Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Лунин Михаил Сергеевич.


Лунин Михаил Сергеевич.

Сообщений 11 страница 20 из 62

11

Из дневника С.Ф. Уварова.

Бесхарактерность, к несчастию, кажется, характер наших добрых декабристов, а, м<ожет> б<ыть>, характер нашей козлиными брадами Лишь пресловутой стороны*.

Сегодня 16/28 сентября мы были у Нарышкиных (ул. Эльдер, 8). Какой прекрасный и добрый старик Мих<аил> Мих<айлович> ** Нарышкин — что за славная старушка его жена, урожд. гр. Коновницына 1.— Нарышкин не молчалив как С. Волконский и Валерьян Голицын (и, к сожалению, несколько поверхностен). Супруги говорили наперебой — но как трудно узнать от них что-либо существенное, и если только история их стремлений вообще возможна, как необходимо искать другие источники! Все же лучше мало, чем ничего! Начнем с того, чем начали они! Это мой замечательный дядя Лунин, о котором они сохранили яркие воспоминания. Нарышкин был с ним сперва в Чите, а затем в Петровском остроге. Они были на каторжных работах, летом таскали песок, зимой мололи зерно. Они это делали, чтобы не заслужить даже тени упрека — но это вовсе не требовалось, их начальником был добрый Лепарский2, который, говоря с ними, всегда обнажал голову и задавал тон всем окружающим. В течение 1 1/2 лет они носили цепи — кандалы на ногах, прикрепленные к поясу. В Ч и т е они жили в тесноте, по 6 человек и более в одной камере, но Петровский <завод> был уже подготовлен заранее и здесь каждый имел свою камеру. Жены их жили по соседству. В Чите они виделись 2 или 3 раза в неделю. Тогда товарищи мужа, которого посещала жена, покидали камеру — но свидание происходило в присутствии офицера. Обычно офицеры, вышколенные Лепарским, так же покидали комнату свидания. Однако один из них, некий Дубинин, однажды не сделал этого во время свидания Никиты (Мих<айловича>) Муравьева с женой Александрой Григорьевной (урожд. гр. Чернышевой). Супруги беседовали по-французски. Дубинин потребовал, чтобы говорили по-русски. Тогда Муравьева предпочла расстаться раньше времени с мужем — она простилась с ним тоже по-французски и пошла к двери; Дубинин хотел взять ее за руку — она уклонилась... В соседней комнате слышен был шум этой борьбы; Захар, брат г-жи (Муравьевой), вышел мертвенно-бледный в коридор, Нарышкин с ним, они увидели г-жу Муравьеву, тоже побледневшую; Захар бросился на Дубинина, Нарышкин вытолкнул его наружу и воззвал к благоразумию грубияна (впрочем, Нарышкин и жена его говорят, что вообще-то он был славным малым), и к счастью — потому что, в отсутствие Лепарского, эта сцена, имей она какие-нибудь последствия, могла бы попасть в журнал несчастных и отразиться на их будущем 3. Это единственный случай, похожий на проявление недостаточного уважения и даже сочувствия к этим благородным обездоленным.

Мой дядя Мишель выходил мало; нужно было постучать в дверь, прежде чем войти к нему. Слышно было, как он читает молитвы. Он всегда открывал,— и перед вами был добрый товарищ, светский человек, религиозность его никак не проявлялась (он не ел ни мяса, ни рыбы — говорил, что без такой диеты на стены лез бы; в своих дуэлях раскаивался).

Он рассказывал о своем пребывании в Париже 4. После того, как он принял вызов вел. кн. Константина (этот вызов был ему брошен в Петербурге; Кржинский5 в свое время говорил о каком-то месте вблизи Лейпцига), он оставил службу вопреки воле своего отца. Тогда покойный Сергей Михайлович (упокой, господи, его душу) завещал ему только свою библиотеку — по словам Нарышкина, очень хорошую, насчитывавшую 3000 томов. Мишель разыграл ее в лотерею, распространил билеты среди своих товарищей и выручил что-то около 12000 р. (асе). Он пустился в плаванье, противные ветры забросили его в Швецию. В Германии, пока хватало денег, он носил свою фамилию — во Франции у него уже не осталось ни гроша и он стал называть себя Сен-Мишель. Он жил в пансионе у некоей мадам Мишель, которая привязалась к нему. За столом она дала ему место рядом с собой — и каким столом! Тарелки, ножи, вилки — все это было приковано цепями,— тут впервые Мишель с ними столкнулся (цепи были сняты с заключенных* по случаю смерти Марьи Федоровны 6, да помилует ее господь). Он зарабатывал иногда по 10 франков в день писанием писем — он сделался публичным писцом и возил по бульварам свою будку на колесах. Он рассказывал, как ему случалось писать любовные письма для гризеток. Затем он переводил коммерческие письма с французского на английский. Он писал их, завернувшись в одеяло, не имея дров в своей мансарде. [/color]Наконец, однажды, когда он был за столом, послышался стук кареты по мостовой, привыкшей лишь к более или менее целым сапогам мирных пешеходов. Входит Лафитт, спрашивает у него имя, вручает ему 100000 франков. Лунин приглашает весь ошеломленный табльдот во главе с мадам Мишель на обед за городом, везет их туда в экипаже, дарит мадам кольцо — и по окончании обеда прощается с ними навсегда.

Один русский — кажется, Полторацкий 7 — приходит в исправительный суд, и кого же он там видит — Мишеля (он скрывался от русских), разглагольствующего в пользу кучера, привлеченного по обвинению в том, что он задавил прохожего. Мишель давал показания как свидетель в оправдание кучера, причем с таким красноречием, что бедный кучер был признан невиновным.

В тюрьме — как слышали Нарышкины в Урике — Мишель был очень занят своими мемуарами. Что с ними сталось — никто не знает. То, что я видел (смотри кн. XXVI, 119 и ел. 8). Они должны были быть отосланы  матушке — матушка никогда их не получала: она узнала об их существовании только от Бенкендорфа, который вызвал ее в 3-е отдел<ение> и сообщил ей о новом преступлении Мишеля; [преступник Михаило Лунин, как (если не ошибаюсь) он был назван в уже упоминавшемся мною письме, в котором 3-е отд<еление> сообщало матушке, что оно вынуждено запретить Мишелю всякое писание на один год и один день; — «преступник» — это канцелярский способ выражаться; Корваль 9 видел паспорт одного молодого человека, где тот был назван «сыном преступника» (политического)]* ей было сказано, что он подлежал расстрелу, но что это наказание заменено вторым заключением в Акатуйск. Говорят, что Мишель давал переписывать свои мемуары (которые должны были быть очень объемистыми) какому-то мелкому чиновнику; что тот начал хвастать своей работой, всюду ее показывать, и все открылось 10.

Нарышкины рассказывали еще, как Мишелю представлялись два случая к бегству. Вел. князь Константин уже получил приказ об его аресте, но тут Мишель попросил отпуск на неделю, чтобы поохотиться. Вел. кн<язь> разрешил; когда Лунин уехал, адъютант вел. кн<язя>, грек Курутa 11 упрекнул его за это разрешение, ввиду полученного приказа. «Я знаю Лунина, он не захочет бежать,— ответил вел. кн<язь>. При отъезде Лунина вел. князь велел сказать ему, чтобы в знак старой дружбы он взял его собак. Вследствие этого, узнав о кончине вел. кн<язя>, Мишель сказал, что в знак благодарности закажет в Риме De profundis на год — что матушка, полагаю, и выполнила12. Матушка послала ему также крест с папским благословением, который он очень почитал. Мы получили его во время нашей поездки в Рим, через Зинаиду Волконскую13. Нарышкин, следовательно, ошибается в дате и не этот крест был из серебра, а библия с серебром в окладе, библия, которую матушка передала ему через Акулину14.

У дяди в Свеаборге был еще один случай бежать. Местный комендант предлагал ему побег, но Мишель отказался, представив ему опасности, в которые его великодушие ввергнет его самого и его семейство. Причину первого отказа Нарышкин (и особенно его жена, часто его перебивавшая) видел в том, что Мишель боялся своим бегством поставить под угрозу судьбу своих товарищей и однодельцев 15. Что касается других, то им, кажется, никогда не представлялась возможность бегства. Я заговорил на эту тему, желая привести пример того отважного поляка (Бениовского, кажется), который дошел до Мадагаскара 16 — но Нарышкин меня остановил. Куда он мог бежать? В Китай — но китайцы (как и персы) немедленно выдали бы их властям 17. Один только Анненков — этот мог бы бежать. Его бегство готовилось умелыми руками, существом, прибывшим из страны, где конспирировать умеют, где умеют целеустремленно действовать и для самых дурных целей умеют выбрать средства поразительной глубины и энергии. Француженка, которая была к нему так привязана, сговорилась с капитаном американского судна об устройстве побега своему возлюбленному. Сторговались на 50 000 р. асе. Она обратилась к матери Анненкова, женщине, любившей одни только наряды, и с головой, набитой аристократическими предрассудками. Она никогда не пожелала увидеть молодую француженку. На этот раз, на просьбу о деньгах она ответила афоризмом, своей невероятностью достойным увековечения: «Невиданное дело, чтобы кто-то из Анненковых бежал». И сын ее пошел дорогой изгнания и каторжных работ 18.

Мой дядя Мишель хорошо знал различные языки, но не русский. На такой-то русский язык он вбил себе в голову перевести св. Августина. Но, по замечанию г-жи Нарышкиной, он не умел подбирать подходящие слова, напр. hortus он переводил как огород, не зная, по-видимому, слова вертоград (и припомнив польский ogrod, потому что польский, по словам Иск<андера>, (который, я думаю, узнал это от Кржинского) он знал в совершенстве, а стихами соперничал с самим Мицкевичем) 19.

Неужели невозможно что-нибудь найти из этого драгоценного наследия?

Наконец, они нам рассказали еще о его свидании с Пущиным Сергеем Ивановичем, прибывшим в их края в качестве инспектора. Кажется, это было уже в Акатуйске, а может быть, еще в тюрьме? Во всяком случае, Мишель принял его сперва очень холодно,— но когда С<ергей> Ив<анович> сказал ему, что пришел не как чиновник, что в этом качестве ему нечего здесь видеть, что он пришел приветствовать старого друга и товарища, Мишель бросился ему на шею 20.

Наконец, они рассказали нам о смерти моего дорогого дяди приблизительно так, как я об этом писал (XXVI, 104)21.

В заключение Мих. Мих. сказал о нем, что он обладал исключительной силой характера, а Лизавета Петровна — что он пришел слишком рано. В общем супругам (и вообще большинству декабристов) в высшей степени свойственно умаление себя — эта столь типическая русская черта. Они оправдываются молодостью, неизвестно чем. Возражают они только против действия Комиссии 22. И вот образцы. И прежде всего образец того, как был на скорую руку состряпан весь этот заговор.

Мих. Mих. Нарышкин учился (без мундира) на колонновожатого в Москве у Hик<олая> Ник<олаевича> Муравьев а (покойного, отца монстра)23 100 дней. Его брат Нарышкин устраивает его в свой полк — Псковский пехотный. Они прибывают после битвы при Ватерлоо. Восторг, вызванный новыми идеями (а не тайными обществами, как говорится в донесении Комиссии). Вернувшись в Москву перед отъездом в Петербург в Семеновский полк (прежний), Mих. Mих. обратился к Александру Николаевичу) Муравьеву (здесь он высказал какие-то чувства по отношению к нему, которые я забыл) с просьбой дать ему какие-нибудь рекомендации к будущим товарищам — ему теперь 62 года, тогда ему должно было быть, посмотрим 1859 62 1815/44 44/18 самое большее 18. 44 18. Алекс<андр> Ник(олаевич) рекомендовал его Бурцеву, кавказскому герою24, и тот принял его в Общество Благоденствия. Устав общества, знаменитая Зеленаякнига (многие статьи которой составлены Mих<аилом> Ник<олаевичем> Муравьевым — но где она, эта книга?)25 — это выражение энтузиазма той эпохи по отношение» к другим Порядкам — впрочем, в ту эпоху вряд ли можно было даже представить себе режим Николая: присягу не приносили — достаточно было честного слова не раскрывать установлений общества — впрочем, все знали о его существовании. Кроме Бурцова, поплатившегося лишь потерей полка, которым он командовал в дни декабря, все, все сколько-нибудь порядочные люди были там. Так, впоследствии Нарышкин служил на Кавказе под командой своих старых товарищей Граббе, Вальховского 26, тоже членов этих обществ. Помимо беззакония судопроизводства Комиссии, она действовала непродуманно, и кроме случайных помилований, это была лотерея, в которой никто не выигрывал.

Они брали на себя обязательство продвигать друг друга на службе для блага государства, подготовлять лучшие порядки, углублять свое образование. По вечерам они посещали лекции лучших профессоров права (он мне назвал некоторых, нужно переспросить у него имена). Ко времени события Mих. Mих. был уже два года в Москве, женат (не знаю, где он служил). Он был взят и прибыл в Петербург, в феврале 1826. Его доставили между двумя жандармами в Манеж, находившийся тогда вблизи Зимнего, дворца. Из Манежа как раз выходили

Царствует, а где же?

Целый день в Манеже *27

Многие его узнали, кто-то (опять провал в памяти) бросился к нему и несмотря на его предупреждение: «Я зачумлен, берегись», обнял его и начал с ним разговаривать. Затем их повезли в 3<имний> дворец к самому Николаю, который также разыгрывал следователя; царь встретил его словами: «Я рад, что недолго служил с Вами; я Вас тогда уже дознавал» (в каком полку они служили вместе — Измайловском — обман мундиров и полков, надо признать вместе с Огаревым,— явление древнее. Например, история вызова, принятого Луниным, происходит от того, что вел. кн. Константин ненавидел Кавалергардский полк и был привязан к Конной гвардии28). Отсюда его доставили в крепость, где он был заключен в синий павильон (под знаменем)29. Почти каждую ночь его вызывала Комиссия, он туда ездил закутанный в попону. Чтобы установить для него вину — ему, например, предъявили обвинение в цареубийстве, и на каком основании — потому что однажды Hик<ита> Mих<айлович> Муравьев пришел к нему совершенно растерянный и сказал, что некоторые предлагают расправиться с августейшей семьей! Он, следовательно, <обвинялся> на основании слов, услышанных им с неодобрением два года назад! Но формула присяги включает в себя донос на все, что против казенного интереса.

Я осведомлялся у него о действиях духовенства. Он имел дело только с порядочными священниками. Он даже подружился с некоторыми из них. Тот, что увещевал его в тюрьме, убеждал его ничего не бояться, а советоваться только со своей совестью и не выдавать своих товарищей. Тот, кто присутствовал при казни, пришел в слезах рассказать о ней заключенным 30; даже подручные на площади были растроганы — С. Муравьев-Апостол, сорвавшись с виселицы, весь окровавленный от ушибов при падении, бросился на колени и молился за Россию и за того, по чьему приказу он должен был умереть. Бенкендорф, видя, что принимаются снова вешать этих несчастных, которых случай, казалось, должен был освободить, воскликнул: «Во всякой другой стране...» и оборвал на полуслове31. Руководил этим актом грубейшего варварства Чернышев, впоследствии князь,— на эту роль его назначили во нраву.

Этот самый Чернышев, при помощи имп. Николая, потратил немало труда на то, чтобы получить майорат Чернышевых — так как законный наследник был на каторге, к кому же, как не к нему должен он был перейти. К счастью, случай политической смерти был предусмотрен основателем майората (кажется, дедом Захара,— маршалом времен Екатерины),— Чернышев просчитался. Ему пришлось проглотить презрение аристократии. Одна из самых знатных дам закрыла перед ним свои двери, тем не менее Чернышев втерся в ее салон; все сделали вид, что его не замечают. Хозяйка дома, в присутствии Чернышева, вызвала своего дворецкого и, указывая пальцем на этого господина, сделала ему строгий выговор за то, что его пропустили, несмотря на ее ясный приказ32.

В ту же пору Чернышев посетил Меншикова33, тогда еще бывшего в начале своей карьеры, сделавшей его признанным шутом Николая; он нашел его с ногами, обернутыми фланелью: «Это подагра, мой семейный майорат; а Вы, граф, любитель майоратов, этого бы не хотели?»

Надо было бы написать ист<орию> наших казней. Вот одна, которую мне сообщил Корваль, должно быть, достоверная. Герой ее — лифляндец Крюднер. Это было еще в царствование Александра I; Крюднер служил в какой-то полицейской должности и руководил в этом качестве казнью нескольких несчастных. Они все были наказаны кнутом, потом начали было клеймить лица каленым железом (в других странах клеймят руку, спину,— у нас и у татар — лоб!). До этого момента все было заранее для него расписано — но тут оказалось, что третьей операции, вырыванию ноздрей, должна была подвергнуться только половина (4), а для остальных следовало ограничиться каленым железом... Забыли только отметить имена тех, кому предоставлялась привилегия сохранить орган обоняния... Экзекуцию задержали, чтобы справиться — не тут-то было! Г. Крюднер велел вырвать ноздри всем! Об этом случае довели до сведения императора, который, ужаснувшись, запретил вырывание ноздрей — но клеймение осталось, и пощечина тоже (во всяком случае, палач применил ее к Павлову — убийце, мстителю за свою поруганную сестру, к Арбузову — в те времена это было лишь <1—2 слова нерзб., текст расплылся> способа, которым палач осуществлял право довершать посрамление!>.

Но вернемся. Нарышкин и другие были под эшафотом, где с них сорвали эполеты и т. д.

И так пошел в страшные края*.

M и х. M и х. дает трогательные подробности о жизни, которую они вели в ссылке. Они образовали кассу для тех, у кого не было никого в России, или отвергнутых родными. Установили сумму в 500 р. асе. на расходы для одного человека в течение года. Ив<ан> Ив<анович> Пущин управлял этой кассой и пользовался таким доверием, что те, кто был помилован или кого лучшая доля перенесла на Кавказ, посылали ему деньги для бедных ссыльных в его полное и безоговорочное распоряжение. Кстати об Ив. Ив. — он умер; его брат С<ергей> Иванович) — о нем я говорил; другой его брат Мих<аил> Ив<анович> служил в саперных войсках (понтонеры), был отличаем императором Николаем и не принадлежал ни к какому обществу. 25 декабря он не пожелал присоединиться к своему полку — его разжаловали в солдаты и отправили на Кавказ34.

Некоторые уточнения относительно Сибири. Молодой Коновницын уверил меня, что никто из его семьи не был расстрелян. Кроме того, в книге Огарева по поводу смерти Юшневского ошибка. Он умер внезапно на похоронах Вадковского (а не H. M. Муравьева), позже кончины последнего 35.

Еще одна необыкновенная смерть — это смерть Ивашева. (Кстати, об Ивашеве. Его сыновья артиллеристы. Один оставил службу и окунулся в дела. В нынешнем или прошедшем году — мне об этом рассказывал Смельский, друг Ивашева — последний попросил у него свой паспорт,— или же, делать это ему было незачем,— Долгорукий36 вызывает его самолично в 3-е отделение и предлагает дать подписку в том, что он не будет искать встречи с Искандером и даже не поедет в Англию. Ивашев возражает, что путешествие это предпринимается им для изучения английского искусства и английских авторов, но, как он ни отговаривался, вынужден был подписать, в Англию же он, разумеется, все же поедет. Кстати, о Долгоруком, его великолепно разыграл один студент — я это знаю от кн. Дмитрия Львова, который слышал об этом от Философова 37, одураченного вместе с Долгоруким. Этот студент посещал одно кафе в Петербурге и держал там зажигательные речи — повторив эту проделку в течение нескольких дней сряду, он однажды утром обращается к аудитории своих монологов (Дидро) и предлагает ей прочесть «Колокол» — он опускает руку в карман — и тотчас его арестовал некто из толпы его слушателей. Некто доставляет его прямо в 3-е отделение. На допросе уДолгорукого студент ничего не отрицает; на вопрос, откуда у него «Колокол», студент отвечает — от сестры, воспитанницы Смольного. Долгорукий потрясен — придя в себя, он просит, он приказывает студенту предъявить ужасное произведение, змею, сумевшую вползти в голубиное гнездо прославленного монастыря (о нравах голубятни — потом), и студент предъявляет... «Колокол»—перевод шиллеровского «Колокола», сделанный Ольденбургом! И что еще тут хорошо — кроме того, что натянули нос полиции, и студент нисколько не пострадал за свою шалость.

Стало быть — Ивашев. Его мать и сестры (одна из сестер была за Языков ы м, братом бессмертного поэта, человеком мрачным и грубым) делали для него все — вплоть до того, что не прикасались к плодам своих парников и посылали их ему засахаренными в Сибирь38. Они вспомнили, что дочь их гувернантки г-жи Дантю в свое время была неравнодушна к их брату. Эта страсть в добрый час разгорелась снова. Г-жа Ладыженская вспомнила даже об изнурительной болезни юной Клементины, болезни, которую она как будто рассматривает как драму, состряпанную мамашей Дантю. Девушка, якобы, призналась матери, что ее болезнь — сердечного свойства; что прежде, когда Ивашев был блестящим гвардейским офицером, она могла себя побороть — но теперь, зная, что он несчастен и т. д. Короче — ее отправили в Сибирь со всей возможной роскошью, иИвашевна ней женился. На поселении — кажется, в Кургане — он имел несчастье ее потерять. Через год, как раз в день годовщины этой жестокой разлуки, он заказывает панихиду на ее могиле и внезапно умирает. Помилуй бог этих славных людей и прости их свирепого тирана! 39

Мих. Мих. Н<арышкин> был на поселении тоже в Кургане с 3. Чернышевым и другими — всего, думаю, 8 человек. Его жена, кажется, совершила поездку в Россию для свидания со своей матерью. Между тем объявляют, что наследник, нынешний ими. Алекс<андр> II, прибудет в Курган с В. А. Жуковским. Жандармский офицер (Hap<ышкин>, человек не злопамятный, забыл его фамилию), желая прислужиться, отдал приказ посадить всех ссыльных в острог на все время пребывания наследника. Но городничий (имени которого я не запомнил) на это не согласился, и, наоборот, Haр<ышкин>, пользуясь доверием головы, уговорил его поселить Жуковского напротив их дома, чтобы облегчить сношения. Были еще большие опасения — сколько пробудет наследник? К счастью, будущий самодержец <остался> на завтрашнюю литургию (это была Троица). У обедни его окружали декабристы — вел. кн. между Жуковским и Кавелиным (безумец и преобразователь), среди жертв отцовской жестокости проливал слезы40 — впоследствии он их будет проливать в комнатах фрейлин, глухих к его вздохам! — А игра, которой он предавался — в чем его обвиняли (я слышал об этом от матушки) — в то самое время, когда отец его расправлялся с декабристами! Ах, как все изменчиво! Наконец, проходят месяцы, прибывает брат г-жи <Нарышкиной>, гр. Коновницын, с новостью о помиловании и о том что все поселенцы Кургана будут посланы солдатами на Кавказ. Haр(ышкину) было тогда 39 лет — это было, вероятно в 1839.

Какая христианская душа у Hap<ышкина>! Он сам научил нашу Акулину читать и молиться. Сам он православный. О Mих. Сер. Лунине он говорит, что тот спасался в Римской церкви, а жена его, (помимо ее убеждения, что Лунин пришел слишком рано — кстати, он был в Париже в 1817 и 1818 гг.),— что почти воспитанный иезуитами, он не знал нашей церкви. <1 слово нрзб.> Но покойная Полина (слышавшая об этом, кажется, от Лежницкого, а, может быть, от г-жи Кузьминой, о которой говорили, что она влюблена вНикиту Муравьева)41 уверяла меня, что эти господа,— что бы там ни утверждали по этому поводу оба сына покойной К<атерины> Ф<едоровны>,— никогда не ходили к обедне42.

Я расспрашивал M<их>. Мих. о Якушкине (Иване Дмитриевиче), связи с эксцентрическими мнениями, которые ему приписывает Огарев в «Разборе к<ниги> бар. Корфа» — он уверил меня, что это не так, что у Якушкина были свои идеи, но не такой прискорбной силы, как можно было вообразить, судя по указанной мною книге43. О Якушкине можно судить по фактам. Он основал школу в Ялуторовске (близ Кургана), где был на поселении, и школа эта лучшая, какую только можно увидеть. Мих. Мих, говорит, однако, что Якушкину принадлежит честь идеи, а средства и исполнение — другим, а именно их тамошнему духовнику44 — и он прибавил: «Только об нем не надо говорить».

Играло ли там духовенство иную роль, чем духов<ного> квартального — или же трепетность воспоминаний заставляет его так говорить?45

Я сказал, что он лишен желчности. Настолько, что он не питает никакого отвращения ни к Мих<аилу>Николаевичу Муравьеву, ни к знаменитому Якову Ростовцеву. Он говорит даже, что Ростовцев предупредил будто бы этих господ, что он их выдаст, и что они — такой был энтузиазм — нашли его поведение благородным, и что его приветствовали46.

По-моему, я пришел к концу моих материалов о декабристах — ах да! Еще о Лунине. Он и некоторые его товарищи, хорошие музыканты, вздумали в свое время устраивать серенады императрице Елисавете Алексеевне. Они были посажены под арест, но императрица поблагодарила их на первом же придворном бале, где она увидела моего дядю.

М.С. Лунин. Письма из Сибири. М., Наука. 1988.

Примечания:

Печатается в переводе с французского. Оригинальный текст впервые воспроизведен в публикации «Memoires pour servir a l'histoire de l'opposition en Russie» («Мемуары для истории оппозиции в России»). (Из дневника С. Ф. Уварова). Записки ЛБ, вып. 36. М., 1975, с. 114—160. Текст подготовлен к печати С. В. Житомирской, перевод С. В. Житомирской, под ред. М. И. Беляевой; вводная статья и примечания Н. Я. Эйдельмана.

Сергей Федорович Уваров (1820—1896), племянник Лунина, сын его сестры Е. С. Уваровой, помещик Рязанской и Тамбовской губерний, историк, магистр, а затем доктор философии Дерптского университета. В течение многих лет он вел своеобразные дневники — записные книжки: «В своих записных книжках, которые составляли уже тогда целую библиотеку,— вспоминал об Уварове П. Д. Боборыкин,— записи он постоянно делал на всех ему известных языках: по-гречески, по-латыни, по-немецки, по-французски, английски, итальянски — и не цитаты только, а свои мысли, вопросы, отметки, соображения, мечты» (об Уварове см.: Боборыкин П. Д. За полвека. М.— Л., 1929, с. 112—115).

Человек довольно прогрессивного мировоззрения, Уваров интересовался декабризмом и другими течениями русской освободительной мысли, как бы оспоривая скептическое мнение, высказанное в 1840-х годах Луниным относительно интереса его племянников к общественным проблемам.

Николай I характеризуется в дневнике как «свирепый тиран», православные иерархи сравниваются с инквизиторами; наблюдается несомненное единство по многим вопросам с Герценом и Огаревым; некоторые амнистированные декабристы порицаются за благодушие и снисходительность к прежним врагам, за великодержавные воззрения.

В ряде своих тетрадей Уваров вел сложную систему записей под заглавием «Memoires pour servir a l'histoire de l'opposition en Russie» («Мемуары для истории оппозиции в России»). Публикуемые записи, посвященные в основном истории декабристского движения, сделаны в Париже в период с 16/28 сентября 1859 г. по март 1860 г. Декабристские материалы здесь перемежаются другими «параллельными рядами», // C 476 где содержатся наблюдения и отклики, посвященные современным событиям и неплохо иллюстрирующие круг общественно-политических интересов С. Ф. Уварова. В период подготовки крестьянской реформы он записывает различные известия, слухи, несомненно сочувствуя освобождению крестьян.

Часть текстов, к сожалению, утрачена, но о ней можно судить по сохранившейся «росписи» недошедшей тетради (по нумерации Уварова № 26): там выделяются темы «О декабристах», прежде всего о Лунине — кроме раздела, прямо ему посвященного, с большей или меньшей степенью вероятности к нему же относятся разделы «Акатуйск» (т. е. Акатуй — место последней ссылки декабриста), «Акулина» (горничная, посланная Е. С. Уваровой к брату в Сибирь), «вел. кн. Константин Павлович», «генерал Депрерадович» (командир Кавалергардского полка в те годы, когда там служил Лунин), «Новосильцев» (глава русской администрации в Польше при Константине; личность, которая упоминается в «Письмах из Сибири» М. С. Лунина), «А. Ф. Орлов» (некогда сослуживец Лунина, дравшийся с ним на дуэли; после 1844 г.— шеф жандармов, к которому Е. С. Уварова безуспешно обращалась, умоляя облегчить участь брата), «Урик» (место ссылки М. С. Лунина). Кроме того, в утраченной тетради угадываются и другие декабристские страницы: обозначены фамилии членов Тайного общества — Пестель, Валерьян Голицын, Коновницын, Трубецкой, Сутгоф. С декабристской темой, вероятно, связано и упоминание Д. Н. Блудова (участника следствия над декабристами, автора «Донесения следственной комиссии»), А. М. Бороздина (сенатора; добился развода своих дочерей с декабристами Лихаревым и И. Поджио).

Упоминание о «Письме Пушкина» к декабристам и «Ответе Пушкину», возможно, связаны с появлением в Вольных изданиях Герцена этих стихотворений (первое — во II книге «Полярной звезды», 1856 г.; второе — в IV книге «Голосов из России», 1857). Кроме того, в росписи назван «Колокол, Пресса Вольная, Искандер» (внимание Уварова привлекло разоблачение Герценом политики Наполеона III; с тем же, видимо, было связано упоминание газеты «Times»); «М. Д. Горчаков» (наместник Царства Польского в 1856—1861 гг., постоянный объект атаки Вольных изданий); «Мухановы» (очевидно, Николай Алексеевич — товарищ министра народного просвещения, крупный деятель цензурного ведомства, и Павел Александрович — попечитель Варшавского учебного округа — также постоянные «отрицательные герои» «Колокола»); «Le Nord» (ежедневная газета, выходившая в Брюсселе и субсидировавшаяся русским правительством; постоянный противник Вольной печати Герцена).

В разделе, прямо посвященном Лунину, отмечено в конце «Упоминание в «Колоколе»». Подразумевается, конечно, первая публикация биографических материалов о декабристе под заглавием «Из воспоминаний о Лунине» («Колокол», л. 36, 15 февр. 1859 г., с. 293—294).

Причастность Уварова к этой публикации, а также к появлению в ПЗ лунинских работ не исключена. Сопоставляя ряд фактов — лунинские публикации в Вольной печати, постоянное чтение Уваровым герценовских изданий, интерес его к декабристским, особенно лунинским, темам, наличие всех главных текстов в семейном архиве Уваровых, наконец, отмеченный в дневнике факт, что Уварову известно мнение Герцена о Лунине и его польских связях — можно допустить, что Уваров имел хотя бы косвенное касательство к обнародованию сочинений своего дяди, в частности «Писем из Сибири», попавших к Герцену и Огареву позже первых работ декабриста. Кроме того, Уваров мог быть причастен и к корреспонденциям, поступившим в «Колокол» в конце 1859 — начале 1860 г. и освещавшим положение в Дерптском университете.

В связи с биографией Лунина «Роспись» 26-й тетради упоминает «его внешность, способности, путешествие в Париж» и др. Понятно, Уваров о многом слышал от матери, но, не удовлетворяясь семейными рассказами и преданиями,— естественно, пытался узнать интересующие его факты из бесед с недавно возвращенными декабристами. Встретившись с М. М. Нарышкиным, Уваров отмечает его меньшую «молчаливость», сравнительно с Сергеем Волконским и Валерьяном Голицыным. Отсюда можно заключить, что он имел случай беседовать с названными декабристами (ближе всего к Лунину в последние годы его жизни были С. Г. и М. Н. Волконские, максимально осведомленные и о его кончине). Это произошло, вероятно, в Москве в 1856— 1857 гг. Не исключается, что в предыдущую тетрадь были занесены какие-то рассказы возвратившихся декабристов (заметим имя В. Голицына в указанной «Росписи»); относительно смерти своего дяди Уваров замечает, что рассказ Нарышкина почти совпадает с тем, что он записал ранее в 26-й тетради.

Основную часть сохранившейся 27-й тетради занимают записанные С. Ф. Уваровым рассказы декабриста Михаила Михайловича Нарышкина и его жены Елизаветы Петровны, урожденной Коновницыной.

В некоторых случаях Нарышкины, проведшие вместе с Луниным более четырех сибирских лет (1828—1832), выступают очевидцами, чаще вспоминают слышанные ими рассказы самого Лунина. Относительно же того, что случилось с Луниным после отъезда Нарышкиных из Забайкалья, они, конечно, пользуются молвой, рассказами и письмами других декабристов.

В наст. изд. воспроизводится лишь часть текста «Из дневника С. Ф. Уварова», посвященная М. С. Лунину. Подробнее о характере и источниках дневниковых записей Уварова см. Записки ЛБ, вып. 36, с. 114—126.

1 Какой прекрасный и добрый старик Мих(аил Михайлович}... его жена, урожд. гр Коновницына.— Известный деятель декабристского движения М. М. Нарышкин (1789 —1863), полковник Тарутинского пехотного полка, был осужден по IV разряду, отбывал каторжные работы в Чите и Петровском заводе (1827 —1832), затем — на поселении в Кургане (1832—1837), в 1837 г. отправлен рядовым на Кавказ. Получив офицерский чин, в 1844 г. вышел в отставку и жил под надзором в Тульской губернии; в 1856 г. был амнистирован. Жена декабриста Е. П. Нарышкина (1801 —1867), дочь знаменитого военачальника 1812 г. генерала П. П. Коновницына, последовала за мужем в Сибирь и на Кавказ. Два родных брата Е. П. Нарышкиной также подверглись репрессиям за участие в движении декабристов: Иван Петрович Коновницын до 1847 г. находился под надзором, Петр Петрович был осужден по IX разряду, разжалован в солдаты, послан на Кавказ и умер от холеры в 1830 г.

2 ... их нач способа, которым палач осуществлял право довершать посрамление!альником был добрый Лепарский ...— Станислав Романович Лепарский (1754—1837) — ген .-лейтенант, комендант Нерчинских рудников и Петровского завода.

3 .. эта сцена... отразится на их будущем.— Описание этого эпизода, сходное с рассказом Нарышкина, попало в различные воспоминания декабристов. См., напр., Басаргин, с. 113.

4 Он рассказывал о своем пребывании в Париже.— Кроме подтверждения известных по другим источникам эпизодов биографии Лунина, в записках Уварова находится ряд новых подробностей. История отъезда и пребывания Лунина во Франции (1816— 1817), освещенная записками Ипполита Оже, обогащается забавными, весьма колоритными подробностями о библиотеке Лунина и розыгрыше ее в лотерее, о скаредной хозяйке, в доме которой обитал будущий декабрист, и об эффектном финале полуголодного парижского существования — после появления в бедном пансионе самого банкира Лаффита.

5 ... вызов вел. кн. Константина... Кржинский...— Кржинский (Кринский) — сослуживец Лунина по Гродненскому гусарскому полку. Упоминается в письмах Е. С. Уваровой к Лунину в 1830-е годы. См. ниже, примеч. 19. Отставка Лунина в 1816 г. непосредственно не связана с его известным столкновением с Константином Павловичем.

6 ...цепи были сняты... по случаю смерти Марии Федоровны...— После смерти императрицы Марии Федоровны в 1828 г. Николай I распорядился снять цепи с декабристов, находившихся в Читинской каторге.

7 ...кажется, Полторацкий...— вероятно, Константин Маркович Полторацкий (1782— 1856), в 1814—1818 гг. находившийся во Франции в корпусе гр. М. С. Воронцова.

8 ... кн. XXVI, 119 и сл.— в росписи утраченной 26-й тетради эта страница указана под рубрикой «Лунин» в подрубрике «Произведения». Вероятно, там шла речь об известных Уварову трудах Лунина.

9 Корваль — что это за лицо, установить не удалось.

10 ... Мишель давал переписывать свои мемуары... все открылось.— Вопрос о существовании неизвестных мемуаров Лунина, сохраненных либо в Сибири, либо за границей, был поднят еще в анонимной статье «Из воспоминаний о Лунине» («Колокол», л. 36, 1859, 15 февр.). Никаких записок Лунина за границей, очевидно, не появлялось. О сожженных записках и дневнике декабриста см. публикацию в наст. изд. с. 162 и примеч. к ней. В 1841 г. по доносу иркутского чиновника П. Н. Успенского власти захватили работу Лунина «Взгляд на русское Тайное общество», текст которой декабрист уже успел к тому времени передать сестре и нескольким друзьям.

11 Курута Дмитрий Дмитриевич (1770—1838) — граф, ген. от инфантерии, управляющий двором вел. кн. Константина Павловича.

12 .. вел. кн<язь> ... матушка, полагаю, и выполнила.— С. Б. Окунь отмечал известное противоречие между Н. Р. Цебриковым и А. Е. Розеном, с одной стороны, и П. Н. Свистуновым — с другой, при описании того, как Константин отпустил Лунина охотиться (невзирая на опасения генерала Куруты, что декабрист скроется за границей; см. Окунь, с. 85—89). Версия Свистунова справедливо казалась С. Б. Окуню наиболее верной, так как в ней учитывался факт присылки из Петербурга «вопросных пунктов» Лунину, после чего Курута и стал беспокоиться насчет побега, а великий князь сказал: «Я бы с Луниным не решился спать в одной комнате, но что касается побега, опасаться нечего, давши слово, он не бежит; я за это поручусь». М. М. Нарышкин рассказывает эту историю примерно так же (хотя «речь» Константина звучит у него несколько менее выразительно). Зато в его описании присутствует деталь, о которой было известно лишь по неточным свидетельствам Завалишина: Константин дает Лунину для охоты своих собак «в знак старой дружбы», Лунин же просит позже молиться за упокой души великого князя. Нарышкинский вариант этой истории подкрепляет взгляды Окуня на отношения декабриста с вел. кн. Константином.

13 Кн. Зинаида Александровна Волконская (урожд. Белосельская-Белозерская, 1792—1862), писательница, хозяйка известного московского салона 1820-х годов. С 1829 г. жила в Риме, приняв католичество.

14 ... через Акулину — Н. И. Лорер писал: «Уварова знала, что брату ее нужны деньги (кому они не нужны?), но Лунину хотелось иметь их непременно золотом. Желая исполнить фантазию брата, Уварова решила поручить это дело горничной. Xрабрая Акулина, снабженная видом и большой суммой денег, садится на перекладную и пролетает 6000-ное пространство. В каждом губернском городе она подвергалась осмотру и, несмотря на это, сумела выполнить поручение своих господ и доставить в целости Лунину большую сумму денег золотом» (Лорер, с. 288).

15 У дяди в Свеаборге... под угрозу судьбу своих товарищей и одноделъцев.— Совершенно не известный прежде эпизод о побеге, предложенном Лунину комендантом Свеаборгской крепости, и благородном отказе декабриста. У нас нет оснований не доверять строгому к себе, точному и правдивому Лунину. Известно, какое почти гипнотическое влияние оказывал он на окружающих: так, один из смотрителей Петропавловской крепости, отказав Розену, отдал Лунину образ, на котором клялись Соединенные славяне. Лунин вызывал чувство восторженного уважения у бурят при переходе из Читы в Петровский завод, пользовался исключительной популярностью у крестьян села Урик, среди каторжан Акатуя. Вполне в духе Лунина — отказ от представленной возможности бежать, если это сопряжено с тем, что, по его понятиям, является потерей чести. Таков был его отказ от побега из Польши зимой 1825—1826 гг., такова была и «свеаборгская история». Лунин находился в Свеаборге в течение года, с октября 1826 г. по октябрь 1827 г. Все это время правительство проявляло немало беспокойства по поводу содержания в крепости семи декабристов, и в их числе Лунина. Осенью 1827 г. Лунин был переведен в Выборгский шлосс. Если сведения о «свеаборгской истории» верны, то подразумеваемые в ней персоны — командир Новофинского инженерного округа полковник Бурмейер или свеаборгский комендант генерал-майор Гебенер; с другой стороны, может быть доброжелателем Лунина был комендант Выборгского шлосса Берг, чьим именем декабрист пытался позже замаскировать свои труды, см. наст. изд., с. 245.

16 ... Вениовского... который дошел до Мадагаскара...— Речь идет о побеге группы ссыльных во главе с М. Бениовским с Камчатки на захваченном корабле (1772) с последующими их попытками обосноваться на Мадагаскаре.

17 Куда он мог бежать?... выдали бы их властям.— О планах побега декабристов из Сибири см.: Басаргин, с. 111; Розен, с. 240, 241.

18 Один только Анненков... пошел дорогой изгнания и каторжных работ.— Об этом эпизоде см.: Воспоминания Полины Анненковой. М., 1929, с. 87—88; Декабристы на поселении. М., 1926, с. 41.

19 ... по словам Иск<андера>, (который, я думаю узнал это от Кржинского)... соперничал с самим Мицкевичем.— Упоминание о польских стихах, в сочинении которых Лунин «соперничал с самим Мицкевичем», восходит к следующему эпизоду, сообщенному в письме Е. С. Уваровой Лунину от 1 ноября 1835 г. «Полковник Кринский (Кржинский) сообщил Саше, что ты не только владел польским в совершенстве, но и писал стихи на этом языке, и стихи твои были таковы, что Мицкевич отнесся к ним благосклонно» (Павлюченко 9. Ты — моя сестра ... не подвержена чувству страха.— Наука и жизнь, 1970, № 9, с. 89). Среди бумаг Лунина, взятых во время ареста, имеются рукописи польских стихотворений (неизвестным почерком).

20 ... о его свидании с Пущиным Сергеем Ивановичем... бросился ему на шею.— Инспектором, посетившим в 1842 г. Акатуй, был брат декабриста И. И. Пущина Николай Иванович Пущин.

21 ... они рассказали нам о смерти моего дорогого дяди... (XXVI, 104).— Эти записи С. Ф. Уварова не сохранились.

22 ... против действия Комиссии. — Тайная следственная комиссия, деятельности которой был посвящен лунинский «Разбор...»

23 ... Муравьева (покойного, отца монстра) — Николай Николаевич Муравьев, ген.-майор, основатель училища для колонновожатых. «Монстр» — его сын Михаил Николаевич Муравьев («вешатель») (1796—1866).

24 Алекс<андр> Ник<олаевич> ... кавказскому герою...— Александр Николаевич Муравьев (1792—1863), старший сын Н. Н. Муравьев, один из главных деятелей первых декабристских союзов. На следствии показал, что принял в Тайное общество М. М. Нарышкина в 1818 г. (ВД, III, с. 20). В это время Союз благоденствия находился в стадии становления, отчего, возможно, Нарышкин находит, что его принял несколько позже Иван Григорьевич Бурцов.

25 ... где она, эта книга? — Первая часть «Зеленой книги» — устава Союза благоденствия впервые была опубликована А. Н. Пыпиным в книге «Общественное движение в России при Александре I». СПб., 1885. Вторая, «сокровенная», часть этого устава до сих пор не обнаружена.

26 Граббе, Вальховского — М. М. Нарышкин служил рядовым на Кавказе с 1837 по 1843 г. В это время ген.-лейтенант Павел Христофоровмч Граббе командовал войсками на Кавказской линии и в Черномории. В прошлом член Союза благоденствия, он в 1826 г. более полугода провел под арестом и в крепости. Вольховский (Вальховский) Владимир Дмитриевич (1798—1841) — лицейский товарищ Пушкина и Пущина. В 1825 г. капитан Гвардейского генерального штаба, член Союза благоденствия, был близок к Северному обществу, с 1826 г.— на Кавказе, где под его началом служили многие декабристы. Вышел в отставку в 1839 г. в чине ген.-майора.

27 Целый день в манеже — С. Ф. Уваров цитирует песню А. А. Бестужева и К. Ф. Рылеева «Царь наш, немец прусский», впервые опубликованную в V книге ПЗ, 1859, с. 12.

28 ... история вызова, принятого Луниным... к Конной гвардии.— Речь идет о столкновении Лунина с Константином Павловичем. Сводку данных об этом эпизоде см. Окунь, с. 14—17.

29 ... павильон (под знаменем).— Трубецкой бастион Петропавловской крепости.

30 Тот, кто присутствовал при казни ... рассказать о ней заключенным...— Речь идет о протоиерее П. Н. Мысловском.

31 «Во всякой другой стране...» и оборвал на полуслове.— Подробности происходившего во время казни пяти декабристов 13 июля 1826 г. по-разному излагаются разными мемуаристами. Главным информатором находившихся в крепости декабристов (очевидно и М. М. Нарышкина) был протоиерей П. Н. Мысловский. Ссылаясь на него, ряд современников (например И. Д. Якушкин) утверждали, что С. И. Муравьев-Апостол сначала «стал на колени и громко произнес: «Боже, спаси Россию и царя!» <. . .> Сергей Муравьев молил за царя, как молил Иисус на кресте за врагов своих». Когда же С. И. Муравьев-Апостол сорвался с виселицы, он сломал ногу и мог только выговорить: «Бедная Россия! И повесить-то порядочно у нас не умеют!» (Якушкин, с. 82—83).  Сообщение о «словах» Бенкендорфа встречается в декабристских воспоминаниях впервые. В воспоминаниях Б. Я. Княжнина, петербургского обер-полицмейстера (записанных И. Руликовским), сообщается о подобном же восклицании (но приписанном М. П. Бестужеву-Рюмину): «Нигде в мире, только в России два раза в течение жизни карают смертью!» (см. Воспоминания и рассказы, т. 2, с. 421). 32 Этот самый Чернышев ... ее ясный приказ.— Хорошо известен по различным декабристским воспоминаниям рассказ о попытке ген.-адъютанта А. И. Чернышева, одного из членов Следственной комиссии по делу декабристов, присвоить майорат, законным наследником которого был декабрист Захар Чернышев. В 1828 г. права Чернышева были оспорены Государственным советом. 33 ... Чернышев посетил Меншикова...— Александр Сергеевич Меншиков (1787—1869), морской министр.

34 Мих<аил> Ив<анович> ... его разжаловали в солдаты и отправили на Кавказ.— Михаил Иванович Пущин был осужден по X разряду за посещения Рылеева и готовность выступить 14 декабря.

35 Он умер внезапно ... позже кончины последнего.— Алексей Петрович Юшневский скончался 10 янв. 1844 г. в Оёке во время отпевания декабриста Ф. Ф. Вадковского (см.: Бестужевы, с. 328).

36 Долгорукий — Василий Андреевич Долгоруков (1803—1868), шеф жандармов в 1856-1866 г.

37 ... от Философова — скорее всего, Алексей Илларионович Философов (1799—1874), ген. от артиллерии, воспитатель вол. кн. Михаила и Николая Николаевичей. 38 Стало быть — Ивашев ... в Сибирь.— О семье Ивашевых писал Герцен в «Былом и думах» (VIII, с. 59—61, опубл. в ПЗ, кн. 2, 1856), подробнее см.: Буланова-Трубникова О. К. Три поколения. М.— Л., 1928.

39 Помилуй бог этих славных людей и прости их свирепого тирана! — Камилла Петровна (а не Клементина, как ее называет Уваров) Ивашева скончалась в Туринске (а не Кургане) 30 декабря 1839 г. Василий Петрович Ивашев умер там же 30 декабря 1840 г.

40 ... среди жертв отцовской жестокости проливал слезы...— этот эпизод несколько иначе описан Н. И. Лорером (с. 177, 178).

41 ... Полина ... от г-жи Кузьминой ... в Никиту Муравьева...— Каролина Карловна Кузьмина — наставница Иркутского женского института. (Упом. в письме № 19, наст. изд., с. 237). Об ее отношениях с Никитой Муравьевым и его родственниками в Сибири см.: Садиков П. А. М. Муравьев и его записки.— В кн.: Воспоминания и рассказы, т. 1, с. 108—111. Сведений о Полине и Лежницком не обнаружено. 42 ... эти господа ... никогда не ходили к обедне.— Приведенные сведения интересны для изучения мировоззрения сыновей Б. Ф. Муравьевой Никиты и Александра. Другие свидетельства, как и семейная переписка, доказывают их верность в то время христианским традициям (Дружинин, с. 54).

43 Я расспрашивал ... о Якушкине ... судя по указанной мною книге.— М. М. Нарышкин возражает против приведенной Н. П. Огаревым версии, будто И. Д. Якушкин, когда Николай I угрожал ему карами «на том свете», отвечал: «Да ведь я в будущую жизнь не верю!» (см.: 14 декабря 1825 и император Николай, с. 301. Ср.: Якушкин, с. 64—65).

44 ... их тамошнему духовнику...— Якушкину в его просветительской деятельности постоянно помогал ялуторовский священник Стефан Яковлевич Знаменский (1806— 1877).

45 ... духов<ного> квартального ... его так говорить? — Уваров явно подразумевает резкие высказывания М. С. Лунина о роли духовенства в процессе декабристов. См. наст. изд., с. 57, 67 и др.).

46 ... Якову Ростовцеву ... его приветствовали.— Яков Иванович Ростовцев (1803— 1860) предупредил Николая I о готовящемся восстании 14 декабря, после чего, действительно, сообщил Е. П. Оболенскому и другим декабристам о своем поступке. Об этом эпизоде см.: Шильдер Н. К. Император Николай 1-й. Его жизнь и царствование, т. 1. СПб., 1903, с. 256—260, 274—277; Сказин Е. В. Заметки Н. К. Шильдера на полях книги М. Корфа.— Каторга и ссылка, 1925, кн. 2, с. 150; Ростовцев Я. И. Отрывки из моей жизни 1825 и 1826 гг.— РА, 1873, кн. 1; PC, 1889, № 9; Гордин Я. События и люди 14 декабря 1825 года. М., 1985.

0

12

МИХАИЛ СЕРГЕЕВИЧ ЛУНИН

https://img-fotki.yandex.ru/get/237001/199368979.53/0_1fde89_56cca3c9_XXXL.png

М.С. Лунин. Акварель Н.А. Бестужева. 1836 г.

Его гусарская молодость была наполнена подвигами, о которых позднее с большой охотой вспоминают мемуаристы, но умалчивает сам Лунин.

Вот он стреляется на очередной дуэли. Дважды палит он в воздух, а его противник, будущий шеф жандармов Алексей Орлов, в бешенстве целит ему в голову и... простреливает шляпу. А Лунин хладнокровно командует: “Выше, ниже”.

Вот он пугает медведем и собаками мирных жителей, имевших несчастье поселиться с ним по соседству на Черной речке в Петербурге.

Вот он с группой таких же удальцов подплывает на шлюпке к императорскому дворцу и под окнами самой императрицы распевает серенаду.

Вот он, единственный из офицеров , кавалергардского полка, которых оскорбил великий князь Константин, осмеливается принять его вызов. Дело замяли, и дуэль не состоялась. Друзья считали, что в опасностях разного рода Лунин находил наслаждение и полагал безопасность более для себя гибельной.

Вот он предлагает себя в убийцы Наполеона, планируя всадить кинжал в бок французского императора при передаче ему дипломатических бумаг. И хотя предложение было отвергнуто, Лунин долго хранил у себя кинжал.

Вот он, штабс-ротмистр Лунин, 26 августа 1812 года участвует в сражении под Бородино сначала у Багратионовских флешей, а затем в контратаке у батареи Раевского. Под ним убита лошадь, но сам он цел и невредим и награжден золотой шпагой с надписью “За храбрость”.

Вот он...

Прервем этот перечень и начнем другой. Он был одним из основателей декабристского движения. Он участвовал в собраниях Союза благоденствия, обсуждал порядок приема туда новых членов, устав и проект конституции общества. Ему принадлежал первый в этом тайном союзе проект цареубийства.

В Париже он, возможно, впервые задумался над вопросами религии и ее влияния на жизнь общества. Беседуя с французским мыслителем Сен-Симоном, обдумывал, насколько применимы его идеи христианства и социальной справедливости для России. В Варшаве к нему пришла возвышенная и романтическая любовь. Арест отдалил от него любимую, 17-летнюю красавицу из королевского рода Наталью Потоцкую.

“Он был поэт и музыкант и в то же время реформатор, политико-эконом, государственный человек, изучивший социальные вопросы”, — писал о Лунине в своих воспоминаниях француз Ипполит Оже.

Противоречивы сведения о жизни Лунина. Мы найдем в них даже разные даты его рождения. Неясны причины его смерти. Неоднозначны оценки его поступков современниками.

Биографию Лунина писать трудно. Из всей многочисленной плеяды историков и литературоведов выберем в помощники исследователя его жизни и работ Натана Эйдельмана и самого Лунина. Попытаемся ответить на вопрос, кто же он — Лунин.

Михаил Лунин родился 29 декабря 1787 года в Петербурге (дата рождения установлена не так давно). В сентябре следующего года родители увезли младенца в родовое имение — село Георгиевское Тамбовской губернии. Его отец, крупный помещик Сергей Михайлович Лунин, мягко говоря, человек не очень щедрый, не жалел средств на воспитание и обучение своих троих детей. Михаил был старше на два года брата Никиты и на четыре — сестры Екатерины. Мать Федосья Никитична умерла рано, когда старшему шел седьмой год. В Петербурге дети воспитывались в римско-католической вере, их образованием занимались швейцарец Малерб, директор католического пансиона, и аббат Вовилье. В обучении ребят принимал участие и их дядя Михаил Муравьев — писатель, историк, общественный деятель. В 1803 году мальчики по ступают в егерский полк. Много лет спустя в письме к сестре из Сибири Михаил описал смерть брата: “У него была мысль уйти в монастырь, и это желание чудесным образом исполнилось, так как он был унесен с поля битвы, истекающий кровью, прямо в монастырь, где он умер, как младенец, засыпающий на груди матери”. А старший брат продолжает службу в кавалергардском полку, пройдя путь от юнкера до штабс-ротмистра; с 1812 по 1814 год участвует почти во всех крупных сражениях с Наполеоном — от Смоленска до Парижа — и оканчивает войну гвардейским ротмистром с тремя орденами.

Отставка Михаила Лунина всех удивила. Сам ли он решил уйти, или Александр I решил избавиться от строптивого офицера... Однако в записях Ипполита Оже запечатлены лунинские высказывания на этот счет: “Избыток сил задушит меня. ...мне нужна свобода мысли, свобода воли, свобода действий. Прочь обязательная служба!”

В 1816 году юные друзья и родственники Лунина создают Союз спасения, куда вскоре принимают его и еще нескольких человек. При обсуждении государственных реформ Пестель предложил не присягать новому царю до тех пор, пока тот не согласится на принятие конституции и отмену крепостного права. Лунин разработал план, как ускорить этот момент: группа людей в масках встречает Александра I на царскосельской дороге и убивает его. Лунина тогда не поддержали, но в будущем этот эпизод решительно повлияет на его судьбу, подтвердив предсказание парижской гадалки — “быть повешенным”.

Итак, став свободным человеком, Лунин вместе с другом Оже отправляется в Париж. На палубе корабля делится с ним сокровенными мыслями: “...только одно честолюбие может возвысить человека над животною жизнью. Давая волю своему воображению, своим желаниям, стремясь стать выше других, он выходит из своего ничтожества. ...весь мир принадлежит человеку дела, для него дом — только временная станция, где можно отдохнуть телом и душой, чтобы пуститься в путь...”. В этом рассуждении как бы весь лунинский характер. Жизненный путь определен. Мысли о смирении придут к нему позже.

В Париже Лунин вскоре остается без средств к существованию. Случайные заработки в качестве преподавателя математики, музыки, английского и французского языков, составителя прошений и сочинителя любовных писем ничуть не кажутся ему унизительными. Заинтересовавшись эпохой междуцарствия и фигурой Лжедмитрия, Лунин намеревался писать роман на французском языке. К сожалению, кроме заглавия, от задуманной книги ничего не сохранилось. Возможно, от работы над романом его отвлекла тогда политика. Беседы со знакомым по Петербургу иезуитом Гривелем не привели Лунина к вступлению в монашеский орден, нуждающийся, как и карбонарии, в таких людях. Друг Оже стал необщителен, не вводил его в новый круг своих знакомых, а 10 лет спустя от одного из карбонариев Оже узнал, что в их совещаниях участвовал русский. Если бы не внезапная смерть отца, Лунин, возможно, уехал бы в революционную Испанию к Риего. Но здесь трудно отделить правду от вымысла. Более достоверно свидетельство, что Сен-Симон с сожалением расставался с умным собеседником.

В Россию Лунин возвращается в 1818 году уже помещиком, владельцем крестьян. В его тамбовских и саратовских деревнях вводятся пенсии для престарелых, появляются школы. Реформы, проводимые Луниным, соответствуют трем направлениям программы, разработанной Союзом благоденствия, — человеколюбие, образование, общественное хозяйство. Реформаторская деятельность Союза повлияла и на некоторых высокопоставленных лиц, которым становится стыдно оставаться в стороне от благотворительных дел. Лучшие литераторы начинают писать в духе этого общества, формально не являясь его членами. А новый Союз надеется мирно овладеть всеми основными отраслями государственной и общественной жизни и постепенно улучшить ее. Лунин принят в Коренной союз общества, куда входят 25 его руководителей. Как и большинство из них, он высказывается за конституционную республику во главе с монархом или президентом, имеющим ограниченную власть. В 1820 году, после внезапного бунта петербургского Семеновского полка, Союз благоденствия пришлось фиктивно распустить. При обсуждении дальнейших действий общество раскололось. Лунин был настроен решительно, ему чужда была осторожность, он не любил пустословия. Революционные события в Испании и Португалии, волнения семеновцев пробудили интерес к армии. Михаил Лунин и Никита Муравьев подают прошения о поступлении на службу. Сначала Лунин направлен под Полоцк, в 1822 году — в Слуцк, а через два года в чине полковника он прибывает в Варшаву. Он назначен командиром эскадрона лейб-гвардии Гродненского гусарского полка и адъютантом великого князя Константина.

По прибытии в Польшу Лунин быстро разобрался в сложившейся там обстановке, далеко опередив в оценке происходящего и поляков, и своих соотечественников, чем вызвал непонимание тех и других.

В варшавский период Лунин отдаляется от деятельности тайного общества. О событиях 14 декабря на Сенатской площади в Петербурге, о восстаниях Северного и Южного обществ он узнает с опозданием в несколько дней. На всякий случай не берет взаймы денег. И действительно, в начале апреля 1826 года тучи над ним сгущаются. До сих пор великому князю Константину удавалось уберечь от ареста своего адъютанта. Но показания Пестеля на судебном процессе в Петербурге дали повод вывести декабриста Лунина из-под опеки цесаревича. В его же ответах на письменные вопросы следователей, полученные из Петербурга, — ни одного имени: “Я никем не был принят в число членов Тайного общества, но сам присоединился к оному, пользуясь общим ко мне доверием членов, тогда в малом числе состоящих”. Когда нет возможности не заметить требования выдачи имен, он пишет: “...не могу назвать, ибо это против моей совести и правил”. Накануне ареста великий князь отпускает своего адъютанта поохотиться на силезской границе в тайной надежде на его побег, но Лунин не желает уронить честь офицера и, разумеется, возвращается.

В Страстную Пятницу 16 апреля 1826 года Лунина привозят в столицу. В этот же день он был допрошен Чернышевым, бывшим однополчанином, сообщником в кутежах, а теперь генералом, рьяным следователем по делу декабристов. Лунину предъявляется одно из самых серьезных обвинений — намеренное цареубийство, но даже в таком положении он отстаивает право на независимое суждение по совести. При вынесении приговора Лунин попал в преступники второго разряда. Ему вспомнили еще и принятие новых членов в тайное общество, и приобретение литографского станка Возможно, если бы подсудимый раскаялся, с ним бы обошлись помягче. Но крестный путь предопределен: одиночное заключение в Свеаборгской, а затем Выборгской крепостях, каторжные работы в Чите и в Петровском заводе, ссылка в Урик вблизи Иркутска, второй арест и тюремное заключение в Акатуе, куда попадали самые опасные преступники, и, наконец, загадочная смерть.

О первых двадцати месяцах тюремного заключения свидетельствуют лишь документы, запрещающие передачи и письма и сообщающие о визите к Лунину по служебной обязанности генерал-губернатора Закревского. В мемуарах декабриста Свистунова есть фраза: “Пребывание в Выборге считает он самою счастливою эпохою в жизни”.

В 1828 году в числе нескольких декабристов Лунин доставлен в читинский острог. Он живет отдельно от всех товарищей, в избушке на территории тюрьмы. Воспоминания о нем собратий по каторге разноречивы: “человек очень замечательный и приятный” (Басаргин), “несмотря на его благодушие, редко кому случалось заметить в нем проявление сердечного движения или душевного настроения. Он не выказывал ни печали, ни гнева, ни любви...” (Свистунов), “не хотел никогда иметь ничего общего с товарищами своего заключения и жил всегда особняком” (Трубецкой). И в то же время Лунин жалеет человека, которого все сторонятся как патологического доносчика, беседует с ним. Он не участвует в благотворительной артели под председательством Ивана Пущина, но, по свидетельству Свистунова, щедро помогает ближнему, только на свой лад. Нуждающемуся в пособии он передает деньги через близко знакомого человека “с непременным условием никому о том не говорить”. А многие уверены, что он никогда никому не помогает. Лунина не беспокоит, что он кажется хуже и суше, чем есть на самом деле. Только близкие угадывают в нем внутреннюю энергию.

В первые читинские месяцы декабристы разрабатывают план побега: спуститься по сибирским рекам к Сахалину и затем перебраться в Японию. Здесь снова могла бы проявиться былая удаль Лунина, но от побега приходится отказаться. Заговорщики понимают, что в любом случае — удачи или неудачи — они несут ответственность перед остальными товарищами по каторге за новые испытания и усиленный надзор. Летом 1830 года декабристов удаляют от искусительной границы и переводят в Петровский завод.

По свидетельству П. Свистунова, “в тюрьме кроме католических книг духовного содержания он [Лунин] ничего не читал, ни газет, ни журналов, ни вновь появившихся сочинений; но постоянно осведомлялся о новостях политических и литературных”. Близко к сердцу принимает Лунин польские события: 29 ноября 1830 года в Варшаве вспыхнуло восстание. Константин Павлович еле спасся. В конце августа 1831 года армия Паскевича входит в Варшаву. Конституция ликвидирована, повстанцы отправлены в Сибирь, Мицкевич и Шопен эмигрируют. Сбылось печальное предвидение Лунина.

За все время тюрем и ссылок Лунин ни разу не обращается к властям с просьбами, а сестре приходится хлопотать за него часто. В 1836 году, когда окончился срок каторжных работ для ссыльных второго разряда, Катерина Сергеевна пробует добиться разрешения у Бенкендорфа на поселение брата близ Иркутска, о чем и уведомляет его. Лунин отвечает: “...место поселения для меня безразлично, потому что с Божией помощью человеку одинаково хорошо везде. Будьте спокойны относительно меня и особенно не хлопочите больше”. Возможно, хлопоты помогли. В селе Урик, в 18 километрах от Иркутска, поселяются Никита и Александр Муравьевы, Волконские, доктор Вольф и Лунин. Все они имеют право на 15-десятинный земельный надел.

За восемь месяцев поселения Лунин многого добивается в своих аграрных занятиях, главным препятствием для которых являются занятия учебные (“Платон и Геродот не ладят с сохой и бороной”, — пишет он сестре). И тем не менее болотная, тернистая, необработанная земля осушена, огорожена и обращена в луга и пашни. Разбит английский садик с песчаными дорожками, беседкой и множеством цветов, сооружен уютный домик с пристройками, “где запоздалый путник находит убежище, бедный — кусок хлеба, разбойник — отпор”. Брат делится с сестрой своим сожалением о том, что ему неведомы чувства супруга и отца, но истинное счастье он находит в познании и любви к истине.

Лунин очень любил детей. Ребятишки целыми днями играют у него во дворе, и, отрываясь от занятий и чтения богословских книг, он с удовольствием возится с ними, учит их грамоте. Лунин опекает и обучает английскому языку 11-летнего сына Сергея Волконского. “И наставник, и ученик были друг другом довольны, а это редко случается”, — замечает отец мальчика.

Лунин остается Луниным. Все это время он мостит себе путь в Акатуй, последнюю свою тюрьму. В письмах сестре, которые обязательно проходили цензуру, он дразнит чиновников, достается в них и министру почт А. Голицыну за разбитые и испорченные посылки, а армейским чинам — за злоупотребление палочными наказаниями. Он одобряет или порицает законы и царедворцев, военные кампании и мирные преобразования. На год строптивого ссыльного лишают переписки. В день ее возобновления он отправляет своей сестре, Е. Уваровой, сразу три письма, в одном из которых появляется следующее откровение: “Оставшись один на свете, я претерпел всякого рода неудачи, и я счастлив. То, что Бог посылает мне в ссылке, превосходит все, о чем я просил и мечтал в течение моего десятилетнего заключения в тюрьме. Судите о дереве по его плодам”. Лунин пишет труды, которые хочет тайно распространить. Два из них окажутся для него роковыми — это “Взгляд на русское тайное общество” и “Разбор донесения тайной следственной комиссии”, в котором есть пророческие слова: “От людей можно отделаться, но от их идей нельзя”. По мере распространения лунинских рукописей увеличивается опасность ареста. Лунин готовится к этому вполне осознанно: все, что имел, раздает товарищам, а все атрибуты молельни жертвует иркутскому католическому храму.

Арестован Лунин вновь на Страстной неделе, ночью 27 марта 1841 года. Непрошеных гостей он встречает хладнокровно, просит дать ему выспаться после охоты, а уж потом увозить. Утром Лунина доставляют на допрос к генералу Копылову. Арестованный отвечает на вопросы по-французски, поняв, что генерал в нем слаб. Воспоминания родственника Лунина, посетившего его в Сибири, запечатлели1 трогательное прощание с ним жителей Урика, план М. Волконской передать арестанту деньги, зашитые в шубу, последнюю встречу с друзьями в 30 верстах от села.

В самых бесчеловечных условиях акатуйской тюрьмы Лунин не теряет присутствия духа и чувства юмора. Приехавшему с ревизией в Восточную Сибирь сенатору И. Толстому заключенный говорит по-французски: “Позвольте мне вас принять в моем гробу”. Без пессимизма пишет он Марии Волконской о мучительных испытаниях: “Я погружен во мрак, лишен воздуха, пространства и пищи, окружен разбойниками, убийцами и фальшивомонетчиками. Мое единственное развлечение заключается в присутствии при наказании кнутом во дворе тюрьмы. Перед лицом этого драматического действия, рассчитанного на то, чтобы сократить мои дни, здоровье мое находится в поразительном состоянии и силы мои далеко не убывают, а наоборот, кажется, увеличиваются. Я поднимаю без усилий девять пудов одной рукой. Все это меня совершенно убедило в том, что можно быть счастливым во всех жизненных положениях и что в этом мире несчастливы только глупцы и скоты”.  В самых стесненных обстоятельствах Лунин не пассивен. Он беспокоится о своем любимце Мише Волконском, в письмах к его отцу дает советы, как лучше обучать мальчика; ничего не просит для себя, лишь лекарства для товарищей по заключению. Ревизовавшему сибирские тюрьмы Н.И. Пущину, младшему брату декабриста, советует позаботиться “о прикованных к стене: их положение только ожесточает, а не дает возможности нравственного улучшения”. Он совершенствуется в греческом, изучает религиозные верования по произведениям Гомера.

Смерть Лунина 3 декабря 1845 года была внезапной и странной. По официальной версии он умер от “кровяно-нервного удара”. Через 24 года о смерти декабриста поползли противоречивые слухи: по одним — он был убит, по другим — умер от угара. Участник польского восстания 1863 года Владислав Чаплицкий, сосланный в Акатуй, со слов польских ссыльных сообщает, что тайный приказ об убийстве Лунина пришел из Петербурга от царя и исполнил его офицер Григорьев. Может быть, не были шуткой оброненные Михаилом Сергеевичем слова: “...если только не вздумают меня повесить или расстрелять”. Чем он мог так разозлить сильных мира сего? Разгадка ушла вместе с ним.

Очень сложно ответить на вопрос, когда и почему Лунин стал католиком. По-видимому, не так важно, когда: в детстве, позднее, в Париже, или в Варшаве. Не будучи религиозным в молодости, он не вдруг осознал смысл своей жизни, но, вероятно, в какой-то момент созрел для веры.

О религиозных взглядах Лунина мы узнаем из воспоминаний декабристов.
Дмитрий Завалишин считает, что Михаил Сергеевич перешел в католичество в Париже и укрепился в вере в Варшаве.
По мнению Петра Свистунова, на обращение Лунина в католичество повлияли иезуиты Розавен и Гривель, с которыми оба декабриста были знакомы еще в Петербурге. “В душе его, пресытившейся суетностью, возникли неизбежные вопросы о призвании человека и о загробной жизни, — пишет Свистунов. — Доверившись этим иезуитам, ...он, должно быть, заранее решился положиться на них безусловно”.
Вряд ли к Лунину подходит объяснение Д. Завалишина, что от православия его оттолкнули пьянством и корыстью монахи. Записи Лунина касаются более серьезных обстоятельств: “В Российской империи, как издревле в Византии, религия, отвлекаясь от ее Божественного происхождения, есть одно из тех установлений, посредством которых управляют народом...”. Вряд ли Лунин не был знаком с отнюдь не бескровной историей Католической Церкви, но и здесь он находит объяснение: “Католическая Церковь непогрешима; люди, к ней принадлежащие, грешны. Эти истины противоположны, но друг друга не исключают”. Именно деятельная сторона Римско-Католической Церкви, с начала XIX века принимающей участие в обновлении мира, принцип “свободы воли”, разработанный римскими теоретиками-богословами, по-видимому, привлекают декабриста.

Лишь в католической религии находит Лунин совершенство и внутреннее, и внешнее: “Католическая вера как бы зримо воплощается в женщинах. ...католичку можно сразу узнать среди тысяч женщин по ее осанке, речи, взгляду. Последуйте за нею в готический храм, куда она идет молиться: преклонив колени пред алтарем, погруженная в полумрак, овеянная гармоническими звуками, она подобна тем посланникам небес, которые явились на землю, дабы открыть человеку его высокое предназначение”.

Итак, с момента ареста начался крестный путь Лунина.

В каторге он видит вовсе не кару Божию, а, напротив, особое избранничество — своим мученичеством и проповедью пробудить званых к истинной вере, разбить всеобщую апатию. Он готов принимать любые лишения, полагаясь во всем на своего ангела-хранителя: “Кто следовал за мной в глубину казематов? Кто облегчал тягость цепей моих и врачевал их язвы? Невидимый хранитель судьбы моей. Он не может явиться мне прежде смерти моей, но окружает меня свидетельством своего присутствия... Теперь верно знаю, что Господь послал ангела своего и избавил меня от руки Ирода...”.

Не страшась физической смерти, Михаил Лунин пишет, что примет ее с радостью, Как “сильнейшее доказательство о любви” — “Нет больше сей любви” (Ин 24,25).

Письмо сестре заканчивается словами: “Мое земное послание исполнилось”.

Татьяна Гамазкова.

Журнал “Истина и Жизнь” № 7-8 за 1992 год.

0

13

Переписка М.С. Лунина.

И. А. Желвакова, Н. Я. Эйдельман

Лунинское заглавие «Письма из Сибири» трактуется в настоящем издании в двух планах: узком и широком. В узком смысле — это открывающий книгу эпистолярно-публицистический цикл: письма к сестре, Е. С. Уваровой, отобранные и обработанные Луниным.

В широком же смысле все сибирские сочинения и письма декабриста, как завершенные, так и черновые, взаимосвязаны, составляют единый художественно-тематический цикл, создававшийся почти одновременно. Основной текст книги составляют шесть завершенных сочинений Лунина, три работы, имеющие характер заметок, набросков, а также «Записная книжка» декабриста и 36 сохранившихся его писем (не считая тех, что вошли в «Письма из Сибири»). В раздел «Дополнения» включены две редакции «Духовного завещания» Лунина, тексты двух лунинских работ (из числа вошедших в основной корпус книги) — в переводе, опубликованном в «Полярной звезде» Герцена и Огарева, а также три мемуарных документа, восходящих к рассказам Лунина и его близких родственников. Сочинение Лунина «План начальных занятий», а также четыре его письма и три приписки к письмам H. M. Муравьева публикуются в настоящем издании впервые.. «Исторические этюды» и «Записная книжка» Лунина прежде печатались фрагментарно, теперь они воспроизводятся годностью.

Сочинения Лунина, написанные на иностранных языках (французском, английском, латинском), а также большая часть писем публикуются не только в переводе, но и впервые на языке подлинника (только «Взгляд на польские дела» и некоторые письма были в свое время опубликованы по-французски и в русском переводе); уточнены все прежние переводы на русский язык.

Книга «Письма из Сибири» не является полным собранием сочинений и писем Лунина: некоторые документы и деловые бумаги декабриста только цитируются или упоминаются в комментариях.

При всем том настоящее издание является самой обширной научной публикацией лунинского наследия.

При его подготовке были изучены и сопоставлены лунинские материалы, сосредоточенные в ряде хранилищ СССР.

I. РУКОПИСНОЕ НАСЛЕДИЕ ЛУНИНА

Сложная, трагическая судьба декабриста отразилась и на судьбе его рукописей.

I. Самый значительный массив материалов — в архиве III отделения, куда были доставлены бумаги Лунина, конфискованные после его второго ареста (1841). Они хранятся в деле «О государственном преступнике Михаиле Лунине» (ЦГАОР СССР, ф. 109, I экспедиция, 1826 г. ед. хр. 61, ч. 61). Этот свод документов формировался в течение длительного времени. В «Реестре бумагам, находящимся в этом деле» первым значится письмо Е. С. Уваровой к графу А. X. Бенкендорфу от 24 марта 1832 г. Последний документ дела — уведомление Л. В. Дубельта о «действительной смерти» Лунина, направленное Уваровой 18 апреля 1846 г. Дело имело сплошную нумерацию листов от л. 1 до л. 134, после чего шли не включенные в нумерацию приложения, обозначенные в конце «Реестра» как «Пакет с бумагами, принадлежащими Лунину» и «Пакет с бумагами, отобранными у государственного преступника Лунина» (второй пакет был помещен между лл. 87 и 88 дела, первый — в конце его). Надпись на первом пакете не уточняла его содержимого: «К делу 1826 года № 61, часть 61-я. Бумаги Лунина (10 и 1 книжка)», но оно выясняется из жандармской записки, составленной для доклада царю (которую он «изволил читать» 25 мая 1841 г. см. Штрайх, I, с. 106). Здесь значилось восемь «примечательных» документов и групп документов, которые при первом просмотре были пронумерованы Л. В. Дубельтом (не все цифровые пометы сохранились). Управляющий III отделением обозначил первым номером «писанный на французском языке рукою Лунина «Взгляд на Тайное общество в России от 1816 по 1826 год»». Вторым — «Разбор Донесения тайной следственной комиссии», написанный Луниным на английском языке. Третьим в записке были отмечены вписанные Луниным в особую книжку «мысли религиозные и политические,— замечания о законах и разных мерах правительственных», четвертым — «его же рукою — историческая записка об Анадырском остроге, построенном за полвека тому назад для обуздания непокорных чукочь». «Историческое сочинение о древней Греции с описанием гонений, понесенных великими ее мужьями, за любовь их к отечеству» имеет отметку Дубельта «5». Далее в записке под № 6 перечислялись три басни, переписанные лунинской рукой (но Лунину не принадлежащие), письмо к Лунину И. И. Завалишина (7); наконец — «возмутительные о Польше стихи и молитвы»: «четыре бумаги», написанные разными неизвестными почерками на польском языке (8).

Все перечисленные рукописи, кроме «Исторической записки об Анадырском остроге», хранятся и сейчас в «Деле» Лунина, хотя не в особом пакете. При переформировании «Дела» в 1923 г. рукописи были извлечены из пакета, частично расшиты и перемещены в начало с новыми литерными номерами. Рукописи из второго пакета остались на прежнем месте между листами 87 и 88. Возможно с этим расформированием «Дела» связано исчезновение из него записки об Анадырском остроге. Первый советский биограф Лунина С. Я. Штрайх утверждал, что «Записка об Анадырском остроге представляет собой ряд выписок, не интересных (?!> для характеристики историко-политических взглядов Лунина (Штрайх, I, с. 107). Можно полагать поэтому, что он его видел, и до 1923 г. это не дошедшее до нас сочинение декабриста еще хранилось в его «Деле». Обращает на себя внимание несовпадение числа «бумаг Лунина», указанных на пакете, с числом их, вытекающим из жандармской записки при любом способе подсчета ее данных (если следовать номерам, то «бумаг» 7 и 1 книжка, если считать отдельные документы, то их 12 и 1 книжка). Возможно, таким образом, что в жандармской записке были указаны не все содержавшиеся первоначально в пакете документы. Второй пакет «с бумагами, отобранными у государственного преступника Лунина», как выясняется из «Дела», содержал две тетрадки. В одной из них были «Письма из Сибири» (так называемая «Запрещенная тетрадь» — название это введено в литературу С. Я. Штрайхом, заимствовавшим его из подзаголовка тетради: «Запрещены 15 сентября 1838 года» — Штрайх, I, с. 122), в другой — «Взгляд на русское Тайное общество с 1816 до 1826 года» и «Розыск исторический». Они переписаны не рукой Лунина и были отобраны не у него, а у офицера Черепанова, получившего их от учителя Журавлева, который, в свою очередь, был связан с декабристом Громницким («Дело», лл. 80, 80 об., 64). Почерк первой тетради неизвестен. Вторая тетрадь, по всей видимости, переписана Журавлевым (почерк сходен с подписью Журавлева на его показаниях) и его женой Еленой Журавлевой, которая в 1841 г. показала: «Копию с рукописи под именем «Взгляда на Тайное общество» я помогала писать мужу. Содержание я понимала плохо. Оригинал был русский, формат был в поллиста, рукою Громницкого» (ГАИО, ф. 24, он. 3, № 6, кар. 30, л. 20). См.: Перцева Т. А. К вопросу о распространении рукописей Лунина.— В кн.: Памяти декабристов. К 150-летию со дня восстания. Иркутск, 1975.

В ЦГАОР СССР хранятся и другие материалы Лунина, подлинные и копийные. В фонде 48 находится его дело Следственной комиссии 1826 г, (ВД, т. III. М.— Л., 1927, с. 111—130). В архиве семьи Волконских отложился комплекс документальных материалов о декабристах, собранных М. С. Волконским (ЦГАОР СССР, ф. 1146, оп. 1, ед. хр. 1964, 2050). Особый интерес к личности Лунина побудил Волконского, в ту пору высокопоставленного сановника, заказать копии с ряда официальных документов, отложившихся в III отделении и других архивах. М. С. Волконский свидетельствовал, что документы «взяты частью» из Архива Главного Управления Восточной Сибири и архивов Петровского и Нерчинских заводов 1. Документы из архива III отделения легли в основу первого собрания сочинений декабриста: «Декабрист М. С. Лунин. Сочинения и письма» под редакцией и с примечаниями С. Я. Штрайха (Пг., 1923); широко использовались соответствующие материалы и в исследованиях С. Я. Гессена, М. С. Когана, С. Б. Окуня и др.

II. Большой комплекс лунинских рукописей сосредоточился у его сестры, Е. С. Уваровой. В 1925 г. часть их поступила в Музей революции СССР. 22 декабря 1925 г. в книгу поступлений музея под порядковым номером 1733 были записаны купленные у А. Н. Тихомирова за 500 рублей «Документы из архива декабриста Лунина: письма, статьи и другие документы — все автографы Лунина (11 экземпляров)». Из описи приобретенных материалов, составленной бывшим владельцем архива и хранящейся в настоящее время в отделе учета Музея революции, можно понять, что в составе этих документов были: 1. «Взгляд на русское Тайное общество» (французский автограф Лунина); 2. «Письма из Сибири» (французский автограф Лунина); 3. «Разбор Донесения тайной следственной комиссии» (французский автограф Лунина); 4. Примечания («Notes») к «Разбору», французский автограф Лунина (ошибочно принятый составителем описи за самостоятельное сочинение); 5. «Письма из Сибири», вторая серия (составителем описи названы «Письма к сестре»), список русского перевода рукою Громницкого (владелец архива ошибочно написал: «Косьминского»; он же неоправданно полагал, что примечания в текст вписаны рукой Лунина); 6. «Взгляд на польские дела» (французский автограф Лунина); 7. «Общественное движение в России в нынешнее царствование» (французский автограф Лунина); 8. Три письма к сестре от 15 сентября 1839, 13/1 декабря 1839, 28/16 января 1840 (французские автографы).

Всем этим комплексом рукописей пользовался С. Я. Штрайх. В своей второй книге «Декабрист М. С. Лунин. Общественное движение в России. Письма из Сибири» (М.; Л., 1926) он впервые опубликовал хранившиеся в Музее революции, никогда не печатавшиеся ранее три письма Лунина к сестре и вынесенную в заголовок книги статью декабриста «Общественное движение...» Остальные рукописи Музея революции он подробно описал в особом послесловии. В их числе под № 5 был детально описан французский автограф «Писем из Сибири» (№ 2 по описи Тихомирова), вошедший с тех пор в литературу как «музейный» экземпляр. Ученый свидетельствовал (Штрайх, II, с. 46—50), что в тетрадке в восьмую писчего листа, на 44 страницах, были переписаны декабристом письма первой серии (предисловие и 17 писем) и 4 письма второй серии (к шефу жандармов А. X. Бенкендорфу, к сестре от 15/27 сентября 1839 г., «Поляки» и «Рабы»).

В 1944 г. часть документальных материалов из коллекций Музея революции, и в их числе бумаги Лунина, были переданы в Государственный Исторический музей. Передача комплекса сочинений Лунина была документирована очень глухо. В описи, приложенной к акту передачи, под № 926 значились «Рукописи Лунина М. С. на фр. яз. 7 док. (61+13 лл.)» и отдельно под № 291 «Письма М. С. Лунина к сестре и письмо к Бенкендорфу (12 + 2 лл.)», т. е. вторая серия «Писем из Сибири», переписанная Громницким (№ 5 по описи Тихомирова). Подсчет листов французских автографов Лунина, хранящихся и сейчас в Отделе письменных источников ГИМ, показывает, что туда поступили из Музея революции все рукописи этого комплекса, кроме «музейного» автографа «Писем из Сибири». В Музее революции его также обнаружить не удалось.

III. Другая часть материалов Лунина, сохранившихся у потомков Е. С. Уваровой, попала в Рукописный отдел библиотеки АН СССР в Ленинграде, оттуда была передана в Отдел рукописей Пушкинского Дома и составила основу хранящегося там фонда декабриста (ф. 368). В этом фонде отложились и письма Е. С. Уваровой к Лунину (всего 179), очевидно, возвращенные ей из Сибири после второго ареста и смерти брата. Небольшой архив племянника декабриста, С Ф. Уварова, где находятся ценные его дневники, поступил в Румянцевский музей вместе с библиотекой Уварова от родственника Уваровых С. Ф. Красильщикова (Записки ЛБ, вып. 36. М., 1975, с. 114).

IV. Важный комплекс лунинских документов сохранили С. Г. и M. H. Волконские, друзья и фактически главные душеприказчики декабриста; из семьи Волконских рукописи перешли в распоряжение Б. Л. и Л: Б. Модзалевских и ныне находятся в Рукописном отделе Пушкинского Дома (ПД, ф. 187, собрание Б. Л. и Л. Б. Модзалевских). Здесь сосредоточились письма из Акатуя к Волконским («Письмы от покойного моего друга Михаила Сергеича — из его Акатуйского заточения»,— написал С. Г. Волконский на пакете); сверх того — «Письма из Сибири» (первая и вторая серия, автограф Лунина на французском языке), «Разбор Донесения тайной следственной комиссии» (автограф на русском языке; примечания рукой Громницкого), «Взгляд на польские дела» (автограф на французском языке) и французский список «Взгляда на русское Тайное общество», сделанный С. Г. Волконским. Из записки Б. Л. Модзалевского неизвестному лицу, сохранившейся в этом фонде ПД, видно, что ученый знал о существовании французских автографов двух лунинских работ — «Общественное движение в России в нынешнее царствование» и «Взгляд на польские дела г-на Иванова, члена тайного общества Соединенных славян». Трудно сказать, шла ли речь о рукописях, которые затем были проданы Тихомировым в Музей революции, или о каких-то других. Несомненно одно, что эта записка была написана раньше, чем в распоряжении Б. Л. Модзалевского оказались лунинские автографы из собрания Волконских. Именно от Волконских, по всей видимости, ведут свое происхождение разные копии «Разбора Донесения...», «Взгляда на Тайное общество», «Писем из Сибири», «Взгляда на польские дела», попавшие к декабристам и другим собирателям, распространителям (подробно о списках лунинских сочинений см. в наст. изд. в комментариях к соответствующим работам). В свою очередь, эти копии явились важнейшим первоисточником для первых печатных публикаций лунинского наследия, появившихся в Вольной печати Герцена в конце 1850-х — начале 1860-х годов.

V. В Архив II отделения собственной канцелярии после 1830 г. попали из Варшавы документы канцелярии великого князя Константина Павловича, среди которых — бумаги Лунина, изъятые у него при аресте в 1826 г. (ЦГИА СССР, ф. 1409, оп. 1, № 1408е, 10 пакетов). Здесь представлены его хозяйственные, служебные бумаги, 40 писем к Лунину жены полковника Глазенапа и др. Тематически это собрание в основном осталось за пределами данного издания, посвященного литературно-политической деятельности декабриста.

VI. Официальные материалы, связанные с пребыванием Лунина в сибирской каторге и ссылке, в частности документы второго следствия о нем (1841 г.), отложились, во-первых, в упомянутом выше «Деле» III отделения (ЦГАОР, ф. 109); во-вторых, в Государственном Архиве Иркутской области в фонде Главного управления Восточной Сибири (Ф. 24); эти документы были частично опубликованы Б. Г. Кубаловым в сборнике «Декабристы в Восточной Сибири» (Иркутск, 1925).

VII. Документы Лунина во время его заточения в Акатуе, а также дело о его смерти — в Государственном Архиве Читинской области, ф. 31 (Архив Нерчинского горного правления, он. 1, д. 1331). О лунинских документах, оставшихся после смерти декабриста в Акатуе, сведений мало. Аукцион, состоявшийся летом 1850 г. в Нерчинском заводе, разделил остатки его имущества между десятками покупателей. Больше других приобрел поручик Виктор Федосеевич Янчуковский. Купленные им 120 лунинских книг и какой-то портрет до сей поры не обнаружены (см. Эйдельман, с. 344—345).

Краткий обзор «лунинских бумаг» почти исчерпывает известное нам рукописное наследие декабриста. Выявлены лишь отдельные письма Лунина к нескольким адресатам (см. наст. изд., с. 220), что оставляет далеко не решенным вопрос о судьбе весьма значительной части его эпистолярии. До нас не дошли многие письма к декабристу его товарищей по каторге и ссылке, почти ничего неизвестно о литературной работе Лунина в Акатуе. Тем не менее главнейшие сочинения уцелели и могут дать полное представление о Лунине — публицисте, писателе, мыслителе.

II. СОСТАВ ИЗДАНИЯ

Особые обстоятельства, в которых жил и работал Лунин, неповторимое своеобразие его авторской манеры и целей его сибирской литературно-публицистической деятельности — все это придает исключительное значение творческой истории его произведений, проблемам происхождения и назначения различных автографов и списков их, связи его заметок, черновых записей, конспектов, писем, даже деловых документов с сочинениями завершенными, подготовленными к распространению. Необходимость представить читателям наследие Лунина в возможно большей полноте и во всех взаимосвязях отдельных его частей определила состав настоящего издания.

Основной корпус его включает в себя не только шесть законченных сочинений Лунина — «Письма из Сибири», «Взгляд на русское Тайное общество», «Розыск исторический», «Разбор Донесения тайной следственной комиссии», «Взгляд на польские дела», «Общественное движение в России...», но и тексты «Плана начальных занятий», «Исторических этюдов», лунинские заметки о мемуарах, «Записную книжку».

Эпистолярное наследие декабриста — от первого сохранившегося письма 1814 г. к Артамону Муравьеву до последнего потаенного послания из Акатуя в 1845 г.— также неразделимо с его литературно-политическими сочинениями.

Основной корпус лунинских работ сопровождается «Дополнениями». Их открывают две редакции «Духовного завещания» Лунина, документа, хронологически значительно более раннего (1818—1819), чем все сибирские работы, но очень важного для всей последующей биографии и общественного поприща декабриста.

Следующий раздел «Дополнений» посвящен тем лунинским сочинениям, которые были напечатаны в 1859—1862 гг. Вольной печатью А. И. Герцена и Н. П. Огарева: 1) «Письма Лунина к сестре» («Полярная звезда», кн. VI. Лондон, 1861 г.); 2) «Взгляд на Тайное общество в России»; 3) «Разбор Донесения тайной следственной комиссии» (сначала в «Полярной звезде», кн. V. Лондон, 1859 г., затем — в «Записках декабристов», кн. I—II. Лондон, 1862 г.) 2.

Необходимость публикации этих текстов, несмотря на то, что названные произведения в нашем издании представлены в подлинниках и переводах, диктуется обстоятельствами историческими, текстологическими и лингвистическими. Лунинские страницы Вольной русской печати более 60 лет были по существу единственными обнародованными текстами декабриста и сыграли особую роль в знакомстве нескольких поколений с его наследием: некоторые особенности публикаций Вольной русской печати позволяют предположить, что они (более всего — «Письма из Сибири») восходят к утраченным автографам или авторским спискам сочинений Лунина; наконец, русский язык первых опубликованных переводов Лунина хотя и не является адекватным русской речи декабриста, но отражает языковую стихию, отделенную от лунинской сравнительно небольшим временем.

«Дополнения» завершаются воспоминаниями, принадлежащими декабристу М. А. Фонвизину, Е. С. Уваровой и ее сыну С. Ф. Уварову, В рассказах этих людей, записанных прямо или косвенно со слов Лунина, слышится живой голос их героя; в них содержатся, пусть в устной, посреднической передаче, свидетельства самого декабриста о важнейших эпизодах его жизни. Необходимость помещения этих мемуаров в настоящем издании определяется также малой известностью и неизученностью по сравнению с другими воспоминаниями современников о Лунине (Басаргин, Розен, Трубецкой и др.).

0

14


III. ХРОНОЛОГИЯ

Одна из основных проблем издания — максимально точная датировка разных этапов лунинской работы над его сибирскими сочинениями. Вопрос представляет немалые трудности, ибо декабрист постоянно — по-видимому, до самого своего ареста в 1841 г.— продолжал «шлифовку», перевод, переработку, комментирование тех произведений, которые уже прежде начал распространять. Поскольку для самого Лунина сибирские сочинения составляли определенное единство, всякая новая работа декабриста как-то влияла на судьбу остальных. Поэтому можно говорить, что в известном смысле все лунинские сибирские сочинения создавались одновременно, в 1836—1841 гг. Некоторые же основные хронологические вехи внутри этого периода таковы:

Июнь 1836 г.— Лунин, водворившись на поселение в селе Урик (в 18 верстах от Иркутска), получает с этого времени право самостоятельно писать сестре.

Почта из села отправлялась один раз в неделю; судя по всему, в первые месяцы своего поселенного житья Лунин почтового дня не пропускал: письмо сестре от 29 сентября 1836 г. помечено Луниным «№ 8», письмо от 1 мая 1837 г.— «№ 38»; 30 писем ровно за 30 недель. Таким образом, можно вычислить, что первое послание из Урика в Петербург к Е. С. Уваровой — собственноручное (а не продиктованное Волконской, как прежде, на каторге) — очевидно отправлено 11 августа 1836 г.

29 сентября 1836 г. письмо № 8 — самое раннее из тех, что позже будут включены в «Письма из Сибири».

Ноябрь — декабрь 1836 г.— первые тексты, внесенные в «Записную книжку».

1836—1837. В ряде писем к сестре формируется замысел Лунина — формально легально, через почтовую цензуру, распространить свободные суждения по целому кругу общественно-политических и этических сюжетов. Несколько позже Лунин выразит убежденность, что «многие из писем моих, переданных через императорскую канцелярию, уже читаются». В «Записную книжку» вносится ряд текстов, имеющих дневниковый характер и, вероятно, связанных с мемуарным замыслом Лунина.

16 декабря 1837 г. Первая реакция властей: Бенкендорф сообщает Е. С. Уваровой, что ее брат «мало ... исправился в отношении образа мыслей и ... мало по сему заслуживает испрашиваемых для него милостей» (Окунь, с. 145).

15 марта, 29 апреля 1838 г.— сожжение Луниным записок и дневника (см. «Заметки о мемуарах», наст. изд., с. 162).

Первая половина 1838 г.— работа Лунина над «Взглядом на русское Тайное общество» и «Розыском историческим» (Окунь, с. 178—179).

5 августа 1838 г. Очередные письма сестре от 26 мая, 2 и 16 июня 1838 г. вызывают новые неудовольствия III отделения, которое находит в посланиях Лунина «дерзкие мысли и суждения, не соответственные его положению» (Окунь, с. 146). Следствием этого является специальное письмо управляющего III отделением А. Н. Мордвинова от 5 августа к иркутскому генерал-губернатору Руперту.

15 сентября 1838 г. Руперт вызывает Лунина и запрещает ему переписку на год.

Сентябрь 1838 г. (после 15). Завершение работы над «Взглядом на русское Тайное общество»: в последних строках этого сочинения говорится о запрещении выражать мысли «даже в простых письмах к родным» (наст. изд., с. 57).

Июль — сентябрь 1838 г. Лунин знакомит гостящего у него П. Ф. Громницкого со «Взглядом», а также с подборкой писем к сестре. Громницкий снимает копию первой серии из 16 писем 1836 — 1838 гг. (ЦГАОР, ф. 109, I эксп., 1826 г., ед. хр. 61, ч. 61, л. 82 об.).

Конец 1838—1839 г. Запрещение переписки стимулирует Лунина к более активным действиям. Письма первой серии редактируются, задуманы новые письма. Начало работы над «Разбором» в сотрудничестве с Никитой Муравьевым.

Лунин набрасывает «План начальных занятий» для М. С. Волконского.

15 сентября 1839 г. Формальное возобновление права на переписку с сестрою. Этим днем датированы три послания Лунина — одно Бенкендорфу и два сестре. Письмо шефу жандармов и одно из писем к сестре включаются позже в цикл «Писем из Сибири» в качестве предваряющего введения. Другое письмо к сестре носит явно нелегальный характер и, очевидно, передано с оказией как сопроводительное к двум тетрадям «Писем из Сибири» (первая серия и четыре письма, которые чуть позже войдут во вторую). Лунин призывал сестру в этом послании: «Ты позаботишься пустить эти письма в обращение и размножить их в копиях. Их цель — нарушить всеобщую апатию». Совпадение дат, 15 сентября 1839 г., может быть фиктивное.

Ок. 15 октября 1839 г. В «Записную книжку» вносится план предполагаемых тем для разработки, где упоминается «История Греции» («Исторические этюды»).

Ноябрь 1839 г. Лунин завершает «Разбор Донесения тайной следственной комиссии» (вместе с H. M. Муравьевым), а также вторую редакцию первой серии «Писем из Сибири»; в новую редакцию не включены два письма из прежней; циклу предпослано новое предисловие, датированное 17 августа 1839 г. Наконец, происходит превращение «одночастного произведения в двухчастное» (Окунь, с. 153). Громницкий копирует сочинения Лунина.

1 декабря 1839 г. Отправка сестре французского текста и русского перевода «Разбора» (русский перевод «Разбора», посланный Уваровой, неизвестен, и это заставляет задуматься о том, не использован ли он ею для еще одной попытки выполнить волю брата о распространении его сочинений). Просьба к Е. С. Уваровой — прислать материалы для задуманной работы о Верховном уголовном суде.

Декабрь 1839 г.— январь 1840 г. Завершение второй серии «Писем из Сибири» (10 посланий). Некоторые письма, возможно не отправленные по почте, присоединяются к прежнему комплексу как «эпистолярная фикция». Из сочинения полулегального «Письма из Сибири» все более превращаются в нелегальное.

10 января 1840 г. Дата последнего из посланий к сестре, составляющих «Письма из Сибири»: письмо, сообщающее о прекращении регулярной переписки ввиду распоряжения Бенкендорфа насчет лунинских «непозволительных суждений о посторонних предметах».

Конец января 1840 г. очередная оказия: текст двух серий «Писем из Сибири» отправлен к сестре (судя по помете Е. С. Уваровой, получен ею 1 марта 1840 г.).

Первая половина 1840 г. Завершен «Взгляд на польские дела».

10 октября 1840 г. Последний датированный текст в «Записной книжке».

Конец 1840 г.— начало 1841 г. Завершена работа «Общественное движение в России в нынешнее царствование» (возможно в сотрудничестве с H. M. Муравьевым): о пятнадцатилетии царствования Николая I в очерке говорится как о свершившемся «юбилее», что позволяет датировать работу концом 1840 г.— началом 1841 г. Это подтверждается также указанием Лунина на голод 1840 г., о чем его подробно извещала сестра в июне и июле 1840 г. (см. наст. изд., с. 433).

Вторая половина 1840 г.— март 1841 г. Оказия, с помощью которой Лунин доставляет сестре «Взгляд на польские дела» и «Общественное движение...»

IV. РУКОПИСИ, РЕДАКЦИИ

В настоящем издании все сочинения Лунина публикуются по автографам декабриста или авторитетным спискам. Наличие для ряда сочинений Лунина нескольких редакций, причем некоторые из них представлены рядом отличающихся друг от друга автографов, а также списков, сделанных под наблюдением автора, существование параллельных текстов на русском, французском, английском языках создает ряд непростых эдиционных проблем.

Иноязычные писатели обычно печатаются в «Литературных памятниках» по достоверным, оригинальным текстам, но в русском переводе. Однако лунинский случай уникален: публикуются сочинения русского писателя, мыслителя, для которого основной литературный язык — французский. В прежних изданиях, за некоторыми исключениями, оригинальный текст не воспроизводился, и читатели знакомились только с переводами на русский язык. В настоящем издании помимо русских текстов Лунина и переводов воспроизводятся иноязычные оригиналы. Большинство произведений Лунина написано по-французски; некоторые тексты — по-английски, латыни (не говоря об отдельных итальянских, греческих, польских вкраплениях).

27 февраля 1837 г. декабрист занес в «Записную книжку»: «Мысли проявляются мне на французском и русском языках, религиозные иногда на латинском».

Переводы своих сочинений на русский язык Лунин осуществлял сам, о чем свидетельствует ряд русских автографов декабриста. В то же время часть русских текстов, находившихся в распоряжении Лунина, была переписана рукою П. Ф. Громницкого.

Подготовка настоящего издания потребовала сложного текстологического анализа. В ходе его решались следующие вопросы:

1) выяснение самого процесса работы Лунина и его помощников, главным образом П. Ф. Громницкого, над размножением текстов;

2) выяснение творческой истории каждого произведения и установление в результате последовательности редакций;

3) для каждой редакции — выбор наиболее авторитетного и отвечающего последней воле автора текста (причем далеко не всегда это автограф Лунина).

Особенность творческой истории сочинений Лунина состоит в том, что термин «редакция» по отношению к каждому этапу работы декабриста над данным произведением приходится применять с известной долей условности в отличие от обычного содержания этого термина — текстуальной авторской правки. Здесь редакция состояла преимущественно в изменениях набора писем и их композиции.

«Дело» Лунина (ЦГАОР) позволяет представить процесс работы Лунина — Громницкого и получить некоторые сведения о примерном количестве списков сочинений Лунина, сделанных Громницким (плюс «копии с копии», снятые, по-видимому, А. и Е. Журавлевыми). При этом необходимо учесть противоречивость показаний Громницкого и полное отрицание его причастности Луниным.

Из «Дела» известно, что во второй приезд в Урик в июле 1838 г. Громницкий копировал «Письма из Сибири» (первая серия), «Взгляд на русское Тайное общество» и «Розыск» под диктовку или с «тетрадки собственной руки Лунина» (ЦГАОР, ф. 109, I эксп., 1826 г., ед. хр. 61, ч. 61, л. 82 об.).

В третий приезд в 1839 г. «Громницкий списывал тоже частию под диктовку Лунина, а частию с разных лоскутков его руки остальные сочинения, как то: Разбор донесения Следственной комиссии и второй отдел писем, а равно, вновь вчерне, и прежний манускрипт: Взгляд на тайное общество, исторический розыск и письма I-го отдела... В продолжение этих же месяцев были списаны: один экземпляр всех вообще означенных сочинений самим Луниным с чернового списка Громницкого, а потом Громницким, уже со списка Лунина, для Лунина набело пять экземпляров, из коих четыре остались у Лунина, а один отдан Луниным Громницкому» (л. 82 об.).

Итак, последовательность работы Лунина — Громницкого следующая: 1. Громницкий пишет под диктовку Лунина или частично списывает с его черновиков (тетрадки его руки, «разных лоскутков его руки») новые сочинения и старые, переработанные декабристом. 2. С этих черновых списков Громницкого Лунин делает новые копии. 3. С последних лунинских копий Громницкий снимает набело для Лунина по пять экземпляров списков.

Таким образом, согласно материалу второго следствия над Луниным, «кроме писем в книжке и тетрадке, с которой Лунин диктовал Громницкому Взгляд на тайное общество и исторический розыск», а также «лоскутков руки Лунина», было переписано по восемь экземпляров «Писем» первой серии, «Взгляда» и «Розыска»; по семь экземпляров «Разбора» и «Писем» второй серии.

Наиболее сложна творческая история «Писем из Сибири». Первая из дошедших до нас редакций «Писем» — текст, напечатанный в «Полярной звезде». Не только автограф этой редакции, но и список, с которого печатал Герцен, не сохранились. Очевидно, однако, что эта первая из известных редакций была на самом деле далеко не первой: следы ранней работы Лунина имеются в «Записной книжке», кроме того, в июле — сентябре 1838 г. Громницкий скопировал комплекс писем иного состава (эта копия до нас не дошла). Если текст ПЗ состоял из 19 писем — 17, впоследствии составивших «первую серию» (16 посланий к сестре и одного к Е. 3. Канкриной без указания ее имени), а также двух писем (к Бенкендорфу и сестре от 15/27 сентября 1839 г.), то копия Громницкого 1838 г, содержала 16 писем. Предисловие к письмам в ПЗ публиковалось не в виде отдельного документа, а как примечание к письму I. Следовательно, редакция ПЗ была фактически второй, а может быть и третьей. Мы все же называем ее первой, так как рассматриваем в дальнейшем изложении редакции, состав которых нам известен.

Вторая редакция — «музейная»: текст (французский автограф Лунина), поступивший в Музей революции из семейного архива Уваровых и описанный С. Я. Штрайхом (см. Штрайх, II, с. 46—50). На этом этапе «Письма из Сибири» состояли из предисловия (Preface) и 21 письма: 17 писем первой серии в том же порядке, как в «герценовской» редакции, но с некоторыми разночтениями (в частности, назван адресат письма 17, Е. З. Канкрина); четырех писем второй серии — после двух из них (Бенкендорфу и сестре), идентичным первым двум письмам текста ПЗ, следовали письма о поляках и крепостном праве (в более поздних редакциях они озаглавлены «Поляки», «Рабы»).

Третья редакция — «муравьевская», сведения о которой не совсем ясны: нет ни соответствующего лунинского автографа, ни непосредственно с него сделанных списков. Сохранились лишь данные о списке иного состава, чем предыдущие редакции. В 1850-х годах список из 26 писем (17 — первой серии и девять — второй на франц. яз.) был сделан в Иркутске Е. Н. Муравьевой 3: ее муж, в то время восточно-сибирский губернатор H. H. Муравьев (Амурский), был двоюродным племянником Лунина, находился в дружеских отношениях с А. В. Поджио и семьей Волконских. Можно предположительно идентифицировать «муравьевскую» редакцию с копией французского текста девяти писем второй серии, сделанной по неизвестному протографу Н. К. Шильдером (ПБ, ф. 859, 18.5).

В перечне, составленном самим Луниным в его «Записной книжке» и озаглавленном «Nouvelle serie», перечислено как раз девять писем второй серии. По сравнению с окончательным составом из десяти писем в этом перечне отсутствует письмо, посвященное С. Муравьеву-Апостолу. Возможно, это и есть «муравьевская» редакция.

Четвертая редакция — автограф Лунина на французском языке из собрания Волконских, хранящийся в ПД. Впервые об этой рукописи сообщил С. М. Волконский, нашедший в архиве деда декабриста тетрадку, куда Лунин сам вписал «Сибирские письма» (Волконский С. M., с. 78—79). Четвертая редакция состоит из предисловия и 27 писем (франц. яз.): 17 писем первой серии (порядок и текст идентичен «музейной» редакции) и десяти писем второй серии. Кроме увеличения числа писем (сравнительно с предшествующими редакциями), письма «Рабы» и «Поляки» поменялись местами, а их тексты несколько отличны от более ранних.

Редакция Волконских является самым полным и авторитетным текстом «Писем из Сибири», завершающим определенный период лунинских работ над этим сочинением. Движение от «герценовской» редакции к редакции Волконских заключалось в увеличении числа писем (от 19 до 27) и в некоторых переменах их последовательности. При этом 17 писем первой серии переходят из редакции в редакцию, не меняя своего порядка и с незначительными разночтениями.

Отмеченные особенности рассмотренных редакций позволяют видеть в них последовательные этапы формирования комплекса «Писем из Сибири», который является их ранней редакцией.

Продолжая переработку своих «Писем из Сибири», Лунин в конце 1839 — начале 1840 г. создает позднюю редакцию своего сочинения, при этом изменениям подверглась только первая серия «Писем». Первая серия писем поздней редакции известна только в русском переводе и в единственном списке неизвестной рукой — «Запрещенной тетради», изъятой у Лунина при аресте 27 марта 1841 г. и отложившейся в «Деле» III отделения. Эта поздняя редакция первой серии состоит из предисловия и 16 писем. Соотношение этого комплекса с 17 письмами первой серии в редакции Волконских иллюстрируется следующим сопоставлением (в обоих случаях указаны порядковые номера писем — в автографе ПД и в данной публикации ЗТ).

Таким образом, два письма ранней редакции первой серии в поздней отсутствуют, одно письмо «разделилось» и превратилось в два (с немалой переменой текста); четыре письма — перенесены в новую редакцию с изменениями, порою значительными.

Вторая серия сохранилась в одной редакции: французский текст 10 писем (автограф Лунина в собрании Волконских ПД) и принадлежащий самому Лунину русский перевод этих писем в двух списках рукою Громницкого. Один из них, так называемая «Тетрадь Громницкого» (ТГ), хранится в деле III отделения (ЦГАОР), второй, который мы назовем «Списком Уваровой» (СУ) — в ОНИ РИМ. «Тетрадь Громницкого» явно отредактирована Луниным (имеются вставки его рукой), в «Списке Уваровой» следов его правки нет. Тем не менее разночтения между этими текстами указывают именно на второй список как на последнюю авторскую волю (подробнее см. наст. изд., с. 370, 371).

Вывод из предшествующего анализа определяет выбор текстов и их последовательность в настоящем издании. Как основная печатается поздняя редакция: первая серия «Писем» по ЗТ, вторая — по СУ. Затем публикуется ранняя редакция «Писем из Сибири» из собрания Волконских.

Издавая «Письма», мы не можем рассматривать раннюю редакцию как текст вторичный. Основания, по которым ранняя редакция воспроизводится наравне с поздней, таковы: 1) «редакция Волконских» написана рукой Лунина; 2) эта редакция на разных рассмотренных выше ее этапах копировалась декабристами, некоторыми друзьями и знакомыми Лунина; в течение 80 с лишним лет к читателям попадали именно эти тексты — решающую роль здесь играла печать Герцена; 3) «редакция Волконских» объединена не только авторским почерком, но и сохранением обеих серий в одном месте, среди бумаг Волконских: именно в таком виде автор «Писем из Сибири» счел нужным передать свое сочинение ближайшим верным людям. Первая серия, как мы показали ранее, представлена тут не в той последней редакции, русский текст которой находится в ЗТ; вторая серия приведена в окончательной редакции, той, которая в русском переводе была послана Луниным сестре. Тем не менее, весь этот французский текст, объединяющий два разные этапа работы над «Письмами», воспроизводится нами как цельный комплекс, ибо таким он был, несомненно, в какой-то момент. Те письма ранней редакции, которые потом не вошли в позднюю редакцию, либо были серьезно переработаны декабристом (их русским авторским текстом мы, следовательно, не располагаем), печатаются далее в современных русских переводах.

Публикация большинства других материалов не потребовала столь сложного анализа редакций. Лунинские работы «Розыск исторический», «Общественное движение в России...», «Исторические этюды», «План начальных занятий», «Заметки о мемуарах», а также письма и тексты, включенные в раздел «Дополнения»,— все это сохранилось в единственных экземплярах.

Два дошедших до нас французских автографа статьи «Взгляд на польские дела» идентичны, кроме незначительных разночтений. Предпочтение при публикации отдано списку Уваровой, явно предназначенному Луниным для распространения.

При публикации «Разбора Донесения...» были приняты во внимание следующие обстоятельства:

1. Сохранились автографы на трех языках — русском (основной текст — рукою Лунина, примечания — рукою Громницкого — в собрании Волконских), французском (в архиве Е. С. Уваровой) и английском (в «Деле» ЦГАОР), а также авторитетная русская копия, целиком выполненная Громницким (ЦГАОР).

2. Собственно текст «Разбора» на всех языках представляет одну редакцию, однако русский текст является результатом не только перевода, но и последующего редактирования и, следовательно, отражает последнюю авторскую волю.

3. Тексты отличаются системой примечаний: 16 пространных примечаний сопровождают русский и французский тексты «Разбора» — наиболее вероятным их автором был декабрист H. M. Муравьев; сверх того, в русском автографе имеется пять кратких примечаний, в списке Громницкого — шесть; английский же текст содержит 12 кратких примечаний (подр. см. в наст. изд., с. 410).

Таким образом, в издании публикуется русский автограф Лунина, затем следуют французский и английский тексты, смысловые же их разночтения представлены в комментариях.

Более сложен вопрос о выборе и передаче текста «Взгляда на русское Тайное общество». При его издании следовало учесть три французских автографа Лунина (два беловых, один черновой), а также русский перевод, переписанный с копии Громницкого, по-видимому, А. Журавлевым или его женой Е. Журавлевой.

Два беловых автографа Лунина на французском языке идентичны и были одновременно отосланы им сестре. Они представляют, следовательно, одну редакцию. Русский перевод был несомненно сделан самим Луниным, не стремившимся, однако, к точной передаче французского оригинала, а вносившим в ходе работы ряд смысловых разночтений. Таким образом, именно он, очевидно, является последним авторским текстом и его основной редакцией. Черновой автограф, имеющийся в «Деле» Лунина, содержит две вставки, отсутствующие в других текстах; неизвестно, однако, является ли это результатом предшествующей или последующей работы декабриста.

В связи со всем сказанным при издании «Взгляда» принят нами следующий порядок: печатается русский текст Лунина (по списку Громницкого — Журавлева), затем французский текст, сохранившийся в архиве Уваровой. В комментариях отмечаются смысловые отличия русского и французского текстов, там отмечены также существенные особенности ряда позднейших списков «Взгляда», принадлежавших декабристам И. И. Пущину и С. Г. Волконскому и сыгравших свою роль в последующей судьбе лунинского сочинения.

Сходные эдиционные принципы соблюдены и при публикации других лунинских сочинений 1836—1841 гг. В тех же случаях, где русские переводы, выполненные или авторизованные самим Луниным, отсутствуют («Взгляд на польские дела», «Общественное движение...», «Исторические этюды» и др.),— издательская задача иная: французские тексты декабриста публикуются вместе с современным переводом, соотнесенным, насколько было возможно, с лексикой второй половины XIX в., языковым миром Лунина.

0

15

V. ПРИНЦИПЫ ИЗДАНИЯ

Тексты Лунина воспроизводятся в соответствии с современной орфографией, но с учетом особенностей и своеобразия лунинского правописания и его авторской воли. В настоящем издании в русских текстах не сохраняется очень характерное для Лунина написание многих слов с прописной буквы. Декабрист придавал особый смысл словам, которые несли значительную идейную нагрузку: Вера, Истина, Разум, Нравственность, Провидение, История, Отечество, Мученики и др.

Лунин постоянно начинает прописной буквой и такие слова, как Политика, Власть, Правительство, Православие, Самодержавие, Народность, Нация, Церковь, Правосудие, Порядок, Престол, Правление, Королевство, Конституция; так же пишутся чины, звания, обращения к правительственным лицам, названия месяцев, некоторые прилагательные, в том числе означающие национальную принадлежность (Русский, Польский), названия национальностей, народов.

Французский и английский тексты Лунина воспроизводятся точно, со всеми особенностями его орфографии и пунктуации, хотя они в отдельных случаях отступают от современных норм этих языков. Во французском тексте отчетливо прослеживаются архаические черты орфографии XVIII в: oi вместо ai в глагольных окончаниях (etoit, etoient и т. п.) и суффиксах существительных и прилагательных (anglois и т. п.); е вместо ai в формах глагола faire (fet, fesons); раздельное написание сложных союзов (par ce que и т. п.), относительных местоимений (le quel, les quels и т. п.). Нет регулярности в воспроизведении непроизносимых конечных гласных (encore — encor) и согласных (enfant — enfan, temps — terris). Есть и другие отклонения от современного правописания (bled вместо ble, horison вместо horizon и др.). Постановка надстрочных (диакритических) знаков не всегда совпадает с принятыми нормами (exil и exil, interet и interet и т. п.). Сохраняются двоеточия, которыми Лунин пользуется очень широко, употребляя их там, где теперь ставятся точки, запятые, точки с запятой. Двоеточие означает в лунинских текстах также сокращения слов, как это было принято тогда в русском языке. В тех случаях, когда двоеточие мешает восприятию структуры, смысла фразы, оно заменяется знаками, употребляемыми современным правописанием» В орфографии и пунктуации Лунина исправляются лишь явные описки.

Лунинские переводы собственных иноязычных текстов публикуются без всяких оговорок. Словом «перевод» обозначаются современные переводы или переводы, сделанные в советское время и отредактированные для данного издания. Иноязычные вкрапления в тексте — отдельные слова, выражения и фрагменты — отмечаются звездочкой под строкой. Под строкой помещаются также примечания Лунина, часто вынесенные им на поля и обозначенные латинскими литерами.

Работа Лунина над рукописью представлена в издании путем выявления зачеркнутых и исправленных текстов. Зачеркнутые слова, а также существование непрочтенных фрагментов отмечены в подстрочных редакционных примечаниях. Подобных примечаний лишен черновой текст «Записной книжки», имеющий множество не прочитываемых зачеркиваний и выскабливаний. Разобранные слова и фрагменты помещены в тексте в угловых скобках. Все подчеркнутое в рукописях Луниным, Громницким, Н. Муравьевым выделено в издании курсивом.

Цитаты из Ветхого и Нового завета даются в соответствии с текстом // С 368 Лунина, который не всегда совпадает с каноническим переводом. Лунин не считал себя связанным правилами точного цитирования. В публикуемом тексте орфография, пунктуация и ссылки на Ветхий и Новый завет даются так, как у Лунина. Явные описки Лунина оговорены в примечаниях.

Те материалы из раздела «Дополнения», которые прежде печатались в иноязычных подлинниках, повторяются только в русских переводах.

Современные переводы с французского, а также редактирование французских и английских текстов выполнены 3. Е. Александровой, переводы и редактирование латинских текстов — Г. С. Кнабе (в некоторых случаях учитывались прежние переводы). В переводе и редактировании иноязычных текстов приняли участие составители данного издания.

Составители приносят особую благодарность С. В. Житомирской, рецензенту издания, за ценные замечания, советы и непосредственную помощь в работе; пользуются возможностью поблагодарить М. И. Перпер за участие в реконструкции библиотеки М. С. Лунина, а также сотрудников архивов, библиотек и музеев, оказавших составителям всяческое содействие в сложных архивных разысканиях, в особенности Н. Б. Быстрову, И. С. Калантырскую, Н. Б. Панухину (ОПИ ГИМ), 3. И. Перегудову (ЦГАОР СССР), сотрудников Музея революции СССР, Института русской литературы АН СССР, Государственного Литературного музея.

М.С. Лунин. Письма из Сибири. М., Наука. 1988.

0

16

https://img-fotki.yandex.ru/get/231315/199368979.53/0_1fde87_9837266c_XXXL.jpg

Могила М.С. Лунина в Акатуе.

0

17

Кто убил декабриста Лунина? Исторический детектив.

Михаил Сергеевич Лунин. Легенда при жизни, загадка в смерти. А.С. Пушкин называл его «человек поистине замечательный», хранил прядь его волос. А.И.Герцен видел в нем «один из тончайших умов и деликатнейших». Единственный среди ссыльных декабристов, кто в условиях жесточайших тюрьмы и ссылки, обрекая себя на мучения и гибель, открыто, наступательно распространял свободные суждения в защиту исторической правоты дворянских революционеров.
Смерть Лунина в Акатуе в ночь на 3 декабря 1845г. до сих пор хранит свою тайну. По словам члена Северного общества декабристов Михаила Бестужева «одни говорят, что Лунин был убит, а другие говорят, что умер от угара». Второй версии придерживается и сестра Лунина Екатерина (в замужестве графиня Уварова): «Утром он охотился (что вряд ли, при строгости тюремных порядков, имеющуюся охотничью двустволку, у него отняли - авт.), вернувшись к себе, он лег, чтобы уже не встать: слишком рано закрыли печку, и он угорел».
Известный российский исследователь Б. Г. Кубалов в своей книге «М.С.Лунин в Сибири» приводит версию стариков Акатуя, что «Лунин нес кипяток, повстречался с надзирателем, повздорил с ним, поволновался и умер от разрыва сердца; другие говорят, что начальство сократило его дни». Кубалов при этом ссылается на признание самого Лунина в разговоре и в письмах, что «делая ему целый ряд притеснений, власть тем самым сокращает его дни». Данную мысль поддерживает исследователь Т.А. Перцева («Ссыльные декабристы в Сибири», Новосибирск. 1985 г.) По ее обнаруженным данным, смерть Лунину ускорило употребление его с января 1845г. в работы скованным. А вот заключение следователя Александровской горной конторы подпоручика Версилова, проводившего официальное следствие: «Лунин умер скоропостижно, виновных в его насильственной смерти не обнаружено».Рассмотрим подробнее вышеперечисленные предположения. Притеснения, якобы ускорившие смерть декабриста, маловероятны. Лунин ни в одном своем конспиративном письме не сообщает о подобных мерах. Вряд ли он безропотно одел бы цепи, не будучи приговорен к такому наказанию новым судом. А такого суда не было. Смерть от разрыва сердца не подтверждается судебно-медицинским свидетельством. Тот же документ не подтверждает смерть от угара. Более того, дело по рапорту Александровской горной конторы Нерчинскому горному правлению о скоропостижно умершем государственном преступнике Михаиле Лунине наводит на мысль о насильственной смерти. Согласно дела, ссыльнокаторжный Николай Родионов приносит в комнату Лунина дрова натопить печку «в 3-е число» декабря 1845г. и видит узника бездыханным, Лунин лежит на кровати, на спине, слегка откинув голову в правую сторону, руки сложены на животе. На умершем беличья шубка, на шее слабо повязанный черный галстук и висевшее маленькое серебряное распятье на двух ременных шнурках с четками, далее суконный поношенный жилет, холщевая рубаха и порты, на ногах двое получулочья, холщевые и шерстяные. Если в комнате был угар, значит, печку закрыли рано, жарко натопили. Лунин не стал бы в жарко натопленном помещении спать, не раздеваясь, да еще в галстуке и с распятием на шее. И еще. Идеально правильное положение тела не свойственно обычно спящему. Такое ощущение, что усопшего специально положили на кровать, как кладут покойника, да и медицинский анализ причины смерти: «...чрезвычайное в огромном количестве излияние и накоп крови на основании черепа, действующее на общее чувствилище и становую жилу и почти мгновенно прекратившие их отправления, что означает кровяно-нервный удар; к этому весьма много действовала аневризма восходящей артерии и чрезмерный накоп крови в задних долях легких, пришедших от этого в параличное состояние», - очевидные признаки удушения. Перехваченные шейные кровяные сосуды создают огромный прилив крови в голову и вызывают инсульт, а возникший от нарушенного кровообращения застой крови в легких ведет к перегрузке и остановке сердца. Лунин предвидел подобный исход. Готовил себя к нему. В Париже, где Михаил Сергеевич находился в составе войск русской освободительной армии после победы над Наполеоном, вступивших в столицу Франции, в ответ на предсказание гадалки: «Быть вам повешенным» последовало: «Постараюсь, чтобы сбылось». Друзьям перед отъездом в Акатуй: «Они меня повесят, расстреляют, четвертуют! Я готов. Мой архангел Гавриил (штабс-капитан корпуса жандармов Гавриил Полторанов - авт.) доставит меня в рай». Разделяла эти опасения и туринская колония декабристов. 22 сентября 1850г. ссыльнопоселенец член Союза Благоденствия и Северного общества Александр Бриген писал из Туринска в Ялуторовск ссыльнопоселенцу, участнику восстания на Сенатской площади Евгению Оболенскому, что Лунин за 12 дней до смерти признался польскому ссыльному революционеру В.Ржоншевскому, позже туринскому поселенцу: «Ожидания расстрела поселили во мне боязнь смерти». «За год до смерти, - пишет далее Бриген со слов Ржоншевского, - он очень изменился, сделался молчалив, .. себя изнурял суровой жизнью». Не все соратники одобряли поведение Лунина. декабрист Иван Пущин из Туринска декабристу Ивану Якушкину в Ялуторовск 30 мая 1841г.: «Лунин сам желал быть мучеником. Но... какая из этого польза и чем виноваты посторонние лица, которых теперь будут таскать?»
И. Бенкендорф пишет «по высочайшему соизволению тайный приказ генерал-губернатору Восточной Сибири Вильгельму Руперту. Последний подобрал исполнителей убийства. Подробности называет участник польского восстания 1863 г. В. Чаплицкий, проведший несколько лет в Акатуе, в своей «Черной книге», изданной в 1869 г. в Кракове.3 декабря 1845 г. около второго часа ночи ни с того, ни с сего всех узников Акатуйской тюрмы, кроме семи самых тяжких уголовников, и весь гарнизон выводят на работы. Какие могут быть работы ночью? Да еще приказано вести себя тихо. Объяснение одно: чтобы убийство осталось незамеченным. Когда тюрьма опустела, подпоручик Григорьев 2-й во главе 7 убийц втихомолку подходит к дверям Лунина, поспешно открывает их и первым врывается в комнату заключенного. Лунин, лежа в постели, что-то читает, на столике у ложа горит свеча. Григорьев бросается на Лунина, хватает за горло. Его сообщники хватают узника за руки и за ноги. На лицо ему наброшена подушка и душат, сдавливая руками горло. На крик Лунина и на борьбу его с палачами из другой комнаты выбегает капеллан Лунина ксендз Кирияк Филилпович, которого забыли удалить. Пораженный увиденным, стоит в дверях, при виде злодейства объят ужасом. Один из убийц - Андриан (по другим документам Андриян Степанович) Машуков, пристав Газимуро-Воскресенской дистанции, куда входил Акатуй, (это имя в числе убийц называет основатель Читинского областного краеведческого музея Алексей Кузнецов на основе показаний Акатуйских знакомых Лунина) бросается на капеллана. Взглядом спрашивает Григорьева, покончить ли с ненужным свидетелем. Григорьев душит одной рукой Лунина, другой зовет Машукова заменить его. Пристав завершает убийство. Григорьев подступает к капеллану: «Извините! Это вас не касается. Это по приказанию нашего милостивого государя. Насчет вас нет никакого распоряжения».
Совершив черное дело, власти начинают заметать следы. Чтобы скрыть следы удушения, лекарь Яков Орлов, якобы за неимением нужного инструмента для вскрытия тела Лунина, разрубает умершему голову топором. При удушении галстук убитого вдавился в шею. Галстук слегка расслабляют, чтобы было не видно вдавленной шейной полоски. Дабы скрыть следы борьбы - синяки, ушибы, царапины на теле задушенного, ему надевают полную верхнюю одежду, придают правильное положение телу мертнеца на кровати, складывают ему руки на животе, усопшему, и в таком виде проводят осмотр для протокола. Среди подписавших протокол - убийца пристав Машуков и вышеназванный лекарь коллежский асессор Орлов. Вопреки церковным правилам, католика Лунина отпевал благочинный священник Самсоний Ларев по обряду православной церкви. Ксендз Филиппович, которому полагалось отпевать католика, таинственно исчез из Акатуя. Убрали, чтобы не проговорился, как очевидец преступления. С той же целью - скрыть улики – затеяли канцелярскую возню вокруг следственного дела. В деле по рапорту Александровской горной конторы о скоропостижно умершем государственном преступнике Михаиле Лунине указаны даты следствия 21 декабря 1845 г. (начато) и 26 декабря 1845 г. (кончено). Фактически подпоручик Версилов закончил следствие к 6 декабря, подробный отчет - 19- го, в тот же день рапортовал Александровской горной конторе, то есть самому себе. Получив рапорт 21 декабря 1845 г., послал в Нерчинский завод. Оттуда сведения пошли в Иркутск только 11 января 1846 г. после полученного запроса генерал-губернатора. Переписка продолжалась. Лишь 15 марта 1846 г., через три с лишним месяца после кончины Лунина, начальник Нерчинских горных заводов полковник Алексей Родственный посылает последний рапорт восточносибирскому генерал-губернатору.
Не менее странные вещи происходят с имуществом покойного. Его письма, труды, написанные вопреки запрету в Акатуе, исчезли. О них ни слова в описях его имущества и в официальной переписке по делу о смерти декабристаКак видно, власти опасались, что лунинские документы прольют свет на элодейство. Лунинский турецкий табак присвоил убийца Григорьев-второй. Продукты из запасов покойного - уксус, прованское масло, сахар, чай, кофе, а также кухонную посуду прихватил себе второй убийца Машуков, пристав Газимура-Воскресенской дистанции. Последний был хорошо осведомлен о имуществе Лунина, поскольку на его имя оно было отправлено в Акатуй из Иркутского села Урик - прежнего места поселения узника для передачи по принадлежности. Деньги покойного - около 885 рублей ушли в казну Нерчинских заводов под видом удержаний за содержание преступника во время заключения в Акатуевском тюремном замке. Прочее «имение» (платье, вещи) и книги, завещанные жене декабриста С .Г. Волконского Марии Николаевне, спустили в пользу Нерчинских горных заводов на аукционе за 227 рублей 44 с половиной копейки. Сумма мизерная, если учесть, что в Лунинской личной библиотеке находились редкие издания сочинений Цицерона, Геродота, Гомера, Паскаля, Платона, Тацита, Вергилия, труды по истории Англии, Ирландии, Греции, словари и грамматики. Почему бы не поживиться за счет ссыльного, если сам император повелел с ним расправиться? Что злодеяние было санкционировано, подтверждает по выводам официального расследования полное отсутствие виновных, даже повинных в недосмотре за подопечным заключенным. А следователь Версилов из подпоручиков уже в ходе следствия стал поручиком. Стремительное повышение по службе - по сути награда за сокрытие преступления. Сообщение о принятых мерах «к немедленному и точному выполнению высочайшей воли императора относительно государственного преступника Лунина» по цепочке: Нерчинские горные заводы - генерал-губернатор Восточной Сибири - шеф жандармов достигло Николая. Реакции, как и следовало ожидать, не последовало.
Между тем, вопросы к официальным документам о смерти Лунина остаются, фраза «скоропостижно умер» не заключает в себе причину смерти. Причина так и не названа. Налицо странность поведения свидетелей. Ссыльнокаторжный истопник Николай Радионов, не получив ответа Лунина, топить ли печь, почему-то «не смотрев его», сразу зовет артельщика-ссыльного Ивана Баранова. Баранов смотрит: дыхания в Лунине не заметно, «положился, что он мертвый». Зачем гадать, когда можно удостовериться? Далее оба черезчасового Романа Ленкова извещают караульного и ефрейтора. Заметьте, не по факту смерти, а по подозрению. Вызванный бывший на службе старший лекарский ученик Акатуевского отделения Александровского лазарета Игнатий Соснин не проверяет пульс, просто ощупывает тело и, предполагая обморок, пытается делать кровопускание, поскольку тело, руки и ноги узника «были не совершенно застывшие». Непоследовательность действий медика - не убедился, надо ли, давай лечить - объяснима, если учесть, что убийца Машуков и капитан Алексеев, скорей всего, соучастники преступления, присутствовали тут же. Не ясно, почему Руперт докладывает Бенкендорфу, что Лунин умер «по утру в 8 часов», в то же время как Радионов, согласно следственному рапорту, обнаружил его бездыханным «в восьмом часу». Откуда и зачем в официальных документах появилась разница во времени смерти заключенного? Загадок много. Ответов, к сожалению, меньше, чем хотелось бы.
Расправа над Луниным совершилась. Но она не смогла уничтожить его дело, о котором прекрасно сказала сестра его Екатерина (по мужу Уварова):
Он мечтал для всех себе подобных
О свободе на основе твердых законов.
Он посвятил все свои усилия,
Все доводы красноречия
Победе и славе, святейшей из истин.

Ю. Клюшников, краевед.

0

18

https://img-fotki.yandex.ru/get/9231/199368979.53/0_1fde80_e889fa4c_XXXL.jpg

0

19

Кого Пушкин назвал другом «Марса, Вакха и Венеры»?

Юрий Москаленко

29 декабря 1787 года, 220 лет назад, в семье действительного статского советника Сергея Лунина родился сын, которого назвали Михаилом. Его мать, Феодосия Никитична Муравьева, умерла, когда мальчику исполнилось всего пять лет, в его памяти она навсегда осталась как добрая женщина, ничего не жалевшая для своих детей (кроме Миши в семье было еще два ребенка: Никита и Катя).

Оставшись один, Сергей Михайлович затосковал в тамбовской глуши, и 929 крестьянских душ, которые принадлежали отставному бригадиру, не грели его единственную душу. Наконец, он плюнул на все, оставил управляющего и рванул в столицу, где и поселился. Чтобы заглушить детскую боль от смерти матери, отставной бригадир нанял ребятишкам лучших домашних учителей. Вместе со всеми в доме оказался и аббат Вовилье, вначале в качестве учителя французского языка. Постепенно пользуясь тем, что Лунин-старший в вопросах воспитания во всем полагался на учителей и слепо им доверял, аббат обоих сыновей бригадира обратил в римско-католическую веру.

Его влияние на мальчиков было столь сильным, что Никита даже помышлял о том, чтобы уйти в монастырь. Но судьба распорядилась несколько иначе: оба брата, едва «оперившись», начинали службу в кавалергардском полку, в составе которого принимали самое активное участие в битве под Аустерлицем, которая закончилась полным разгромом союзных войск. В этой кровавой битве Михаилу повезло больше: он остался жив, а брат был смертельно ранен и, умирая, молил лишь об одном – дать упокоиться ему в одном из монастырей. Последняя воля была тут же исполнена: Никиту Лунина отвезли в монастырь, где он и отошел в мир иной.

Смерть любимого брата очень сильно подействовала на Михаила. Он не ударился в запой, как на его месте сделали бы его друзья-гусары, он не стал искать гибели в бою, он просто начал относиться к смерти несколько иначе, образно говоря, стал жить на всю катушку, стараясь не упустить ни единого мгновения для полноты жизни. Он заделался бретером, отчаянным ловеласом, который не мог не пройти мимо любой хорошенькой женщины. Часто это выводило из себя тех мужчин, которые считали этих красоток своей собственностью. Они бросали перчатки. И бравый гусар принимал вызов, но на дуэлях проявлял такое благородство, какому не мешало бы поучиться и другим. Он всегда стрелял в воздух, как бы ни складывались обстоятельства. А вот его противники проявляли куда меньше сострадания – несколько раз после их выстрелов Лунин находился на грани смерти. Но всегда возрождался, как Феникс из пепла…

А вот какой еще экстравагантностью он отличался: прибыв после окончания походов в Санкт-Петербург, он поселился на Черной речке. У него всегда было много гостей, но ночевать оставались, впрочем, только самые отчаянные. А все из-за того, что ротмистр Лунин держал у себя 9 собак и двух, отнюдь не ручных… медведей!

В целом же он был отчаянным шалопаем. Мог на спор за одну ночь поменять все вывески на Невском проспекте, пару раз мчался в чем мать родила на коне по самым оживленным улицам столицы, словом, ни дня не мог прожить без шалостей и мелкого хулиганства. За что и был любим товарищами. С ним было, по крайней мере, не скучно…

Впрочем, особо разгуляться ему судьба не дала, от одной до второй войны был срок очень короткий, чуть более четырех лет. Поход Наполеона в Россию, битвы с захватчиками позволили блестящему офицеру снискать еще больше славы. Михаил Лунин отличился во многих боях, очень храбро показал себя на Бородинском поле, и закончил компанию 1812-1814 годов кавалером трех орденов и золотой шпагой с надписью «За храбрость» за Бородино. А уже через год начальство посчитало, что от непредсказуемого Лунина лучше избавиться – он был уволен в запас.

Мало кто знает, что в известном фольклоре про поручика Ржевского кое-какие истории были «списаны» с Лунина. Конечно, после войны он немного остепенился, старался бузить меньше, его увлекла политика. Михаил вдруг осознал, что Россия после 1812 года не должна жить так, как это было до наполеоновского нашествия, что страну, победившую Наполеона, нельзя «возвращать» в рамки крепостничества, что перемены назрели. Но страною по-прежнему правил царь. И Лунин одним из первых выдвинул идею цареубийства, которую развил в первом «декабристском» обществе – «Союзе спасения», возникшем в 1816 году.

Впрочем, это общество было очень малочисленным: юные кузены Лунина – Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы, их друзья Иван Якушкин и Сергей Трубецкой, еще несколько человек – вот и все. Более крупным был «Союз благоденствия», созданный в 1818 году. И здесь Лунин играл роль «первой скрипки» – именно он два года спустя отправился с Муравьевым на согласование плана совместных действий с «южанами», которых возглавлял Пестель.

Но я забежал чуть вперед в своем повествовании. До этого были события, тоже в какой-то мере повлиявшие на судьбу Лунина. Дело в том, что его отец, Сергей Михайлович, был очень огорчен бесшабашным поведением сына и в душе надеялся, что уж после войны он остепенится. Когда же Михаил начал «выступать» против царя и даже высказал мысль, что, мол, нужно от него избавиться, отец встал на сторону государя, а сына предупредил о том, что теперь он от отца и копейки не получит. Все это вынудило Михаила уехать в Париж, где он проводил время на балах и в литературных кругах. Он даже написал роман «Лжедмитрий», который, впрочем, не сохранился. Любил играть на фортепиано и органе.

Отец не мог спокойно относиться к тому, что старший сын, вместо того, чтобы с гордостью носить фамилию, посягнул на самое святое – монархию. От огорчения он заболел, а вскоре умер. Теперь у сына, как говорится, были развязаны руки…

Об одном из заседаний тайного общества можно прочитать у Пушкина в десятой главе романа «Евгений Онегин»:

Витийством резким знамениты,
Сбирались члены сей семьи
У беспокойного Никиты,
У осторожного Ильи.
Друг Марса, Вакха и Венеры,
Им резко Лунин предлагал
Свои решительные меры
И вдохновенно бормотал.

А через некоторое время Лунин возвращается в армию. С одной стороны он видит, что друзья из тайного общества слишком «снисходительны» к царю, с другой – решает убить сразу двух зайцев: во-первых, приблизиться к царю на более близкую дистанцию (Лунин добивается того, что его назначают адъютантом к великому князю Константину Павловичу), а, во-вторых, поискать людей, более решительных именно в армии. Впрочем, попав в Варшаву, а именно там находилась ставка Константина Павловича, Лунин, живя в относительном благополучии, разрывает все свои отношения с декабристами. И к выступлению на Сенатской площади относится без особого душевного трепета.

Однако далеко не все декабристы на допросах отличались высоким благородством. Некоторые из них «раскололись» сразу, назвав в числе главных заговорщиков Михаила Лунина. И даже то, что он не был в столице несколько лет и не поддерживал связей ни с Северным, ни с Южным обществами, не спасло подполковника от ареста. Правда, случилось это 9 апреля 1826 года, спустя почти пять месяцев после выступления на Сенатской площади…

Лунин был сослан в Сибирь, и тогда написал пророческие слова своему кузену Никите Муравьеву: «…Все, что было до Сибири, – детская игра и бирюльки; наше истинное назначение – Сибирь; здесь мы должны показать, чего стоим». Но по большому счету многое сделать и не удалось. Хотя он создал ряд произведений нелегальной литературы: «Письма из Сибири», «Розыск исторический», «Взгляд на тайное общество в России (1816-1826)», «Разбор донесения, представленного российскому императору Тайной комиссией в 1826 году» (вместе с Н. М. Муравьевым), «Взгляд на польские дела», «Общественное движение в России». Но эти яркие статьи уже не могли повлиять на общий процесс. Движение свободной мысли постепенно угасло…

Чего добился Михаил Лунин своей «литературой»? Только того, что на него написали донос и вторично посадили в острог (до этого он был отправлен на поселение в село Урик, близ Иркутска в 1836 году). Случилось это в 1841 году. А спустя четыре года Лунин скончался, двух недель не дожив до своего 58-летия. Причины его смерти так и не установлены. Одни говорили, что он был убит по приказу свыше, другие указывали на то, что его отравили угарным газом, а официальная версия была такая: последствия инсульта…

Но в истории он навсегда остался другом Марса (как блестящий военный), Вакха (лучше него устраивать вакханалии никто не мог), и Венеры (его очень любили женщины, которым он отвечал взаимностью)...

0

20

https://img-fotki.yandex.ru/get/230197/199368979.53/0_1fde85_725c9bf3_XXXL.jpg

Михаил Сергеевич Лунин. Рисунок А.С. Пушкина.

0


Вы здесь » Декабристы » Декабристы. » Лунин Михаил Сергеевич.