Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ИСКРИЦКИЙ Демьян Александрович.


ИСКРИЦКИЙ Демьян Александрович.

Сообщений 11 страница 12 из 12

11

https://img-fotki.yandex.ru/get/3902/199368979.36/0_1ea5a3_c3c20876_XXXL.jpg

Фаддей Венедиктович Булгарин, дядя по материнской линии декабриста Д.А. Искрицкого.

Греч Николай Иванович
"Воспоминания о моей жизни"
      (отрывок)

Люди, не знающие дела, обвиняют Булгарина в том, будто бы он донес на родного племянника своего, подпоручика Генерального штаба Демьяна Александровича Искрицкого, в том, что он был у Рылеева в собрании мятежников 13 декабря. Это сущая ложь. Искрицкий приходил ко мне 14 декабря часов в 12 утра; потом остановился под окнами моей квартиры в доме Бремме, на углу Исаакиевской площади и Новоисаакиевской улицы, и простоял часов до четырех, то есть до сумерек. На третий день приходит ко мне Булгарин и рассказывает, что Искрицкий объявил ему, что накануне мятежа он был у Рылеева, видел некоторых офицеров и других, но в разговорах и суждениях их не участвовал. Булгарин прибавил, что это объявление его сконфузило, потому что у него, может быть, спросят, знает ли он о присутствии Искрицкого у Рылеева: что делать в этом случае? Я отвечал: «Если спросят, то отвечай правду, а пока не спрашивают, молчи». В это время Булгарин был в страшной тревоге и всячески старался допроситься, что происходит в Следственной комиссии, кто и что отвечает и т. п.

Между тем брат Демьяна, Александр Искрицкий, бывший тогда юнкером в Артиллерийском училище, пришел к Булгарину в небытность его дома и попросил его жену отдать ему книгу его, назвавши ее Lenchen (Леночка), как называли ее до свадьбы, бывшей за четыре месяца перед тем. Вдруг выскочила танта из другой комнаты и закричала: «Мой племянниц нет есть Lenchen. Он есть Frau Capitanin von Boulgarin»[46]. Искрицкий отвечал, улыбаясь: «Она все та же наша liebes Lenchen», — и ушел с книгой. Когда Булгарин воротился домой, танта вскинулась на него: «К чему же вы женились на Lenchen, когда ваши племянники трактуют ее, как девку? Сейчас приходил ваш племянник Александр и разругал ее наповал!» Булгарин вспылил, сел за письменный стол и настрочил к Демьяну ужаснейшее письмо, назвав отца его взяточником, а мать (свою сестру) непотребной женщиной, спрашивал, как брат его, Александр, дерзнул разругать благородную женщину, и грозил приколотить всех их. Вскоре затем Демьян явился к Булгарину, у которого сидел тогда в гостях Владислав Максимович Княжевич, и, держа в руках письмо, спросил:

— Кто это написал?

Булгарин, побледневши, отвечал: «Я!»

— Так вот тебе, подлец! — возразил племянник, ударив его в щеку.

Булгарин отвечал тем же. Княжевич поспешил уйти. В ожесточенной драке они приколотили друг друга. Лицо Булгарина покрылось синяками, он сорвал с Искрицкого эполеты и аксельбант, и оба они слетели с лестницы.

На другой день явился ко мне Булгарин в синих очках, которые носил после всякого подобного побоища, и объявил: «Беда мне. Я побил вчера подлеца Демьяна и теперь вижу, что я погиб. Он донесет, что я знал о присутствии его в собрании у Рылеева».

Я старался успокоить его, но он был неутешен. Через несколько дней встретился с ним Андрей Андреевич Ивановской, чиновник канцелярии Следственной комиссии, и сказал ему: «Бедный Искрицкий! Его возьмут завтра. Доискались, что он был накануне 14-го числа в совете у Рылеева».

Булгарин обмер и, воротясь домой, написал Демьяну Александровичу, что имеет сообщить ему о важном деле, и просил его прийти. Демьян, думая, что случилось что-нибудь с его отцом или матерью, прибежал немедленно. Булгарин, указывая ему на стакан с водой, сказал:

— Смотри, Демьян, осьмой стакан холодной воды пью и не могу утолить огня, который жжет меня. Тебя возьмут завтра.

Демьян Александрович отвечал:

— Покорнейше вас благодарю за донос.

— Нет, — возразил Булгарин, бросившись на колени и сложив пальцы накрест, — клянусь тебе сединами моей матери, я не доносил на тебя.

— Так почему же вы это знаете?

— Узнал случайно, — сказал Фаддей, — но от кого, сказать не смею. Поверь мне, клянусь.

— Дудки! — промолвил Искрицкий и пошел домой.

На другой день явился в чертежной Топографического депо адъютант Кутузова, полковник Манзей, и спросил у бывших там офицеров:

— Кто из вас господин Искрицкий?

— Я, — отвечал Демьян Александрович, — что вам угодно?

— Пожалуйте со мной.

— Куда? В крепость?

— Точно так!

— Иду. Прощайте, господа, — сказал он товарищам, — это штуки Булгарина.

Через несколько недель приехал в Петербург Александр Михайлович Искрицкий. Булгарин просил меня пойти к нему и объяснить дело. Искрицкий, который был всегда очень хорош со мной, встретил меня с огорчением, но учтиво, и, когда я заговорил о Булгарине, прервал меня словами:
— Ради Бога, Николай Иванович, не говорите об этом подлеце, которого я одевал, обувал, кормил, когда он возвратился из плена нагой, босой и голодный. Не верю никаким доказательствам.

— Итак, отложим это дело до освобождения Демьяна Александровича: он приговорен к шестимесячному аресту в крепости; это время пройдет скоро, и тогда я докажу вам истину моих слов.

В продолжение ареста посылал я к отцу Демьяна французские книги для чтения Демьяну, и он обходился со мной дружески. Наконец, осенью 1826 года приходит ко мне Булгарин и говорит: «Демьян выпущен и уже дома. Сделай милость, поди туда и уладь наше дело». Я пошел с удовольствием. Демьян лежал на канапе в гостиной. Увидев меня, он вскочил и бросился меня обнимать, благодаря за неоставление его в крепости. И отец и мать благодарили меня со слезами за мое участие. Когда улеглись первые порывы, я сказал молодому человеку:

— Демьян Александрович! Теперь ваша обязанность примирить ваших родных, объяснив, как было дело. Ведь не Булгарин донес на вас.

Демьян покраснел и смутился.

— Помилуйте, Николай Иванович, — сказал отец его, — зачем вы нас смущаете, говорите о человеке, которого мы все ненавидим и презираем. Сын мой встал из могилы полумертвый, а вы напоминаете ему о подлеце, который его сгубил было.

— Александр Михайлович, — возразил я, — я думал, что принесу вам удовольствие, помирив Булгарина с его роднёю, а если вам это неугодно, делайте как хотите. Я не имею в этом никого голоса.

Поговорив еще несколько минут, я отправился к Булгарину и объявил ему о моем неуспехе. Тем дело и кончилось. Демьяна перевели тем же чином в Оренбургский гарнизон и, когда открылась война с Персиею, послали на Кавказ. Он служил очень усердно, сражался храбро (при графе П. П. Сухтелене) против неприятеля и, при заступничестве этого благороднейшего человека, конечно, выбрался бы из крайнего положения, но не дожил до того: умер от болезни в селении Царские Колодцы. Впоследствии узнал я от Сухтелена, что он до конца своей жизни называл Булгарина виновником его несчастья. Это было нехорошо. На него показал в Следственной комиссии граф Коновницын, а Булгарин только вел себя как безмозглый поляк, но никогда не думал доносить.

Эта клевета чернила Булгарина при жизни, чернит и по смерти. Долгом поставляю протестовать против такой несправедливости. Все произошло от трусости (lachete) Булгарина, смешанной с дерзостью и необузданностью нрава. Всему источником была гнусная, злая баба (танта), которую сам Булгарин ненавидел в душе своей.

0

12

ПИСЬМА ДЕКАБРИСТА  Д. ИСКРИЦКОГО  К РОДИТЕЛЯМ С КАВКАЗА

https://img-fotki.yandex.ru/get/109878/199368979.36/0_1ea5a2_e909c44b_XXXL.jpg

Демьян Александрович Искрицкий (1803-1831) был принят в тайное общество еще в 1820 г. 1 Впоследствии он стал членом Северного общества. В 1825 г. в чине поручика служил в гвардейском Генеральном штабе и участвовал в восстании на Сенатской площади. Был арестован и заключен в Петропавловскую крепость 29 января 1826 г. 2 Примерно через год Искрицкого перевели в гарнизон Орской крепости, а спустя некоторое время — в Отдельный Кавказский корпус, в 42-й егерский полк.

Д. А. Искрицкий (в официальных бумагах Искритский) принял участие в русско-персидской войне. Следует отметить, что он числился в полку, но нес службу офицера Главного штаба Кавказского корпуса. В одном архивном документе сказано, что Искрицкий «в течение всей войны персидской... находился везде, где дела службы требовали» 3.

Искрицкий участвовал также в турецкой кампании 1828-1829 гг. Уже в июне 1828 г. он сражался под Карсом, а в августе — под Ахалцихом. Командир 42-го егерского полка полковник Реут в июле 1828 г. рапортовал генералу Паскевичу, что подпоручик Искрицкий был «в сражении с неприятелем 19 и 22 числа минувшего июня и 23 при взятии города и крепости Карса оказал себя отлично храбрым» 4. В другом официальном документе мы читаем, что Искрицкий «во всех делах при взятии Ахалциха оказал храбрость, деятельность и знание дела» 5.

Отличился Искрицкий и в 1829 г. Его начальники рапортовали, что весною этого года он «исполнял должность квартирмейстерского офицера при отряде генерал-майора Бурцова и во всех происходивших с неприятелем делах в Поцховском санджаке оказывал отличное знание своего дела, храбрость и распорядительность» 6. Летом 1828 г. Искрицкий вместе со своей частью вступил в Эрзерум. За храбрость в турецкой кампании он был произведен в поручики и награжден орденом 7.

Образованный и энергичный офицер, он выполнял много специальных работ. Например, им снят план Боржомского и некоторых других ущелий, окрестностей Зивина, Миллидюза, описана дорога от Тифлиса до урочища Караагач и т. д. 8 Искрицкий [218] подробно описал также Ахалцихский и Эрзерумский пашалыки. В этих описаниях, напечатанных в книге «История военных действий в Азиатской Турции» 9, имеются весьма ценные сведения об административном и экономическом положении этих областей, о жизни местного населения. Автор сообщает интересные данные о грузинах, армянах, курдах, турках и других народах 10.

Искрицкий в 1828 г. принимал деятельное участие в организации переселения армян из Персии в пределы Закавказья. Как видно из рапорта полковника Реута на имя генерала Паскевича от 1 апреля 1828 г., Искрицкий по специальному поручению был прикомандирован в Урмию в распоряжение полковника Л. А. Лазарева 11. Вместе с последним, под его руководством, Искрицкий приложил много усилий для хорошей организации этого переселения.

Д. А. Искрицкий скончался в сентябре 1831 г. в Царских Колодцах, в провинции Куба (Азербайджан).
 
Письмо 1

ПИСЬМА Д. А. ИСКРИЦКОГО К РОДИТЕЛЯМ № 1

3-го января 1828, город Лори

Любезные родители.

В последнем письме моем я извещал вас, что я командирован в Муганскую степь для рекогносцировки дороги, но встретил в горах глубокий снег и ужаснейшую вьюгу, от которой едва спасся сам с командою, отступив в разоренное татарское кладбище. Я возвратился на третий день в лагерь — представил свой рапорт, но, кажется, что, спустя некоторое время, когда снег уменьшится, я снова должен буду предпринять сие путешествие.

2-го генваря сего года нас поставили по квартирам и нашему полку достался в удел г. Лори. Хотя сакли наши весьма не завидные, но укрывают нас от ветров, постоянно дующих с гор Совилика — земля покрылась глубоким снегом и морозы простираются иногда до 12 градусов.

Мы находимся в совершенной неизвестности — увидим ли вновь берега Аракса или пойдем далее. Я весьма равнодушен ко всяким слухам. Не имея в Грузии до сих пор приюта, мой дом заключается в моей палатке. Я бы может быть хотел, чтобы кампания продолжалась, чтобы я мог участвовать в каких-нибудь блестящих делах; но будет ли сие желание сообразно с выгодами отечества? Итак, остается совершенно покориться судьбе.

31 декабря я получил письмо от Лазарева 18 и 900 рублей денег; первым моим удовольствием было расплатиться со своими кредиторами, и хоть осталась у меня сумма весьма малая, но я надеюсь, что в начале сего года я от вас получу секурс, который прошу адресовать полковнику Лазареву или моему полковнику командиру Семен Антоновичу Реуту. В лагере у нас роскоши вовсе нет, но содержание лошадей весьма дорого, а без них нельзя на шаг податься вперед. Из писем Лазарева я заключил, что он по-прежнему расположен ко мне; мне бы весьма было приятно, если бы после кампании меня употребляли как офицера Генерального Штаба, я бы, вроде службы более известном, имел более случаев показать свое усердие. 

В бездействии скучно. Книг вовсе нет; пустые разговоры мне весьма неприятны, и вы можете из сего заключить, что мы не весьма весело проводим время. Не знаю, доходят ли мои письма, но я от вас с 1-го ноября никакого не имею известия.

Прощайте, любезные родители.

Преданный вам сын

Д. Искрицкий


№ 2

Город Ардебиль, 29 генваря 1828.

Любезные родители.

Военные действия снова начались и нашим отрядом левого фланга приехал командовать граф Сухтелен. На другой день по приезде мы выступили в поход по глубокому снегу выше колена, подошли на третий день к Ардебилю и заняли город (морозы так сильны, что граф велел мне сказать брату Александру, которым он весьма интересуется, что у нас морозы не хуже Лапландской зимы).

В ночь на 26 число мы заложили батареи, персияне вступили в переговоры, для ускорения которых и для сдачи крепости граф велел пустить три конгревых ракеты. Удачный полет сих новых гранат, из коих одна прилетела к пороховому магазину, произвел ожиданное действие, через пять минут принцы Мишан мирза и Жиангар мирза — дети Абасса мирзы прислали переговорщика о сдаче крепости, и мы в 12 часов утра в порядке вступили в крепость, в которой нашли 25 пушек и 2000 четвертей провианта.

Ардебильская крепость есть лучшая в целом Адербиджане, построена англичанами по европейской системе и превосходит постройкой Абас- Абад, Сардар-Абад и даже самую Эривань.

Вам приятно будет узнать, что во время сего похода граф употреблял меня как офицера Генерального Штаба. Во время движения я находился в авангарде, которым командовал подполковник Миклашевский 19, и в приказе от 26 генваря по отряду граф Сухтелен изъявил нам благодарность за труды и деятельность. Перед самым выступлением получил много писем из Петербурга от братьев и одно ваше из Душатина.

Граф Ламздорф доставил мне из Тавриза 500 рублей, посланных Машенькой, теперь я совершенно обеспечен на долгое время с благоразумной экономией.

Любезную Машеньку благодарю за пространное письмо и буду ожидать еще подобных; пусть она извинит меня, я не могу отвечать ей столь подробно, сколько желал бы, по недостатку времени и даже бумаги.

Прощайте, любезные родители.

Целую вас мысленно. Преданный вам сын

Демьян [222]


№ 3

Город Ардебиль, 9 февраля 1828

Любезные родители.

7-го февраля я возвратился с большого путешествия. Граф посылал меня в г. Мианэ открыть сообщение с нашим авангардом, описать дорогу по Халхалу и вручить письмо принцу Абасс-мирзе, как от себя, так и от детей принца, находящихся в нашей крепости Ардебильской. Я проехал более 350 верст верхом в неделю, видел прекрасную долину реки Кизил- Озана, представлялся принцу Абасс-мирзе, смотрел на привезенные куруры, привез описание, сделал карту, которые представил сегодня графу.

Кажется, любезные родители, что в скором времени войска наши перейдут обратно за Аракс, принц Абасс-мирза и генерал Паскевич должны уже съехаться в Туркманчае трактовать о мире.

Весь наш отряд, и я в особенности сожалеем, что мы должны в скором времени лишиться нашего доброго начальника графа Сухтелена, он уже получил приказание возвратиться в Петербург немедленно по окончании военных действий.

Если бы с весною открылась кампания на берегах Дуная, то нельзя ли для сослужения с братом проситься участвовать в новых победах храброго Российского войска. По сему предмету буду ожидать ваших советов; одного бы я желал: не быть в каком-либо боковом отряде, которого действия ограничиваются часто перевозкой провианта или отвлечением сил неприятеля.

Будучи употреблен во все время пребывания моего в отряде как офицер Генерального Штаба, я объехал почти всю восточную часть Адербиджана, познакомился с нравами персиан, кюрдов и шахширванцев, и могу даже насчет дороги объясняться с ними на турецком языке. Сожалею, однако ж, что случай не привел меня посмотреть Тавриз.

Российское правительство сделало важное приобретение библиотеки, находящейся в здании мечети; вчера навьючена и завтра отправляется за Аракс — вот все наши новости, важнейшая же состоит в том, что пять куруров уже в наших руках и на дороге. Куруры здесь нас интересуют столько, сколько публика петербургская интересовалась прежде Ворот...ом [последнее слово неразборчиво].

От вас, любезные родители, я уже давно не получал писем, но это кажется происходит от слишком большого удаления заграницы.

Братьев целую и прошу их писать ко мне.

Прощайте, любезные родители, преданный вам сын

Демьян


№ 4

Город Хой, 28 апреля 1828.

Любезные родители.

Пользоваться настоящим, вот мой теперешний девиз — не знаю что будет со мной завтра, думал ехать в Урмию, остался по приказанию  генерала в отрядной квартире, к концу апреля располагал быть в Эривани, но, кажется, еще довольно долгое время должен буду остаться здесь.

К Лазареву являлся и по его препоручению, занимаюсь в Хойской провинции переселением армян.

Вот мои занятия: посвятив утро описям имуществ христиан, остальную часть дня весьма приятно провожу в обществе генерала, играем иногда в вист, слушаем весьма хорошую музыку Нашебургского полка. Иногда здешний хан приглашает нас на азиатские обеды, увеселяет нас танцами и весьма несносною азиатской музыкой.

Признаюсь, я часто себя спрашиваю, где же восточная роскошь, о которой нам так много твердили. На улицах тишина, дома заперты. Женщины под чадрами мелькают изредка как приведения, и на одном только базаре приметна некоторая жизнь. В Азии истинно почувствуешь цену Европы. Не знаю каким-то случаем залетел к нам на днях листик весьма старый Journal de S t Petersbourg, в котором мы читали весьма сильную декларацию султана против христиан и в особенности против русских. Из этого мы заключаем, что должна быть война, и я против турок сражаюсь с почтенным генералом Панкратьевым.

Полк наш остается в Карабахе, но прочие войска собираются лагерем при Сардар-Абаде — я недавно также узнал, что наш почтенный начальник сделан графом Эриванским и что государь наградил нас за кампанию медалью.

Прощайте, любезные родители.

Преданный вам сын

Д. Искрицкий

№ 5

Крепость Эривань, 11 июня 1828

Любезные родители.

Наконец я достигнул места, откуда могу писать вам в надежде, что письма мои дойдут до своего назначения.

Узнавши здесь, что несколько моих писем, из Персии посланных, не дошли даже до Эривани, я полагаю, что вы долгое время оставались без всяких обо мне известий, и потому я вкратце скажу вам о моих занятиях до сего времени.

Я отправился в конце марта из Шуши в Персию, куда назначен был состоять при полковнике Лазареве, получившем от корпусного командира поручение переселить армян, изъявивших желание перейти в наши пределы.

Поручение начальства исполнено с желаемым успехом — более 7000 семейств армянских и несториянских перешли в пределы России. Они оставили прекрасные дома, сады и климат даже лучший, перешли Аракc, не зная, что достанется им в удел, уповая на могущественное покровительство нового своего государя. Каждому, кто был в Персии, известно жалкое положение тамошних армян. У них отняты были все права гражданства. [224] Отец не мог ожидать в сыне опоры семейству, мать должна была часто проклинать красоту дочерей, желание мусульманина было законом армянина. Они со временем под кротким правлением России почувствуют вполне сделанное для них благодеяние, благословят графа Эриванского, виновника их будущего счастия. Я не могу также не сказать о доверенности армян к полковнику Лазареву, скорое и успешное окончание переселения должно приписать его стараниям.

Редкой армянин в Персии и России не знают его и довольно слова Илиазар аги (как его здесь называют), чтобы бросить дом, родину и идти в пределы России. Мне весьма приятно, что я участвовал в сем деле, по которому государь приобрел 40 000 верных и надежных подданных; уже в Эривани формируется батальон армянских сарвазов, и армяне в свою очередь заставят со временем трепетать их покровителей.

Пребывание мое во все сие время было в Хое, где я имел случай познакомиться и приобрести расположение Н. П. Панкратьева. Вместе с полковником Лазаревым мы оставили в конце мая Персию, отправились в Нахичевань.

Я с особенным удовольствием проезжал сию любопытную страну. Постоянный предмет во все время путешествия был Арарат, покрытый вечным снегом. Здесь, гласит Библия, остановился Ковчег, в Нахичевани поселился Ной после потопа. По-армянски Нахичевань значит первое жилище— и точно нет лучшего места в сей знойной стране — какие виды, какое местоположение!

[конец письма отсутствует]


№ 6

Лагерь при Карсе, 1828, 6-го июля

Любезные родители.

Вы, вероятно, получили мое пространное письмо из Эривани и краткое извещение о взятии приступом крепости Карса.

Я, можно сказать, перелетел из Эривани, где я нашел бумагу, приказывающую мне явиться в действующий отряд и догнал его на втором переходе за границей. На другой день уже наши аванпосты имели стычку с неприятелем, 19-го июня произведена была рекогносцировка стен крепости, что дало случай неприятелю атаковать нас в больших массах; наша регулярная кавалерия и линейские козаки произвели несколько блестящих атак, и неприятель скрылся в город. 20-го числа пехота занимала высоты, необходимые для заложения батарей, турки на каждой держались упорно и дело не иначе кончалось как штыками.

21-го и 22-го заложены были батареи для действия по крепости. Наконец 23-го высота, необходимая для продолжения дальнейших работ, дала случай взять крепость.

Вы можете себе представить, как упорно должны были держаться турки ввиду стен своих 42-й полк после долгой битвы, в которой  несколько раз доходило до рукопашного боя, владел неприятельской батареей и преследовал неприятеля в самый форштат. Граф Паскевич, увидев сие положение, двинул массы свои с противной стороны в другие форштаты, и через час уже полки наши стояли у стен цитадели, которая сдалась с остальной частью гарнизона.

Для людей, занимающихся военной наукой, Карс есть новое подтверждение, что в войне все дает случай, которым должно уметь воспользоваться, но так скоро, чтобы не дать неприятелю время опомниться.

Мы стоим теперь лагерем в 10 верстах от крепости по эрзерумской дороге, каждый полк отдельно, подножный корм в изобилии, вода хорошая и, следовательно, скоро будем готовы к дальнейшим предприятиям.

Зная с каким нетерпением вы будете теперь ожидать от меня известий, борясь с предприимчивым неприятелем и с болезнью, свойственной сему краю, я буду пользоваться всяким случаем для доставления вам моих писем.

Приехавши в лагерь, я застал здесь несколько писем, из которых последнее было от 22-го мая, зная, что есть какая-то от вас посылка, которая поехала искать меня в Эривань.

Лучше адресовать письма на мое имя в Тифлис с прибавлением 42-го полка, подпоручику, находящемуся при корпусном штабе в действующем отряде. Я прикомандирован к штабу с 18-го числа, а 22-го уже это назначение в корпусных приказах.

Прощайте, любезные родители, преданный вам сын

Д. Искрицкий

Братьев целую, от Машеньки из деревни ожидаю пространных писем.

 
 

Комментарии

 

1. «Декабристы и их время, материалы и сообщения», М.-Л., 1951, стр. 159 (см. статью М. В. Нечкина «Священная Артель. Кружок Александра Муравьева и Ивана Бурцова 1815-1817 гг.»),

2. «Восстание декабристов». Материалы, т. 8, Л., 1925, стр. 321.

3. Центральный государственный исторический архив в Москве (ЦГИАМ), ф. 109, I экспед. 1826, д. 61, ч. 170, л. 2

4. Центральный государственный исторический архив Грузинской ССР (ЦГИАГр), ф. 548, оп. 1, д. 77, л. 408

5. Там же, л. 452.

6. ЦГИАГр., ф. 548, д. 113, л. 19.

7. ЦГИАМ, ф. 109, 1 экспед., 1826, д. 61, ч. 170, л. 2.

8. Там же, д. 61, ч. 247, л. 3.

9. «История военных действий в Азиатской Турции в 1828—1829 годах», ч. I, СПб., 1836

10. М. Г. Нерсисян. Из истории русско-армянских отношений, книга вторая, Ереван, 1961, стр. 294.

11. ЦГИАГр., ф. 548, д. 77, л. 383.

12. М. В. Нечкина. Движение декабристов, т. II, М., 1955, стр. 167.

13. ЦГИАГр., ф. 548, оп. 2, д. 48, л. 6.

14. АКАК, т. VII,.стр. 587.

15. АКАК, т. VII,.стр. 751-752

16. Тифлисские ведомости, 1828, № 11

17. И. Ениколопов. Грибоедов и Восток, Ереван, 1954, стр. 90.

18. Полковник Лазарь Иоакимович Лазарев — один из представителей армянского дворянского рода Лазаревых. В 1827-1828 гг. участвовал в русско-персидской войне. После заключения Туркманчайского мирного договора руководил делом организации переселения армян из Персии в пределы Закавказья (М. Н.).

19. Александр Михайлович Миклашевский (1796-1831)—один из декабристов, переведенных, после шестимесячного заключения, в Отдельный Кавказский корпус (М.Н.).

Текст воспроизведен по изданию: Письма декабристов Д. Искрицкого и В. Вольховского о Кавказе // Историко-филологический журнал, № 2 (21). 1963 г.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ИСКРИЦКИЙ Демьян Александрович.