Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЕНЫ ДЕКАБРИСТОВ В ССЫЛКЕ » Волконская (Раевская) Мария Николаевна.


Волконская (Раевская) Мария Николаевна.

Сообщений 41 страница 50 из 53

41

https://img-fotki.yandex.ru/get/235015/199368979.55/0_1fe75d_362181a6_XXL.png

С.Г. Волконский с женой в камере  Петровской тюрьмы.
Акварель Н.А. Бестужева. 1830 г.

0

42

Мария Николаевна Волконская вспоминала о том, как добиралась в Сибирь: «Гражданский губернатор Цейдлер, старый немец, тотчас же приехал ко мне, чтобы наставлять меня и уговорить возвратиться в Россию. Это ему было приказано. Его величество не одобрял следования молодых жен за мужьями: этим возбуждалось слишком много участия к бедным сосланным. Так как последним было запрещено писать родственникам, то надеялись, что этих несчастных скоро забудут в России, между тем как нам, женам, невозможно было запретить писать и тем самым поддерживать родственные отношения. Губернатор, видя мою решимость ехать, сказал мне: «Подумайте же, какие условия вы должны будете подписать». – «Я их подпишу, не читая». – «Я должен велеть обыскать все ваши вещи, вам запрещено иметь малейшие ценности». С этими словами он ушел и прислал ко мне целую ватагу чиновников. Им пришлось переписывать очень мало: немного белья, три платья, семейные портреты и дорожную аптечку; затем они открыли ящики с посылками. Я им сказала, что все это предназначается для моего мужа; тогда мне предъявили к подписи пресловутую записку, причем они мне сказали, чтобы я сохранила с нее копию, дабы хорошенько ее запомнить. Когда они вышли, мой человек, прочитавший ее, сказал мне со слезами на главах: «Княгиня, что вы сделали, прочтите же, что они от вас требуют! » – «Мне все равно, уложимся скорее и поедем». Вот эта подписка: 1. «Жена, следуя за своим мужем и продолжая с ним супружескую связь, делается естественно причастной его судьбе и потеряет прежнее звание, то есть будет признаваема не иначе, как женою ссыльнокаторжного, и с тем вместе примет на себя переносить все, что состояние может иметь тягосттного, ибо даже и начальство не в состоянии будет защищать ее от ежечасных могущих быть оскорблений от людей самого развратного, презрительного класса, которые найдут в том как будто некоторое право считать жену государственного преступника, несущего равную с ним участь, себе подобною; оскорбления сии могут быть даже насильственные. Закоренелым злодеям не страшны наказания. 2. Дети, которые приживутся в Сибири, поступят в казенные заводские крестьяне. 3. Ни денежных сумм, ни вещей многоценных с собой взять не дозволено; это запрещается существующими правилами и нужно для собственной безопасности по причине, что сии места населены людьми, готовыми на всякого рода преступления.
4.  Отъездом в Нерчинский край уничтожается право на крепостных людей, с ними прибывших». Как метко подмечал ее внук, С.М. Волконский, «куда, собственно, ехала княгиня, на что себя обрекала, этого не знал никто, меньше всего она сама. И тем не менее ехала с каким-то восторгом... И только в Нерчинске, за восемь тысяч верст от родного дома, она увидела, куда она приехала и на что себя обрекла. И окружавшая пустыня понемногу овладела ее душой». Побывавший в 1855 г. в Сибири сын декабриста Якушкина Евгений отмечал, что брак Волконских, «вследствие характеров совершенно различных, должен был впоследствии доставить много горя Волконскому и привести к той драме, которая разыгрывается теперь в их семействе». По воспоминаниям людей, знавших Волконских в 40-е – 50-е годы, «Волконский был седой высокий старик, некрасивой наружности, сильно картавил, а княгиня была молода и красива даже. У княгини была отдельная дача в Усть-Куде, в 10-ти верстах от Урика, на правом берегу р. Ангары, в урочи ще, называемом «Камчатник», где во все лето проживала с своим сыном Михаилом. Дачный дом был небольшой, на 4 и 6 саж., и при оном службы, прислуга и пара небольших, но бежких лошадей, на которых княгиня и выезжала. Князь редко летом посещал «Камчатник» … К княгине ездило много именитых гостей, и в числе иных приплывал на катере архиепископ Нил, возвращавшийся обратно в карете. Постоянными посетителями княгини были два брата Поджио, тоже декабристы, в особенности старший Осип Викторович, у коего был дом также в Усть- Куде. Зимой проживала княгиня в Урике в верхнем этаже дома. Князь (так его звали в Урике) реже ходил в церковь Муравьевых, а княгиня часто».

0

43

https://img-fotki.yandex.ru/get/5508/199368979.56/0_1fe7a0_bed0c6aa_XXL.jpg

Гордижиани М. Портрет Волконского Сергея Григорьевича в старости. 1873г.
Эрмитаж.

0

44

https://img-fotki.yandex.ru/get/4135/199368979.56/0_1fe784_56eaa219_XXXL.jpg

Мария Николаевна Волконская с сыном Михаилом.
Фотография 1862-1863 гг.

0

45

https://img-fotki.yandex.ru/get/194869/199368979.56/0_1fe78c_5045eba7_XXXL.jpg

Усыпальница Волконских в селе Вороньки Черниговской губернии (не сохранилась).
Фотография начала XX в.

0

46

https://img-fotki.yandex.ru/get/216168/199368979.55/0_1fe754_c1f5f95_XXXL.jpg

Мария Николаевна Волконская.
Портрет работы К.П. Мазера. 1848 г.

0

47

https://img-fotki.yandex.ru/get/235925/199368979.55/0_1fe75e_8087e352_XXL.jpg

Мария Николаевна Волконская.
Посмертный портрет работы М. Гордижиани. 1873 г. ГЭ.

0

48

https://img-fotki.yandex.ru/get/483372/199368979.55/0_1fe74d_de4a9a33_XXXL.jpg

Портрет Марии Николаевны Волконской.
Фотография А. Бергнера. Москва. 1857 г.

0

49

https://img-fotki.yandex.ru/get/247911/199368979.55/0_1fe75b_88afbf5a_XXL.jpg

Портрет Марии Николаевны Волконской.
Фотография конца 1850-х гг.


М.Н. Волконская. "Записки".

0

50


Мария Волконская.

Воспоминания (отрывок).

Подъезжая к Петровску, я увидела громадную тюрьму в форме подковы, под красною крышей. Она казалась мрачной: ни одного окна не выходило наружу; нас, значит, не обманули, сказав, что тюрьма была без окон. Я забыла вам передать, что из Читы все дамы писали графу Бенкендорфу (шефу жандармов), прося разрешения жить в тюрьме; нам это было дозволено. Так как дом Александрины был готов, то она поселилась в нем вне каземата, но все остальные дамы провели несколько дней в номерах своих мужей. Я купила крестьянскую избушку для моей девушки и для человека; я ходила туда переодеваться и брать ванну, и доставляла себе удовольствие проводить ночь за тюремными затворами. Уверяю вас, что слышать шум замков было очень страшно. Только год спустя семейным сосланным было разрешено жить вне тюрьмы. Самое нестерпимое в каземате было отсутствие окон. У нас весь день горел огонь, что утомляли зрение. Каждая из нас устроила свою тюрьму, по возможности, лучше; в нашем номере я обтянула стены шелковой материей (мои бывшие занавеси, присланные из Петербурга). У меня было пианино, шкаф с книгами, два диванчика, словом, было почти что нарядно. Мы все писали графу Бенкендорфу, прося его разрешения сделать в каземате окна; разрешение было дано, но наш старый комендант, более трусливый, чем когда-либо, придумал пробить их высоко, под самым потолком. Мы жили уже в своих домах, когда получилось это разрешение. Наши заключенные устроили подмостки к окнам, чтобы иметь возможность читать.

Наш дамский кружок увеличился с приездом Камиллы Ле Дантю, помолвленной за Ивашева; она была дочь гувернантки, жившей в их доме; жених знал ее еще в отроческом возрасте. Это было прелестное создание во всех отношениях, и жениться на ней было большим счастьем для Ивашева. Свадьба состоялась при менее мрачных обстоятельствах, чем свадьба Анненковой: не было больше кандалов на ногах, жених вошел торжественно со своими шаферами (хотя и в сопровождении солдат без оружия). Я была посаженой матерью молодой четы; все наши дамы проводили их в церковь. Мы пили чай у молодых и на другой день у них обедали. Словом, мы начали мало-помалу возвращаться к обычному порядку жизни; на кухне мы больше не работали, имея для этого наемных людей, но солдат всегда был налицо и сопровождал повсюду заключенного, дабы тот не забывал своего положения. То же было и со всеми женатыми.

В этом, 1832, году ты явился на свет, мой обожаемый Миша, на радость, и счастье твоих родителей. Я была твоей кормилицей, твоей нянькой и, частью, твоей учительницей, и, когда несколько лет спустя, Бог даровал нам Нелли, твою сестру, мое счастье было полное. Я жила только для вас, я почти не ходила к своим подругам. Моя любовь к вам обоим была безумная, ежеминутная.

Шесть месяцев после твоего рождения заболела Александрина Муравьева. Вольф не выходил из ее комнаты; он сделал все, чтобы спасти ее, но Господь судил иначе. Ее последние минуты были величестгвенны: она продиктовала прощальные письма к родным и, не желая будить свою четырехлетнюю дочь «Нонушку», спросила ее куклу, которую и поцеловала вместо нее. Исполнив свой христианский долг, как святая, занялась исключительно своим мужем, утешая и ободряя его. Oна умерла на своем посту, и эта смерть повергла нас в глубокое уныние и горе. Каждая спрашивала себя: «Что станет с моими детьми после меня?»

Так начался в Петровске длинный ряд годов без всякой перемены в нашей участи. Те из заключенных, которым срок кончался, уезжали унося с собой сожаление тех, которые оставались. Некоторые из дам также уехали — Фон-Визина, Розен, Нарышкина и Ивашева. Последняя тоже скончалась на поселении и еще очень молодая; муж скоро последовал за нею, и ее мать, приезжавшая к ним для свидания, увезла их сирот в Россию. Заключенные, вне часов, назначенных для казенных работ, проводили время в научных занятиях, чтении, рисовании. Н. Бестужев составил собрание портретов своих товарищей; он занимался механикой, делал часы и кольца; скоро каждая из нас носила кольцо из железа мужниных кандалов. Торсон делал модели мельниц и молотилок; другие занимались столярным мастерством, посылали нам рабочие столики и чайные ящички. Князь Одоевский занимался поэзией; он писал прелестные стихи и, между прочим, написал и следующие в воспоминание того, как мы приходили к ограде, принося заключенным письма и известия:

Был край, слезам и скорби посвященный,-

Восточный край, где розовых зарей

Луч радостный, на небе там рожденный,

Не услаждал страдальческих очей,

Где душен был и воздух, вечно ясный,

И узникам кров светлый докучал,

И весь обзор обширный и прекрасный

Мучительно на волю вызывал.

* * *

Вдруг ангелы с лазури низлетели

С отрадою к страдальцам той страны,

Но прежде свой небесный дух одели

В прозрачные земные пелены,

И вестники благие Провиденья

Явилися, как дочери земли,

И узникам с улыбкой утешенья

Любовь и мир душевный принесли.

* * *

И каждый день садились у ограды,

И сквозь нее небесные уста

По капле им точили мед отрады.

С тех пор лились в темнице дни, лета,

В затворниках печали все уснули,

И лишь они страшились одного, —

Чтоб ангелы на небо не вспорхнули,

Не сбросили б покрова своего.

Бедный Одоевский, по окончании срока каторжных работ, уехал на поселение близ г. Иркутска; затем его отец выхлопотал, в виде милости, перевод его солдатом на Кавказ, где он вскоре и умер в экспедиции против черкесов.

Каземат понемногу пустел; заключенных увозили, по наступлении срока каждого, и расселяли по обширной Сибири. Эта жизнь без семьи, без друзей, без всякого общества была тяжелее их первоначального заключения.

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЕНЫ ДЕКАБРИСТОВ В ССЫЛКЕ » Волконская (Раевская) Мария Николаевна.