой был знаменитый генерал Михаил Леонтьевич Булатов (1760-1825), потомок царя Золотой Орды Булата, внуки которого перешли на службу к великому московскому князю. М. Л. Булатов был участником многих военных компаний, героем Очакова, Измаила.

Старший сын М. Л. Булатова - Александр Михайлович (1793-1826) учился в Первом кадетском корпусе, затем служил в лейб-гвардии Гренадерском полку. В 1825 г. А. М. Булатов был принят Рылеевым в Северное общество. В доме на Спасской стали собираться декабристы.  В день восстания 14 декабря Булатову предлагали возглавить выступление полков на Сенатской пл., но он отказался. Александр Михайлович стоял со своим полком на Адмиралтейском бульваре, стрелять в царя было поручено именно Булатову, но он так и не решился на этот шаг. После восстания он явился с повинной в Зимний дворец и был арестован. В январе 1826 г. Булатов пытался покончить с собой, разбив голову, и умер в военно-сухопутном госпитале. Похоронен на Большеохтинском кладбище.

Александр Михайлович Булатов (младший), офицер гренадерского полка, вышел в отставку и продал дом коллежскому асессору Александру Александровичу Лисицыну, дочь которого владела домом до 1917 г.

В 1838 г. одноэтажные части дома по Басковой ул. (ул. Короленко) были надстроены двумя этажами. К основному зданию по Спасской ул. (ул. Рылеева) по проекту арх. А. П. Гемилиана был пристроен трехэтажный, с двумя эркерами, дом.

Со стороны Артиллерийского плаца (Артиллерийского пер.) еще в начале XIX в. был построен двухэтажный деревянный дом. В 1861 г. этот дом предполагалось снести, а на его месте поставить фотографический павильон "на чугунных колонках" (арх. И. А. Мерц), однако павильон не построили, и деревянный дом стоял до 1910-х гг.

В 1825 г. в доме проходили встречи членов Северного общества декабристов.

В доме жил декабрист полковник А. М.Булатов, сын домовладелицы (1793-1826).

В 1860-1864 гг. в деревянном флигеле, а затем в главном доме жил профессор Медико-хирургической академии, лейб-медик, общественный деятель Сергей Петрович Боткин  (1832-1889).

В 1869 г. жил художник В. И.Суриков  (1848-1916).

В 1910-1915 гг. жил писатель, публицист В. Г. Короленко  (1853-1921).

В 1870 г. находилась редакция журнала "Русская старина".

В 1883-1884 гг. - редакция журнала "Отечественные записки" на квартире поэта А. Н. Плещеева.

В 1897-1918 гг. в доме Лисицына со стороны Басковой ул. (Короленко) находилась редакция и контора журнала "Русское богатство".

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Булатов Александр Михайлович