Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Жёны декабристов. » Анненкова Прасковья Егоровна (Жанетта Поль).


Анненкова Прасковья Егоровна (Жанетта Поль).

Сообщений 11 страница 20 из 21

11

ПОДВИГ ЛЮБВИ

(Полина Гебль и ее роль в судьбе декабриста И.А. Анненкова).

«Спасибо женщинам, они дадут несколько прекрасных строк нашей истории», — писал русский поэт и литературный критик Петр Вяземский. И русская история дарит нам много замечательных женских имен…

…Восстание, поднятое 14 декабря 1825 года в Петербурге членами Северного тайного общества, потерпело поражение. Новый император Николай I сурово расправился с его участниками, вошедшими в историю под именем декабристов. Около шестисот человек было привлечено к следствию, 121 из них ждали тюрьмы, каторжные работы, ссылка.

В истории декабризма, в жизни и судьбе сосланных в Сибирь, неоценимую роль сыграли женщины — жены, невесты декабристов, последовавшие за ними. Что побудило женщин оставить привычный уклад жизни, отправиться в далекий неведомый край, обречь себя на изгнание и, может быть, на вечную разлуку с близкими, друзьями? Любовь, сострадание, супружеский долг? Наверное, в каждом случае было что-то свое, сокровенное…

Очевидно и то, что отъезд женщин в Сибирь означал фактически публичную поддержку «государственным преступникам». Женщины оказались в своего рода оппозиции к власти, и их отъезд являлся как бы формой общественного протеста.

Отправив декабристов в дальние пределы России, Николай I надеялся, что о них вскоре забудут, что время, отдаленность мест заточения, отсутствие всякой информации, сотрут их имена из памяти людей. Одиннадцать женщин, последовавших добровольно в Сибирь, разрушили этот умысел. Заключенным была запрещена переписка. Эту обязанность взяли на себя жены декабристов. Через письма, которые они писали своим родным, а также близким других каторжан, об узниках помнили, им сопереживали, старались облегчить их участь.

Одной из этих одиннадцати героических женщин была француженка Полина Гебль, о которой и пойдет наш рассказ.

МАДЕМУАЗЕЛЬ ПОЛЬ

Родилась мадемуазель Поль 9 июня 1800 года в Лотарингии, в старинном замке Шампаньи близ города Нанси. Ее отец служил в королевских войсках. После падения монархии, а затем и республики, он был принят на службу Наполеоном. В 1809 году он погиб (пропал без вести в Испании).

«Матери моей, — вспоминала Полина,- было 27 лет, когда она осталась вдовою с четырьмя детьми. Она имела свое состояние, но по французским законам не могла распоряжаться им, потому что отец не оставил ни духовной, ни доверенности, а мы были малолетними. Состояние перешло в руки опекунов». Семья бедствовала, и в 17 лет Полина начала самостоятельную жизнь. Она уехала в Париж и здесь, заключив контракт с коммерческим домом Моно, работала продавщицей в магазине.

В 1823 году она заключила новый контракт, теперь уже с торговым домом Дюманси. Этот «дом» имел свои отделения в Москве и, приняв предложение работодателей, Полина Гебль покинула Францию. В Москве, в качестве продавщицы модного магазина, она проработала два года. Ее знакомство с красавцем кавалергардом, единственным наследником огромного состояния Иваном Анненковым произошло в средних числах июня 1825 года.

В конце этого же месяца они встретились — может быть не случайно — на Пензенской ярмарке, выехали оттуда вместе 3 июля, в Москву вернулись лишь в ноябре. 2 декабря Анненков выехал к месту службы в Петербург.

Вскоре после поражения восстания на Сенатской площади Иван Анненков, как член петербургской организации Южного тайного общества, был арестован, и 25 декабря, сразу же после допроса, который проводил сам император, был отправлен в Выборг. Здесь декабрист содержался в одной из тюремных камер Выборгского замка. Через месяц, 1 февраля 1826 года, он был отправлен обратно в Петербург и заключен в Петропавловскую крепость.

Об аресте любимого Полина Гебль узнала лишь в январе 1826 года, а 11 апреля у нее родилась дочь, которую назвали Александрой. Оставив ее на попечение знакомой старушки, Полина спешит в столицу, чтобы увидеть и поддержать в несчастии любимого человека.

"ВСЕЦЕЛО ЖЕРТВУЮ СОБОЙ..."

А помощь была необходима. В одной из первых записок, полученных Полиной из Петропавловской крепости через Стремоухова, товарища Анненкова по службе, были такие строки: «Где же ты, что ты сделала? Боже мой, нет ни одной иглы, чтобы уничтожить мое существование!». В этих словах боль и отчаяние утомленного, исстрадавшегося человека. А существование было действительно незавидным. «Дело даже не в том, что деньги, отпущенные на содержание узников, растекались по рукам крепостного начальства, от коменданта Сукина до нижайшего из чинов, дело еще и в том, что петербургские родственники воровали из тех небольших средств, которые посылала все же, после близкого знакомства с Полиной и по ее настоянию, мать декабриста. Один из них, Якобий, имел доступ в крепость. Но из тысячи пятисот рублей, отправленных из Москвы, он присвоил две трети, решив, что Анненкову хватит и этого. Кроме того, он оставил у себя вещи узника, даже любимые его золотые очки, которые, по настоянию Полины, вернул…через тридцать лет!»¸- отмечал исследователь биографии декабриста М.Д. Сергеев в своей книге «Подвиг любви бескорыстный».

Полина Гебль передала в тюрьму свой крестик с запиской: «Я пойду за тобой в Сибирь». Часами бродила она по Петропавловской крепости, надеясь увидеть своего друга (свидания с заключенными были разрешены только родственникам). Несколько раз ей это удавалось. Полина разработала даже план бегства Анненкова за границу, но на его осуществление нужны были деньги и немалые. Однако мать декабриста — Анна Ивановна Анненкова, которой Полина сообщила свой план, отказалась их дать.

Верховный уголовный суд отнес И.А. Анненкова к государственным преступникам II разряда (лишение чинов, дворянства, вечная каторга; позже она была сокращена ему до 10 лет). В вину декабристу было поставлено участие в тайном обществе и согласие «в умысле на цареубийство».

10 декабря 1826 года — вместе с декабристами Александром и Никитой Муравьевыми, Константином Петровичем Торсоном — Иван Александрович Анненков был отправлен в Сибирь. Перед отъездом он успел передать через солдата записку для Полины. В ней было лишь три слова: «Соединиться или умереть».

28 января 1827 года узники были уже на месте, в Читинском остроге.

В это время, в Петербурге, Полина Гебль предпринимала отчаянные попытки привести в исполнение свое обещание, так как разрешение на поездку выдавалось только женам декабристов. В ее прошении на имя императора были такие строки: «Позвольте просить, как милости, разрешения разделить ссылку моего гражданского супруга…Я всецело жертвую собой человеку, без которого я не могу долее жить. Это самое пламенное мое желание…»

Чтобы лично вручить прошение Николаю I, Полина Гебль отправилась в Вятку, где государь находился на время воинских учений. Она открылась императору в том, что у нее есть дочь от Анненкова. Для такого признания требовалось в те времена немало мужества. Трудно сказать, что подействовало на Николая I, но он дал разрешение иностранке выехать в Сибирь и обвенчаться с государственным преступником.

23 декабря 1827 года (то есть спустя год после отъезда Анненкова) Полина Гебль, простившись с маленькой дочерью, которую она оставила на попечение бабушки, выехала из Москвы. До Иркутска она домчалась за 18 суток (с такой быстротой ездили тогда только фельдъегеря), но здесь ей пришлось задержаться надолго. Под различными предлогами губернатор Иркутска Цейдлер старался задержать ее отъезд. Уже позднее, она узнала, что «из Петербурга было сделано распоряжение, чтобы…всех дам, последовавших за осужденными, старались бы задерживать и уговаривать не ездить далее Иркутска и убеждать вернуться назад. Но, как с гордостью отметила Полина Анненкова в своих «Воспоминаниях», «ни одна из нас не отступила от исполнения своего долга». Только через полтора месяца получила она, наконец, бумаги, без которых не могла ехать дальше. Как вспоминала М.Н. Волконская, «Анненкова приехала к нам…Это была молодая француженка, красивая, лет 30; она кипела жизнью и весельем и умела удивительно выискивать смешные стороны в других. Тотчас по ее приезде комендант объявил ей, что уже получил повеление его величества относительно ее свадьбы. С Анненкова, как того требует закон, сняли кандалы, когда повели в церковь, но, по возвращении, их опять на него надели…».

Венчание состоялось 4 апреля 1828 года в Михайло-Архангельской церкви Читы. Комендант острога С. Лепарский «вызвался быть посаженным отцом, а Наталья Дмитриевна Фонвизина — посаженной матерью… И Полина, и Лепарский были католиками… Произошел даже казус: церковь в Чите двухэтажная, коменданту показалось, что надо идти на второй этаж, он подхватил невесту под руку, и по жуткой скрипучей лестнице, которая, казалось, с трудом удерживала тучного генерала, они еле добрались наверх лишь для того, чтобы под общее веселье спуститься тотчас же вниз.

Свадьба была событием для всей Читы и праздником для декабристов», — такой эпизод приводит в своей книге М.Д. Сергеев. (Церковь, в которой венчались Полина Гебль и Иван Анненков сохранилась. В 1985 году — после реставрации — здесь открылся Музей декабристов).

НА "ДАМСКОЙ" УЛИЦЕ

В Чите женщины вначале снимали жилье у местных жителей, а затем построили свои дома. Так возникла вблизи острога «Дамская улица». Многое приходилось делать им самим: готовить еду, топить печь, ходить за водой… Полина Анненкова, которую называли здесь также Прасковьей Егоровной, пользовалась неизменным уважением декабристов и их жен. Своей доброжелательностью, радушием, готовностью помочь, веселым характером она привлекала сердца людей. Сама она, вспоминая это время, писала: «Дамы наши часто приходили посмотреть, как я приготовляю обед, и просили научить их то сварить суп, то состряпать пирог…со слезами сознавались, что завидуют моему умению все сделать, и горько жаловались на самих себя за то, что не умели ни за что взяться, но в этом была не их вина, конечно. Воспитанием они не были приготовлены к такой жизни… а меня с ранних лет приучила ко всему нужда».

В Чите Полина завела огород, на котором, благодаря благоприятному климату, вырастила небывалый урожай овощей, которым также делилась с подругами. Всегда веселая, жизнерадостная она стала опорой своему мужу и как могла, стремилась скрасить его жизнь. Достаточно привести хотя бы такой пример: тяжелые оковы и цепи досаждали узникам, особенно Ивану Александровичу: он был высокого роста (2 аршина 8 вершков), а цепи были короткими. Анненкова заказала местному кузнецу облегченные оковы и в одно из свиданий, когда Ивана Александровича привели в ее дом, замена была произведена. (Оковы были сняты с декабристов в конце сентября 1828 года).

В Чите у Анненковых родились две дочери: 16 марта 1829 года — Анна, 19 мая 1830 года — Ольга. Летом 1830 года декабристы были отправлены в новую, специально для них выстроенную, тюрьму в Петровском заводе. Туда же последовали и женщины. Как и в Чите, дамы построили на новом месте свои дома. В Петровском заводе у Анненковых родились сыновья: Владимир (1831 г.) и Иван (1835 г.). Здесь же их семья пережила тяжкое горе: в 1833 году умерла старшая дочь — Анна. Жилось трудно, средства к существованию были незначительными. Мать Ивана Александровича не оказывала семье сына никакой материальной поддержки. В письме к своим родным (1833 г.), декабрист П.А. Муханов резко отозвался о ней: «Анненкова занимается пристанодержательством французов… Если бы она знала, как бедно живет он, может быть, вместо румянца румян, зарумянилась бы она стыдом. Неужто ее никто не презирает».

Прошли годы… 28 августа 1836 года, простившись с дорогой могилой (на старом кладбище Петровска-Забайкальского могила Анны Анненковой сохранилась до наших дней), семья Анненковых, вместе с другими 18-ю декабристами, у которых закончился 10-летний срок каторжных работ, покинула Петровский завод.

РАСТОЧАЯ ЛАСКИ И ЗАБОТЫ

Местом поселения Ивану Александровичу было назначено село Бельское Иркутской губернии. Однако здесь прожили недолго. Вскоре, Анненкову было объявлено, что «по ходатайству родных ему назначено переехать в город Туринск…с употреблением на службу в земском суде». В Туринске началась государственная служба И.А. Анненкова. В это время здесь, на поселении, уже находились декабристы Н.В.Басаргин, И.И. Пущин, семья Ивашевых. В письме к сестре из Туринска, Василий Петрович Ивашев сообщал: «Переведены сюда Анненковы, они приехали. Жена нашего соузника — женщина приятная, мать пренежная…». Ему вторит жена Камилла (урожденная Ле-Дантю): «Она так очаровательна у себя в доме, где сумела создать весьма приятную обстановку, и где она, можно сказать, разрывается, расточая ласки и заботы всем окружающим».

Более строгим является отзыв Ивана Ивановича Пущина. В письме декабристу И.Д. Якушкину от 2 мая 1841 года, он пишет: «Вы знаете, что я не большой поклонник г-жи Анненковой, но не могу не отдать ей справедливости: она с неимоверною любовью смотрит на своего мужа, которого женой я никак бы не хотел быть. Часто имею случай видеть, как она даже недостатки его старается выставить добродетелью. Редко ей удается убедить других в этом случае, но такого намерения нельзя не уважать. Ко всем нашим она питает такое чувство, которое не все заслуживают. Спасибо ей и за то…».

В 1841 году Анненкова переводят в Тобольск. Здесь он последовательно «состоял чиновником особых поручений при губернаторе, а потом начальником отделения в приказе о ссыльных, служил в приказе общественного призрения, а в 1845 году назначен заседателем. Ценили его за «живой ум, обширные познания, умение быть полезным», — отмечает исследователь М. Д. Сергеев.

В Тобольске — в 1850-м году — родителей навестила их первая, оставленная в Петербурге дочь Александра Ивановна Теплова. Она приехала с двумя детьми и «ночью отыскивала в Тобольске их дом. Услышав шум, ее мать, не ожидавшая еще приезда дочери, выбежала на улицу. Она увидела шедшую ей навстречу молодую женщину и в недоумении остановилась, не зная, назвать ли дочерью ту, которая уже обняла ее» — так описывает приезд старшей дочери декабриста документалист А.Гессен.

Совместная жизнь в условиях каторги и ссылки крепко связала и сдружила семью Анненковых. Характеры супругов, как отмечали в своих мемуарах декабристы, были совершенно противоположными и, очевидно, хорошо дополняли друг друга. В письмах, воспоминаниях многие декабристы упоминали черты безволия, нерешительности, присущие характеру И.А. Анненкова, его несколько тяжелый характер и, в то же время единодушно отмечали самоотверженность Полины Анненковой, ее способность при любых обстоятельствах сохранять веселость, жизнерадостность, излучать доброту, энергию.

Надо отметить, что эта женщина перенесла немало горя. Рождались и умирали дети. В живых осталось шестеро: три дочери (Александра, Ольга, Наталия) и три сына (Владимир, Иван, Николай). Полина Егоровна часто болела… На портрете, написанном Николаем Бестужевым в 1840-х годах, она «выглядит немного грустной и усталой. С годами характер Ивана Александровича портился все больше, он становился безмерно раздражительным, нетерпимым, психически неуравновешенным, а Полина Егоровна, постаревшая, располневшая, все также снисходительно относилась к недостаткам мужа, веселостью и мягкостью смиряя его тяжелый нрав», — так характеризует отношения между супругами историк Э.А. Павлюченко в книге «В добровольном изгнании».

В 1850-х годах в Сибири отбывали каторгу петрашевцы. Жены декабристов Н.Д. Фонвизина и П.Е. Анненкова оказывали им посильную помощь и поддержку. «Когда истек срок каторги у Достоевского и Дурова, большую помощь оказала им …семья Анненковых. В доме зятя Анненковых К.И. Иванова (муж их дочери Ольги. — З.Н.), старшего адъютанта Отдельного сибирского корпуса, они прожили почти месяц перед отправлением в Семипалатинск. Оттуда Достоевский писал Полине Егоровне 18 октября 1855 года: «Я всегда буду помнить, что с самого прибытия моего в Сибирь Вы и все превосходное семейство Ваше брали во мне и в товарищах моих по несчастью полное и искреннее участие… Кто испытывал в жизни тяжелую долю и знал ее горечь — особенно в иные мгновения, тот понимает, как сладко в такое время встретить братское участие совершенно неожиданно».

В НИЖНЕМ

Осенью 1856 года новый император Александр II издал манифест, согласно которому декабристы были восстановлены в своих правах и получили разрешение вернуться из ссылки, правда, без права проживания в городах Санкт-Петербурге и Москве. Царская милость пришла через тридцать лет, и не все смогли дождаться ее. Среди возвратившихся была семья Анненковых. С 1857 года и до конца своих дней они жили в Нижнем Новгороде. Иван Александрович служил и небезуспешно: «несколько трехлетий подряд он избирался уездным предводителем дворянства, занимался земскими реформами, содействовал открытию новых школ, проведению в жизнь реформы, освободившей крестьян от крепостной зависимости», — отмечает исследователь М.Д. Сергеев. В 1863 году Анненков был произведен в надворные советники (по Табели рангов — 7-й класс).

Однако с годами личная жизнь Полины Егоровны становиться все сложнее. «В семейной жизни, — вспоминала внучка Анненковых М.В. Брызгалова, — все подчинялось воле деда. Характер у Ивана Александровича был крутой, к детям он относился сурово. Эти качества прогрессировали и приняли в конечном счете форму настоящей душевной болезни. Последние годы жизни Анненкова прошли уже в состоянии полного нарушения умственной деятельности. Прасковье Егоровне пришлось оберегать покой и ухаживать за человеком, пораженным тяжелым психическим недугом. Надо отдать ей справедливость: переносила она все эти тяготы с удивительным мужеством и твердостью…»

В 1860-м году у Анненковых гостил известный историк Михаил И. Семевский. Прасковья Егоровна рассказывала ему о пережитом. И, отдавая должное ее увлекательным образным воспоминаниям, он уговорил ее записать их. Запись происходила следующим образом: Анненкова вела свой рассказ на французском языке, а ее дочь Ольга Ивановна Иванова записывала его на русском. «В один из сентябрьских вечеров 1876 года Полина Егоровна вспоминала переезд из Читы в Петровский завод… И вдруг, усталая, попросила перенести беседу на завтра. А утром ее нашли в постели мертвой. Ее не стало 14 сентября 1876 года». Иван Александрович ненадолго пережил свою супругу: Скончался он 27 января 1878 года.

О роли Полины Гебль-Анненковой в жизни декабриста, хорошо сказал Евгений Иванович Якушкин, сын декабриста И.Д. Якушкина. «Упасть духом он (т.е. Анненков) мог бы скорее всякого другого, но его спасала жена. Как бы ни были стеснены обстоятельства, она смеется и поневоле поддерживает бодрость в других… Анненков женился на ней и хорошо сделал, потому что без нее со своим характером совершенно погиб бы. Его вечно все тревожит, и он никогда ни на что не может решиться…».

Неоценимая заслуга этой женщины и в том, что она оставила потомкам свои воспоминания. Это смогли сделать только две женщины- декабристки: М.Н Волконская (Ее «Записки» вышли в 1904 году на французском языке, а затем неоднократно издавались на русском) и П.Е. Анненкова. М. Семевский опубликовал их в 1888 году в журнале «Русская Старина». Впоследствии они выходили уже отдельной книгой. Обе эти женщины запомнили и сохранили для истории все то, что они видели и пережили за долгие годы сибирского изгнания. Благодаря им стали известны многие детали жизни и быта декабристов, их семей.

Зинаида Новоселова, старший научный сотрудник государственного музея «Выборгский замок», член декабристской секции при ГМИ Санкт-Петербурга.

0

12

https://img-fotki.yandex.ru/get/221708/199368979.59/0_200309_4deae972_XXXL.jpg

Могила П.Е. Анненковой в Нижнем Новгороде на Бугровском кладбище.

0

13

ДЕКАБРИСТКА ИЗ ФРАНЦИИ

Анна Безелянская

Мыс детских лет знаем историю жен-декабристок, восхищаемся их подвигом. Но сами декабристки иначе относились к своему поступку. Александра Ивановна Давыдова, вернувшись из ссылки, удивлялась: «Какие героини? Это поэты из нас героинь сделали, а мы просто поехали за нашими мужьями..». И любимыми, добавила бы Поль Гебль.

Мадемуазель Поль Гебль принадлежала к старинному дворянскому роду, который французская революция лишила всех привилегий. Честолюбивая аристократка вынуждена была в семнадцать лет пойти работать, но вскоре ей стало тесно в рамках торгового дома Моно. Она покидает Париж и отправляется в Россию. Поль 23 года, она обворожительно хороша, а ее умная головка полна идей. На дворе 1824год…

Дела Поль Гебль налаживаются, а тут судьба подарила ей встречу с красавцем кавалергардом — Иваном Александровичем Анненковым. Он знатен, богат, пылко влюблен. Правда, она знает, что его родственники никогда не согласятся на их брак, для них Поль всего лишь модистка. Но жизнь рассудила по-своему…

Декабрь 1925-го… Сенатская площадь… В апреле 1826-го, находясь в Петропавловской крепости, Анненков узнает о рождении дочери. Его психика не выдержала испытания: он готов к самоубийству. Помогла выстоять Поль. Она сделала практически невозможное — добилась аудиенции у императора, прося «как милости разрешения разделить ссылку ее гражданского супруга»: «Я всецело жертвую собой человеку, без которого не могу долее жить. Это самое пламенное мое желание». Николай I дал свое высочайшее соизволение. Надо отдать должное императору — он уважал сильных людей.

В апреле 1828 года в Чите состоялось венчание. Вспоминает Николай Васильевич Басаргин: «Это была любопытная и, может быть, единственная свадьба в мире. На время венчания с Анненкова сняли железа и сейчас же по окончании обряда опять надели и увели обратно в тюрьму».

Поль Гебль, или Полина Егоровна Анненкова, отказалась от родины, свободы и всю себя отдала семье, мужу, даря ему утешение и редкие мгновения счастья в неволе. Иван Алексеевич имел характер деспотичный, болезненно-нерешительный. Живой, веселой Полине приходилось смягчать его тяжелый нрав. Она сама готовила, не доверяя кухарке, ухаживала за огородом. Полина очень любила петь, часто исполняла русские романсы. Ласковая, заботливая, она была любима всеми. А при этом дети. Из восемнадцати в живых остались шесть. Можно только удивляться, как все это выдержала изящная француженка. Она оставила воспоминания. Критики писали: «Свежей, молодой жизнью веет от этих мемуаров, продиктованных шестидесятилетней старухой».

Эта романтическая история в свое время вдохновила писателя Александра Дюма и композитора Юрия Шапорина. Его опера «Декабристы» первоначально называлась «Полина Гебль». Ну а большинство наших читателей, конечно, помнят фильм Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья».

0

14

Прасковья Егоровна Анненкова (Жанетта Поль) (1800-1876), француженка по происхождению, родилась в аристократической семье в Лотарингии, в замке Шампаньи.

Положение семьи круто изменила Французская революция. Ее отец Жорж Гебль – монархист по убеждениям – в 1793 году был арестован, а через полгода выпущен с документом, гласящим: “Недостоин служить республике”.
Только в 1802 году по ходатайствам и протекции его приняли на службу к Наполеону. После его гибели в Испании семья осталась без средств к существованию, и мать Полины была вынуждена обратиться к Наполеону с прошением о материальной помощи. Ей было выдано единовременное пособие, позже назначена пенсия. После ссылки Наполеона на остров Эльба семья Гебль лишилась пенсии. Полина и ее сестра вынуждены были зарабатывать на жизнь рукоделием.
В 1817 году Полина поступила работать продавщицей в модный дом в Париже. Работа продавщицы считалась недостойной для девушки дворянского происхождения, поэтому в магазине она работала под именем Жанетты Поль.
В 1823 году Полина приняла предложение торгового дома Дюманси и поехала в Россию. В мемуарах Полина рассказывает о своеобразном предчувствии своей судьбы. “Однажды, когда я сидела в кругу своих подруг, те шутили и выбирали себе женихов, спрашивая друг друга, кто за кого хотел бы выйти. … Я отвечала, что ни за кого не пойду, кроме русского”.
В 1825 году она познакомилась c Иваном Александровичем Анненковым, поручиком лейб-гвардии Кавалергардского полка. Семья Анненковых была одной из самых богатых в Москве. Анна Ивановна Анненкова, мать Ивана Александровича, была дочерью наместника Сибири И.Ф. Якобия.

В 1825 году торговый дом Дюманси выехал на ярмарку в Пензу, куда одновременно отправился Анненков для покупки лошадей для своего полка. Встреча на ярмарке сблизила молодых людей, вспыхнула любовь. В одной из деревень Анненков приготовил все для венчания, но Полина отклонила предложение, сказав, что на женитьбу необходимо согласие матери Анненкова.
Далее в описании жизни И.А. Анненкова и Полины Гебль встречаются разночтения. Согласно одному варианту, они оба возвратились в Москву, причем, по одному источнику, – в сентябре, по другому – в ноябре. По иному варианту, в Москву вернулся один Анненков. Узнав там о смерти Александра I, возвратился в Пензу и открыл Полине свою принадлежность к тайному политическому обществу, рассказал о возможности восстания и арестов. На это Полина Гебль ответила, что она всюду последует за ним. Э. А. Павлюченко утверждает, что Полина Егоровна [так звали ее в России - примеч. автора] узнала о тайном обществе и возможности восстания из разговора молодых людей в доме Анненкова и обратилась к Анненкову за подтверждением услышанного, он подтвердил и все рассказал о себе (“Сподвижники и сподвижницы декабристов”. – Красноярск, 1990).
19 декабря 1825 года Анненков был арестован, отправлен в Выборгскую, а затем в Петропавловскую крепость. Полина не смогла сразу отправиться в Петербург, но она послала туда верного человека для получения сведений об Иване Александровиче. После рождения дочери Александры (апрель 1826 г.) Полина направляется в крепость, где, подкупив тюремщика, получает свидание с Анненковым.

Она замышляет устроить побег и после приговора отправляется в Москву к матери Ивана Александровича с просьбой оказать помощь. Анна Ивановна отказывает, сказав: “Анненковы не трусы и от опасности никогда не убегают”. Молодая француженка вызывает симпатию Анненковой. Она пытается развлечь Полину, устраивая в ее честь вечера и приемы. Но они не радуют Полину, она стремится в Петербург. Анна Ивановна отдает Полине дорогой перстень для передачи сыну. В Петербурге Полина узнает, что Иван Александрович покушался на самоубийство. На Неве в то время был ледоход, переправа через реку стала опасной, и Полина с трудом уговорила лодочника перевезти ее на другой берег. Лестница к Неве была покрыта льдом, и Полина вынуждена была спуститься в лодку по канату, до крови ободрав руки об обледеневшую веревку.
Подкупив стражу, она получает свидание. Полина вручает Анненкову перстень матери, но он возвращает его, сказав: “У меня его все равно заберут. Скоро нас отправят в Сибирь”. Тогда Полина снимает с пальца свой перстень, сделанный из двух тонких золотых колечек, разделяет их и отдает одну половину Анненкову, обещая, что другую привезет в Сибирь. В ночь с 9 на 10 декабря первая партия осужденных, среди которых находился и Анненков, была отправлена в Читинский острог. Узнав об этом, Полина мчится на первую от Петербурга станцию, но никого там уже не застает. 15 декабря она уезжает в Москву, перед отъездом через одного солдата из крепости получив записку Анненкова со словами “Соединиться или умереть”.
Полина едет на военные маневры в Вязьму, где находится Николай I, и вручает ему прошение о разрешении следовать за любимым. “Я всецело жертвую собой человеку, без которого не могу долее жить. Это самое пламенное мое желание”, – пишет она. В декабре 1827 года, простившись с дочерью, которую она оставляет у Анны Ивановны Анненковой, Полина отправляется в Сибирь. По пути она проезжает почти всю свою новую Родину. За окном мелькают пейзажи Москвы, Казани, Урала, Перми, Екатеринбурга, Томска, Красноярска.

Сибирь поражает ее изобилием и богатством, а сибиряки – гостеприимством и радушием. 10 января 1828 года она прибывает в Иркутск. Губернатор Цейдлер уговаривает ее вернуться домой, как раньше уговаривал Трубецкую и Волконскую. Полина стоит на своем и в конце февраля получает разрешение следовать дальше. В начале марта она приезжает в Читу. “В Читу я спешила приехать к 5 марта – день рождения Ивана Александровича – и мечтала, что тотчас же по приезде увижу его. Даже на последней станции я принарядилась, но Муравьева разочаровала меня, объяснив, что не так легко видеть заключенных, как я думала…” На следующий день Полине удалось увидеть Анненкова. “В старом тулупе с разорванной подкладкой, с узелком белья, который он нес подмышкой. Подходя к крыльцу, на котором я стояла, он сказал мне по-французски: “Полина, сойди скорее вниз и дай мне руку!” Я сошла поспешно, но один из солдат не дал нам поздороваться, он схватил Ивана Александровича за грудь и отбросил назад. У меня потемнело в глазах от негодования, я лишилась чувств и, конечно, упала бы, если бы человек не поддержал меня… Только на третий день моего приезда привели ко мне Ивана Александровича. Он был чище одет, чем накануне, потому что я успела передать в острог несколько платья и белья, но был закован и с трудом носил свои кандалы, поддерживая их. Они были ему коротки и затрудняли каждое движение ногами. Сопровождали его офицер и часовой; последний остался в передней комнате, а офицер ушел и возвратился через два часа. Невозможно описать нашего первого свидания, той безумной радости, которой мы предались после долгой разлуки, позабыв все горе и то ужасное положение, в котором находились в эти минуты. Я бросилась на колени и целовала его оковы”.

4 апреля 1828 года состоялась свадьба Ивана Анненкова и Полины Гебль. “Веселое настроение исчезло, шутки замолкли, когда привели в оковах жениха и его двух товарищей, которые были нашими шаферами. Оковы сняли им на паперти. Церемония продолжалась недолго, священник торопился, певчих не было. Посаженным отцом Полины стал комендант генерал С.Р. Лепарский, посаженной матерью – Н.Д. Фонвизина. В день венчания Анненкову разрешили побыть с женой полчаса, на другой день – два часа.

Приезд Полины был истинным подарком судьбы для Анненкова. “Без нее он бы совершенно погиб”, – писал декабрист И. Д. Якушкин.
“Все было общее – печали и радости, все разделялось, во всем друг другу сочувствовали. Всех связывала тесная дружба, а дружба помогала переносить неприятности и заставляла забывать многое”, – вспоминала Прасковья Егоровна.
В 1830 году декабристов перевели в Петровский Завод. Здесь Прасковья Егоровна могла посещать мужа по несколько раз в день. Она купила небольшой домик, куда примерно с 1833 года мог приходить Иван Александрович. В 1831 году у Анненковых родился сын Владимир. Всего Прасковья Егоровна рожала 18 раз. Шестеро детей из восемнадцати выжили.

В 1832 году каторжные работы были сокращены. В 1835 году Анненковы были отправлены на поселение. Местом поселения было назначено село Бельское Иркутской губернии. В 1837 году Анненков получил разрешение переселиться в Туринск. По ходатайству матери Ивану Александровичу в 1839 году было разрешено поступить на гражданскую службу. Летом 1841 года Анненковы были переведены в Тобольск, где и прожили 15 лет до амнистии 1856 года. В 1850 году через Тобольск проходили осужденные на каторгу петрашевцы. Среди них был молодой Федор Достоевский. Узнав о прибытии осужденных, жены декабристов решили добиться свидания с ними. Прасковья Анненкова, Наталья Фонвизина и жена декабриста А.М. Муравьева Жозефина Адамовна посетили петрашевцев, снабдили их пищей, одеждой, ободрили их. “Свидание продолжалось час. Они благословили нас в новый путь, перекрестили и каждого оделили Евангелием, единственной книгой, позволенной в остроге”, – запишет Ф.М. Достоевский в своем дневнике. Достоевский был направлен в Омский острог. От Прасковьи Егоровны он получил адрес ее дочери Ольги Ивановны, живущей в Омске, и уверение, что там ему будет оказана необходимая помощь. После отбытия каторжных работ в Омске Достоевский около месяца жил у Ольги Ивановны.
В письме Прасковье Егоровне Ф.М. Достоевский скажет: “Я всегда буду помнить, что с самого прибытия моего в Сибирь Вы и все превосходное семейство Ваше брали во мне и в товарищах моих по несчастью полное и искреннее участие”.
В 1850 году в Тобольск к родителям приезжала старшая дочь Александра Ивановна со своими детьми.

После амнистии Анненковы перебрались в Нижний Новгород. Прасковья Егоровна была избрана попечительницей одной из женских гимназий. Иван Александрович многие годы был председателем нижегородской уездной земской управы и нижегородским уездным предводителем дворянства. М.В. Брызгалова, внучка декабриста, в статье, посвященной деду, рассказывает: “Иван Александрович пользовался огромным уважением и популярностью в Нижегородской губернии, работа его в качестве председателя управы была чрезвычайно плодотворною. Так, например, он покрыл уезд целой сетью школ, значительно улучшил общее благосостояние уезда, принимал деятельное участие в комитетах по устройству быта крестьян (в связи с освобождением их от крепостной зависимости), неоднократно ездил в Петербург в качестве депутата по тем же крестьянским вопросам”.

Утром 14 сентября 1876 года Прасковьи Егоровны не стало. После смерти жены Анненков “впал в болезненное состояние и … страдал черной меланхолией. Его сын предложил нижегородским дворянам избрать нового предводителя. Но дворяне на это ответили, что, пока жив Иван Александрович Анненков, у них другого предводителя не будет”.
Иван Александрович скончался 27 января 1878 в Нижнем Новгороде. Супруги Анненковы были похоронены в Крестовоздвиженском монастыре.
В 1953 году прах Анненковых был перезахоронен на Старом, или Бугровском кладбище города.

В 1861 году историк, собиратель материалов о декабристах М.И. Семевский, посоветовал Прасковье Егоровне написать свои воспоминания. В этом же году она стала диктовать их дочери по-французски, дочь переводила и записывала их по-русски.
В 1888 году М.И. Семевский опубликовал “Рассказы П.Е. Анненковой” в журнале “Русская старина”.
В 1915 году они были перепечатаны отдельной книгой.
В 1929 году было опубликовано первое наиболее полное издание “Воспоминаний”. Во вступительной статье С. Гессена и Ан. Предтеченского была предпринята первая попытка написать биографию Анненковой.
В воспоминаниях Полины Анненковой описан период с начала XIX века до 30-х годов. Они обрываются описанием событий, связанных с переходом в Петровский Завод. Она начинает свои мемуары с детских лет, проведенных во Франции, в замке Шампаньи, рассказывает о своей юности, для того, чтобы “объяснить, – пишет она, – разные недоразумения на счет моего происхождения, и тем прекратить толки людей, не знавших правды, которую по отношению ко мне и моей жизни часто искажали, как, например, это сделал Александр Дюма”.
Обладая несомненным литературным талантом, наблюдательностью, острым взглядом, она создала живой и содержательный рассказ о своей долгой, богатой событиями жизни, в которой соединились родная Франция, наполеоновские войны, реставрация Бурбонов, далекая Россия, восстание декабристов, беспредельные сибирские дали. В главах, посвященных юношеским годам, она описала тяжелое положение и отчаяние, охватившее Францию в связи с войнами Наполеона и оккупацией ее союзническими войсками. Главы, посвященные приезду в Россию и знакомству с Иваном Анненковым, содержат интересные характеристики русского дворянского быта.
Наибольший интерес представляют страницы воспоминаний, посвященных пребыванию в Сибири. Имея прекрасную память, Прасковья Егоровна сохранила для истории все, что увидела в пути, и все, чему была свидетельницей во время изгнания. Ей импонируют нравы сибиряков, условия жизни местных крестьян, чистота крестьянских жилищ. “Везде нас принимали, как будто мы проезжали через родственные страны, везде кормили людей отлично, и когда я спрашивала, – сколько должна за них заплатить, ничего не хотели брать, говоря: “Только Богу на свечку пожалуйте”. Такое бескорыстие изумляло меня, но оно происходило не от одного радушия, а также и от избытка во всем. Сибирь – чрезвычайно богатая страна, земля чрезвычайно плодородна и не много надо приложить труда, чтобы получить обильную жатву”.
Значительное место в “Воспоминаниях” отводится описанию представителей сибирской администрации, тюремному режиму. В “Воспоминаниях” встречаются интересные наблюдения нравов и быта бурят. Увиденные внимательным взглядом Полины картины жизни русского и коренного населения Сибири представляют собой богатый материал для этнографа.
В 1977 году Красноярским книжным издательством было предпринято третье издание “Воспоминаний Полины Анненковой”, включающее в себя также воспоминания Ольги Ивановны Ивановой, дочери П. Анненковой, письма П.Е. и И.А. Анненковых. В настоящее время оно является наиболее полным.

История удивительной, все превозмогающей любви словно была создана для романа. И роман был написан.
Среди друзей Полины, когда она служила в доме мод в Москве, был знаменитый учитель фехтования Огюст Гризье. У него брали уроки Иван Анненков и Александр Пушкин. Вернувшись во Францию, он написал воспоминания о России, в которых рассказал и глубоко взволновавшую его историю своей cоотечественницы. Среди знакомых Гризье был Александр Дюма.

Прочитав о Полине, Дюма стал расспрашивать об этой романтической, тронувшей его истории. Позже он написал на ее основе роман “Учитель фехтования”. Очень многие обстоятельства жизни Анненковых он переиначил, изменены и имена героев. Анненков переименован в Викинова, Полина названа Луизой Дюпои. Несмотря на это роман был запрещен в России. На русском языке он был издан после революции.
Путешествуя по России, Дюма гостил в доме Анненковых. Впоследствии он напишет: “Анненкова показывала мне браслет, который смастерил ей Бестужев и надел на руку, так что она до смерти не снимала его. Браслет, нательный крестик, который она носила, были сделаны из цепей ее мужа”.

Полине Анненковой посвящены также следующие публикации:

Быченкова Л.Я. Я последую за тобой повсюду: [О П.Е.Анненковой] // Крестьянка. – 1992. – № 3-4. – С. 14 -16.
Иосифова Б. “Много было поэзии в нашей жизни…”: [О Полине Гебль] // Иосифова Б. Декабристы. – М., 1989.- С. 410-423.
Прасковья Егоровна Анненкова // Сподвижники и сподвижницы декабристов. – Красноярск: Изд-во Краснояр. университета, 1990. – С. 34-39.
Сергеев М.Д. Прасковья Егоровна Анненкова (Полина Гебль) // Сергеев М.Д. Несчастью верная сестра: Повесть. – Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во,1992.- C. 231-268.

0

15

Письма Полины Анненковой

       
       
Эпистолярное наследие П.Е. Анненковой очень скудно: это главным образом официальные письма и прошения, адресованные к различным правительственным лицам; либо по-французски рукою автора, либо по-русски рукою И.А. Анненкова (до конца жизни Полина не овладела русским языком настолько, чтобы писать на нем).

1
Николаю I. Вязьма, 16 мая 1827
       
Ваше величество, позвольте матери припасть к стопам вашего величества и просить, как милости, разрешения разделить ссылку ее гражданского супруга. Религия, ваша воля, государь, и закон научат нас, как исправить нашу ошибку. Я всецело жертвую собой человеку, без которого я не могу долее жить. Это самое пламенное мое желание. Я была бы его законной супругой в глазах церкви и перед законом, если бы я захотела преступить правила совестливости. Я не знала о его виновности; мы соединились неразрывными узами. Для меня было достаточно его любви...
Милосердие есть отличительное свойство царской семьи. Мы видим столько примеров этому в летописях России, что я осмеливаюсь надеяться, что ваше величество последуете естественному внушению своего великодушного сердца.
В нашей ссылке, государь, я буду благоговейно исполнять все ваши повеления. Мы будем благословлять священную руку, которая сохранит нам жизнь, бесспорно весьма тяжкую, но мы употребим все силы, чтобы наставить нашу нежно любимую дочь на путь чести и добродетели. Мы будем молить Бога о том, чтобы он увенчал вас славою. Мы будем просить его, чтобы он излил на ваше величество и ваше августейшее семейство все свои благодеяния.
Соблаговолите, государь, открыть вашу высокую душу состраданию, милостиво дозволив мне разделить его изгнание. Я откажусь от своего отечества и готова всецело подчиниться вашим законам.
У подножья вашего престола молю на коленях об этой милости... Надеюсь на нее.
Остаюсь, государь, вашего величества покорной верноподданной

Полина Гебль

На письме резолюция: "Писать Лепарскому, чтоб он объявил Анненкову о просьбе и намерении такой-то. Требовать его объяснения -- желает ли он иметь ее своею законною женою; без его согласия и решительного намерения г-жа N не получит позволение отправиться в Сибирь. 27 мая".

0

16

2

А.С. Лавинскому. Иркутск, 19 февраля 1828
       
Генерал, позвольте припасть к стопам вашего высокопревосходительства, чтобы умолять о позволении продолжать путь до места изгнания Анненкова. С тех пор, что я здесь, все три недели, я ни часа, ни минуты, не перестаю плакать.
Соблаговолите, генерал, открыть вашу душу жалости и даруйте мне разрешение как можно скорее уехать. У ног вашего высокопревосходительства прошу оказать мне эту милость. Я буду надеяться.
Остаюсь, генерал, вашему высокопревосходительству искренно преданная

Полина Гебль

0

17

3
       
Николаю I. Чита, 21 апреля 1828
       
Государь! Благодаря великодушию и доброму участию вашего императорского величества я соединена с человеком, которому я хотела посвятить всю мою жизнь. В эту торжественную для меня минуту непреодолимое чувство заставляет меня повернуться к стопам вашего императорского величества, чтобы выразить чувства глубокой и почтительной благодарности, которыми вечно будет преисполнено мое сердце.
Государь, вы соблаговолили протянуть руку помощи иностранке, беззащитной и безо всякой поддержки. Эта августейшая и несравненная доброта дает мне смелость опять обратиться к вашему императорскому величеству, как к самому милостивому из монархов.
Муж мой предназначил мне сумму в шестьдесят тысяч рублей, которая была отобрана банковыми билетами во время его арестования. По его просьбе Следственному комитету, и прежде нежели был произнесен его приговор, она была отдана в руки его матери, которой было известно и которая одобряла ее назначение. Теперь эта сумма оспаривается наследниками моего несчастного мужа.
Государь! Без этой суммы я не имею средств к существованию, и крайняя нужда будет моим уделом. Соблаговолите приказать ее возвратить. Государь, докончите ваши благодеяния. С почтительным упованием в величие вашей души я припадаю к стопам вашего величества и осмеливаюсь умолять обеспечить существование той, которую вам уже раз угодно было спасти.
Государь! Здесь я должна была бы остановиться. Преступление моего мужа должно бы, может быть, воспретить мне всякое ходатайство за его несчастную дочь. Глубокое раскаяние, которое наполняет и терзает его душу, его мучения, которых я свидетельница, не дают мне, я это чувствую, никакого права просить за нее ваше императорское величество, но ваше великодушное сердце, ваши благодеяния даже ободряют меня. Наша несчастная и невинная сирота без средств, без родителей, даже без имени. Сжальтесь, ваше величество, над этим несчастным существом и соблаговолите позволить ей носить имя тех, которым она обязана жизнью.
Простите, государь, что я дерзнула еще раз возвысить голос до вашего трона: благодеяния, которыми вы меня уже осыпали, должны бы мне только дозволить призывать благословение неба на моего августейшего благодетеля.
Проникнутая живейшей и почтительнейшей признательностью к вашему величеству, остаюсь с глубочайшим почтением и безграничной преданностью, государь, вашего величества верноподданная

Паулина Анненкова

0

18

4

Графу А.Х. Бенкендорфу. Бельск, 15-го сентября 1837
       
Ваше сиятельство!
Доведенная до крайности несчастными обстоятельствами, беру на себя смелость беспокоить вас. Не откажите мне в той же снисходительности, которую вы оказали тем из наших дам, кои просили вашей защиты, и позвольте надеяться, что вы будете добры взять на себя посредничество перед его величеством государем, милости которого я умоляю.
Прежде чем коснуться предмета моей просьбы, позвольте изложить причины ее. Я прибыла в Иркутск год тому назад на поселение, с сильно расстроенным здоровьем. Отдаленная деревня, куда мне нужно было отправиться с наступлением зимы, лишала меня совершенно помощи врача, к тому же там даже не было крова для моей многочисленной семьи.
Нервная горячка, постигшая меня вследствие тяжелой переправы через Байкал в конце беременности, заставила меня просить г. генерал-губернатора разрешить мне остаться в городе, в ожидании родов. Я смела надеяться, что он разрешит мужу моему остаться при мне, для ухода за мной и за нашим больным грудным ребенком, но мы были разлучены несмотря на все мольбы. Оставшись одна в незнакомом городе, я через несколько дней родила преждевременно близнецов, которые прожили всего неделю и скончались в жестоких мучениях. Их постиг удар еще до появления на свет, вследствие всех перенесенных мною тревог.
Воспоминание о том, что я выстрадала, ваше сиятельство, во время моего пребывания в Иркутске, вызывает у меня слезы и сейчас, а здоровье мое теперь окончательно разрушено, так как у меня сделалась серьезная нервная болезнь, и я при каждом новом приступе ее, нахожусь на волосок от смерти.
Помимо этого, я уже десять лет лишена религиозной поддержки и надеялась с момента поселения моего мужа быть вблизи церкви и служителя того культа, к которому принадлежу. Обманутая в своих надеждах, я просила г. губернатора Броневского исхлопотать для меня перевод в г. Красноярск, где имеется католическая церковь и все преимущества, которые представляет город для лечения болезни. Получив формальный отказ, я с отчаянием просила по крайней мере разрешения жить в деревне недалеко от Иркутска, чтобы иметь возможность пользоваться помощью д-ра Вольфа. Он счел излишним мое обращение к вам, ваше сиятельство, уверяя меня, что его представления к вам достаточно, однако вот уже год я нахожусь в тревоге ожидания ответа.
Мне остается только одна надежда на вашу доброту. Теперь, когда вы знаете мое положение и то, какие преимущества дал бы мне перевод в Красноярск, из сочувствия к моим страданиям и из чувства милосердия, прошу вас отнестись с благосклонностью к моей просьбе. Переданная через вас августейшему монарху, она будет услышана: милосердие его не оттолкнуло моей мольбы следовать за человеком, с которым соединена моя жизнь. Теперь умоляет мать, которая боится оставить детей сиротами и которая боится, равно, потерять их из-за отсутствия здесь помощи. Как милости, от которой зависит будущее мое и моих детей, осмеливаюсь просить ваше сиятельство внять моей мольбе, и я сочту истинным благодеянием с вашей стороны если она будет исполнена.
Простите, ваше сиятельство, за те подробности, которые я сочла нужным изложить, но я думала, что это может послужить на пользу моего дела, и что вы простите иностранке, не имеющей ни родных, ни чьего-либо покровительства, что она постаралась приобрести ваше.
Соблаговолите принять, ваше сиятельство, уверение в глубоком уважении вашей покорной слуги

П. Анненковой

0

19

5
       
А.Н. Евсевьеву. Бельск, 6 мая 1838
       
Ваше превосходительство!
Разрешением пуститься в путь, когда установится хорошая погода, вы нас бесконечно обязали, и я считаю своим долгом передать вам мою глубокую благодарность. Она беспредельна, и я прошу вас принять ее. Но разрешите мне, ваше превосходительство, просить еще об одной милости, хотя я и боюсь показаться вам назойливой. Позвольте моему мужу приехать в город, чтобы купить экипаж. Он делал все возможное, чтобы не беспокоить вас второй раз: мы старались найти экипаж на ближайшей фабрике, но это ни к чему не привело, заставив нас только напрасно истратить деньги. Нам предложили старый, негодный даже для четверти того переезда, который нам предстоит сделать. Поручить это сделать еще раз кому-нибудь в городе я не могу, так как, -- я принуждена сказать это, -- невозможно довериться здесь кому бы то ни было.
Соблаговолите, ваше превосходительство, усмотреть безусловную необходимость, которая заставляет меня быть нескромной в данном случае, и верить, что признательность, которую я питаю уже к вам, будет еще более глубокой, если вы не откажете в моей просьбе. Она будет безгранична, я смею сказать это, так как она будет за те неприятности, которых я избегну в случае вашего согласия на мою просьбу.
С чувством глубочайшей признательности и преданности, остаюсь покорнейшей слугою вашего превосходительства

П. Анненкова

0

20

6
Графу А.Ф. Орлову. Тобольск, 21 марта 1848
       
Ваше сиятельство!
По вашему приказанию, г-н тобольский губернатор сообщил, мне, что канцелярия его величества крайне любезно ответила на справки матери моей, живущей в Париже, обо мне, и что, кроме того, она берет на себя пересылку моей матери моих писем. Считая долгом выразить вам мою благодарность, осмеливаюсь утруждать ваше сиятельство и прошу вас разрешить мне переслать матери моей тем же путем мех, который я ей хочу подарить на память. Впервые она получит что-либо от меня за 21 год моего пребывания в Сибири.
Примите, ваше сиятельство, мои уверения в высоком уважении, с которым имею честь быть вашего сиятельства покорнейшей слугою

Полина Анненкова

0


Вы здесь » Декабристы » Жёны декабристов. » Анненкова Прасковья Егоровна (Жанетта Поль).