Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Барановская М.Ю. Декабрист Николай Бестужев.


Барановская М.Ю. Декабрист Николай Бестужев.

Сообщений 21 страница 30 из 56

21

II

Первое впечатление от каземата было гнетущее. Темные камеры без окон наподобие стойла для лошадей обрекали людей на жизнь без света. Кругом - железные заборы, закрывавшие все, кроме неба. Но бодрость духа не покидала декабристов.

Н. Бестужева поместили в камере № 39, рядом, в камере № 40 - М. Бестужева. В тюрьме Петровского завода, где находилось около ста заключенных, сложилась здоровая трудовая обстановка тесного товарищеского коллектива. Заключенные создали тюремную артель по обслуживанию казематного общежития.

Крушение политических надежд, личная катастрофа, тюрьма и каторга не сломили декабристов; они нашли опору друг в друге, моральную поддержку в обществе товарищей.

Гордые строки ответного послания декабристов А. С. Пушкину ярко отразили их настроение. В стихах певца декабристов Одоевского хорошо передана их глубокая вера в правое дело, за которое они пожертвовали свободой и пошли на тяжелые страдания. Они свято верили, что из брошенной ими искры возгорится пламя.

Слова А. Одоевского "Из искры возгорится пламя" (из "Ответа декабристов на послание Пушкина в Сибирь") были взяты В. И. Лениным в качестве эпиграфа к газете "Искра".

В тюрьме декабристы не утратили интереса к вопросам, которыми они жили до декабря 1825 года. Они, как и до восстания, толковали о политике, спорили, обсуждали современное положение России, которую беззаветно любили. Мысли о народе, об освобождении его от произвола и унизительного рабства, о новом устройстве общественной и государственной жизни никогда не переставали волновать декабристов. Они верили в свой народ, в его силы, и страстной мечтой многих из них было видеть Россию в числе передовых, культурных, экономически развитых стран.

Декабристы постоянно следили за событиями в России и Западной Европе. По пути в Петровский завод, как мы уже говорили, они узнали об июльской революции во Франции. В Петровскую тюрьму к ним доходили вести о революции в Бельгии, о восстаниях в Саксонии, Баварии, а также в итальянских государствах - Парме, Модене и Романье.

Мы, к сожалению, не знаем, как декабристы реагировали на дошедшую до них весть о восстании новгородских военных поселений 11 июля 1831 года.

С большим интересом декабристы встречали каждое сообщение о событиях в Польше. Заключенные в Петровской тюрьме узнали о том, что в Варшаве перед восстанием, в начале 1831 года, в одном из костелов поляки отслужили панихиду по пяти казненным товарищам декабристов.

В "Записках" Басаргина мы находим следующие строки:

"Мы читали с жадностью, тем более, что тогдашние события в Европе и самой России, когда сделалось польское восстание, не могли не интересовать нас"*.

* (Н. В. Басаргин, Записки, цит. соч., стр. 158.)

А. Одоевский откликнулся на польское восстание стихами "При известии о польской революции". Его приветствие восставшим звучало гимном свободе:
Едва дошел с далеких берегов
Небесный звук спадающих оков,-
И вздрогнули в сердцах живые струны,
Все чувства вдруг в созвучие слились...
Нет, струны в них еще не порвались.
Еще, друзья, мы сердцем юны.
И в ком оно от чувств не задрожит?
Вы слышите - на Висле брань кипит:
Там с Русью лях воюет за свободу
И в шуме битв поет за упокой
Несчастных жертв, проливших луч святой
В спасенье русскому народу.
Мы братья их... святые имена
Еще горят в душе, она полна
Их образов, и мыслей, и страданий,
В их имени таится чудный звук:
В нас будит он всю грусть минувших мук,
Всю цепь возвышенных мечтаний...*.

* (А. И. Одоевский. Цит. соч., стр. 199.)

Заключенные много читали. Родные и друзья посылали в Петровский завод книги и журналы на русском и иностранных языках. Е. Ф. Муравьева постепенно переслала своему сыну Никите всю его богатейшую библиотеку*. Родные выписывали декабристам газеты и журналы, а также все новинки русской и иностранной литературы. В Петровской тюрьме, как и до восстания, очень любили древних: Плутарх, Тит Ливии, Цицерон, Тацит и другие были у каждого почти настольными книгами**. В конце 1831 года среди книг, присланных родными заключенным, оказалось два тома с атласом под заглавием: "Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819, 1820 и 1821 годов на шлюпах "Восток" и "Мирный".

* (Большая часть библиотеки Никиты Муравьева хранится в библиотеке Московского университета им. М. В. Ломоносова.)

** (И. Д. Якушкин. Записки, стр. 20.)

К чести бывшего начальника К. Торсона Ф. Ф. Беллинсгаузена нужно сказать, что несмотря на выход в свет описания путешествия в 1831 году, он всюду без всяких комментариев сохранил имя Торсона. Он лишь переименовал остров, названный первоначально именем Торсона, в остров Высокий. Это обстоятельство несомненно должно было поднять душевное состояние Торсона, у которого периодически усиливались приступы ипохондрии.

https://img-fotki.yandex.ru/get/231372/199368979.5f/0_200e6d_a1ec7d7_XL.jpg

Остров Торсона. Акварель. 1820 года.
Художник М. Михайлов.
Гос. Исторический музей

Для многих декабристов годы в заключении стали школой и временем особенно насыщенной событиями культурной жизни. Интенсивная умственная деятельность началась в Чите и еще больше развернулась в Петровской тюрьме, которую они назвали "Петровской академией". Через тридцать лет А. П. Беляев в письме к Е. П. Оболенскому вспоминал об этом времени: "...Ты справедливо сказал, что Чита и Петровский были поистине чудной школой нашей и основой нашего умственного и духовного воспитания. Какие вопросы там не обсуждались, какие идеи там не разрабатывались, тогда еще без малейшей надежды на их осуществление"*.

* (Письмо А. П. Беляева к Е. П. Оболенскому. ИРЛИ (ПД). Фонд Оболенского 606.32.)

В "Петровской академии" военные науки преподавали Никита Муравьев и Репин, философию - Оболенский, историю русской литературы - Одоевский, историю средних веков - Спиридов, русскую историю - Муханов, физику, химию и анатомию - Вольф, астрономию - Вадковский.

Занятия проводились в большом зале, который предназначался для общих обедов и ужинов заключенных; но так как они обедали и ужинали каждый отдельно в своем коридоре, то помещение это стало служить аудиторией. Здесь же читались доклады, устраивались диспуты и, по инициативе П. А. Муханова, - литературные вечера. Муханов хорошо знал и любил русскую литературу. В 20-х годах его статьи печатались в петербургских и московских журналах; он был близок с Грибоедовым, Пушкиным, В. Кюхельбекером, Корниловичем, Вяземским и особенно с Рылеевым, который посвятил ему свою думу "Ермак".

В каземате Муханов был организатором и председателем литературных вечеров. Декабристы-литераторы выступали с чтением своих стихов, повестей и рассказов, к чему их побуждал Муханов. Он, по словам М. Бестужева, "...упросил некоторых дам написать в Петербург к родным и попытать - не будет ли позволено нам печатать наши сочинения, т. е. сочинения всего нашего литературного кружка, так как, по его мнению, уж очень довольно было написано очень дельного по всем отраслям литературы. Дамы согласились. Писали в Петербург - в Петербурге просили, ходатайствовали, и ответом было молчание"*.

* (Воспоминания Бестужевым. Изд. 1931 г., стр. 233.)

Еще из Читы Одоевский каким-то образом переслал Вяземскому сборник стихов, написанных лично им и его товарищами. Сборник они назвали "Литературный альманах". Гонорар за это издание должен был пойти в пользу больных и нуждающихся заключенных, но альманах не увидел света. В том же письме, как предполагает Розен, к Вяземскому, Одоевский писал еще о задуманном им альманахе "Зарница"*.

* (Воспоминания Бестужевых. Изд. 1931, стр. 270.)

Чтецом произведений (как своих, так и товарищей) был Н. Бестужев. Читал он, по свидетельству М. Бестужева, мастерски, что позднее подтвердили селенгинские и кяхтинские жители Старцевы и Лушниковы.

В первый день российской вольности - 14 декабря в общей аудитории устраивался торжественный обед, за который "с великой радостью и гордостью" садились декабристы. 14 декабря 1835 года хор под управлением Свистунова (солист А. И. Тютчев) исполнил революционную песню, написанную Вадковским на слова М. Бестужева "Что ни ветр шумит во сыром бору", вызвавшую восторг всех декабристов.

В первое время по прибытии декабристов в Петровский завод, когда еще жены жили вместе с мужьями в их камерах, фортепиано выкатывали в коридор, и заключенные слушали романсы, арии из опер и дуэты. Их исполняли М. Н. Волконская и Е. П. Нарышкина, обладавшие прекрасными голосами. Нередко они пели в сопровождении скрипки Вадковского и виолончели Свистунова.

0

22

III

С первого дня жизни в Петровской тюрьме декабристы начали знакомиться с местным населением. На железоделательном заводе трудились, кроме горнозаводских служителей (рабочих), так называемые приписные крестьяне с детьми: дети и тех и других "приписывались" к заводу с 2 лет и начинали работать с 10. С ними вместе работали и "кандальники" (осужденные на каторгу преступники, с которых не снимали кандалов и во время работы). В нечеловеческих условиях проходили рабочие часы этих "отверженных" людей, "большая часть преступлений которых, - говорит М. Бестужев, - была вынуждена порочным устройством нашего общества: то были жертвы бесчеловечия помещиков или начальников, то отчаяния оскорбленного отца, мужа или жениха, то случайного разгула... и еще чаще - произвола нашего бессовестного и бестолкового суда"*.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 168.)

В таких же условиях работали и служители (рабочие) и приписные крестьяне с подростками. Рабочий день всех - и взрослых и подростков - зачастую превращался и в трудовую ночь, так как на заводе действовала одна только доменная печь. Люди в лохмотьях и войлочных накидках пробивали первобытными орудиями производства брешь в домне; вырвавшись из печи, огненный ручей, чугуна нередко наносил смертельные ожоги работающим. Люди ценой своей жизни выплавляли металл из руды. Рабочие, дети и каторжники в цепях толпились у одной печи; окрики начальства, гул голосов, стук молотов у ручных горнов - все вместе взятое представляло тяжелую картину ада, как называли свою каторжную работу служители на заводе.

https://img-fotki.yandex.ru/get/235015/199368979.55/0_1fe75d_362181a6_XXXL.png


Камера декабриста С. Г. Волконского в Петровском заводе.
Акварель Н. А. Бестужева. Начало 30-х годов XIX века.
Гос. Исторический музе
й

Не считаясь ни с чем, людей заставляли работать от зари до зари, жестоко наказывая рабочих и "кандальников" за малейшие провинности.

Тюремная администрация, боясь влияния декабристов на каторжных, решила не допускать их к работе на заводе. Декабристов заставили два раза в день ходить на мельницу молоть на ручных жерновах муку. Однако то, чего так боялась администрация тюрьмы, нельзя было предотвратить никакими мерами. С первых же дней, как только заключенных поселили в каземате без окон, жены декабристов забили тревогу. Через своих влиятельных родных в Петербурге они получили разрешение Николая I на незначительное переустройство. Началась перестройка каземата. Прорубили окна, переложили печи и т. д. Работы производили уголовные каторжные, их было, по словам М. Бестужева: "сотни... работавших в первые годы внутри каземата"*. Те же каторжные обслуживали заключенных. Через них все "злоупотребления, укрывавшиеся от Лепарского, доходили до нас прямым путем" (т. е. от мастеровых или же через прислугу нашу, всю составленную из каторжных), говорит в своих "Воспоминаниях" М. Бестужев**.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 168.)

** (Там же, стр. 168-169.)

Декабристы явились защитниками несчастных "отверженных" и рабочих завода от ничем не сдерживаемого произвола начальства, которое бесстыдно грабило этих несчастных и самих декабристов. С помощью своих родных в Петербурге декабристы добились установления порядка на заводе и соблюдения законов в отношении всех работавших. "И зато какою чистосердечною привязанностью, какою бескорыстною любовию платили нам эти отверженцы общества! В продолжение всей нашей петровской жизни никто из прислуги не погрешил против нас ни словом, ни делом, - говорит М. Бестужев. - Несмотря на сотни кандальников, работавших в первые годы внутри каземата, у нас не было слуху о пропаже нам принадлежащего, когда они имели к тому тысячу случаев"*. Об этом же говорит в своих "Записках" и Н. В. Басаргин**.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 169.)

** (Н. В. Басаргин. Записки, цит. соч., стр. 161-162.)

В число кандальников попало много бывших крепостных Аракчеева, сосланных после убийства его любовницы Настасьи Минкиной. Безвинно осужденные рассказывали об этом изверге. Впервые за всю свою жизнь крестьяне Аракчеева были согреты человеческим состраданием и вниманием: в каждом из них декабристы видели человека.

Представители администрации не могли не признать, что декабристы вели себя в высшей степени благородно. Н. Бестужев и Торсон стали весьма полезными на заводе людьми. Что бы ни случилось - зальет ли штольню водой, испортятся ли шланги насосов, - служители бежали к Н. Бестужеву и К. Торсону.

С разрешения Лепарского они часто бывали на заводе. Государственные преступники перестраивали оборудование завода, налаживали примитивные доменные печи и чинили землечерпалки. Они же не раз предлагали заняться переустройством всех заводских цехов. Горное начальство не могло не считаться с разумными доводами и осуществило ряд выгодных предложений декабристов.

Когда управляющим завода стал один из передовых горных инженеров - Александр Ильич Арсеньев, положение рабочих и каторжных несколько улучшилось: "Он был истинный отец для служителей и кандальников, - говорил о нем М. Бестужев и тут же добавлял: - ...человек прямой, бескорыстный, честный и благонамеренный"*. Благодаря Арсеньеву Лепарский ослабил надзор за декабристами; они приходили учиться у заводских мастеров слесарному и литейному делу и вместе с Арсеньевым совершали длительные прогулки, уходя далеко от каземата. Арсеньев часто посещал каземат и принимал участие в музыкальных и литературных вечерах декабристов. Они его считали "своим" близким по духу человеком. Особенно сблизился Арсеньев с Н. и М. Бестужевыми и К. Торсоном. Незаурядный администратор и специалист, Арсеньев поставил на ноги сильно запущенный Петровский завод, а также немало сделал и для улучшения производства, доказав, что "...из петровского чугуна можно делать железо не хуже шведского"**.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 170.)

** (Там же.)

Во всех его начинаниях деятельно участвовали Н. Бестужев и К. Торсон. Когда по делам службы в 1837 году Арсеньев поехал в Петербург, он взял с собой целый ящик писем декабристов. Н. и М. Бестужевы писали своим родным, рекомендуя Арсеньева, как "человека, каких немного на свете... Вы можете себе представить, что мы в нем теряем... А что теряет в нем наш завод, это я предоставляю вам самим сделать заключение", - писал матери, сестрам и братьям М. Бестужев*.

* (Н. А. Бестужев. Статьи и письма, цит. соч., стр. 276, 277.)

Декабристов сильно занимала судьба приписных к заводу крестьян, так как "их участь, - говорит М. Бестужев, - была горше каторжной"*.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 165.)

После окончания срока каторжников приписывали к деревне как поселенцев. Если в течение 5 лет после освобождения их ни в чем предосудительном не замечали, они получали право приписаться в город, а через некоторое время - получить гильдейские билеты и торговать наравне с купцами. А приписные крестьяне и рабочие оставались на заводе до конца своих дней. При потере трудоспособности их переводили на легкие работы - угольщиками, дровосеками и кузнецами.

"Я видел собственными глазами, - говорит М. Бестужев,- как 75-летний старик (Старченко), слесарь, умер, или, точнее, угас, работая у своих тисков... и, несмотря на мое ходатайство у начальников завода, с которыми мы были дружны, они ничего не могли для него сделать"*.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 166.)

Арсеньев, декабристы, жены декабристов делали все что могли для облегчения участи "отверженных" людей - помогали подросткам-рабочим, детям "приписных" к заводу крестьян. "Дельный, умный Николай Бестужев, - говорит житель Петровского завода А. Першин, - не раз говорил и советовал барыням, чтобы они вместо мелкого благотворения положили хороший куш денег, на проценты с которого содержалось бы ремесленное училище на 50 учеников"*. Однако создать такое училище не удалось.

* (А. Першин. Воспоминания старожила. Петровский завод. "Забайкалье" (Чита), 1902, № 36, стр. 2.)

Когда в камерах прорубили окна и в них забрезжил свет, Н. Бестужев пристроил к своему окну подмостки. Эти подмостки механически поднимались и опускались, чтобы не загромождать помещения. Н. Бестужев зарисовал вид своей камеры с подмостками, однако местонахождение этой акварели нам неизвестно.

Н. Бестужев работал не покладая рук. Изобретательный техник, сапожник, токарь, слесарь, столяр, часовых дел мастер и фортепианный настройщик, он был нужен каждому. Когда у Юшневского испортилось фортепиано, Н. Бестужев и Торсон разобрали инструмент, заново натянули струны, и фортепиано опять стало источником радости для талантливого музыканта.

Н. Бестужев обучал техническим наукам и ремеслам своих товарищей, и многие из них, выйдя на поселение, зажили безбедно, принося пользу крестьянам, обучая их и улучшая систему земледелия и огородничества.

"Помню, - писал декабрист П. И. Фаленберг Н. Бестужеву, - как мы занимались в мастерской, под Вашим, Николай Александрович, руководством разными механическими работами, из коих выходили: часы, столы, планшеты и пр. Помню наши дежурства, огородничество"*. Н. И. Пущин писал брату: "Напрасно ты не поучился у Ник(олая) Алек(сандровича) разным мастерствам. Он во всяком месте совершенно обеспечен по предмету отыскивать занятия. Трудно выразить, до какой степени это обстоит важно"**.

* (Из письма П. И. Фаленберга Н. и М. Бестужевым от 25 августа 1849 г., Шуша. ИРЛИ (ПД). Архив Бестужевых, фонд 604, № 15 (5584), л. 83-00.)

** (Письмо Н. И. Пущина к И. И. Пущину в Туринск от 29 ноября 1839 г. ОРЛБ, шифр М/7577 л. об. 189.)

На токарном станке, который он сам сделал, Н. Бестужев вытачивал игрушки для детей декабристов. С помощью Торсона он всем детям, родившимся в Петровской тюрьме, устраивал колыбели, которые привешивались, по морскому способу, к потолку.

Одинокие и семейные декабристы на каждом шагу ощущали, каким нужным для них человеком стал Н. Бестужев. Его любили и уважали все окружающие. Он был со всеми близок и примирял иногда целые группы. Комендант Лепарский считался с Н. Бестужевым и видел в нем "море учености". По просьбе заключенных Лепарский разрешил на артельные средства устроить в каземате мастерские, где обучались различным ремеслам сами декабристы, дети ссыльных и заводских рабочих. Здесь под наблюдением Н. Бестужева выделывали мебель "под красное дерево" для камер декабристов и домов женатых. Лучшими столярами были М. Бестужев, П. Ф. Громницкий и П. С. Бобрищев-Пушкин. К. Торсон продолжал строить модели жатвенной и молотильной машин. Арбузов под руководством Н. Бестужева стал отличным слесарем. В переплетной и картонажной мастерской первыми были А. Борисов и М. Бестужев.

М. Бестужев предложил брату из звеньев цепей декабристов сделать кольца. Обложив их китайским золотом, Н. Бестужев сделал женам друзей, себе, братьям и близким кольца.

Получив через родных такое кольцо, А. Бестужев писал матери Прасковье Михайловне из Кутаиса: "Кольцо получено; благодарю Николая"*. Ряд колец работы Н. Бестужева хранится в собраниях Государственного Исторического музея (Москва), в Институте русской литературы (Пушкинском доме) Академии наук СССР и Музее Революции (Ленинград). Они изготовлены с подлинным ювелирным блеском.

* ("Отечественные записки", т. CXXXI, 1860, СПБ, стр. 75. М. И. Семевский. Александр Александрович Бестужев (Марлинский).)

По всему Забайкалью распространилась слава о мастерстве Н. Бестужева. С разрешения Лепарского к Н. Бестужеву приходили за советами забайкальские ювелиры и часовых дел мастера. Некоторые оставались у него учиться. Среди мастеров был и талантливый бурят Убугун Сарампилов, который специально приезжал в Петровский завод и был одним из лучших учеников Н. Бестужева. При поселении братьев в Селенгинске Сарампилов принес им в подарок собственные изделия.

0

23

IV

Человек широкого кругозора, смелой мысли, Н. Бестужев в Петровском заводе занимался не только ремеслами, но и научной работой.

При тусклом свете сальной свечи Н. Бестужев вечерами читал свежие газеты и журналы, изучал новые труды экономистов и сам писал экономические и политические статьи. Он подготовил и прочел товарищам свой замечательный по тому времени трактат "О свободе торговли и вообще промышленности", в котором отразились его экономические воззрения, близкие экономическим идеям Пестеля. Как и Пестель, Н. Бестужев отрицательно относился к "аристокрации богатств", то есть к скоплению в одних руках земельных богатств и промышленных предприятий. Первые слова трактата проникнуты важным признанием:

"Странно, что по какому-то естественному ходу человеческих понятий, - говорит Н. Бестужев, - самые простые и ощутительные истины открываются после, нежели многосложные и мудреные проблемы, которыми человек сам загораживает себе дорогу на пути к этим истинам"*. Какие же это "простые и ощутительные истины", которые открылись "после" и показали "многосложные и мудреные проблемы"? Одна из "мудреных проблем" была проблема народа, которую Н. Бестужев, как и другие декабристы, недостаточно учитывали до 14 декабря 1825 года.

* (Н. Бестужев. Статьи и письма, цит. соч., стр. 93. Мысли, высказанные Н. Бестужевым в начале его трактата, для того времени были прогрессивными.)

Далее идут строки, проникнутые сочувствием к простому народу: "До сих пор, - говорит автор, - история писала только о царях и героях; политика принимала в рассуждение выгоды одних кабинетов; науки государственные относились только к управлению и умножению финансов, но о народе, о его нуждах, его счастии или бедствиях мы ничего не ведали и потому наружный блеск дворов мы принимали за истинное счастье государств, обширность торговли, богатство купечества поныне требуют иных сведений. Нынешний только век понял, что сила государства составляется из народа, что его благоденствие есть богатство государственное и что без его благодействия богатство и пышность других сословий есть только язва, влекущая за собою общественное расстройство"*.

* (Н. А. Бестужев. Статьи и письма, цит. соч., стр. 93.)

https://img-fotki.yandex.ru/get/62142/199368979.c/0_1a714d_dece5ca6_XXXL.jpg

Камера Михаила Бестужева в Петровской тюрьме.
Акварель Н.А. Бестужева. 1831-1837 гг.
В кресле - Михаил Бестужев. Местонахождение оригинала неизвестно. 
Воспроизводится по фотографии 1870-х гг.
Отдел изобразительного искусства С.-Петербургской публичной библиотеки.


Пестель считал английских капиталистов ("аристокрацию богатств") главным тормозом национального благоденствия. Он понимал также, что та или иная группа капиталистов всегда имеет решающее влияние на народ, основываясь "не на общем мнении, но на золоте и серебре, посредством коих подавляет общее мнение"*.

* (В. Д., т. IV, стр. 91.)

В том же направлении шла и мысль Н. Бестужева: "По мере того, как распространяются сведения, как сообщения между народами становятся чаще и вернее, мы начинаем ближе и подробнее рассматривать положение государств, и то, что нам прежде казалось идеалом совершенства, последнею степенью благополучия, при точнейшем исследовании обнажается от всех признаков, обманывающих в отдельности глаза и воображение наше. Таким образом, чудо промышленности и торговли, Англия открывается со всем хаосом внутренних установлений, со всеми ярко блестящими красками богатства и нищеты, со всей необозримостью капиталов и долгов и, наконец, со всею запутанностью торговли и благосостояния целого народа"*.

* (Н. А. Бестужев. Статьи и письма, цит. соч., стр. 111.)

В своем трактате Н. Бестужев выступает за развитие торговли и промышленности, которые должны способствовать "благосостоянию целого народа" и "истинному счастию государства".

Вопросы экономики автор тесно связывает с политическим развитием государства и прежде всего с борьбой против самодержавно-крепостнического строя России.

"До сих пор во всех государствах Европы, - говорит Н. Бестужев, - даже не исключая тех, которые пользуются наилучшими конституциями, правительства не составляют одностихийного тела с остальной массою народа. В государствах деспотических глава правительства составляет все: его желания, воля суть законы; его нужды суть нужды государства; прочие сословия суть только колесо огромной машины, которой дает движение и направление пружина - деспот. Влечение человечества необходимо склоняется время от времени к свободе, то по такому же естественному побуждению деспотические правители стараются сохранить и свою неограниченность: следственно, выгоды народа, будучи противоположны выгодам главы государства, не соединяют того и другого в одно политическое раздельное тело. В государствах конституционных также не постигли еще сего единства, и хотя главною основою всех конституций служит правило: что все члены государства без исключения равны пред законом, но вместе с сим везде дают каждому сословию оного особенные права"*. Здесь в качестве примера конституционного государства Н. Бестужев ссылается на английский парламент, где составляются мнения "по известному правилу, что сердце человека всегда там, где его имущество"**.

* (Н. А. Бестужев. Статьи и письма, цит. соч., стр. 162.)

** (Там же, стр. 165. Курсив Н. Бестужева.)

"Если скажут, - говорит далее Н. Бестужев, - что в государствах конституционных министры ответственны пред законом, то на это легко возразить: что ответственность сомнительна там, где судии, т. е. парламентские члены, или подкуплены, или имеют выгоду в безнаказанности министров, способствующих своим управлением наживе большей части своих судей, и если вопли народные когда-нибудь возбуждают в благонамеренных людях желание спросить этой ответственности, то выходит почти всегда, как сказано в басне Крылова "Ручей и река", что:
Напрасно им искать себе управы там,
Где делится большой с меньшими пополам.

Н. Бестужев сумел увидеть, что промышленный переворот вверг огромные массы народа в нужду, что скопление богатств в немногих руках приводит промышленность от периодов расцвета к периодам упадка, кризиса.

В своем трактате Н. Бестужев дал суровую критику буржуазного строя. "Если общество, назначая только буквою закона равенство прав, будет наказывать только явные грабежи и насилия, тогда закон представляет слабое обеспечение для граждан от притеснения монополий"*. Таким образом, Н. Бестужев явился суровым обличителем западноевропейского и американского капитализма. Единственный среди декабристов, он сумел разглядеть язвы капитала.

* (Н. А. Бестужев. Статьи и письма, цит. соч., стр. 147, 165.)

Больше того, Н. Бестужев по справедливости оценил и "американскую свободу", говоря, что "...после войны за независимость в Соединенных Американских Штатах каждый республиканец думал о своих выгодах, не наблюдая общих"*, благодаря чему в Америке постепенно развивалась нищета и в 1830 году страну постиг экономический кризис.

* (Там же, стр. 165.)

Называя Россию страной земледельческой, Н. Бестужев пишет: "Земледелие должно процветать в России"; земледелие - "главный источник народного богатства и внешней торговли". Но "малому успеху в земледелии (в России. - М. Б.) существуют две причины: первая рабство, которое, делая человека неуверенным в своей собственности, заставляет его порадеть о улучшении оной и пренебрегать усовершенствованием своих работ, вторая и важнейшая есть недостаток сбыта, ибо ежели бы первая и не существовала, то достаточно одной последней, чтобы уронить хлебопашество"*.

* (Там же, стр. 119-120.)

В своем трактате Н. Бестужев тесно связывал будущее экономическое могущество России с уничтожением крепостного права и существующего строя.

Разбирая вопросы о "благосостоянии целого народа", показывая их значение в общественной и государственной жизни, в своем замечательном труде автор высказал, в отличие от многих своих предшественников, смелые и оригинальные для того времени идеи. Трактат дает представление о том, какая значительная эволюция произошла в его экономических воззрениях после 14 декабря 1825 года.

В Петровском заводе Н. Бестужев написал свою повесть "Русский в Париже 1814 года". В ней выведен образ настоящего русского человека, офицера Глинского - участника Отечественной войны 1812 года и заграничных походов 1813-1814 годов. Умный, благородный, воспитанный и образованный молодой человек, Глинский всем своим поведением и отношением к побежденным французам обратил на себя внимание и разуверил "в предубеждении, которое вообще все французы имели против русских"*.

* (Рассказы и повести старого моряка. М., 1860.)

Во время пребывания русских в Париже Глинский жил в доме одной французской семьи. Своим отзывчивым характером, красноречием, он произвел на нее огромное впечатление и покорил сердце молодой графини де Серваль. В романе молодых людей Н. Бестужев с присущим ему знанием человеческого сердца и большим художественным тактом показал любовные переживания своих героев. Самое же главное заключается в том, что в образе Глинского автор любовно подчеркнул черты будущего декабриста.

Здесь же, в камере Н. Бестужева, декабрист Н. И. Лорер записал с его слов рассказ "Похороны"*.

* (Рассказ "Похороны" публикуется И. С. Зильберштейном в 60-м т. "Литературного наследства" - "Декабристы-литераторы", т. II, изд. Академии наук СССР.)

По просьбам товарищей и по особенному настоянию А. Г. Муравьевой - жены Никиты Муравьева, Н. Бестужев написал и прочел на одном из литературных вечеров в каземате "Воспоминание о Рылееве". Это произведение является одним из самых ранних и ценнейших памятников декабристской литературы. Ошибки найдутся у каждого мемуариста; но то положительное, что дал Н. Бестужев, не часто встретишь в мемуарных источниках XIX века.

"Воспоминание" имеет большую ценность в историческом отношении, потому что Н. Бестужев читал его в кругу товарищей, близко знавших самого Рылеева. Судя по тексту*, они внесли ряд поправок. Однако "Воспоминание" имеет значение не только как мемуарное, но и как чисто литературное произведение. Это своего рода романтическая повесть. Н. Бестужев создал яркий романтический характер горячего патриота-революционера, сохранив в образе Рылеева и в окружающей его обстановке жизненно достоверные черты и детали. Через всю свою жизнь Н. Бестужев пронес чувство глубокой любви к Рылееву. Память о погибшем соратнике и поэте-патриоте была для него священна.

* (Текст "Воспоминания о Рылееве". Собрание П. Я. Дашкова (Ф. ОП. 2, № 19, Л2-17). ИРЛИ (П. Д.).)

0

24

V

За все годы совместной жизни с Н. Бестужевым в Петровском остроге товарищи никогда не видели его праздным. Он всегда был чем-нибудь занят. Он деятельно помогал всем, кто выходил на поселение, обеспечивал каждого самым необходимым хозяйственным инвентарем. Отдыхал Н. Бестужев обычно в обществе детей. Он очень любил их. Дети в свою очередь быстро привязывались к нему. Какие замечательные, замысловатые игрушки сделал он своими руками. Н. Бестужев мог целыми часами резвиться и забавляться с детьми, рисовал им картинки, рассказывал сказки, учил их вырезывать картонажи и клеить их. Жены декабристов нередко спрашивали его, почему он не женат. Н. Бестужев отвечал: "Погодите, я вам это опишу". И действительно он написал рассказ "Шлиссельбургская крепость", посвященный им А. Г. Муравьевой. Н. Бестужев разъяснил в нем, что во имя долга революционер-заговорщик должен полностью отречься от личной жизни и не связывать свою судьбу с судьбой любимой женщины. Автор рассказа подчеркнул свою основную мысль эпиграфом, заимствованным из народной пословицы: "Одна голова не бедна, а и бедна, так одна".

Это и было красноречивым ответом на вопрос, - говорит М. К. Азадовский*.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 626.)

Впервые рассказ был опубликован в сборнике "Рассказы и повести старого моряка. М., 1860". По цензурным соображениям он был переименован: вместо заголовка "Шлиссельбургская станция" поставили "Отчего я не женат?"*.

* (Н. Бестужев. Шлиссельбургская станция (Отчего я не женат). Воспоминания Бестужевых, цит. соч. Истинное происшествие. Посвящено А. Г. Муравьевой.)

Н. Бестужев занимает первое место среди писателей-декабристов. Его рассказ "Шлиссельбургская станция", по словам литературоведа Б. М. Эйхенбаума, является жемчужиной декабристской прозы.

Когда декабристам было неофициально разрешено учить детей заводских служащих, Н. и М. Бестужевы организовали регулярные занятия. Особенно много времени уделял своим ученикам М. Бестужев. По его словам, "громкая слава нашего учения прокатилась из конца в конец, и нам стало жутко от просьб и молений за сыновей, братьев и пр."*.

* (Н. Бестужев. Статьи и письма. Письмо М. А. Бестужева к родным, цит. соч., стр. 277.)

Многие дети горнозаводских служащих, подготовленные Н. и М. Бестужевыми и другими декабристами, поступили в старшие классы Петербургского горного института и другие учебные заведения. На экзаменах их ответы вызывали удивление у всех присутствующих, хотя каждый из них догадывался, где они проходили подготовительные курсы. Способные дети бедных заводских служащих отправлялись в Петербург на средства, собранные декабристами*.

* (Там же, стр. 278.)

Находясь в Чите и в Петровском заводе, братья Н. и М. Бестужевы переписывались с матерью, сестрами и братьями через жен декабристов. Мать и сестры расстались с Петербургом и проживали в Сольцах. Если им случалось приезжать в столицу, они останавливались у матери и сестры Константина Торсона.

Н. Бестужев давал родным дельные советы, касающиеся их маленького приусадебного хозяйства. После ареста братьев все заботы о семье и крестьянах (их было всего лишь 18 душ) легли на Елену Александровну.

С 1832 года кормильцем семьи стал А. Бестужев. Несмотря на трудные условия походной жизни, он обратился к литературе, писал повести и рассказы. В начале 30-х годов слава о нем прогремела по всей России. Под псевдонимом Марлинского он стал самым популярным романистом того времени. В нем видели "Пушкина прозы", "русского Бальзака".

Елена Александровна занималась издательскими делами брата Александра и вступила в деловые отношения с Гречем и Н. А. Полевым, которые печатали произведения А. Бестужева в издаваемых ими журналах и отдельными изданиями. С тех пор Н. и М. Бестужевым уже не приходилось мучиться мыслями о тяжелом материальном положении матери и сестер, у которых на руках был тяжело больной брат Петр.

В 1835 году А. Бестужев, получив от Н. А. Полевого большой гонорар, назначил Н. и М. Бестужевым (после окончания срока по выходе на поселение) 6000 рублей. "Для кого же я работаю, как не для братьев?"*, - писал он им в 1835 году. Таким образом, существование братьев в дальнейшем было как-то обеспечено.

* (Семевский М. И. Александр Александрович Бестужев (Марлинский). 1797-1837. "Отечественные записки", т. СХХХ, 1860, (май, июнь), т. СХХХI, 1860 (июль).)

В 1832 году Петровскую тюрьму постигло большое горе. Умерла А. Г. Муравьева (урожд. гр. Чернышева), жена Никиты Муравьева. Она была одной из тех жен декабристов, которые, по словам А. Одоевского, "узникам с улыбкой утешения любовь и мир душевный принесли".

О ней сожалели не только декабристы, но и каторжные. В них она видела людей и нередко оказывала им большую помощь. Н. Бестужев сделал гроб для А. Г. Муравьевой, обил его белой тафтой. Так как она в своей предсмертной воле хотела, чтобы ее прах был похоронен рядом с прахом ее отца в Петербурге, Н. Бестужев с разрешения Лепарского отлил на железоделательном заводе свинцовый гроб. Николай I отказал последнему желанию А. Г. Муравьевой, и ее похоронили в Петровском заводе. По рисунку Н. Бестужева на могиле А. Г. Муравьевой был поставлен памятник, сооруженный казачьим офицером забайкальского войска А. А. Посельским.

Среди декабристов в Петровской тюрьме был искусный врач, член Южного общества, штаб-лекарь II Южной армии Ф. Б. Вольф. Ученик выдающегося русского ученого, профессора Московского университета И. Е. Дядьковского, Ф. Б. Вольф прославился по всему Забайкалью и Восточной Сибири. Многих своих товарищей Ф. Вольф буквально вырывал из когтей смерти (однажды он спас также и Лепарского). Казематский врач Ильинский только числился при заключенных, но зато через родных своей жены - Старцевых оказывал им различные услуги и сделал декабристам много добра.

0

25

VI

Художественное дарование Н. Бестужева развернулось главным образом в Петровском остроге. Николай Иванович Пущин писал брату И. И. Пущину: "Никол(ай) Алексан(дрович) не оставил привычки заниматься рисованием и многими другими мастерствами; в том случае мне бы очень хотелось служить ему комиссионером, и он кажется может быть уверен, что я буду в возможной степени исправен, лишь бы не затруднялся делать мне поручения"*.

* (Письмо Н. И. Пущина к И. И. Пущину от 12 сентября 1832 г. ОРЛБ, шифр М/7576, л. 91.)

Благодаря женам декабристов, в частности А. Г. Муравьевой, у Н. Бестужева было все необходимое для занятия живописью.

В Петровском заводе Н. Бестужев показал себя настоящим, осмыслившим свое мастерство, художником. Он писал портреты своих товарищей и их жен. Многие портреты, дошедшие до нас, помимо основной коллекции в собрании И. С. Зильберштейна, сделаны на гладком английском бристоле и на шероховатом ватмане кофейного оттенка с водяными знаками годов: "1831", "1834" и "1837". Работал Н. Бестужев быстро, делая иногда портрет в один-два сеанса.

Он обладал необыкновенной зрительной памятью, что позволило ему написать в Петровском заводе по памяти портрет К. Ф. Рылеева. Особенно художнику удалось изобразить удивительные глаза поэта-гражданина.

Излюбленными темами Н. Бестужева в живописи были также пейзажи. "Кроме портретов (портреты декабристов и другие работы Н. Бестужева. - М. Б.), лучшими и любимейшими его работами были виды Читы и Петровска", - говорит М. Бестужев*.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 246.)

О своей любви к природе Н. Бестужев упоминает в одном из писем из Селенгинска к сестре Елене Александровне: "Я всегда любил природу... и спешу насладиться ею"*.

* (Письма из Сибири М. и Н. Бестужевых, стр. 84.)

В пейзаже Н. Бестужева вас захватывает убедительность передачи живой природы. Некоторые его работы показывают, как углублялся реалистический метод этого декабриста. В них поражает не только его живописное мастерство, но и его творческая способность расширять и углублять наше восприятие природы.

В Чите Н. Бестужев впервые познакомился с сибирской природой. Знания, полученные им в Академии художеств, он расширил в Чите и Петровском заводе теоретическими и практическими занятиями. Его маленькие акварели читинского периода, насыщенные воздухом и светом, свидетельствуют о растущем мастерстве. Легкими прикосновениями карандаша и акварели он передавал просторы замечательных окрестностей Читы, проявляя большую наблюдательность. Н. Бестужев видел разнообразие и красоту сибирской природы, находя для ее изображения верные тона акварельных красок.

Однажды в Чите декабристы любовались лунной ночью. Через несколько дней Н. Бестужев мастерски изобразил поразивший декабристов ночной пейзаж. Точность передачи ночного неба, луны и растительности по памяти были изумительны.

На одной из своих акварелей он запечатлел любимую им природу в яркий летний день. По берегу реки идет женщина; на коромысле она несет воду. Все залито солнечным светом, зелень деревьев и травы от этого кажется изумрудной. Бескрайние дали расстилающихся просторов. В этом рисунке пленяет и тонкость исполнения, и прозрачная голубизна в колорите, чистота и цельность восприятия природы.

Н. Бестужев хорошо изображал воду, зарисовывая реки Ингоду и Читу; яркими бликами передавал он течение Ингоды, поля и луга, отливающие блеском. Все это он давал на фоне гор, поросших густым лесом. Рисунки его отличаются мягкостью и прозрачностью отдаленных планов, теплотой воздушной перспективы и удивительного сибирского неба, которое так любили изображать декабристы-художники.

В акварелях Н. Бестужев раскрывал основное содержание каждого своего пейзажа: жизнь природы, расцветшей, ликующей и умирающей. В акварели "Осень" показан двор тюрьмы - место, огороженное высоким тыном; в углу большая клумба, устроенная декабристами, с зачахшими сорными травами вместо цветов. Осень уничтожила убор деревьев и все зеленые насаждения; на фоне белесовато-коричневого печального осеннего пейзажа, под свинцовым небом, уныло бродит корова. Порыжелая трава обильно смочена дождем. Во втором варианте изображено это же место; все пространство покрыто снегом, небо однотонное и холодное. За частоколом высятся горы с зелеными елями, кое-где под снежным покровом.

На одном из читинских пейзажей, о котором мы уже говорили, Н. Бестужев поместил и себя за рисунком; вдали видны горы, деревянная церковь, строения, каземат. Рисуя с птичьего полета Петровский завод, он также изобразил самого себя. Художник и часовой на переднем плане. Пространственное решение пейзажа построено на широких планах. Темные очертания гор замыкают широкий простор пейзажа. Но художник уводит взгляд зрителя вправо, где яркой зеленью выступает полоска молодого леса. В центре - каземат, вокруг него церковь и дома жителей. Все это полно воздуха и света. За воротами каземата видны декабристы, идущие на мельницу молоть муку.

Пейзажи Н. Бестужева проникнуты тончайшей поэзией и лирикой. Он изображал сибирскую природу, зарисовывал тюремный и каторжный быт, с любовью передавал быт народных масс, мастеровых, солдат и нищих, чего в Сибири до него еще никто не делал.

Солнечный день, идет починка дороги. Несколько человек работают; один отдалился и пьет воду, поданную ему босоногим мальчиком; рядом стоит женщина, повязанная платком, с ребенком на руках. Справа нищий старик, просящий подаяние.

Вид Петровского завода. Опять солнечный день, какая-то дымка разлита в воздухе, группа босоногих мальчишек пускает змея. Проходят ремесленник и нищий, другие прохожие. Действенную роль в этой акварели Н. Бестужев отвел высокому сибирскому небу, которое сразу приковывает к себе внимание богатством и тонкостью освещения в облаках.Если скажут, - говорит далее Н. Бестужев, - что в государствах конституционных министры ответственны пред законом, то на это легко возразить: что ответственность сомнительна там, где судии, т. е. парламентские члены, или подкуплены, или имеют выгоду в безнаказанности министров, способствующих своим управлением наживе большей части своих судей, и если вопли народные когда-нибудь возбуждают в благонамеренных людях желание спросить этой ответственности, то выходит почти всегда, как сказано в басне Крылова Шлиссельбургская станция.

Это и было красноречивым ответом на вопрос, - говорит М. К. Азадовский*.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 626.)

https://img-fotki.yandex.ru/get/41340/199368979.d/0_1a8de5_181de2b6_XXXL.jpg


ОБЩИЙ ВИД ПЕТРОВСКОГО ЗАВОДА.
В центре - тюрьма , где были заключены декабристы.
Акварель Н.А. Бестужева. 1834 г.
Справа художник изобразил себя за работой, рядом с ним - конвойный.
Всесоюзный музей А.С. Пушкина. СПБ
 

Замечателен еще один пейзаж - вид неизвестной местности, может быть, у Посольского монастыря, где Н. и М. Бестужевы прожили некоторое время после окончания срока заключения в Петровском, перед отъездом на поселение в Селенгинск. По зеленому склону невысокого холма медленно поднимается запряженная лошадь, за ней идут ободранный возница и двое мужчин с тяжелыми ношами на плечах. Н. Бестужев ведет глаз зрителя выше, к монастырской стене и башням; но они не довлеют над природой, а сливаются с широкими просторами и высоким небом.

Самым ценным в художественных работах Н. Бестужева является созданная им иконография декабристов. Ему мы обязаны незабываемыми образами лучших, передовых людей того времени, прочно вошедших вместе с их делом в народное сознание.

Исходной точкой портретного искусства является передача индивидуальности человека. Однако Н. Бестужев не ограничивался только этим. Поставив перед собой задачу создать правдивые образы своих товарищей, он широко использовал все-средства. Особенное внимание художник сосредоточивал на лицах портретируемых, выделяя их цветом и светом.

Н. Бестужев глубоко проникал в духовный мир декабристов. Некоторые портреты насыщены огромным содержанием. Каждая деталь, каждый штрих выявляют подлинные внутренние ценности, ум, силу воли человека. По свидетельству своего брата и товарища по заключению М. Бестужева, а также других товарищей, Н. Бестужев отличался поразительным умением улавливать и передавать в своих портретах главные черты характера. Вглядываясь в эти портреты, ощущаешь живых людей.

Лучшие портреты поражают своей художественной завершенностью. Жизненная убедительность образа неразрывно связана с изображением индивидуальных особенностей каждого лица. Вот, например, портрет И. И. Горбачевского. Какая сила, энергия и огромная воля чувствуется в его голубых глазах. Первый, кто привел 14 декабря 1825 года на Сенатскую площадь Московский полк и поднял знамя восстания, был М. Бестужев. Портрет 1838 года дает ясно понять, что его воля еще больше закалилась в тюрьме.

   https://img-fotki.yandex.ru/get/51809/199368979.d/0_1a9a7a_965a63fe_XXXL.jpg

И. И. Горбачевский.
Акварель. Н. А. Бестужев. 1837 год. 

Замечателен портрет Лунина - члена первых тайных организаций. Он и в тюрьме и на поселении служил тайному обществу и "свои письма к сестре превратил в политические памфлеты - острое орудие, терзавшее противника"* - Николая I. Мужественное лицо Лунина отмечено печатью нравственной силы, ума и смелости.

* (Декабрист М. С. Лунин. Сочинения и письма. Редакция и примечания С. Я. Штрейха. II. Цит. соч. 1923.)

До нас дошло три портрета умнейшего и образованнейшего человека своего времени - Никиты Муравьева, одного из организаторов тайных обществ. На первом мы видим не пассивного члена тайного общества, каким он стал в 1824-1825 годах, не сторонника умеренных политических и тактических взглядов, не морально сломленного узника Петропавловской крепости.

Перед нами - крупнейший член Северного общества в начале его возникновения, республиканец по своим политическим взглядам, единомышленник Пестеля. Легкие точные мазки обрисовали прекрасную голову, обрамленную темными волосами. Энергичное лицо с живыми глазами говорит о духовном богатстве натуры. То же самое мы видим и на втором портрете: строгое лицо со следами душевных страданий, волосы, подернутые сединой; но какая жизненная сила в глазах, какая жажда деятельности! Это будущий автор метких, смелых примечаний к "Разбору донесений тайной следственной комиссии" в 1826 году. Это ближайший друг и единомышленник Лунина на поселении в Урике.

За свою борьбу против правительства Лунин в 1841 году был подвергнут аресту и заключению в Акатуе. Никита Муравьев, опасаясь обысков и ареста, сжег большую часть своих; бумаг.

Трубецкой писал Якушкину после ареста Лунина: "В Лунине он (т. е. Никита Муравьев. - М. Б.) потерял собеседника, которого ему никто из окружающих не заменил"*.

* (ЦГИА, ОЛФ. Фонд № 1143, оп. № 1, ед. хр. 45, л. 52.)

Н. Бестужев написал не один портрет И. Пущина, друга А. С. Пушкина и любимого своего товарища, человека большого сердца и редких моральных качеств. Об этом мы знаем из писем Н. и М. Бестужевых к своим родным и писем к И. Пущину его близких.

На одном портрете активнейший участник восстания 14 декабря 1825 года И. Пущин изображен со сложенными на груди руками. С необычайной любовью нарисовал Н. Бестужев человека, столь любимого всеми узниками Читы и Петровского завода, до конца дней сохранившего свои верования и убеждения.

Правдиво и просто сделаны художником портреты крупнейших представителей декабристского движения и других участников восстаний в Петербурге и на юге: С. Г. Волконского, В. Л. Давыдова, А. В. Поджио, А. П. Барятинского, П. И. Борисова, Н. А. Крюкова, С. П. Трубецкого, М. А. Фонвизина, Ф. Ф. Вадковского, М. Ф. Митькова, Ю. К. Люблинского, Д. А. Щепина-Ростовского, В. Н. Соловьева, Н. А. Панова, А. Н. Сутгофа. Среди них были также участники и герои Отечественной войны 1812 года, позднее вступившие в ряды тайных обществ. Большой глубины проникновения во внутренний мир человека достиг Н. Бестужев в портретах П. И. Борисова, А. П. Барятинского, А. В. Поджио, М. Ф. Митькова.

Ярко раскрыт духовный мир и в портретах А. А. Крюкова, Артамона Муравьева и А. И. Якубовича. Как верно схвачены индивидуальные черты первых двух. Видно, что это - заурядные люди, гурманы; А. А. Крюков к тому же любитель поиграть в карты; этой страсти он предавался и на поселении в Минусинске.

Капитан Нижегородского драгунского полка Якубович, не принадлежа к тайному обществу, 14 декабря принял непосредственное участие в восстании и был осужден по I разряду. Якубович и сам был одарен талантом художника, прекрасного силуэтиста; но, к сожалению, бреттер и дуэлянт пренебрег своим дарованием. Состоя на службе при А. П. Ермолове, Якубович участвовал на Кавказе в покорении Казикумыхского ханства. Его жизнь в горах прошла в отчаянных боевых схватках. Он был ранен черкесской пулей в лоб и постоянно носил черную повязку.

Наряду с этим Якубович был прекрасно знаком с политической экономией того времени. Из Петропавловской крепости он написал Николаю I письмо, в котором критиковал экономическую политику правительства. Это было письмо настоящего патриота, глубоко озабоченного будущим своей родины.

Якубовича и каторга не угомонила. Дух бреттерства не покинул его до конца жизни. Нам известны два портрета Якубовича работы Н. Бестужева: первый, о котором идет речь, 1831 года, находится в основной коллекции. Н. Бестужев писал этот портрет в Петровском заводе в каземате Е. П. Оболенского, с которым Якубович особенно подружился во время пребывания в Благодатном руднике. На портрете Якубовича - рядом с автографом - даты: "1831 год - 12-е отделение". Якубович изображен в белой расстегнутой рубашке, голова повернута влево; из-под сдвинутых густых черных бровей сверкают большие темные глаза. На лбу шрам от полученной на Кавказе раны, которой он так гордился в Петербурге.

Прекрасно написаны портреты М. М. Нарышкина, а также его жены Е. Д. Нарышкиной, разделившей с мужем годы тюрьмы и поселения. Бодростью, сознанием выполненного долга веет от этих портретов. Нарышкин будто ожил под кистью Н. Бестужева. Перед нами человек с устремленными вдаль добрыми глазами (второй портрет); лицо его освещено внутренним светом.

Весьма примечателен портрет М. Бестужева в берете (основная коллекция). Он написан с большой тщательностью от складок головного убора до мелких деталей одежды. На автопортрете Н. Бестужева изображен как раз тот момент, когда художник рисовал своего брата Михаила. В этом автопортрете ярко чувствуется личность Н. Бестужева. Умное энергичное лицо выражает высокую интеллектуальную одаренность.

https://img-fotki.yandex.ru/get/45537/199368979.c/0_1a7144_9d2400b8_XXXL.jpg

Михаил Александрович Бестужев (1838).
Н. А. Бестужев. Автокопия.
Жидкое масло. 40-е годы XIX века. Селенгинск.
Институт русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР. Ленинград

Наряду с лучшими портретами этого периода могут быть поставлены портреты братьев А. и П. Беляевых, П. В. Аврамова, А. И. Одоевского, А. Е. Розена, Ф. П. Громницкого.

К сожалению, не все портреты декабристов, отбывавших каторгу в Чите и Петровском заводе, дошли до нас. Нам неизвестны портреты активных участников Северного и Южного обществ и Общества соединенных славян: Я. М. Андреевича, A. И. Борисова, Е. П. Оболенского, П. С. Бобрищева-Пушкина, B. И. Штейнгеля, А. О. Корниловича, А. С. Пестова, И. М. Спиридова, К. П. Торсона и З. Г. Чернышева. Несомненно, они были написаны Н. Бестужевым и могут быть еще выявлены исследователями.

Долгое время мы не знали о существовании портретов В. П. Ивашева, Н. Ф. Лисовского и И. Д. Якушкина, принадлежавших кисти Н. Бестужева. Первые два были обнаружены в основной коллекции Н. Бестужева, приобретенной И. С. Зильберштейном; портрет И. Д. Якушкина в настоящее время известен нам по фотографии 80-х годов XIX века с портрета 1835 года (?)*.

* (См. приложение № 2. Каталог портретов декабристов работы Н. Бестужева.)

https://img-fotki.yandex.ru/get/235015/199368979.5f/0_200e67_13863d7d_XXXL.jpg


Иван Дмитриевич Якушкин.
С портрета  Мазера (карандаш). 1850 год.
Копия с портрета (акварель) 1835 года, работы Н. А. Бестужева (?).
Фотография 1880-х годов. Гос. Исторический музей

Грустью, обреченностью веет от портрета Ивашева, мастерски написанного Н. Бестужевым. Один из близких друзей Пестеля, талантливый художник, блестящий музыкант и поэт, Ивашев, по окончании срока заключения был поселен в глухом углу Западной Сибири - Туринске. Здесь разносторонне одаренному, широко образованному знатоку различных языков негде было приложить свои силы. На первых порах скрашивала и облегчала его жизнь жена, прибывшая к нему из России молодой девушкой и вышедшая за него замуж в Петровском заводе. К несчастью, она умерла в 1839 году. Бездействие и тоска по любимой женщине скоро сокрушили его. Он умер через год после ее смерти внезапно, в самом расцвете своих жизненных сил.

Активного участника восстания на юге, члена Общества соединенных славян И. Ф. Лисовского Н. Бестужев зарисовал в теплых желтоватых тонах. Портрет Лисовского, как и портрет А. Ф. Бриггена, может быть отнесен к числу наиболее удачных работ читинского периода.

Облик одного из лучших людей и виднейших декабристов, И. Д. Якушкина, дышит благородством и гуманностью. С первого взгляда видно, с какой любовью писал Н. Бестужев своего товарища, отразив в портрете ум, сильный характер и нравственную чистоту революционера.

В Чите к декабристам для отбывания каторжных работ были присоединены поручики Литовского пионерского батальона, члены Общества военных друзей А. И. Вегелин и К. Г. Игельстром, участники Оренбургского тайного кружка, организованного провокатором И. И. Завалишиным, - поручик В. П. Колесников, прапорщики X. М. Дружинин и Д. П. Таптыков. Их портреты (кроме портрета X. М. Дружинина, который несомненно существовал, но был утрачен), дошли до нас в основной коллекции в собрании И. С. Зильберштейна и в карандашных автокопиях в коллекции И. Пущина.

Наряду с портретной галереей своих товарищей Н. Бестужев создал серию портретов декабристок.

Ценой невероятных усилий и огромных жертв замечательные русские женщины с помощью знатных родных вырвали у мстительного Николая I право на соединение с мужьями.

"На днях мы видели здесь проезжающих далее Муравьеву-Чернышеву и Волконскую-Раевскую, - писал П. А. Вяземский в 1826 году из Москвы А. И. Тургеневу. - Что за трогательное и возвышенное обречение. Спасибо женщинам: они дадут несколько прекрасных строк нашей истории. В них точно была видна не экзальтация фанатизма, а какая-то чистая, безмятежная покорность мученичества, которая не думает о славе, а увлекается, поглощается одним чувством, тихим, но всеобъемлющим, все одолевающим. Тут ничего нет для Галлереи, да и где у нас Галлерея? Где публичная оценка деяний?"*.

* (Переписка А. И. Тургенева с кн. П. А. Вяземским. Т. 1, 1814-1833. П., 1921, стр. 43.)

Вслед за мужьями в Благодатский рудник и Читу одновременно прибыли М. Н. Волконская, Е. И. Трубецкая, А. Г. Муравьева, А. В. Ентальцева, Е. П. Нарышкина, А. И. Давыдова, Н. Д. Фонвизина и Полина Гебль, вышедшая замуж в Чите за И. А. Анненкова. Позднее в Петровском заводе к ним присоединились М. Ю. Юшневская, А. В. Розен и Камилла Ле-Дантю, ставшая женой В. П. Ивашева. Все они разделили с мужьями суровые годы тюрем и поселений. В каземате они были друзьями и помощницами не только своих мужей, но и их товарищей.

О М. Н. Волконской говорит писатель, публицист и политический деятель И. Г. Прыжов, живший с 1881 года на поселении в Петровском заводе:

"Эта женщина должна быть бессмертной в русской истории. В избу, где мокро, тесно, скверно, лезет, бывало, эта аристократка - и зачем? Да посетить больного. Сама исполняя роль фельдшера, приносила больному здоровую пищу и, разузнав о состоянии болезни, идет в каземат к Вольфу, чтобы он составил лекарство"*.

* (И. Г. Прыжов. Декабристы в Сибири на Петровском заводе. ЦГЛА, Фонд 1227, л. 130.)

https://img-fotki.yandex.ru/get/470815/199368979.55/0_1fe753_2b301ee6_XXL.jpg

Николай Александрович Бестужев. Портрет Марии Николаевны Волконской. 1828 г.
Бумага, акварель.
Всероссийский музей А. С. Пушкина.

А. Г. Муравьева, Е. И. Трубецкая, Е. П. Нарышкина и другие женщины старались во всем помогать декабристам и их родным, приносить пользу жителям, рабочим железоделательного завода и их детям, а также всем "отверженным", то есть каторжным.

А. Г. Муравьева сумела организовать в Чите больницу, полностью оборудовать ее и получить через свою сестру С. Г. Чернышеву-Кругликову медикаменты, которыми снабжала декабристов и местных жителей.

https://img-fotki.yandex.ru/get/104595/199368979.8/0_1a48dc_8154ebf7_XXXL.jpg

Александра Григорьевна Муравьёва.
Акварель Н.А. Бестужева. Июль 1832 г.
Государственный Исторический музей, Москва.

С помощью "декабристок" потерявшие связь с внешним миром заключенные стали получать от своих родных и близких письма, посылки и духовную пищу - книги, журналы, газеты, а также смогли писать через "благодетельных дам" своим родным.

"Слава страны, вас произрастившей! Слава мужей, удостоившихся такой безграничной любви и такой преданности таких чудных, идеальных жен. Вы стали поистине образцом самоотвержения, мужества, твердости при всей юности, нежности и слабости вашего пола. Да будут незабвенны имена ваши"*, - говорит о женах декабристов в своих "Записках" декабрист А. П. Беляев.

* (А. П. Беляев. Воспоминание о пережитом и перечувствованном. Цит. соч., стр. 216.)

С необычной мягкостью и лиризмом разработал Н. Бестужев образы "декабристок". В их портретах он показал всю их душевную силу, внутреннюю духовную красоту. В этих портретах он показал себя тонким психологом, подчеркнув живую одухотворенность их образов. Их портреты залиты ровным, мягким светом, пронизаны теплом.

https://img-fotki.yandex.ru/get/177849/199368979.59/0_2001d2_c81a8b87_XXXL.jpg

Анненкова Прасковья Егоровна.
Акварель Н.А. Бестужева. 1836 г. 
Основное собрание, Москва.

Подлинные портреты Н. Бестужев оставлял у себя, автокопии дарил товарищам и их женам. Портреты "декабристок", помимо основной коллекции (где имеются всего четыре акварели - Давыдовой, Ивашевой, Юшневской и Анненковой), дошли до нас в собраниях наших музеев и сохранились у потомков декабристов. Это автокопии акварельных портретов Ивашевой, Анненковой из основной коллекции, а также другие портреты. На этом основании можно заключить, что Н. Бестужев не один раз писал жен своих товарищей. До нас дошли портреты его кисти: Анненковой - два, Муравьевой - два, Волконской - три, Ивашевой - четыре.

https://img-fotki.yandex.ru/get/6511/19735401.aa/0_6ea07_1a358ffe_XXXL.jpg


Камилла Петровна Ивашева.
Акварель Н.А. Бестужева, 1834 г.
Литературный музей. Москва.


Мы не знаем его портретов Ентальцевой и Фонвизиной, но они несомненно были. Однако имеется документ, свидетельствующий, что портрет Н. Д. Фонвизиной был написан Н. Бестужевым. Ниже мы приводим этот документ*.

* (См. приложение № 3. Каталог портретов жен декабристов работы Н. Бестужева.)

Декабрист Н. И. Лорер говорит в своих "Записках": "Помню, что Бестужев срисовал во многих экземплярах наше печальное жилище, и рисунки его рассеялись по всей России и даже попали к императрице, которая просила через III Отделение доставить ей виды жилищ наших дам и вклеила их в свой альбом"*.

* (Н. И. Лорер. Записки, стр. 113.)

  https://img-fotki.yandex.ru/get/477095/199368979.59/0_200618_9ff17623_XXXL.jpg

Андрей Евгеньевич Розен с женой Анной Васильевной в камере Петровского острога.
Акварель Н.А. Бестужева. 1831 г
.

Благодаря художникам-декабристам Н. Бестужеву, Репину и Ивашеву мы можем судить о тюремной жизни и быте декабристов и их жен. В своих рисунках Н. Бестужев давал не только портретную характеристику, но и показывал отдельные стороны быта (камера А. Е. Розена № 11). Иногда то или другое отходило на второй план и ярко выступали либо портретная характеристика (Н. Бестужев тщательно выписывал лица, платья жен декабристов, одежду и волосы их детей), либо, наоборот, на первое место выдвигалась характеристика быта (как это мы видим в камере № 23 у Н. А. Панова, где Н. Бестужев зарисовал и себя с письмом в руках, а также и в его камере - № 39, где он пишет портрет с И. В. Киреева; здесь же М. Бестужев). Тщательно выписаны портреты матери и сестры Елены Александровны, Е. П. Нарышкиной, развешенные на стенах, двое часов его работы, незатейливая обстановка камеры, токарный станок, на котором Н. Бестужев вытачивал игрушки для детей товарищей.

https://img-fotki.yandex.ru/get/53078/199368979.c/0_1a8aa0_33958613_XXXL.jpg

Н. А. Бестужев в своей камере № 39 (Петровский завод) пишет портрет И. В. Киреева.
У стола М. Л. Бестужев. Акварель. 30-е годы XIX столетия.
Тула. Художественный музей.


По желанию товарищей он писал их портреты, зарисовывал их жилища, копировал те или другие изображения, которые по просьбе своих родных и близких жены посылали им в столицу. М. К. Юшневская писала С. П. Юшневскому: "На днях может быть сделают портрет твоего брата (декабриста А. П. Юшневского, - М. Б.)*.

* (П. В. Голубовский, проф. Письма декабриста А. П. Юшневского и его жены М. К. Юшневской из Сибири. Чтения в Историческом обществе Нестора-летописца. Киев, 1904, кн. XX, вып. 2, стр. 93.)

М. А. Фонвизин, обосновавшись на поселении в Енисейске, в письме к И. Д. Якушкину в Петровский завод писал в 1835 году: "Николаю Александровичу Бестужеву присовокупи к тому, что я от всего сердца благодарю его за постоянную снисходительность его и доброту и за одолжение, которое он сделал нам, скопировав портреты жены (Натальи Дмитриевны. - М. Б.) для Марии Павловны (матери Н. Д. Фонвизиной - Апухтиной. - М. Б.), которая ему чрезвычайно обрадовалась"*.

* (ЦГИА, ОЛФ. Фонд (Якушкиных) 279, оп., ед. хр. 101, л. 56-об.)

Существуют также копии с копий, тождественные с портретами в основной коллекции в собрании И. С. Зильберштейна: братьев А. и П. Беляевых, В. Н. Лихарева, М. М. Нарышкина, С. И. Кривцова.

Нам известны и другие портреты декабристов, написанные в разные годы их пребывания в Петровском заводе: С. Г. Волконского, М. Ф. Митькова, С. П. Трубецкого, А. А. Крюкова и других*.

* (См. приложение № 3. Каталог работ Н. А. Бестужева.)

Из Малой Разводной (вблизи Иркутска), где декабрист А. П. Юшневский был на поселении, он писал брату С. П. Юшневскому 13 января 1841 года: "В 3-м письме от 3 ноября изъявляешь ты, мой друг, желание иметь мой портрет. Разумеется, что я тотчас исполнил бы его, если бы было в моей воле. В Петровском заводе, где мы были все вместе, оно очень легко было, но после рассеяния нашего товарищ (Н. Бестужев.- М. Б.), оказывавший всем нам услугу эту, остался по ту сторону Байкала в г. Селенгинске. Здесь же в целом крае нет даже плохого маляра"*.

* (П. В. Голубовский. Письма декабриста А. П. Юшневского и его жены М. К. Юшневской из Сибири. Киев, 1908.)

0

26

VII

Помимо основной коллекции, Н. Бестужев создал еще одну коллекцию портретов своих товарищей, скопировал их карандашом, и когда в 1839 году последний, оставшийся в Петровском заводе 1-й разряд готовился к выходу на поселение, "Н. Бестужев с общего желания декабристов передал свою коллекцию на память Горбачевскому, который оставался на поселении в Петровском заводе", - говорит внук друга Н. и М. Бестужевых М. М. Лушникова - художник А. А. Лушников*.

* (Заметки и поправки. По поводу издания М. М. Зензинова. Декабристы. 86 портретов. Воспоминания Лушникова. "Исторический вестник", 1906, IX, стр. 1053-1034.)

Несомненно, декабристы пожелали сделать хранителем этой коллекции И. И. Горбачевского (он оставался на поселении в Петровском заводе). После смерти Горбачевского в 1869 году эта коллекция перешла к Алексею Михайловичу Лушникову - сыну М. М. Лушникова. В 80-х годах художник-портретист Людвиг Питч перерисовал ее для отдельного издания. Однако это издание портретов декабристов по цензурным условиям увидело свет только в 1906 году. О судьбе коллекции этих портретов работы Н. Бестужева стало известно благодаря дочери А. А. Лушникова - Вере Алексеевне (жена народовольца И. И. Попова).

Она составила записку, в которой говорилось:

"Коллекция декабристов работы Николая Александровича Бестужева, сделанная им во время пребывания в каземате Петровского завода, была собственность Ив(ана) Ив(ановича) Горбачевского. От него досталась его приятелю Борису Васильевичу Белозерову (купец Петровского завода) и этим последним подарена Алексею Михайловичу Лушникову (кяхтинскому купцу); приблизительно в конце 60-70-х годов была дана Петру Ивановичу Першину для того, чтобы сделать фотографические снимки. По цензурным условиям сделать не удалось; помнится, что Зензиновы сняли с нее копии. Была возвращена Першиным обратно и вновь отправлена для передачи М. И. Семевскому в его распоряжение для издания. Но взявший ее, бывший кяхтинский комиссар Евгений Вильгельмович Пфаффиус умер в дороге (1884) и его жена передала коллекцию А. А. Буховскому в Иркутске, тоже умершему вскоре, и след ее потерян.

Коллекция состояла из большого числа портретов: 60, может быть до 100 и более. Нарисованы на матовой бумаге желто-белого цвета и с золотым кругом обрезом. Каждый портрет на отдельном листке и все сложенные вместе были толщиною может быть около вершка.

Нарисованы все карандашом обыкновенным; у некоторых одни контуры; некоторые оттушеваны - наложены тени, т. е. более вырисованы.

Женских портретов не было. Величина бумаги была в большой почтовый неразогнутый лист.

Приблизительно лица были одной величины. Сам Николай Бестужев или кто из его братьев нарисован был в рубашке с расстегнутым воротом, в подтяжках. С одного из этих портретов была получена А. М. Лушниковым фотографическая карточка, неизвестно где сделанная, кажется, тоже через Першина, живущего сейчас в Одессе.

Записано мною, дочерью Алексея Михайловича Лушникова, Верой Алексеевной Лушниковой (Поповой) со слов умершей в 1913 г. моей матери, Клавдии Христофоровны Лушниковой (Кондинской). Ее портрет также был написан Н. А. Бестужевым".

Об этой коллекции упоминает и И. Г. Прыжов: "До сих пор сохраняется в Кяхте "мадонна" у купца Лушникова, портрет девочки, сделанный Бестужевым там же у купцов Старцевых, портреты всей их семьи и шестьдесят семь портретов декабристов, которые он накидывал карандашом по мере того, как декабристы оставляли каторгу и каземат. Портреты эти были подарены им (т. е. Н. Бестужевым. - М. Б.) Горбачевскому. Если верить его дочери Александре Луцкиной, дело было так. Горбачевский, умирая, взял эти портреты и отдал ей, сказав: "Возьми их - у тебя будет кусок хлеба". Она взяла их и заперла в сундуке; но однажды в ее отсутствие пьяный ее брат Александр, подобрав ключи к сундуку, утащил эти портреты, и они, несомненно, погибли бы, пропитые в кабаке, если бы Б. В. Белозеров не купил их у него за пятьдесят рублей"*.

* (И. Г. Прыжов. Декабристы на Петровском заводе. ЦГЛА. Фонд 1227. л. 115.)

Н. Бестужев тщательно изучал технику живописи, так как проявлял к ней не только любительский, но и профессиональный интерес. Среди множества его заметок в записных книжках в богатейшем архиве Бестужевых попадаются и такие записи: "Берлинская лазурь может служить для небес и дальности, но не годится для состава сероватых или зеленых цветов других частей ландшафта по своей холодности и по своему вредному влиянию на некоторые краски. Самая лучшая есть индиго для всех соединений". "У древних живописцев, по свидетельству Плиния, были только четыре краски: белая - глина с острова Мелоса; желтая - аттическая охра; красная - синонус, красная глина Лемноса; черная - атраментум, общее имя черных красок. Оные приготовлялись из виноградных и давали черно-синюю"*.

* (ИРЛИ (ПД). Архив Бестужевых, фонд 604.)

Поселившись в Селенгинске, в свободное от хозяйственных забот и занятий часы Н. Бестужев также занимался живописью. В письме к сестре Елене Александровне, он писал: "Сбирался было рисовать, да еще сбираюсь виды Селенгинска*, но беспрестанно отрывают меня, то на постройку, то в огород, то в парник. Однако думаю, что зимою вы получите понятие о нашем прекрасном местоположении и за это ты пришлешь мне рисовальной ватманской бумаги малой руки, у меня совсем нет этой бумаги, зато богат бристольской для портретов, за нее я тебя очень благодарю**. В другом письме есть такие строки: "Когда будешь в Питере, то сделай одолжение, на мой счет купи в Английском магазине красок водяных. Ящик должен состоять из 12 красок; белил вовсе не надо, но зато прибавить к этому количеству красок 1 кусок bleu de Prusse, 1 кусок Lake, 1 кусок гуммигуту, так, чтобы этих красок было по две..."***.

* (Видов Селенгинска Н. Бестужев не написал.)

** (Письма из Сибири М. и Н. Бестужевых, цит. соч., стр. 85.)

*** (Там же, стр. 110.)

Время от времени местные власти разрешали Н. Бестужеву выезжать в Кяхту для писания портретов. Занятия живописью на поселении служили Н. Бестужеву единственным средством к существованию.

Из портретов этого периода до нас дошло шесть. Особого внимания заслуживает портрет Кати Старцевой - дочери Д. Ф. Старцева. Это портрет цветущей, беспечной юности. Краски живут; розовое воздушное платье ложится мягкими складками. Подлинного совершенства исполнения достиг Н. Бестужев в портрете М. Н. Кондинской (рожд. Сабашниковой), сестры жены Д. Д. Старцева - Агнии Никитичны. Портрет А. Н. Старцевой не производит сильного впечатления; портрет же М. Н. Кондинской поражает проникновенным взглядом черных глаз; волосы, платье, свободное положение руки изумительны. Наряду с этим портретом может быть поставлен портрет пятилетнего ребенка - сына В. Н. Баснина - Сергея. Мальчик изображен в светлой рубашечке с цветным поясом: темные волнистые волосы до плеч, большие карие глаза, на протянутой руке изображена белая бабочка (по мастерству исполнения напоминающая кисть П. И. Борисова - художника-декабриста, блестяще рисовавшего фауну и флору Сибири). Так же хорош и последний портрет ссыльного поляка - талантливого художника Леопольда Немировского* с характерным волевым лицом. Портреты помечены вязью "NB". Свежий колорит, замечательно мягкие переходы от света к полутонам и глубоким теням составляют главную прелесть этих портретов. Здесь Н. Бестужев дошел до высот художественного мастерства, достигнутых непрестанным вдумчивым трудом. Эти портреты можно поставить наряду с лучшими акварельными портретами наших мастеров 40-х годов XIX века; под ними мог бы поставить свое имя и П. Ф. Соколов.

* (Автор портрета до 1950 года считался неизвестным и определен И. С. Зильберштейном. (См. приложение № 6. Каталог работ Н. А. Бестужева).)

В Селенгинске, как и в Петровском заводе, Н. Бестужев писал уже не акварелью, а маслом, о чем он сообщал М. Ф. Рейнике:

"Иногда я занимаюсь живописью масляными красками; акварель, которую я очень любил и в которой порядочно усовершенствовался, я оставил с тех пор, как надел на нос очки"*. Об этом же он писал и Трубецкому: "Гляжу в очки, потому что глаза очень притупились; рисовать водяными красками не могу"**.

* (Письмо Н. А. Бестужева М. Ф. Рейнике от 8 мая 1852 г. ИРЛИ ПД (копия). Архив Бестужевых. Фонд 604, № 5598, лл. 66-83-об.)

** (ЦГИА, ОЛФ. Фонд 1143, оп. № 1, ед. хр. 49, л. 2 (письмо Н. А. Бестужева С. П. Трубецкому от 14 мая 1846 г.).)

Заказы для строящегося селенгинского собора были большим подспорьем для Н. Бестужева. А. Е. Розен писал Е. П. и М. М. Нарышкиным: "...Николай (Бестужев. - М. Б.) расписал алтарь и написал образа для новой церкви в своем городе"*. В Кяхтинском соборе он реставрировал иконы, писанные итальянскими мастерами. Н. Бестужев работал над усвоением масляной живописи; до нас дошел целый ряд его работ этого периода**.

* (Письмо Е. А. Розена к Е. П. и М. М. Нарышкиным. Январь 19, 1847. ОРЛБ. шифр М/5822, л/б.)

** (См. приложение: каталог художественных работ Н. А. Бестужева. № 6. (Селенгинск. Кяхта. Иркутск).)

В свободное время он снимал со своей коллекции карандашные копии и копии видов Читы и Петровского завода.

После смерти Н. Бестужева его сестры переехали в Москву. Живя в большой нужде, они продавали его рисунки коллекционерам. Среди покупателей были К. Т. Солдатенков и П. И. Щукин. Часть автокопий - видов Читы и Петровского завода из музея Щукина поступила в собрание Государственного Исторического музея.

Нужда заставляла Н. Бестужева браться за неинтересные для него работы, о чем он писал 19 ноября 1851 года Трубецкому: "Нынче работаю изо всех сил по заказу одного барина и пишу два образа в рост: Спасителя и Иннокентия, чтоб заработать немного..."*. Нужда постоянно преследовала Н. Бестужева; живописной работы в глухом Забайкалье не находилось. Художник не раз думал о том, что нужно бы съездить в Кяхту и Иркутск, повидаться с друзьями-декабристами, перекинуться с ними живым словом и одновременно потрудиться своей кистью. Но не на что было совершить это недолгое путешествие. Он писал Трубецкому: "Немного нужно на проезд в Иркутск, а не знаю - удастся ли и сбудется ли эта моя задушевная мысль? Мы живем хотя не бедно, однако только что сводим концы с концами, а потому нейдет мне для моих прихотей обременять целое семейство лишними издержками. Еще бы, если б здесь не было так глухо, я бы мог доставать кое-что, как и доставал в Иркутске, но случаи к тому так редки..."**.

* (ЦГИА, ОЛФ. Фонд 1143, оп. № 1, ед. хр. 49 (письмо Н. А. Бестужева С. П. Трубецкому от 19 ноября 1851 г., Селенгинск).)

** (Там же.)

"Водворение сестер, - говорит Н. Бестужев в другом письме к Трубецкому, - постройка нового дома для Мишеля (т. е. М. Бестужева. - М. Б.), которого все еще нам хочется женить, очень расстроили наши финансы. Но, может быть, по приезде г(енерал)-губ(ернатора) я похлопочу о возможности и постараюсь вспомнить старину, чтобы путешествие мое окупилось пребыванием в Иркутске"*.

* (ЦГИА, ОЛФ. Фонд 1143, оп. №1, ед. хр. 49, л. 8.)

Во многих городах Восточной и Западной Сибири и в Забайкалье, у частных лиц, хранятся портреты и пейзажи, созданные Н. Бестужевым. Они переходят из поколения в поколение, с ними не хотят расставаться, помня, как много сделал селенгинский изгнанник вместе с другими декабристами для отсталой в то время Сибири.

Один из деятелей Забайкалья в области культуры, П. И. Першин-Караксарский, зять друга Н. и М. Бестужевых Д. Д. Старцева, говорит в своих "Воспоминаниях о декабристах": "Много портретов кисти и карандаша его (т. е. Н. Бестужева. - М. Б.) сохранилось и в семье моего тестя Дмитрия) Дм(итриевича) Старцева, селенгинского жителя. До настоящего времени, надеюсь, сохранились портреты декабристов, тоже карандаша Ник(олая) Ал(ександровича), бывшие у меня..."*.

* (П. И. Першин-Караксарский. Воспоминания о декабристах. "Исторический вестник", 1907, XI, стр. 543.)

Коллекция, о которой упоминает Першин-Караксарский, - вторая. О месте ее нахождения нам ничего не известно. Еще об одной - третьей коллекции, проданной в Петербурге Еленой Александровной, упоминает М. А. Бестужев в своем письме к М. И. Семевскому от 23 июня 1862 года: "Не могу понять тоже: какие портреты декабристов явились в продаже? Интересно было бы узнать: не копии ли это с коллекции портретов брата Николая, проданных сестрою Еленою кому-то"*.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч. Письма М. А. Бестужева к М. И. Семевскому, стр. 453.)

До нас дошла еще одна коллекция карандашных портретов Н. Бестужева. Долгое время из-за отсутствия какой-либо документации мы не могли считать ее автором Н. Бестужева, хотя в этом у нас не было никаких сомнений. Копии были сняты им в 40-х годах, о чем говорит почтовая бумага большого формата, изумительное сходство с портретами основной коллекции, хранящейся у И. С. Зильберштейна. Письмо И. И. Пущина к Е. А. Бестужевой от 23 февраля 1858 года также не давало еще оснований считать автором коллекции Н. Бестужева.

И. И. Пущин, как и М. И. Муравьев-Апостол, собирал все, что было связано с памятью декабристов. Ряд копий с рисунков декабристов-художников, выполненных неизвестными нам художниками (возможно, польским изгнанником молодым Ципоцким и его товарищем, имя которого нам неизвестно) принадлежал И. И. Пущину, а теперь хранится в отделе рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина, Институте русской литературы (Пушкинский дом), Академии наук СССР.

После амнистии 1856 года И. И. Пущин жил в своей подмосковной усадьбе - Марьине. В его большом собрании не было портретов декабристов и, желая присоединить к нему образы своих товарищей, он написал сестре своего друга Н. Бестужева - Елене Александровне:

"Добрая и почтенная Елена Александровна! Взглянув на этот листочек, вспомните того, который последний раз видел вас в 1849 году в Селенгинске.

Разлука с тех пор не мешала ему часто мысленно переноситься в ваш семейный кружок, особенно когда посетило вас горе! Я искренно разделил с вами потерю Вашу*, когда узнал о кончине моего доброго Николая Александровича. Этому прошло много лет, но все не могу равнодушно вспомнить об истинно любимом мною и уважаемом товарище. В прошлом году летом навестила меня больного Катерина Петровна Торсон, от нее я узнал, что вы намеревались приехать в Россию, но, видно, не состоялось ваше намерение: иначе увиделись бы! - Теперь я к вам обращаюсь с просьбой: сделайте мне одолжение, пришлите мне на время портреты, нарисованные покойным Николаем. Я недолго задержу их и с благодарностью возвращу их вам сохранно. Пришлите их с почтой на мое имя в г. Бронницы, Московской губернии.

* (Подчеркнуто И. И. Пущиным.)

Позвольте надеяться, что вы будете так добры, не откажете дать мне весточку о себе и исполните мою просьбу. Посылку можно послать, надписав: с рисунками. Хорошо, если бы верная оказия, но мне хотелось бы скорее получить портреты.

С истинным уважением душевно вам преданный И. Пущин. С. Марьино, 23 февраля 1858 г."*.

* (Письмо И. И. Пущина Е. А. Бестужевой. ИРЛИ (ПД). Архив Бестужевых. Фонд 604, № 14 (5583), лл. 107-108.)

В 1858 году Е. А. Бестужева решила вместе с сестрами покинуть Селенгинск и переехать в Москву. Об этом она, по-видимому, писала И. И. Пущину и сама должна была доставить в Москву портреты. И. И. Пущин звал ее с сестрами к себе в Марьино. Выехав из Селенгинска, Е. А. Бестужева писала И. И. Пущину из села Услыминского:

"По приезде моем в Сибирь, мне всегда нравилась селенгинская поговорка: пошто, так и теперь на полпути бедственного нашего странствования, когда при въезде в здешнее селение от ужасных грязей и образовавшихся при теперешних заморозках колей рухнуло одно колесо, я невольно подумала, пошто этого не случилось*, по крайней мере в Ялуторовске** или в Тюмени, где бы мне было благонадежнее чинить.

* (Подчеркнуто Е. А. Бестужевой.)

** (В Ялуторовске жили друзья И. И. Пущина - И. Д. Якушкина и М. И. Муравьев-Апостол.)

Но что делать, при всех неудобствах скорее ехать... доберемся ли мы до матушки Москвы Белокаменной? В свободное время для раздумья пришла мысль, что действительно, как вы упоминали в Ваших письмах, пошто бы не заехать к Вам, не доезжая Москвы.

Если б только на предыдущих станциях можно было получить от вас известие с какой и в какое, имя которого я забыла, можно было бы к вам проехать, где мне удобнее было распаковать мои чемоданы для доставления вам того, чего от меня просили. На что может быть мы и решились. Есть ли узнаем дорогу"*.

* (ГИМ, ОПИ. Письма к И. И. Пущину. 1858 г. Август-декабрь. ф. 282/ку. 292 № 50, л. 99.)

Приехав в Москву, сестры Бестужевы, по-видимому, навестили И. И. Пущина; Елена Александровна передала ему карандашные копии с акварельных портретов, о которых, может быть, И. И. Пущин и не знал. Он выразил желание их приобрести, так как у Елены Александровны была не одна скопированная коллекция.

О желании И. И. Пущина приобрести копии портретов своих товарищей мы знаем из письма Елены Александровны*.

* (Там же. Фонд 282, ед. хр. 292, № 101, л. 202.)

"...по желанию Вашему уведомляю Вас, равно как и о том, что желаемое Вами приобретение согласна уступить, есть ли не более, то, по крайней мере, за тысячу руб(лей) серебр(ом) потому наиболее, что нас сонаследников четверо, кроме 2-х маленьких детей брата Михаила".

Е. А. Бестужева продала карандашные копии своего брата И. И. Пущину. Через год он скончался. Его бумаги: несколько томов писем декабристов, родных и друзей, в том числе и коллекция портретов декабристов, перешли к младшему сыну декабриста И. Д. Якушкина - Евгению Ивановичу.

Е. И. Якушкин (1826-1905), выдающийся научный деятель в области обычного права, крупный общественный деятель, участвовал в революционном обществе "Земля и воля".

В 1853 году Е. И. Якушкин был командирован в Сибирь и в Ялуторовске встретился со своим отцом и декабристами, в том числе и с И. И. Пущиным. Е. И. Якушкин настойчиво уговаривал декабристов писать свои воспоминания. По его просьбе И. И. Пущин принялся за свои "Записки о Пушкине", которые являются ценнейшим вкладом в биографию великого поэта. Е. П. Оболенский написал "Воспоминания о Рылееве".

Пущинская коллекция портретов декабристов хранилась в семейном архиве Якушкиных и по смерти внука декабриста, сына Е. И. Якушкина - Е. Е. Якушкина, в 1930 году поступила сначала в Музей каторги и ссылки, а позднее - в Музей Революции СССР.

С 1948 года она хранится в Государственном Историческом музее.

На каждом портрете, скопированном Н. Бестужевым, И. И. Пущин проставил карандашом имя товарища; чтобы сохранить драгоценные изображения, к каждому из них он прикрепил лист тончайшей желтоватой бумаги.

Два письма Е. А. Бестужевой к И. И. Пущину и список "карандашных портретов работы декабриста Н. А. Бестужева"*, составленный его внуком Евгением Евгеньевичем Бестужевым (филологом, московским педагогом и издателем многих документов по истории декабристов), подтвердили подлинность копий портретов декабристов работы Н. Бестужева. Он очень часто не датировал и не подписывал своих работ. Их принадлежность кисти и карандашу Н. Бестужева ныне подтверждается документами.

* (ЦГИА. ОЛФ. Фонд 279 (Якушкиных), оп. № 1, ед. хр. 19.)

В Москве и Ленинграде у потомков друзей Н. Бестужева хранится ряд портретов его работы петровского и селенгинского периодов*.

* (См. приложение № 6. Каталог работ Н. Бестужева.)

0

27

VIII

В Петровском заводе Н. Бестужев начал свою работу о "Дешевизне хронометров" "и набрасывал заметки большого сочинения - "О часах"*. Находясь за стенами тюрьмы с высоким частоколом, Н. Бестужев неустанно следил за достижениями отечественной науки и техники. Правящие круги царской России всячески принижали значение открытий русских техников и ученых и в то же время раболепно превозносили все иноземное.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 322.)

Понимая причины технической отсталости царской России, Н. Бестужев и декабристы все больше и больше убеждались в том, как богат самородными талантами великий русский народ.

Н. Бестужев в 1837 году рукой М. К. Юшневскрй писал брату Павлу:

"Говоря о ходе просвещения, нельзя также не упомянуть с некоторой гордостью, что по части физических применений мы, русские, во многих случаях опереживали других европейцев: чугунные дороги не новы; они существуют на многих железных заводах для перевозки руды бог знает с которой поры. Толкуют о новости артезианских колодцев: они у нас существуют с незапамятных времен: Англия, Франция и Америка захлопотали недавно о подводных лодках: у нас при Петре уже деланы были опыты*. В Америке только Франклин открыл аналогию грома с электричеством: у нас Рихман убит при опытах с электрическим змеем, который он спускал с Ломоносовым"**.

* ("Московский телеграф", 1825, ч. VI, № 23. "Об изобретении подводных лодок в 1719 г.".)

** (Бунт декабристов. 1825-1925. Л., изд. "Былое", 1926, стр. 97.)

Только человек, искренно и горячо любящий свою родину, мог в тюрьме писать эти строки, полные гордости за русскую науку и ее деятелей.

В Читинской и Петровской тюрьмах прошли лучшие годы жизни Н. Бестужева. В его душе, казалось, не было ни уныния, ни скуки, и все же сердце томила тоска по любимой научной работе.

Порой перо легко скользило по бумаге. Обладая незаурядным литературным талантом, Н. Бестужев в своих повестях и рассказах создавал чистым, простым языком яркие образы.

Не раз в тяжелые периоды тюремной жизни, опасаясь обысков, он уничтожал написанное. В одну из своих записных книжек того времени Н. Бестужев, никогда не поддававшийся пессимизму, занес запись, которую первый его биограф М. И. Семевский считал черновым письмом к В. П. Ивашеву:

"И я разноображу жизнь свою... Обвиваю колечки, стучу молотком, мажу кистью, бросаю землю лопатою; часто пот льет с меня градом - часто я утомляюсь до того, что не в силах пошевелить перстом, а со всем тем каждый удар маятника, каждый миг времени падает на меня, как капля холодной воды на голову безумного, ложатся как щелчки к наболевшему месту. Сказать тебе правду, Базиль, - я хочу жизни, а лежу в могиле - я обманут в своих расчетах.

Я сделал все, чтобы меня расстреляли, я не рассчитывал на выигрыш жизни - и не знаю, что с ним делать. Если жить, то действовать - а недеятельность хуже католического чистилища - и потому - я пилю, строгаю, копаю, малюю, а время все-таки холодными каплями падает мне на горячую, безумную голову - и тут же присоединяются щелчки по бедному больному сердцу"*.

* (Н. А. Бестужев. Статьи и письма, цит. соч. "Из записных книжек", стр. 245-246.)

"Если жить, то действовать"*, думал Н. Бестужев. Обреченность на бездействие сокрушала его, как и некоторых других его товарищей.

* (Подчеркнуто нами.)

Приближался срок выхода на поселение Торсона. Состояние его здоровья внушало братьям Н. и М. Бестужевым серьезные опасения. Торсон страдал ипохондрией; местом поселения ему назначали Акша-Акшинскую крепость в Забайкальской области среди бурятских кочевий. К счастью, в Акше с 1832 года жил П. В. Аврамов, весьма уважаемый Н. и М. Бестужевыми и всеми декабристами товарищ. Но через год после приезда Торсона Аврамов умер. Все свое хозяйство - дом и остальное имущество он завещал Торсону. Одиночество, наступившее после смерти Аврамова Торсон переживал очень тяжело, приступы болезни повторялись все чаще и чаще и он стал хлопотать о переводе в город Селенгинск Иркутской губернии, где и поселился в 1837 году. Через год к нему приехали мать и сестра, и только тогда Н. и М. Бестужевым не пришлось уже так сильно беспокоиться за своего друга.

10 сентября 1837 года братья Н. и М. Бестужевы из письма брата Павла узнали о гибели А. Бестужева при занятии русскими войсками мыса Адлер. 10 июня А. Бестужев был ранен и изрублен горцами на куски. Весть о гибели брата потрясла Н. и М. Бестужевых. Тяжело переносили ее также декабристы, находивщиеся в тюрьме и на поселении.

После настоятельных просьб Елене Александровне удалось добиться того, что местом поселения Н. и М. Бестужевым был назначен г. Курган.

Связанные крепкой дружбой с Торсоном, братья просили родных хлопотать о том, чтобы их поселили вместе с Торсоном в Селенгинске. Н. и М. Бестужевых беспокоило обострение болезни Торсона. Они надеялись заняться вместе с Торсоном хозяйством и какими-либо полезными делами. А. Бестужева уже не было в живых, и надо было заботиться не только о себе, но и о родных, с которыми они надеялись соединиться в Забайкалье. Задолго до отбытия срока Н. и М. Бестужевы стали, готовить все необходимое для будущей жизни на поселении.

10 июля 1839 года окончился срок тюремного заключения осужденных по I разряду, к которому были причислены и Н. и М. Бестужевы.

27 июля в 9 часов утра "...весь первый разряд, более нежели на 30 подводах тронулся из каземата, и в поднятой копытами лошадей пыли исчез Петровский завод", - пишет в своих "Воспоминаниях" М. Бестужев*.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 161.)

Братьям Н. и М. Бестужевым долго не разрешали отправиться в Селенгинск, и потому селение Посольское стало их временным местопребыванием. 31 числа они приехали в деревню Шигаеву (близь устья Селенги, впадающей здесь в Байкал). Здесь пришлось больше недели ждать прибытия судов, которые должны были перевезти всех, кроме Бестужевых, в Иркутск.

7 августа братья Н. и М. Бестужевы расставались, как им казалось, навсегда со своими товарищами и их семьями. За время 13-летнего пребывания в тюрьме они сроднились, делились горем и радостью, всем, что у них было. Не зная, будут ли они поселены с К. Торсоном, Н. и М. Бестужевы чувствовали себя одинокими и оторванными от всех близких и родных. Даже такой сдержанный и замкнутый в себе человек, как Н. Бестужев, не скрывал своих переживаний и писал об этом своим родным: "...мы с братом, проводя и простясь со всеми нашими соузниками... остались одни на берегу Селенги, в самом печальном расположении духа. Дружба, приязнь, привычка, все связи, соединявшие сердца наши, были разорваны; наше положение не оставляет никому надежды возобновить их, и потому судите, больно ли было нам и как кровянились сердца наши"*.

* (Письма из Сибири декабристов М. и Н. Бестужевых. Цит. соч., стр. 3. Изд. Иркутской секции научных работников, 1929.)

После отъезда товарищей Н. и М. Бестужевы отправились в Посольское, не зная, как долго предстоит им прожить здесь. Братья были неспокойны, ничем не могли заняться и находились, по словам М. Бестужева, "в положении путешественника, скучающего на станции за недостатком лошадей"*.

* (Там же, стр. 2.)

Н. Бестужев был в мрачном состоянии духа. Мысль о том, что им придется остаться в пустынном Посольском, страшила его.

Вероятно, в последние дни пребывания в Петровском заводе Н. и М. Бестужевы вместе с товарищами встретились со штаб-лекарем Кяхтинской таможни Александром Ивановичем Орловым. Несомненно Орлов был одним из культурнейших представителей кяхтинской интеллигенции. В 30-40-х годах совместно с инспектором монголо-русской школы Б. П. Паршиным он издавал рукописные журнал "Кяхтинский литературный цветок" и газету "Кяхтинская стрекоза"*. Хорошо знавший Орлова В. К. Кюхельбекер посвятил ему стихотворение, в котором именовал его "философом и поэтом".

* (М. Азадовский. Очерки литературы и культуры Сибири, вып. 1. Иркутск, ОГИЗ, 1947, стр. 108.)

У живущих в Москве внуков иркутского купца В. Н. Баснина сохранился некогда принадлежавший А. И. Орлову альбом большого формата, в коричневом переплете. Альбом содержит в себе ряд записей Н. Бестужева, Е. П. Оболенского, А. П. и М. К. Юшневских, штаб-лекаря М. А. Дохтурова (племянника героя Отечественной войны Д. С. Дохтурова), Я. И. Безносикова и других представителей иркутской, кяхтинской и верхнеудинской интеллигенции. Здесь же рисунки (акварельные и карандашные) Н. Бестужева. На одном из них изображен дворик Петровской тюрьмы. В своих альбомных записях Оболенский и Юшневские выражают чувство горячей признательности Орлову за все то хорошее, что он сделал для них и чего они никогда не забудут.

Орлов был вместе с Н. и М. Бестужевыми, когда они в Посольском ждали разрешения ехать в Селенгинск.

Прощаясь с отъезжавшим в Кяхту Орловым, Н. Бестужев записал в состоянии душевной депрессии следующие строки в его альбом: "Странно, как играет судьба вообще всем родом человеческим. Кто не испытал на себе следов ее неумного определения? Кому не случалось переносить ее тяжелое испытание? Но верно каждый скажет со мною, что нет тяжелее несчастья отъемлемой надежды, надежды последней. Несчастный пловец видит гибель челна, чувствует, как свирепое море вырывает из-под ног его доску за доскою и, наконец, он вверяет свое спасение последней - она последняя его надежда -долго он держится за нее - но буря хлещет, слепит, бьет его - и увы... доска следует направлению волн и исчезает из окровавленных рук погибающего... что остается ему тогда? - опуститься в пучину.

Со многими случается... (слово не разобрано). Мне всегда бывало грустно, когда я встречался только случайно с добрыми людьми. Теперь эта встреча для меня еще больнее, когда судьба сводит меня с такими людьми, с которыми, полюбив их сердечно, я должен расстаться. Мое положение тогда становится похожим на погибающего пловца: мой корабль уже рассыпался и мимо меня, мимо рук моих только плывут спасательные доски, я не могу за них схватиться.

Прощайте, я погружаюсь в неизвестное - я слышу уже шум в ушах от рокочущей волны, которая поглотит меня. N. В. (Н. Б.). 1839, август (29.1)".

В тот день, когда Н. Бестужев сделал в альбоме Орлова свою полную грусти запись, пришло, наконец, долгожданное разрешение. Н. и М. Бестужевы выехали в Селенгинск..

Пущинская коллекция портретов декабристов хранилась в семейном архиве Якушкиных и по смерти внука декабриста, сына Е. И. Якушкина - Е. Е. Якушкина, в 1930 году поступила сначала в Музей каторги и ссылки, а позднее - в Музей Революции СССР.

С 1948 года она хранится в Государственном Историческом музее.

На каждом портрете, скопированном Н. Бестужевым, И. И. Пущин проставил карандашом имя товарища; чтобы сохранить драгоценные изображения, к каждому из них он прикрепил лист тончайшей желтоватой бумаги.

Два письма Е. А. Бестужевой к И. И. Пущину и список *.

* (Там же, стр. 2.)

0

28

Глава 4.        Н. А. Бестужев на поселении в Селенгинске 1839-1855

"Настоящее житейское наше поприще началось со
вступления нашего в Сибирь, где мы призваны
словом и примером служить делу, которому себя
посвятили".

Декабрист М. С. Лунин.
I

1 сентября 1839 года Н. и М. Бестужевы приехали в Селенгинск. В прошлом это был административный и торговый центр. В начале XIX века он потерял свое значение. Центром стал Верхнеудинск. Селенгинск предстал перед ними жалкой деревушкой, где едва можно было насчитать шестьдесят дворов.

Как истинный художник, Н. Бестужев прежде всего обратил внимание не на состояние города, а на его живописный вид: "...Селенгинск, венчаемый со всех сторон горами, и внизу река с ее разливами и островами, вьющаяся в различных направлениях. Этот вид очень хорош... я намерен его срисовать"*, писал он своим родным.

* (Письма из Сибири М. и Н. Бестужевых, цит. соч., стр. 8.)

Н. и М. Бестужевы не могли "пересказать" родным той радости, которую они пережили, встретившись с семейством Торсона.

Н. и М. Бестужевы получили от богатой, влиятельной купеческой семьи Старцевых приглашение остановиться у них. Торсон строил дом и временно; жил у. купца Н. Г. Наквасина; после того как Торсон с семьей переехал в свой дом, у него поселились Н. и М. Бестужевы. Братья быстро познакомились с городом.

В XVII-XVIII столетиях Селенгинск был расположен на правой стороне реки Селенги. Это был сначала острог, затем укрепленная крепость, а позднее - большой торговый пункт, граничивший с Монголией и Китаем. Город стоял на косогоре; исключая церковь, гостиный двор, он весь был деревянный. Селенга размыла берег и ряд улиц. Весной дома засыпали песчаные сугробы, дороги портились, горные потоки причиняли жителям большой ущерб. Торсону пришлось строиться на левом берегу реки, где был плотный грунт.

Н. и М. Бестужевы порадовали мать и сестер сообщением о прекрасных климатических условиях Селенгинска, о его близости к Кяхте, в которой была сосредоточена торговля с Китаем. Из Кяхты они получали все самое необходимое. Самое же главное - здесь были Торсон, его мать и сестра, с которыми Н. и М. Бестужевы были связаны долголетней крепкой дружбой. В то время когда они разделяли общую участь в Читинской и Петровской тюрьмах, общее горе сблизило их родных, оставшихся на свободе, и превратилось в дружбу, которая бывает сильнее кровного родства.

Еще из Акши К. Торсон после смерти П. В. Аврамова писал Н. Бестужеву о своем желании поселиться в одном месте с ним и его братом Михаилом. Очутившись в Селенгинске, Торсон расхваливал им этот городок, обитавших там людей, которые радушно помогали ему во всем, и звал друзей к себе, чтобы вместе трудиться и приносить пользу жителям и окрестному населению.

Приезд Н. и М. Бестужевых оживил Торсона. Недуги моральные и физические сделали его раздражительным и подозрительным, тяжелая форма ревматизма лишила возможности заниматься физическим трудом. Во время частых приступов болезни Торсон страдал от мысли о том, что будет в случае его смерти с матерью и сестрой, которые пожертвовали для него всем. Теперь с ним были самые близкие его друзья.

Одной из причин тяжелого душевного состояния Торсона было то, что ему все не удавалось создать молотильную машину. Он начал строить ее на поселении в Акше по модели, сделанной им в Чите и Петровском заводе, и затратил на нее много сил и средств.

Торсон давно лелеял мечту механизировать сельское хозяйство и тем самым облегчить труд земледельцев. Торсон был уверен, что его машина "в здешнем крае должна быть основанием хозяйства".

Н. Бестужев неоднократно говорил и писал Торсону о том, что его машина не найдет себе применения в мелком хозяйстве в Забайкалье. Иное дело - в крупных хозяйствах Западной Сибири. Здесь машина Торсона была бы очень кстати. При описании города Кургана Тобольской губернии, упоминая о деревнях "с многими ветряными мельницами", А. Е. Розен заметил в письме к И. И. Пущину: "Для сих последних не худо бы иметь молотильно-веяльную машину Торсона"*.

* (Письма А. Е. Розена И. И. Пущину (от 14 декабря 1832 года, Курган). ОРЛБ, шифр М/7576 , л. 146.)

В одном из писем к Елене Александровне Н. Бестужев писал: "Постоянная его забота (т. е. Торсона. - М. Б.) о пользе машин овладела им до того, что он в препятствиях, предпоставляемых местными обстоятельствами, видел везде недоброжелательство людей, а в тех, кто хотел его предостеречь на щет этих могущих встретиться необходимо в здешнем крае помех, тех он считал противниками своих идей, а, следовательно, и неприятелями. Опыт его здешний оправдал и наши предположения, и увеличил его огорчения"*.

* (Черновые письма Н. А. Бестужева к Е. А. Бестужевой из Петровского завода. Архив Бестужевых, ИРЛИ (ПД). Фонд 604.)

Розен писал И. И. Пущину: "Недавно получил письмо от Торсона, ему бедному во всех машинах неудача, то с работниками, то с волами и конями"*. В письме к брату Павлу в связи с неудачей машины Торсона Н. Бестужев писал: "Торсон сам, несмотря на то, что он отец ей (т. е. машине. - М. Б.), видит, что здесь по малым урожаям она бесполезна"**.

* (Письма А. Е. Розена к И. И. Пущину. ОРЛБ, шифр М/7582, л. 181.)

** (Письма из Сибири М. и Н. Бестужевых, стр. 97.)

По словам М. Бестужева, "Торсон говорил, что когда машина, по окончательной установке, будет ему давать значительный доход, он предполагал устроить большую мастерскую для приготовления разных земледельческих машин и стараться ввести их в употребление в Сибири. Мы (М. и Н. Бестужевы.- М. Б.) ему представляли, что невозможно край переродить для его машин, что безрассудно вводить машины в крае, где труд нипочем, где население бедно и редко населено, где огромные расстояния разделяют земледельца от машин, долженствующих обратить произведения земли и проч. и проч.

Но все напрасно. Он убил на это предприятие небольшой свой капитал и потом часто в мрачном сплине говорил:

- Вы были правы... Я бы сжег эту машину, которая укором торчит перед моим домом, если бы я не боялся сжечь и дом"*.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 302.)

Конец страданий Торсона с его машиной стал нам известен благодаря двум строкам из письма Муханова к И. И. Пущину: "Торсон продает свою машину по частям"*.

* (Из письма П. А. Муханова И. И. Пущину (от 25 марта 1843 г., Усть-Куда). ОРЛБ, шифр М/7582, л. 79.)

Население Селенгинска - буряты и русские - встретило Н. и М. Бестужевых с радушием. Н. и М. Бестужевым казалось, что они попали в семью старых знакомых. Познакомившись с братьями, жители стали называть Н. Бестужева "истошником" (источником) ума, знаний и добра. Приходя к нему за советом, они удивлялись и радовались его ласковому и простому обращению со всеми людьми. Качая головами, буряты говорили: "Ноин (т. е. господин) такой простой и добрый".

"Наши общие приятели Бестужевы, - писала М. К. Юшневская И. И. Пущину, - здоровы, поживают благополучно в Селенгинске - очень довольны своим поселением... Торсон совсем другой человек с приездом Бестужевых"*.

* (Из письма М. К. Юшневской И. И. Пущину. ОРЛБ, шифр М/7577, л. 34.)

Е. П. Оболенский писал И. И. Пущину: "О забайкальских товарищах не могу тебе сообщить многого, потому что редко имею случай что-нибудь о них слышать... Бестужевы и Торсоны живут весело, по своему, без всякого изменения против прежнего"*.

* (Из письма Е. П. Оболенского И. И. Пущину. ОРЛБ, шифр М/7578, л. 39-об.)

Братья Н. и М. Бестужевы обедали и ужинали в семье Торсона, и так как у них еще не было своего хозяйства, они стали помогать Торсону и его семье. Н. Бестужев взял на себя все покупки, присмотр за домом и хозяйством, бывал всюду, где требовалось его личное присутствие. Он много ездил по угодьям Торсона, вывозил сено с полей, заботился о том, чтобы хлеб был вовремя обмолочен, и превратился в настоящего сельского жителя. Вместе с Торсоном Н. и М. Бестужевы строили планы о своем будущем хозяйстве. Еще раньше, в Петровском заводе, братья решили вместе с Торсоном заняться тонкорунным овцеводством. В Селенгинске, еще до их приезда, Торсон купил на имя братьев двадцать пять овец. Бестужевы привезли из Петровского завода "добрую лошадь".

0

29

II

Весной согласно изданному в 1835 году указу декабристы получили на душу по 15 десятин пахотной и сенокосной земли. Братья Н. и М. Бестужевы в сопровождении селенгинского городничего К. И. Скорнякова осмотрели "свободные оброчные статьи". Н. Бестужев выбрал одно из живописных местоположений на своем берегу. Братья поспешили подготовить пашню к посеву и расчистили покосы. Они возлагали большие надежды на урожай.

Земельный надел братья Бестужевы получили на расстоянии 15 1/2 верст от огорода. Согласно распоряжению III отделения декабристам разрешалось отдаляться от места жительства только на 15 верст. Вскоре братьям пришлось почувствовать всю нелепость этого распоряжения. Н. Бестужев вынужден был обратиться к шефу жандармов Бенкендорфу с официальным прошением, в котором, говоря о потраве скотом его пашни, просил "доложить государю императору для получения милостивого разрешения ехать на пашню, чтобы выгнать скот"*.

* (Подчеркнуто нами.)

Ответа на прошение не последовало. Дальше Иркутска оно не пошло, и нелепый запрет сам по себе потерял свою силу. К тому же Н. и М. Бестужевы еще раньше получили разрешение выезжать по различным надобностям в Кяхту, Верхнеудинск и места, расположенные близко к Иркутску. Об этом мы знаем из письма М. К. Юшневской к Д. И. Завалишину из деревни Кузьминской (Кузьмихи) близ Иркутска, где Юшневские были на поселении: "Сегодня приехал повидаться со мною Ник(олай) Ал(ександрович) Бестуж(ев). Он нимало не переменился, все тот же. Им позволено ездить в Удинск и Кяхту. Только каждый раз просить надо ген(ерал)-губ(ернатора), получая от них письменную об этом просьбу"*.

* (Письмо М. К. Юшневской к Д. И. Завалишину от 4 апреля 1840 г. ГИМ, ОПИ. Бумаги Д. И. Завалишина. Фонд 250, ед. хр. 1. Б. 61, л. 181.)

Наряду с обработкой своей земли Н. и М. Бестужевы заготавливали дрова на год для себя и Торсона, а также валили лес, ибо купить его было негде и все приходилось добывать своими руками.

В начале весны Н. Бестужев постарался вывезти срубленный им еще осенью лес для постройки дома в безопасное место - лесной пожар мог уничтожить все их труды.

Об отведенной им земле Н. Бестужев писал своей сестре Ольге Александровне: "...наша Зуевская Падь имеет местоположение прекрасное: два хребта гор тянутся по обе стороны до самой Селенги, в вершине пади течет ручей, который бежал в прежние времена в Селенгу, но ныне, не добегая середины, исчезает под землею. Кругом ключика растут тальниковые кусты, перемешанные красным смородинником, который называют здесь кислицей. Выше в горы есть прекрасные места для прогулки: леса, наполненные шиповником и другими пахучими кустарниками, где брусника родится изобильно; оттуда же прекрасный вид на так называемое Гусиное озеро, которое протягивается верст на 40 в длину и верст на 20 в ширину. И видно, как на ладони, видимые с гор и окруженные горами, покрытыми дремучим лесом и населенными дикими зверями, козами и белками. Доступ на них труден, высота гор и густота леса делают их проходимыми только для самых отважных охотников"*.

* (Письма из Сибири М. и Н. Бестужевых, цит. соч., стр. 45.)

Чтобы земля уродила хлеб, она должна была получать достаточно в году влаги; однако долгая и суровая зима была слишком снежной около Байкала и почти бесснежной к востоку от него, лето - очень засушливым.

Постоянные засухи заставили Н. и М. Бестужевых задуматься над тем, как устроить на своих угодьях искусственное орошение.

Возле своего поля Н. Бестужев построил маленькую избушку. Горный воздух здесь был чист и свеж. В дни летней страды Н. Бестужев косил превосходную траву, которая, правда, была местами низка и редка; эта работа отнимала много дней, так как покос, находившийся в длинной впадине, тянулся узкой полосой на 6 верст. Целыми неделями Н. Бестужев не покидал свои наделы. Не имея права отлучаться на большое расстояние, Н. Бестужев любовался видом на Гусиное озеро, бродил с ружьем и однажды набрел на ирригационные сооружения, сохранившиеся здесь с древнейших времен. Они свидетельствовали о том, что в прошлом у бурятского народа была высокоразвитая гидротехника.

Когда Н. и М. Бестужевы вместе с Торсоном занялись овцеводством, Н. Бестужев пристроил к своей избушке овчарню и в летние месяцы пас овец, собственноручно заготовляя для них сено.

Урожайных годов выдавалось очень мало. Обрабатывая свои наделы, братья трудились не покладая рук. Несмотря на то, что Н. и М. Бестужевы хотели строиться, они не пожелали переселиться на левый берег Селенги, куда после их приезда перенесли город. Селенгинск начал постепенно расти. Бестужевы и Торсон предпочитали жить вместе, в 5 верстах от нового города, где у Н. и М. Бестужевых образовалась своя заимка.

Надеясь обеспечить себе средства к существованию, братья с Торсоном принялись за постройку мельницы, о чем Е. П. Оболенский писал И. И. Пущину: "О селенгинцах давно ничего не знаю и не слыхал - кажется они хотят устроить мельницу и применить свои механические познания не к игрушкам, а к делу"*.

* (Из письма Е. П. Оболенского И. И. Пущину, ОРЛБ, шифр - переплет 1578, л. 237.)

Мельница приводилась в действие лошадью; молотильная машина Торсона нашла себе, наконец, применение. Правда, одной лошади оказалось недостаточно, но приобрести другую было не на что. Н. Бестужев сообразил, что лошадь затрачивает часть силы впустую, разматывая очень длинную веревку. Он приспособил более толстую бичеву и наладил ход, обойдясь без второй лошади. И все же мельница оказалась очень убыточной.

Н. и М. Бестужевы хотели одного: обрести трудовую самостоятельность. Тем самым братья не только не были бы в тягость своим родным, поддерживавшим их всем, чем могли, в заключении и на поселении, но и в свою очередь стали бы им полезными. Братья с каждым годом сеяли больше хлеба, расширяли покосы, надеясь удачно сбыть зерно и сено. Большие надежды они возлагали также на овцеводство. Их заветным желанием стало вызвать к себе мать и сестер, о которых они не могли думать без страдания, когда представляли себе их существование в маленькой деревеньке, в нужде и в заботах.

В каждом письме Н. и М. Бестужевы уговаривали мать и сестер не только продать, а даже отдать "даром первому встречному" и крестьян, и землю, и дом, чтобы все это вместе взятое не обременяло их и не отнимало у них последние крохи"*.

* (Письма из Сибири Н. и М. Бестужевых, цит. соч., стр. 76.)

0

30

III

Н. Г. Наквасин, потеряв своего единственного сына, не захотел жить в Сибири. Он отдал в долг Н. и М. Бестужевым свой дом, стадо овец, все хозяйство и уехал с товарами в Россию. Как раз теперь, когда братьям так нужны были средства, Елена Александровна сообщила, что в течение долгого времени она ничего не сможет высылать им. Издатели сочинений А. Бестужева-Марлинского могли выдать следуемый гонорар только через год, а все то, чем располагали родные, ушло на уплату долгов братьев за весь тот хозяйственный инвентарь, который был заготовлен ими перед выходом на поселение.

А. П. Юшневский писал И. И. Пущину 22 июля 1840 года: "Бестужевым было бы не худо, но на первые годы нужно денежное пособие, а сестра (т. е. Елена Александровна. - М. Б.) пишет им, что в течение года или даже двух, не в состоянии будет присылать им ни денег, ни вещей"*.

* (ОРЛБ, шифр М/7581, л. 43.)

Неурожай, падеж скота, большой долг Наквасину, казалось бы, должны были привести Н. и М. Бестужевых в уныние, тем более, что нужда стала отчаянно стучаться в их двери; но братья умели бороться со всякими трудностями. И вот в это тяжелое для них время Н. Бестужев решил обратиться за помощью к своей кисти. Он получил разрешение иркутского генерал-губернатора и выехал в Кяхту.

М. Бестужев говорит в своих "Воспоминаниях": "В Кяхте он (т. е. Н. Бестужев. - М. Б.) занялся рисованием портретов. Дело шло вначале туго: все как-то дичились писать свое обличие. Но когда сняты были портреты с двух-трех модных дам и львов Кяхты, все как будто вздурились. Мода взяла свое, и брат в короткое время заработал порядочную сумму, потому что обладал даром рисовать скоро и очень похоже"*.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 191-192.)

М. Н. Волконская писала И. И. Пущину 1 марта 1841 года: "Николай Бестужев, мать которого почти разорилась из-за недорода, царящего в их деревне, вынужден рисовать портреты, чтобы жить; он в Кяхте и уже заработал 1500 (рублей). Он вызывает уважение и любовь всех, кто с ним видится"*.

* (ОРЛБ, шифр М/7580, л. 107-об. (Подлинник по-французски).)

Н. Бестужев был завален работой. Вскоре он был вызван в центр Восточной Сибири - Иркутск. М. К. Юшневская 22 июня 1840 года писала И. И. Пущину: "Вчера получила от Ник(олая) Ал(ександровича) Бестужева предлинное письмо. Он в Кяхте... на днях он будет сюда, его вызвали рисовать портреты, за мужской 100 р., за женский 150. Назначена цена и сделана уже записка на четыре тысячи с лишком. Да это на год жить будет в наших местах"*.

* (Там же, шифр М/7581, л. 41.)

В свой приезд в Иркутск Н. Бестужев прожил более года у своих товарищей-декабристов и в пригородах, где они были поселены. Генерал-губернатор В. Я. Руперт в благодарность за рисование портретов его семьи подарил Н. Бестужеву полный прибор для писания масляными красками (позднее прибор пригодился Н. Бестужеву в Селенгинске, когда он стал получать заказы на иконы для местного собора).

Расплатившись с Наквасиным, братья построили надворные постройки (погреб, амбар, конюшню), образовали на новом месте большую заимку и развели огороды. Н. Бестужев построил не известные ранее в Забайкалье парники. Теперь братья еще более настойчиво стали звать к себе своих родных. Сообщение Елены Александровны о том, что Прасковья Михайловна хлопочет о разрешении выехать к ним, очень обрадовало братьев.

Уезжая, Наквасин оставил в своих владениях небольшое кожевенное производство кустарного типа. Н. и М. Бестужевы выучились выделывать из сыромяти хозяйственные и другие предметы, а также кожаную обшивку для чайных цыбиков; но и здесь они потерпели неудачу, так как в Прибайкалье стали проникать кожевенные товары из Западной Сибири.

Земледелие приносило им одни убытки. М. Бестужев говорит в своих "Воспоминаниях": "В нашем засушливом крае нет выгоды сеять хлеб..."*. Н. и М. Бестужевы решили обратиться к овцеводству (оно составляло одну из основ бурятского скотоводства).

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 190.)

В Селенгинске в 1832 году существовало отделение улучшенного овцеводства Восточной Сибири. Однако деятельность его давала до сих пор плачевные результаты. Н. и М. Бестужевы совместно с Торсоном, Старцевыми, местным купцом М. М. Лушниковым и отставным поручиком И. А. Седовым организовали компанию по разведению тонкорунного овцеводства. Они купили стадо мериносов в 500 голов; компания предварительно приобрела 500 десятин покосов, рассчитывая превратить продажу излишков сена в добавочную к овцеводству доходную статью.

На Н. А. Бестужеве лежало все делопроизводство компании. В собраниях Государственного Исторического музея хранится написанный им документ "О необходимости создания улучшенного овцеводства в Селенгинске".

Хотя мериносы прекрасно приспосабливались к забайкальским условиям, но и это предприятие также не имело успеха. Н. и М. Бестужевы потерпели большие убытки. Компания не смогла конкурировать с московскими и кяхтинскими купцами.

Нужда стала еще сильнее одолевать братьев Бестужевых. И снова выручили их ремесленно-технические способности. Они открыли в новом городе часовую, ювелирную и оптическую мастерскую. Н. Бестужев собирал стенные и карманные часы, которые имели большой сбыт. Братья чинили всему Забайкалью часы, броши, браслеты, лудили медную посуду, подбирали стекла для очков, чинили оправы и всякие хозяйственные вещи; учениками и помощниками у них были буряты.

К счастью для них, этот год оказался урожайным, и братья собрали немало хлеба, огромное количество сена и сумели поправить свои дела.

Братья изобрели простой и удобный для езды по горным дорогам Забайкалья экипаж, названный "сидейками", или "бестужевками". М. Бестужев организовал мастерскую для изготовления "сидеек".

https://img-fotki.yandex.ru/get/202385/199368979.5f/0_200e71_35988d05_XXXL.jpg

'Сидейка' работы М. А. Бестужева.
Фотография. Республиканский краеведческий музей им. академика В. А. Обручева.
Кяхта. Бурят-Монгольская АССР.

Больше всего М. Бестужева радовала мысль, что производство "сидеек" доставляет хлеб 17 бедным бурятам, работавшим у него в мастерской, которых он попутно обучал различным ремеслам. Мастерская не давала братьям барышей, но "служила подспорьем к скудным средствам существования"*.

* (Воспоминания Бестужевых, цит. соч., стр. 191.)

"Сидейки" вскоре появились почти в каждом дворе Забайкалья, так как были очень дешевы и удобны для передвижения по горным дорогам. М. Бестужев отовсюду получал заказы на эти экипажи.

Это видно и из публикуемого нами письма М. Бестужева от 19 июня 1852 года к Завалишину. "Мои кабриолеты так знакомы всем, кто был в Забайкалье, а особенно в Кяхте, что не думаю нужным делать им описания или рисунки. Что же касается пролеток, то они по новости требовали бы и описания, и чертежей, но теперь мне ни того, ни другого делать некогда. Скажу только - что наружный вид их такой же, как и обыкновенных пролеток на лежачих рессорах, но существенная разница состоит в том, что они легче и прочнее первых и ежели сломается и повредится какая часть, каждый плотник и того более - столяр ее починит, что нельзя сравнить с рессорными экипажами, и я был свидетелем, как в Кяхте обладатели экипажей на лежачих рессорах, заплатив огромные суммы за проезд, - должны были только любоваться ими в сараях, потому что эти рессоры лопались или в дороге или же на первых выездах и никто не был в состоянии их починить.

Теперь я уведомляю только необходимое, оставляя прочее для будущего раза, ежели требование будет серьезное.

1. Пролетки можно делать и четырехместные и по легкости их парою можно поехать куда угодно.

2. Я хочу нынешним летом попробовать сделать четырехместный кабриолет, с большими колесами и коленчатыми* осями; так что ход будет при больших колесах так низок, как я вздумаю, и к тому же это отвратит совершенно опрокидывание экипажа.

* (Подчеркнуто М. А. Бестужевым.)

В Иркутске с моих кабриолетов делают очень часто подражание - но эти подражания рассыпаются прахом и иркутяне, имея целую фалангу каретников обращаются ко мне с просьбами о кабриолетах...

Линейки и шарабаны я никогда не делал, но ежели будет надобность, то попробую. Это очень не мудреная вещь"*.

* (ГИМ, ОПИ (бумаги Д. И. Завалишина). Фонд 250, ед. хр. 1, л. 44 и 45-об.)

В 1853 году близкий знакомый Н. Бестужева - секретарь Морского ученого комитета А. А. Никольский поместил в февральской книжке "Трудов Вольно-Экономического Общества"* статью селенгинского поселенца под псевдонимом "Сибирский житель". Она была озаглавлена "Новоизобретенный в Сибири экипаж". К статье было приложено пять чертежей. Н. Бестужев сообщал такие любопытные подробности: "У нас за Байкалом нет ни одного зажиточного мужика, даже бурята, который не имел бы у себя подобного. Я послал первый такой экипаж одному приятелю из прежнего места моего пребывания и крайне удивился, когда по приезде в Селенгинск нашел через год бесконечное число подражаний.

* (В начале 20-х годов Н. Бестужев был членом Вольно-Экономического общества.)

Теперь брат мой занимается постройкой этих экипажей, которые преимущественно требуют в Кяхту. Были даже заказы в Красноярск...". Некоторые жители, - говорит далее Н. Бестужев, - "признались мне, что с той поры, как они стали ездить на сидейках, верховая езда ими вовсе оставлена, потому что они считают для себя и для лошади легче эту упряжь, тем более, что маленькая сидейка везде там пройдет, где пройдет и верховая лошадь, что большая выгода в горных местах"*. "В три года, - писал Н. Бестужев А. А. Свиязевой 22 января 1843 года, - употребление этого экипажа распространилось в окрестностях верст на 300"**.

* (Труды Вольно-Экономического Общества, 1853, т. I, февраль, стр. 103-105.)

** (ИРЛИ (ПД). Архив Бестужевых. Фонд 604, д. 4 (5573), л. 135-об.)

Н. Бестужев принадлежал к числу тех людей, которые общие интересы ставили выше личных. В своем предисловии к чертежам он писал: "Вовсе не желаю, чтобы эта выдумка была под нашим именем, но приятно было бы видеть, если бы она пошла на пользу соотечественникам русским, как она оказалась полезною, легкою и удобною сибирякам"*.

* (Подчеркнуто нами. Труды Вольно-Экономического Общества, 1853, стр. 103.)

В Кяхте, в республиканском краеведческом музее им. академика В. А. Обручева хранятся экипажи: "сидейка" собственной работы Бестужевых и тележка, служившая братьям летом и зимой.

"Сидейки", или "бестужевки", и в наши дни широко распространены в Забайкалье и Прибайкалье.

Н. Бестужев изобрел также печь простейшей кладки ("бестужевская печь"), которая требовала немного дров и долго сохраняла тепло. Буряты, обученные им печному делу, складывали такие печи по всему Забайкалью.

Изобретатель особой системы отопления И. И. Свиязев (которая получила название связиевской)*, - писал Н. Бестужеву: "Скажите на милость, почтенный Николай Александрович, каким образом вам в один прием удается постигнуть то, что мы, практики, узнаем в конце нашего поприща"**.

* (И. И. Свиязев. Основание печного искусства, СПБ, 1852.)

** (ИРЛИ (ПД). Архив Бестужевых. Фонд 604, д. 15 (5584), л. 117-об.)

Восторгаясь многосторонней деятельностью Н. Бестужева на поселении, Свиязев писал: "Удивляюсь я тому, что вы, живя далеко от выдумывающего и печатного мира, не пропускаете без внимания ни малейшего обстоятельства, что-либо значущего в области науки или жизни, и, занимаясь решением важнейших математических задач по устройству хронометра, переходите по разным ступеням сельского хозяйства до печного ремесла. И всюду ваш пытливый ум нашел сторону, годную для измышления и наблюдения*.

* (ИРЛИ (ПД). Архив Бестужевых. Фощ 604, д. 15 (5584), л. 117-об.)

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Барановская М.Ю. Декабрист Николай Бестужев.