Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ДЕКАБРИСТЫ - УЧАСТНИКИ ВОИН 1805-1814 годов » Павлова Л.Я. Декабристы – участники войн 1805-1814 гг.


Павлова Л.Я. Декабристы – участники войн 1805-1814 гг.

Сообщений 1 страница 10 из 114

1

Павлова Л.Я.

Декабристы – участники войн 1805-1814 гг.

[img2]aHR0cDovL3M3LnVwbG9hZHMucnUvWHg1d2EuanBn[/img2]

От автора.

Декабристы – участники войн. От автора.Прошло 150 лет со дня восстания декабристов — первых русских революционеров. Они впервые в России создали тайную революционную организацию и подняли знамя вооруженного восстания, положившего начало борьбе с феодально-крепостным строем. Почти все основатели и многие активные участники тайного революционного об­щества в большинстве своем принадлежали к поколению, родившемуся в конце XVIII в. Им довелось принять са­мое активное участие в сложных военных международных столкновениях начала века. Несмотря на то что в обшир­ной литературе о декабристах постоянно говорится об их участии в войнах 1805—1814 гг., проблема разработана недостаточно. Этот период их жизни требует дополнитель­ного исследования, которое позволит еще лучше понять, какое место занимали декабристы в истории обществен­ной жизни России первой четверти XIX в., т. е. в тот период их жизни, который оказал непосредственное влия­ние на формирование их революционного мировоззрения.

Сведения о декабристах-воинах распылены в огром­ной посвященной им литературе, как дореволюционной, так и советской — монографической, биографической и мемуарной. Особое значение по своей важности имеет «Алфавит декабристов» под редакцией А. А. Сиверса и Б. Л. Мозалевского .

В обобщающей монографии М. В. Нечкиной «Движе­ние декабристов» данной теме посвящены специальные разделы .

Наибольшее количество материалов содержится в «Делах следственной комиссии о злоумышленных обще­ствах», в которые вошли послужные (формулярные) списки участников восстания 14 декабря 1825 г. на Се­натской площади и Черниговского полка, а также участ­ников тайных обществ: Союза Спасения, Военного общест­ва, Союза Благоденствия, Северного и Южного общества. Они опубликованы в сборниках «Восстание декабри­стов» . Для работы над темой широко использованы так­же неопубликованные материалы о декабристах, храня­щиеся в архивах.

Следует отметить, что количество сведений о декаб­ристах — участниках войн не одинаково. Это зависит от характера самого материала. У одних формулярные спи­ски более подробно описывают ход их службы, у других менее. Целый ряд формуляров не удалось разыскать. Некоторые декабристы, несмотря на молодость, играли до­статочно видную роль в военных действиях, и об их бое­вых делах и подвигах впоследствии писали мемуаристы и историки. Некоторые из них оставили свои воспоминания о годах боевой юности, другим, к сожалению, этого не привелось сделать. Поэтому часто сведения об участии многих декабристов в войнах бывают отрывочны, кратки и иногда недостаточно точны. Описание войн и сражений дается очень кратко, так как они известны в историче­ской литературе. Это необходимо учесть при чтении этой книги.

0

2

Глава I

Война с Францией в 1805—1807 гг.

Начало XIX в. ознаменовалось стремлением Наполеона к господству над всей Европой. Люневильский мир, заклю­ченный им в 1800 г. с Австрией, а затем Амьенский мир в 1802 г. с Англией оказались непрочными. Наполеонов­ская Франция угрожала Австрии, Пруссии, России, Анг­лии, Швеции и Турции. Наполеон продолжал захватывать все новые территории и чувствовал себя хозяином почти всей Европы.

К этому времени коренным образом изменился харак­тер войн, потрясавших Европу с конца XVIII в. Они стали несправедливыми и захватническими не только со стороны государств антифранцузской коалиции, но и со стороны французской империи, которая, как писал В. И. Ленин, поработила целый ряд «давно сложивших­ся, крупных, жизнеспособных, национальных государств Европы…» .

В апреле 1804 г. Россия прервала дипломатические отношения с Францией и приступила к подготовке войны. Переговоры с Англией, Австрией и Швецией завершились созданием европейской коалиции для борьбы с Наполео­ном (III коалиция). В начале 1805 г. в России уже от­крыто говорили о возможности войны. Эта весть в дво­рянском обществе была встречена с большим энтузиаз­мом. Офицерская молодежь мечтала помериться силами с французской армией, в новом блеске восстановить славу суворовских походов. Среди молодых русских офицеров, отправлявшихся воевать с Наполеоном, были и будущие декабристы — их самое старшее поколение,— тогда еще совсем юные, но готовые сражаться и проливать кровь за честь своей Родины. Кое-кто из них уже имел офицерские звания, другим еще предстояло заработать офицерские погоны на полях сражений. Многие находились в непо­средственной близости или в подчинении у знаменитых русских полководцев и были отмечены ими. Некоторые оставили свои воспоминания о тех далеких днях.

Осенью 1805 г. начались военные действия. Команду­ющим русскими войсками был назначен М. И. Кутузов. Через Галицию и австрийскую Силезию он вел русские войска на соединение с австрийцами. Около Браунау ему стало известно о полном разгроме австрийской армии под Ульмом. Наполеон надеялся принудить Куту­зова к решительному сражению, но русский полко­водец ускользнул, перейдя Дунай по Кремскому мо­сту, который разрушил за собой. Не поддержанный союз­ными войсками, не вступая в бой с превосходящими си­лами противника, Кутузов стал отходить навстречу рус­ским корпусам, идущим из России. Его арьергард под командованием П. И. Багратиона прикрывал отступление от Вены. Кутузов привел войска к Ольмюцу, где сосре­доточивались войска союзников. 2 декабря 1805 г. в 120 км к северу от Вены, около Праценских высот, в западном направлении от деревни Аустерлиц русские и австрийские войска сошлись с французами для гене­ральной битвы. Кутузов, справедливо полагая, что силы противников неравны, предлагал отойти к Карпатам, но не смог убедить в этом Александра I. Царь настоял на генеральном сражении. Несмотря на мужество и стой­кость солдат, армия проиграла сражение.

Участником кампании 1805 г. был Ф. Н. Глинка, бу­дущий член Союза Спасения и Союза Благоденствия, та­лантливый поэт, писатель и историк. Он получил воспи­тание в 1-м кадетском корпусе, откуда, выпущенный пра­порщиком, вступил в Апшеронский полк. В 1805 г. его назначили адъютантом к генералу М. А. Милорадовичу — шефу полка и командиру отдельной бригады, с которым он проделал всю кампанию. Глинка участвовал в столк­новении у Амштетена 5 ноября и в сражении при Кремсе 11 ноября 1805 г.

По долгу службы ему приходилось бывать на многих участках боевых действий. Он видел, как героически дра­лись русские солдаты, ни в чем не уступая французским, как шли они на штыки и опрокидывали неприятеля. После боя у Амштетена «по окончании дела, уже в сумерки,— вспоминал впоследствии Глинка,— генерал пос­лал меня донести главнокомандующему, что неприятель прогнан в лес и мы заняли гору. Я нашел его в лагере. Генерал Кутузов отменно был доволен вестью о победе, расспрашивал меня подробно о целом сражении и прика­зал, чтобы через час отступать, оставляя сзади конные пикеты». «До самого Кремса,— продолжает Глинка,— бригада наша оставалась в арриергарде. Тут-то наиболее претерпели мы беспокойства. Всякий день в перестрелке с неприятелем, и часто дни по два и более без хлеба…»

Во время Аустерлицкого сражения четвертая колонна русских войск, которой командовал генерал Милорадович и при котором продолжал находиться Глинка, рас­полагалась на Праценских высотах в центре Аустерлицкой позиции. Она приняла главный удар французов.

Глинка, очевидец и участник этого боя, описал то, «что происходило в четвертой колонне, находившейся в самой средине армии». «Вскоре вся четвертая колонна уступила в бой; воздух помрачился от пуль, кровь брыз­нула с обеих сторон, и земля задрожала от сильной паль­бы бесчисленного множества огнестрельных орудий». Он был свидетелем того, как русские войска упорно сдержи­вали французов, и полагал, что, несмотря на численное преимущество противника, «победа колебалась через це­лый день и уже по наступлении ночи мы отступили».

В кампании 1805 г. в составе лейб-гвардии Семенов­ского полка участвовал П. С. Пущин. Он воспитывался в Пажеском корпусе, откуда был выпущен в чине прапор­щика. 9 августа 1805 г. был произведен в подпоручики. Вместе с полком он совершил поход в Австрию. В Аустерлицком сражении он принял участие в известной штыковой атаке семеновцев и преображенцев на францу­зов, когда была опрокинута первая линия неприятеля под командованием Вандама, но в свою очередь русская гвар­дия подверглась атаке дивизией Риво. За отличие в этом бою он был награжден орденом Анны 4-й степени.

М. Ф. Орлов 15 июля 1805 г. по собственному про­шению был зачислен эстандарт-юнкером в кавалергард­ский полк. Почти одновременно с ним в полк перешел из лейб-гвардии егерского полка эстандарт-юнкер М. С. Лунин.

10 августа 1805 г. кавалергарды в составе гвардии выступили из Петербурга в заграничный поход. Гвардия шла на помощь Кутузову. Все верили в близкую победу над Наполеоном.

После очень трудного похода, длившегося три месяца, полк прибыл к вечеру 1 декабря к Аустерлицу. На рас­свете 2 декабря на биваке услышали пушечный гул, и едва эшелон выступил, как получено было приказание поспешить на рысях на выручку гвардейской пехоте. С ходу полк пошел в атаку на помощь семеновцам, ок­руженным французской кавалерией, отбивавшей у них полковые знамена. Это была знаменитая атака кава­лергардов против конных гренадеров и егерей наполео­новской гвардии, описанная Л. Н. Толстым в «Войне и мире». В ней и получили боевое крещение М. С. Лунин и М. Ф. Орлов.

Кавалергарды, прикрывавшие отступление союзной ар­мии, понесли большие потери.

Во время этой атаки был смертельно ранен младший брат Лунина — Никита, скончавшийся здесь же, на поле боя.

М. А. Фонвизина определили на военную службу в лейб-гвардии Измайловский полк в 1804 г. в чине пор­тупей-прапорщика, когда ему едва исполнилось 15 лет.

1 декабря 1804 г. он был произведен в прапорщики, а в 1805 г. в составе полка отправился в боевой поход в Австрию. Он участвовал в Аустерлицком сражении, за проявленную храбрость был награжден орденом Анны 4-й степени .

И. С. Повало-Швейковского, как было принято в то время, отец записал в Московский гренадерский полк, когда он был еще ребенком. В 1804 г., к тому времени, когда он реально начал службу в полку, он имел звание прапорщика. В декабре 1804 г. его назначили батальон­ным адъютантом, а в сентябре 1805 г. он в составе Мо­сковского гренадерского полка отправился в военный по­ход или, как записано в его формулярном списке: «…с 1805-го года находился в кампании против францу­зов… в Австрийской Галиции, Прусской Шлезии, Австрий­ской Моравии».

Поражение под Аустерлицем произвело ошеломляю­щее впечатление на русское общество. Но особенно тя­жело переживали «позор Аустерлица» в военной среде.

Национальное самолюбие было уязвлено. Патриотическо­му чувству был нанесен тяжелый удар. Характеризуя настроения русского офицерства, С. Г. Волконский вспо­минал, что «самая отличительная и похвальная сторона в убеждениях молодежи — это всеобщее желание отом­стить Франции за нашу военную неудачу в Аустерлице». Это воспринималось как «гражданственный долг». Но вместе с тем становилось ясно, «что к отечеству любовь не в одной военной славе, а должна бы иметь целью по­ставить Россию в гражданственности на уровень с Ев­ропою» .

Патриотически настроенные передовые люди, глубоко обеспокоенные судьбами России, начали задумываться над тем, что привело их родину к поражению.

Сложные дипломатические переговоры, которые вела Россия в 1806 г. с Францией, не привели к миру в Ев­ропе. Была создана IV антифранцузская коалиция, объ­единившая Россию, Англию, Пруссию и Швецию. Осенью 1806 г. началась новая военная кампания. М. А. Фонви­зин, вспоминая те годы, писал: «Война с Наполеоном была неизбежна, и наша армия под начальством графа Каменского вступила в Прусскую Польшу — открылись военные действия» . Разбив Пруссию, Наполеон вплот­ную приблизил войну к западным границам России. К декабрю 1806 г. в Польше, в районе Пултуска и Остроленки, сосредоточилась русская армия общей чис­ленностью свыше 100 тыс. человек.

26 декабря 1806 г. состоялось сражение под Пултуском, после которого русская армия вынуждена была отойти в Восточную Пруссию. Здесь, недалеко от Кениг­сберга, у города Прейсиш-Эйлау, 7—8 февраля 1807 г. разыгралось генеральное сражение, в котором русские солдаты проявили необычайную стойкость и смелость.

В тяжелых боях под Пултуском и Прейсиш-Эйлау русские войска понесли большие потери, но задержали наступление французской армии. После некоторого пере­рыва с новой силой военные действия разгорелись в Пруссии в мае 1807 г. Получив подкрепление, русские возобновили военные действия. 4—9 июня состоялся бой под Гутштадтом, а 10—11 июня сражение при Гейльсберге, когда русские отступили к Фридлянду, где 14 июня 1807 г. состоялось сражение, решившее ход кампании.

0

3

В 1808—1807 гг. русская армия пополнилась молодыми офицерами, среди которых были будущие декабристы. Они отлично воевали, отличались храбростью, получали за свои боевые дела награды и повышения в чинах.

В лейб-гвардии Семеновский полк поступил новый офицер — подпоручик С. Г. Краснокутский. В лейб-гвардии Измайловский полк — прапорщик П. Н. Семе­нов . В лейб-гвардии Финляндский полк — прапорщик М. Ф. Митьков. Эти юные офицеры участвовали в сра­жениях при Гутштадте, Гейльсберге и Фридлянде. М. Ф. Митьков за боевые дела был награжден орденом Анны 4-й степени . С. Г. Волконский поступил в кава­лергардский полк в 1806 г., в чине поручика. «При конце 1806 г.,— вспоминал он,— опять возгорелась война с Францией, и, кто мог участвовать в оной из петербург­ской молодежи, спешили быть причисленными к дейст­вующей армии. Я был в числе счастливцев и был назна­чен адъютантом к графу Михаилу Федоровичу Каменско­му, а затем к генерал-лейтенанту А. И. Остерману-Толстому».

26 декабря 1806 г. Волконский участвовал в сражении под Пултуском. Много лет спустя он писал: «Пултуское сражение была боевая моя новизна; состоя при Остермане в должности адъютанта — мое боевое крещение было полное, неограниченное. С первого дня я приобвык к за­паху неприятельского пороха, к свисту ядер, картечи и пуль, к блеску атакующих штыков и лезвий белого ору­жия; приобвык ко всему тому, что встречается в боевой жизни, так что впоследствии ни опасности, ни труды меня не тяготили» .

За сражение под Пултуском Волконский был награж­ден орденом Владимира 4-й степени. В приказе говори­лось, что он «во все время сражения посылаем был с раз­ными приказаниями под выстрелами неприятельскими, что и исполняемо было им с усердием и расторопно­стью» .

В 1807 г. С. Г. Волконский, уже адъютант при новом главнокомандующем генерале Л. Л. Беннигсене, 7 и 8 февраля «был в сражении при г. Прейсиш-Эйлау, где ранен был пулею в бок и удостоен награждением золото­го ордена отличия, установленного в том же году» .

Волконский писал в своих воспоминаниях, «что все усилия французской армии сбить нас с позиции Прейсиш-Эйлауского сражения были неудачны …до конца оного наши войска стойко удерживали оную, отступление наше на другой день не было вынуждено новым натиском неприятеля, но было вследствие соображений главноко­мандующего» .

После ранения Волконский вернулся в армию, где по-прежнему находился при Беннигсене. Его товарищ по кавалергардскому полку поручик П. П. Лопухин также был назначен адъютантом к главнокомандующему .

5—6 июня Лопухин и Волконский участвовали в бою при Гутштадте. Генерал Беннигсен доносил, что они «посы­лаемы были от меня с разными приказаниями, которые исполняли под ружейными и картечными выстрелами с особенною расторопностью и рвением».

14—15 июня 1807 г. Волконский и Лопухин участво­вали в сражении при Фридлянде. Они проявили неза­урядное мужество и оба были награждены — Лопухин орденом Владимира 4-й степени, Волконский — золотой шпагой с надписью «За храбрость» .

Кавалергардский полк участвовал в кампании с 1807 г. Во время сражения под Гейльсбергом полк был «потребован… (главнокомандующим.— Л. П.) Беннигсеном за правый фланг к атаке неприятеля». Вместе с Ингерманландским драгунским полком кавалергарды заня­ли высоту против неприятеля и, несмотря на все попыт­ки противника сбить их с позиции, «никак в том не успе­ли». В составе полка сражались корнеты М. С. Лунин и М. Ф. Орлов. За отличие под Гейльсбергом Лунин был награжден орденом Анны 4-й степени. После Фридляндской битвы Орлова с каким-то заданием командиро­вали в Главную квартиру французской армии, где, по его словам, он «имел случай изучить военные нравы наших неприятелей» .

Интересна судьба В. И. Враницкого. Чех по нацио­нальности, он родился в 1785 г. в Праге, происходил «из дворян королевства Богемии города Праги». Окончил пражскую гимназию и в 1803 г. поступил в артиллерий­скую офицерскую школу, из которой вышел в 1804 г. в звании прапорщика австрийской службы. 24 декабря 1806    г. он перешел на русскую военную службу и был определен в том же чине в Севский пехотный полк. Причина ухода Враницкого со службы из австрийской армии неизвестна.

В составе Севского пехотного полка он участвовал в военных действиях в 1807 г. В сражении при Прейсиш-Эйлау он был ранен в голову и руку саблей при ата­ке русских войск конницей Мюрата.

4 и 5 июня он участвовал в арьергардном бою при деревне Шпанден на реке Пассарге. 10 июня он сражал­ся при городе Гейльсберге, где был ранен вторично.

Во Владимирском пехотном полку сражался подпору­чик П. X. Граббе. 26 декабря 1806 г. он был в бою под Голымином. За проявленное мужество его наградили ор­деном Анны 3-й степени.

8 февраля при Прейсиш-Эйлау Владимирский полк занимал позицию почти в центре сражавшейся армии. «На нашу долю,— вспоминал Граббе,— досталась одна из колонн маршала Ожеро, которого корпус уничтожен в этом побоище… Орудия мои были прежде заряжены кар­течью, которых у меня всего осталось по пяти на орудие, а ядер не осталось ни одного. Страшно было их действие на столь близкого неприятеля. Колонна (французов.— Л. П.)… кинулась на второй батальон Владимирского полка (я стоял в интервале между ним и первым ба­тальоном). Штыки приняли их, но середина была прор­вана. Я выстрелил еще последние, свои картечи по сере­дине и по хвосту этой же колонны, как крик артилле­ристов сзади меня: «Французы!» заставил меня оглянуть­ся. Несколько французов вскочили сзади на батарею, но вскоре вслед за ними и наши. Все было пере­колото штыками; немногих только удалось мне спасти от тесаков моих артиллеристов… Штыковой бой на этой точке сражения кончился совершенным истреблением колонны».

За сражение при Прейсиш-Эйлау Граббе получил «золотой крест, в память этого славного для России дня установленный» .

Под Гейльсбергом Граббе находился при начальнике всей артиллерии генерале Резвом. Генерал часто посы­лал его на разные участки боя, и он лично принимал участие во всех его главных моментах. Во время Фридляндского сражения он снова находился во Владимирском пехотном полку, сражавшемся на правом фланге русской армии .

В 6-й артиллерийской бригаде служил А. В. Ентальцев. В 1806 г. 18 ноября он был в бою на реке Нареве, командуя двумя орудиями. 26 декабря сражался под Пултуском. В 1807 г. 2 июня находился «при атаках Гутштадта», где был ранен штыком в правое колено.

Подпоручик Московского гренадерского полка И. С. Повало-Швейковский, несмотря на свой юный воз­раст успевший прославиться своею храбростью в кампа­нию 1805 г., снова отличился в войне 1806—1807 гг. Он участвовал в сражении при Прейсиш-Эйлау, где за отлич­ную храбрость был пожалован знаком в петлице на Геор­гиевской ленте. С 8 февраля он находился в арьергард­ных боях. 10 и 11 февраля участвовал «в генеральном сражении при г. Гейльсберге» и снова за отличие был награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость» .

После поражения под Фридляндом никто в армии не думал о мире. По словам Волконского, все «горели же­ланием вступить в бой с французами и загладить пора­жение…», и поэтому, «к крайнему нашему сожалению, узнано было, что заключено перемирие и что будет сви­дание между императором Александром и Наполеоном для трактации о мире».

7 июля 1807 г. состоялось подписание Тильзитского мира. С. Г. Волконский, свидетель этих событий, вспо­минал: «Живо еще в моей памяти представляется устройство среди вод Немана: неподвижный плот, на ко­тором воздвигнут был род здания, довольно обширного. Живо в моей памяти воззрение отплыва двух императо­ров, каждый с того берега, где стояли их войска, и при­плыва их к этому парому, на котором решалась судь­ба многих властителей, многих народов. Я с берега на­шего, в числе свиты Беннигсена, смотрел на поезд обоих императоров» .

Тильзитский мир был поражением России. Несмотря на то что она вышла из этой войны без территориаль­ных потерь и даже приобрела Белостокский округ, су­мела добиться сохранения самостоятельности Пруссии (хотя и в урезанном виде), Наполеон продиктовал Рос­сии крайне тяжелые для нее условия, которые явились первым препятствием самостоятельности ее экономическо­го развития (континентальная блокада). Весть о заклю­чении тяжелого Тильзитского мира русское общество встретило как национальный позор. Сетования на пло­хую боеспособность армии, падение дисциплины, привед­шие якобы к поражению, полностью отметались будущи­ми декабристами. Всем участникам этой кампании было известно, какую беспримерную стойкость и храбрость проявили русские войска. Для них было ясно, что вина за проигранную войну падала не на них.

Ф. Н. Глинка, ушедший по болезни в сентябре 1806 г. в отставку, задался целью развеять эту легенду. Главной темой его литературных трудов стало восхваление подвигов русских воинов на полях сражений. Его стихи полны пат­риотических чувств. Первое из них он напечатал в 1807 г. в Смоленске под названием «Глас патриота». В 1808 г. в «Русском вестнике» Глинка опубликовал «Строфы из оды на победы под Пултуском и Прейсиш-Эйлау». В том же году в Москве вышли в свет его «Письма русского офицера о Польше, австрийских владениях и Венгрии с подробным описанием похода россиян противу французов в 1805 и 1806 годах». В них он прославляет героизм рус­ских солдат.

Глинка был талантливым литератором. Во время воен­ных действий он вел подробные записи, которые впослед­ствии литературно обработал и издал. Это был первый рассказ о войнах очевидца и участника. Он заострил вни­мание не только на изложении хода военных действий, но и на жизни, боевой работе и героизме простых русских солдат.

В мае 1806 г. Наполеон насильственно превратил не­зависимую Голландию в придаток наполеоновской Фран­ции. В изданной Глинкой в 1810 г. трагедии «Вельзен, или освобождение Голландии» он призывал к борьбе с чужеземными захватчиками. В те годы трагедия звучала особенно актуально.

С. Г. Волконский вспоминает, что весть о заключении Тильзитского мира и приказ о возвращении в Россию войск «не был по сердцу любящим славу России».

Офицеры кавалергардского полка отличались, по сло­вам Волконского, стремлением к независимости «в мне­ниях и суждениях» и критическим отношением ко мно­гим сторонам жизни. Спаянные фронтовой дружбой мо­лодые офицеры-кавалергарды продолжали встречаться и в мирных условиях.

Осенью 1807 г. в Петербурге М. Ф. Орлов в кавалер­гардском полку организовал кружок офицеров — патрио­тов, в состав которого вошли будущие члены тайного об­щества: С. Г. Волконский, М. С. Лунин, П. П. Лопухин.

Друзья по кружку «едко разбирали вопросы, факты минувшие, предстоящие, жизнь нашу дневную с впечат­лениями каждого». Все были преисполнены чувства ос­корбленного патриотизма, желания отомстить за поне­сенное поражение. От вопроса — почему стало возмож­ным военное поражение России — переходили к проблемам внутреннего состояния страны, к необходимо­сти реформ и к осуждению царя. Есть предположение, что в кружке кавалергардов родился документ, автором которого исследователи считают М. Ф. Орлова. Это запис­ка о необходимости реформ в России под названием «Проект преобразования», датированный 25 августа 1808 г.

В 1809 г. в Петербурге М. А. Фонвизин, продолжав­ший служить в Измайловском полку, собрал около себя кружок товарищей-офицеров, занимавшийся восполнени­ем пробелов в своем образовании. «Все чувствовали, что война будет неизбежно, а потому множество офицеров стали заниматься военными науками»,— писал М. М. Му­ромцев, друг Фонвизина и участник этого кружка. Кружок посещал М. М. Спиридов, впоследствии декабрист, и из­датели «Военного журнала» А. А. Вельяминов и П. А. Ра­хманов. Это собрание офицеров с «несколько свободным обращением к начальству» не понравилось командиру полка Башуцкому, который отправил Фонвизина и Му­ромцева за «непочтительность» в Финляндию, где по слу­чаю войны со Швецией находился 2-й батальон их полка.

«Башуцкий думал сделать нам этим переводом вели­кое зло,— вспоминал Муромцев.— Мы же этому обрадо­вались, потому что война еще не была кончена, и мы на­деялись попасть в дело. Нас выслал Башуцкий из Пе­тербурга за наши вольные речи, или за общество» .

Международные события 1805—1807 гг. сыграли свою роль в формировании мировоззрения старшего поколения декабристов. «Тяжелый Тильзитский мир 1807 г. резко поставил вопрос — что же случилось с Россией? До тех пор она, как правило, всегда была победительницей в столкновениях с внешним врагом,— целый XVIII в. был насыщен ее военным триумфом, от петровских побед до блистательных успехов Румянцева и Суворова. Почему поколебалась мощь страны? Это резко поворачивало мысль к внутреннему состоянию государства» .

Сюда надо отнести и разочарование будущих декабри­стов в Наполеоне как человеке, несущем идеи французской революции. Он перестал быть героем и предстал тираном, поработителем народов Европы, угрожавшим и независи­мости России.

Военные неудачи заставляли задуматься; становилось понятно, что их надо искать во внутреннем состоянии го­сударства, что именно правительственная политика при­вела к поражению в войне.

«Вопросы об Аустерлице и Тильзите были важным моментом в раннем развитии юношеского патриотизма декабристского поколения. Этот патриотизм вырастал из глубокой работы сознания и начинал существенно отли­чаться от «казенного» патриотизма. Аустерлиц, а затем Тильзит внесли свое влияние в формирование этой но­вой, протестующей против правительственной политики любви к родине» .

0

4

Русско-шведская война 1808—1809 г.

[img2]aHR0cDovL3NmLnVwbG9hZHMucnUvV1FORnMuanBn[/img2]

В 1808 г. началась русско-шведская война. Россия стреми­лась упрочить свое положение на Балтийском море, обес­печить свободу судоходства по Финскому заливу. После присоединения России к континентальной блокаде Анг­лия добивалась выступления Швеции против России. Швеция, экономически тесно связанная с Англией, придер­живалась союза с ней; поводом для войны послужило не­выполнение Швецией условий блокады.

9 февраля 1808 г. начались военные действия. Рус­ские войска под командованием генерала Ф. Ф. Буксгевдена перешли границу.

К концу марта 1808 г. большая часть Финляндии была очищена от шведских войск. Однако военная удача не все время сопутствовала русским, Война затягивалась. Александр I сменил командование. В конце года дейст­вия русской армии вновь активизировались. Был одержан ряд побед. В 1809 г. в марте началось новое наступле­ние. Корпус под командованием П. И. Багратиона совер­шил знаменитый марш по льду Ботнического залива и 17 марта занял Аландские острова. Его передовые части после тяжелого ледового перехода 19 марта 1809 г. подо­шли к шведскому берегу и с боями заняли Грислехами. Почти в то же время корпус М. Б. Барклая-де-Толли 24 марта занял Умео, а части, двинутые на север, теснили шведов от Улеаборга к Торнео, где завязался бой. 25 мар­та шведский отряд генерала Гриппенберга был взят в плен. Однако с наступлением тепла пришлось отвести войска об­ратно. В июне 1809 г. военные действия разгорелись с но­вой силой. Отряд Барклая-де-Толли начал новое наступле­ние по берегу Ботнического залива и вновь овладел Умео.

Начались переговоры о мире, неоднократно прерывае­мые военными действиями. 17 сентября 1809 г. был подпи­сан мирный договор, по которому Швеция уступала Рос­сии всю Финляндию.

На фронтах русско-шведской войны, также сражались будущие декабристы.

С Таврическим гренадерским полком поручик В. К. Тизенгаузен совершил переход по льду Ботническо­го залива к Аландским островам, которые после тяжелых боев заняли русские войска. С гвардейской батареей под командованием генерал-майора Строганова участвовал в боях поручик М. А. Фонвизин.

В Севском пехотном полку с февраля 1808 г. служил прапорщик В. И. Враницкий. За битву при городе Карстуле он получил орден Анны 4-й степени. В марте 1809  г. он был при взятии города Торнео. За отличие в этом бою получил чин поручика. В 1809 г. он участвовал в наступлении в обход Ботнического залива и во взятии Умео, за что получил благодарность.

В морских сражениях участвовал К. П. Торсон. В 1808 г. он был в военных действиях «на гребном флоте противу шведов под командованием вице-адмирала Мясоедова, за что произведен в мичманы. В 1809 г. был в сра­жении 30 июля против шведского фрегата, за что полу­чил благодарность от Адмиралтейств-коллегии».

0

5

Русско-турецкая война 1806—1812 гг.

[img2]aHR0cDovL3M2LnVwbG9hZHMucnUvQUg4TWsuanBn[/img2]

Осенью 1806 г. началась русско-турецкая война. Ее ини­циатором была Османская Турция. Русская армия в те­чение двух месяцев овладела важнейшими городами в Придунайской низменности (Яссы, Бендеры, Аккерман, Килия, Галац, Бухарест) и вышла к берегам Дуная. Однако вскоре русские войска стали переходить к обороне. Дунайская армия, насчитывавшая всего около 35 тыс. человек, не получала новых подкреплений, так как одновременно Россия вела военные действия в Восточной Пруссии.

После заключения Тильзитского мира русское прави­тельство пошло на переговоры с Турцией. В августе 1807  г. было заключено перемирие, которое Турция очень скоро нарушила, что привело к возобновлению военных действий. Началась осада крепостей Журжа и Браилов.

Весной 1809 г. русские войска потерпели неудачу под Браиловом. Эту сильную крепость удалось взять только осенью, когда командование русской армией принял П. И. Багратион. К зиме Багратион отвел войска в Мол­давию и Валахию.

Весной 1810 г. военные действия возобновились. Главнокомандующим был назначен генерал Н. М. Камен­ский, под его руководством русские войска овладели Силистрией, Туртукаем и Базарджиком и подошли к крепо­сти Шумла. Несмотря на достигнутые успехи Камен­ский отвел войска в глубь Валахии на зимние квартиры. Между тем отношения России с Францией делались все более напряженными. Надвигалась война. Необходимо было как можно быстрее закончить войну с Турцией, длив­шуюся уже пятый год, заставив ее заключить выгодный для России мир, лишив Наполеона возможности исполь­зовать Турцию в качестве союзницы.

В марте 1811 г. главнокомандующим Молдавской ар­мией был назначен М. И. Кутузов. 1 апреля 1811 г. он прибыл к армии. Положение было очень сложным. В свя­зи с надвигавшейся угрозой вторжения наполеоновских войск половина Молдавской армии перебрасывалась к западным границам. В распоряжении Кутузова оставались только четыре дивизии, несколько казачьих полков и Дунайская флотилия, всего 46 тыс. человек. Турецкая армия в количестве 80 тыс. человек готовилась к наступ­лению. Кутузов решил применить совершенно новую так­тику ведения войны с турками. Он отказался от осады крепостей. План его состоял в том, чтобы заставить про­тивника выйти из сильной крепости Шумлы к Рущуку, увлечь турок на северный берег Дуная и там разгромить их. 4 июля 1811. г. в 4 км южнее Рущука на южном берегу Дуная разыгралось жестокое сражение. Против 60 тыс. турок сражалось 15 тыс. русских солдат. После 12-часового боя, потеряв 4 тыс. человек, турки бежали до самой Шумлы. По стратегическим соображениям Кутузов через четыре дня отвел свою армию от Рущука на левый берег Дуная, предварительно взорвав крепость. Отвод рус­ских войск от Рущука, как и ожидал Кутузов, турецкое командование расценило как слабость русских. Визирь за­нял оставленную и разрушенную русскими войсками кре­пость своими войсками.

В ночь на 10 сентября турецкие войска численностью 40 тыс. человек начали переправу через Дунай на левый берег. Они к середине сентября перебросили через Дунай большую часть своих войск, оставив на правом берегу 20-тысячный резерв. Кутузов разработал операцию на окружение главных сил противника и 13 октября 1811 г. приказал тайно переправиться на правый берег Дуная 7,5-тысячному отряду пехоты и кавалерии под командова­нием генерала Маркова. 20 октября отряд внезапно напал на турецкий лагерь в Рущуке, разгромил его и повернул орудия против турецких войск на левом берегу. В то же время началось окружение основных сил противника. Де­сять дней шли ожесточенные бои и непрерывный артилле­рийский обстрел окруженной турецкой армии. В этих боях турки потеряли более двух третей своего состава. Разби­тая, лишившаяся своей армии, Турция 28 мая 1812 г. за­ключила с Россией мир (Бухарестский мир).

В русско-турецкой войне приняли участие многие де­кабристы.

В составе 13-й артиллерийской бригады поручик А. К. Берстель в 1809 г. «августа с 8 по 14 сентября был при блокаде и покорении крепости Измаил, где при сде­ланной вылазке из крепости на батарею с 10 сентября в действительном сражении находился, за что и награжден орденом св. Анны 4-й степени» .

Штаб-ротмистр С. Г. Волконский с 1810 г. находился на русско-турецком фронте при главнокомандующем Ду­найской армией генерале Н. М. Каменском. С 4 по 11  июня участвовал в осаде и взятии Силистрии, атако­ванной русской армией и Дунайской флотилией. Волкон­ский участвовал в переговорах о сдаче Силистрии. «При заключении условий» он «был послан в Силистрию для получения ключей города и знамен войсковых». В июне он был «под г. Шумлою и во многих других делах при сей крепости», сражался в отдельном отряде генерал-лей­тенанта А. Л. Воинова. Участвовал в экспедициях в Бал­канские горы, в сражении при Эскистамбуле. В июле он сражался против турецких войск под командованием Кушанец-паши, окопавшихся на правом берегу Янтры, поблизости от Батина. Сражение окончилось полным по­ражением турецкого корпуса. Затем Волконский вновь находился при осаде крепости Рущук. В 1811 г. за боевые дела он был произведен в ротмистры и удостоен званием флигель-адъютанта.

С назначением Кутузова на пост главнокомандующего Волконский «находился при главнокомандующем Дунай­скою армиею генерале от инфантерии Голенищеве-Куту­зове». Его посылали в самые опасные боевые дела. 13 октября в составе корпуса генерал-лейтенанта Марко­ва он участвовал в переправе через Дунай, а 14 октября в сражении у Слободзеи. Турецкие войска были окружены, лагерь визиря взят штурмом, сам визирь бежал .

Штабс-капитан 32-го егерского полка А. Г. Непенин находился на русско-турецком фронте с конца 1809 г. Он участвовал во многих боевых действиях. 3 июня 1810   г. был при штурме крепости Базарджик. За отличие в этом деле «получил высочайшее благоволение и золотой знак на Георгиевской ленте». 12—30 июля Непенин на­ходился в войсках, осаждавших крепость Варна. «В те­чение сего времени был с ротою командирован через ли­ман Черного моря в горы для пересечения сообщений 6 крепостью со стороны Шумлы и находился ежедневно с турками в перепалке, участвовал в блокаде Шумлы» .

В составе 37-го егерского полка прапорщик К. А. Охот­ников участвовал в осаде, а затем во взятии крепости Силистрия 11 июня 1810 г. Далее он непрерывно нахо­дился в боях при городе Шумла, а затем при осаде и штурме Рущука. Был награжден чином подпоручи­ка. В кампанию 1811 г. он участвовал в бою 12 февраля у г. Ловчи в авангарде под командованием генерала Сен-При. В ночь с 9 на 10 сентября сражался «во время пере­правы неприятеля на левый берег реки Дунай, где полу­чил контузию» в голову. Участвовал в осаде «турецкого лагеря под предводительством самого верховного визиря», а затем был «при взятии всех турецких войск под покро­вительство России», т. е. при полной капитуляции турок 5 декабря 1811 года.

Поручик Московского гренадерского полка И. С. Повало-Швейковский с 1808 г. воевал «в Молдавии, Валахии и Бессарабии против турок». Формулярный список сви­детельствует о его необычайной отваге. В апреле — мае 1809   г. он участвовал в блокаде Браилова. 28 апреля на­ходился «в охотниках с казаками против неприятеля, сделавшего вылазку из крепости». 10 сентября доброволь­но ходил в рейд с казаками в окрестности крепости Журжи. Затем сражался в авангарде русских войск под ко­мандованием казачьего полковника Грекова против турок под начальством Бишняка Аги при селении Дейфосия. В сентябре он был под крепостью Силистрия. 10 октября его часть переправилась через Дунай в Молдавию, где 3 декабря он принял участие во взятии Браилова. 3 июня  1810    г. Повало-Швейковский сражался в дневном штурме и взятии крепости Базарджик. Он первый ворвался на вал «и тем способствовал овладению городом». За отличную храбрость получил в награду орден Владимира 4-й сте­пени с бантом. С 23 июня по 4 августа он участвовал в блокаде крепости Шумла и «разбитии неприятельского 30 000 корпуса, сделавшего вылазку из крепости». За проявленную храбрость был произведен в штабс-капи­таны.

Своей храбростью Повало-Швейковский прославился на всю армию. Главнокомандующий Н. М. Каменский в знак благоволения отправил его к Александру I «с доне­сением об одержании победы».

В 1811 г., во время штурма и взятия г. Ловчи (12 фев­раля) Повало-Швейковский был ранен. «За отличие был произведен в капитаны» и назначен дивизионным адъю­тантом 2-й гренадерской дивизии. В феврале и марте 1811     г. он «был отряжен с двумя ротами» в Балканские горы с заданием наблюдать за противником, дабы не дать ему возможности соединиться с подкреплениями. 12 мар­та после этой экспедиции он переправился через реку Дунай у крепости Никополь в Хотин, а в сентябре 1811 г. был отозван «в свои пределы на кантонир-квартиры в Каменец-Подольскую губернию» .

Поручик Мингрельского пехотного полка в Дунайской армии В. К. Тизенгаузен в мае 1810 г. участвовал в осаде Силистрии, в июле сражался под городом Шумла. С 12 по 22 июля был при осаде Рущука, 29—30 июля «при раз­битии турок при реке Янтра», 27 сентября —при штурме крепости Рущук. В 1811 г. находился в Малой Валахии, где принял участие в многочисленных боевых делах. За взятие штурмом батарей на острове против крепости Лом-Паланки 8 августа Тизенгаузен был произведен в капитаны. За боевые заслуги 19 сентября в бою при се­лении Калафат был награжден орденом Владимира 4-й степени с бантом .

В составе Костромского мушкетерского полка штабс-капитан И. Н. Хотяинцев в апреле — июне 1810 г. участ­вовал в осаде крепости Шумла, с 9 июля — в блокаде, а затем штурме крепости Рущук. За отличие произведен в капитаны.

В войнах 1805—1811 гг. участвовало старшее поколе­ние декабристов. Они начали свою боевую военную карье­ру еще совсем юными, 15—20 лет. Это не помешало им отличаться в сражениях, проявлять незаурядную храбрость, получать высокие награды и повышения в чине, выполнять специальные задания. Некоторые из них бла­годаря своим боевым делам стали лично известны высше­му командованию русской армии. Многие из них уже в то время начали интересоваться политическими пробле­мами и критически относиться к тому, что происходило в России. К возмужавшему в боях старшему поколению готовилось присоединиться новое поколение патриотов, стремившихся своей кровью доказать любовь к Родине. Они понимали неизбежность столкновения с наполеонов­ской Францией и готовились к этому. Впереди еще пред­стояли тяжелые битвы.

Одним из них был А. Н. Муравьев. В 1810 г. его при­няли на службу в свиту по квартирмейстерской части, преобразованную позже в Генеральный штаб. Уже в это время он сблизился с М. Ф. Орловым, Сергеем и Матвеем Муравьевыми-Апостолами, А. 3. Муравьевым, т. е. с теми, кто вошел позже в первое тайное общество в России.

В 1811 г. в Москве в доме отца А. Н. Муравьева, Н. Н. Муравьева-старшего, собиралось Математическое общество, а затем была открыта школа колонновожатых. Слушателями школы и членами Математического об­щества были А. Н. Муравьев, М. Н. Муравьев, И. Г. Бурцов, Петр и Павел Колошины. Все они дружили между собою и проявляли интерес и к политическим пробле­мам .

В 1810—1811 гг. в Москве организовался тайный кру­жок «Юношеское собратство» — ранняя преддекабристская организация, во главе которой стал 16-летний пра­порщик Н. Н. Муравьев, брат декабриста. Ее целью была организация нового республиканского общества на каком-нибудь отдаленном острове, например Сахалине. Муравьев хотел «взять с собою надежных товарищей, образовать жи­телей острова и составить новую республику, для чего то­варищи… обязывались быть (ему) помощниками». Он сочи­нил законы этого общества, целью которых было создать истинных, свободных граждан из жителей острова и об­разовать там республику на основе равенства людей. В «Юношеское собратство» вошли Артамон Муравьев, Матвей Муравьев-Апостол, Лев и Василий Перовские. Друзья созывали собрания, читали и обсуждали сочинен­ные законы своего товарищества, выработали тайные условные знаки, которыми обменивались члены собрат­ства при встречах. Этот кружок закончил свое существо­вание с началом войны 1812 г.

Юные Владимир Раевский и Гавриил Батеньков, учив­шиеся во 2-м кадетском корпусе, «проводили целые вече­ра в патриотических мечтаниях, ибо приближалась страш­ная эпоха 1812 года». Как показывал позже на следствии Батеньков, они «развивали друг другу свободные идеи», ненавидели фрунтоманию царя и цесаревича Константи­на, осмеливались говорить «о царе яко о человеке и осуждать поступки цесаревича». «Идя на войну,— писал Раевский, вспоминая о Батенькове,— мы расстались друзьями и обещали сойтись, дабы в то время, когда воз­мужаем, стараться привести идеи наши в действо» .

В 1811 г. в Петербурге М. А. Фонвизин вновь органи­зовал кружок из молодых офицеров Измайловского полка для занятий военными науками.

Впоследствии он вспоминал: «Две неудачные войны с Наполеоном, третья, угрожавшая… независимости Рос­сии, заставили (молодых) русских патриотов исключи­тельно посвятить себя военному званию. Дворянство, патриотически сочувствуя упадку нашей военной славы в войнах с Францией 1805—1807 гг. и предвидя скорый разрыв с нею, спешило вступить в ряды войска, готового встретить Наполеона. Все порядочные и образованные мо­лодые люди, презирая гражданскую службу, шли в одну военную» .

С. П. Трубецкой в ответах Следственной комиссии пи­сал: «По вступлении в службу до войны 1812 года я об­ратил все мое внимание на науки военные» .

0

6

Глава II

Декабристы – участники отечественной войны 1812 г.

К началу 1812 г. отношения между Россией и Францией осложнились. Наполеон не скрывал своих антирус­ских настроений, всячески обострял конфликт. Он имел в своем распоряжении огромную, хорошо вооруженную, с большим военным опытом армию. Наполеон мечтал о мировом господстве и был уверен, что в новой войне Рос­сия не сможет ему противостоять. В конце 1811 г. русское правительство с минуты на минуту ожидало нападения. «Вся Россия была в тревожном ожидании, что на весну начнутся военные действия… Чудное было тогда время, кипевшее жизнью и исполненное страха и надежды»,— вспоминал М. А. Фонвизин .

«Трудно описать, в каком все были одушевлении и восторге и как пламенно было стремление к войне не од­них только офицеров, но солдат. Всем хотелось отмстить за Аустерлиц, Фридлянд и за неудачи, которыми мы в прошедших войнах постыжены были»,— вспоминал А. Н. Муравьев .

Готовясь к войне с Францией, русское правительство в 1812 г. заключило союз со Швецией, поспешило закон­чить русско-турецкую войну, освободив таким образом армию, занятую на турецком фронте для военных дейст­вий против французов. Был заключен мир и с Англией. На границе сосредоточивались войска.

В начале марта 1812 г. гвардия получила приказ вы­ступить к западным границам, а в начале апреля Алек­сандр I выехал к армии и 14 апреля прибыл в Вильну. Как известно, русские войска, состоявшие из трех армий, занимали широкий фронт, растянувшийся на протяжении более 600 км.

1-я армия под командованием генерала М. Б. Барклая-де-Толли располагалась в районе Ковно—Вильно. Целью ее было прикрывать Петербургское направление. 2-я армия генерала П. И. Багратиона занимала район между реками Неман и Буг с задачей прикрывать Московское направление. «Состав наших двух западных армий был хорош,— свидетельствовал М. А. Фонвизин,— их одушев­ляла любовь к Отечеству, негодование за прежние неуда­чи, надежда управиться с врагом» . 3-я армия, руково­димая генералом А. П. Тормасовым, стояла южнее При­пяти, прикрывала Киевское направление. Кроме того, на южных границах России располагалась Дунайская (Молдавская) армия под командованием адмирала П. В. Чичагова.

Согласно плану, разработанному прусским генералом Фулем, 1-я армия должна была, опираясь на укреплен­ный лагерь, специально сооруженный в 1811—1812 гг. в Дриссе, принять на себя удар войска противника. По это­му плану 2-й армии полагалось действовать во фланг и тыл неприятелю. Однако расположение русских войск и план Фуля были неудачны. Наполеон знал план русских, учел все его ошибки и рассчитывал не дать соединиться 1-й и 2-й армиям, разбив их поодиночке.

0

7

От западной границы до Смоленска

Ночью 24 июня 1812 г. было получено сообщение о пере­ходе французскими войсками русской границы без объяв­ления войны. Русская армия одна, без союзников приня­ла на себя мощный удар более чем полумиллионной ар­мии Наполеона.

На следующий день Александр I приказал генерал- адъютанту А. Д. Балашову отправиться к Наполеону с предложением мирного урегулирования конфликта. Как непременное условие переговоров он потребовал отвода французских войск с русской земли.

Александр I, отправляя Балашова к Наполеону, лич­но распорядился, чтобы к нему прикомандировали пору­чика М. Ф. Орлова, состоявшего при штабе Барклая-де-Толли. Еще до объявления войны Орлов выполнял очень ответственную работу. В Главную квартиру русской ар­мии поступали секретные документы от военной развед­ки со сведениями о составе, численности, дислокации и передвижении наполеоновской армии. Орлов первый при­нимал эти донесения, обобщал их, ставил свою визу и передавал Барклаю-де-Толли.

Умный, способный, энергичный, неоднократно отличавшийся своим мужеством, Орлов вполне подходил в помощники генералу Балашову. Кроме того, он получил совершенно самостоятельное очень важное задание «тай­но выведать состояние французских войск и разведать о духе их».

В ночь с 25 на 26 июня Балашов и Орлов выехали из Вильны навстречу неприятелю. Рано утром 26 июня они достигли аванпостов французов, откуда их направили в расположение корпуса Даву. Даву немедленно опове­стил Наполеона о прибытии парламентеров. Французский император решил принять Балашова только после вступ­ления французских войск в Вильну. Несколько дней Бала­шов и Орлов пробыли в штабе корпуса. Поздно вечером 30 июня русских парламентеров привезли во взятую французами Вильну. Там Орлов встретился с маршалом Бертье, долго разговаривал с адъютантом Наполео­на Жирарденом, с которым ему суждено было встретить­ся еще раз почти через два года, но уже при совершенно иных обстоятельствах, во время подписания капитуляции Парижа. Известно, что миссия Балашова не принесла желаемых результатов. Около полуночи 1 июля русские парламентеры выехали из Вильны. 2 июля они провели в дороге, а утром 3 июля достигли арьергарда русской армии в Видзы, где находилась ее Главная квартира. По-видимому, утром 4 июля Орлов написал свою специ­альную докладную записку под названием «Бюллетень особых известий», в которой изложил свои впечатления от поездки. 22 июля Орлов был приглашен на экстренный военный совет, на котором присутствовали К. Клаузевиц, К. Толь, К. Фуль, П. Волконский, А. Балашов и А. Арак­чеев. Орлов принимал самое активное участие в этом со­вещании, созванном «в связи с возможностью обхода На­полеоном левого фланга русских войск». Привезенные им сведения были чрезвычайно важны. Он первый из рус­ских побывал во вражеской армии и дал «связное и обоб­щающее представление о состоянии французской армии в целом». В очень трудных условиях Орлов сумел собрать данные о противнике. Прежде всего его интересовал дух, который царит во французской армии. Он убедился, что рядовые офицеры не хотят войны и что «Наполеон один желает ее». Он дал характеристику высшего командова­ния корпуса Даву. Особенно важны были сведения о про­довольственном обеспечении французов. Орлов убедился, что оно «сильно препятствует ее операциям» и что армия имела продовольствия всего на 20 дней. Н. Н. Муравьев в своих «Записках» писал, что Орлов, вернувшись в Видзы, «привез известие, что французская армия претерпе­вает нужду, особенно конница, и сказал, что по дороге видел множество палых лошадей» . Об этом же сообщал А. Н. Муравьев: «Орлов донес, что вся дорога от Вильны до Дриссы покрыта трупами французских кавалерийских лошадей, насчитанных им примерно до 800; таким обра­зом, армия Наполеона начала разрушаться от переходов, жары и неимения достаточного продовольствия» . Уже в самом начале войны, когда французы заняли Вильну, дисциплина в их войсках, по наблюдениям Орлова, «ослабла, порядок исчез и начались притеснения жите­лей». Затем Орлов подробно описал расположение не­приятельских войск и проанализировал первоначальный замысел Наполеона, рассчитывавшего дать генеральное сражение под Вильной. «Обманутые в своих надеждах,— писал Орлов,— они составили новый план, который, ка­жется, исходит из разделения их сил. Этот план состоит в оковывании нашего левого фланга — с тем, чтобы отре­зать нас от центра нашей страны»  и разбить разделен­ную на части русскую армию. Орлов сумел разгадать стратегический замысел Наполеона, что в дальнейшем подтвердили военные события.

Как известно, русское командование отказалось от первоначальных намерений дать сражение Наполеону в пределах Литвы. Оно пришло к единственно правильно­му решению — покинуть «дрисскую мышеловку», идти на соединение со 2-й армией и не дать врагу разбить русские корпуса поодиночке. За блестяще выполненное задание Орлов получил звание флигель-адъютанта. В дальней­шем главнокомандующий Барклай-де-Толли неоднократно давал ему различные поручения.

П. X. Граббе, поручик конной артиллерии и адъютант А. П. Ермолова, с лета 1811 г. находился за границей в Австрии и Германии. Под видом лечения на водах, он по заданию русского военного командования занимался воен­но-политической разведкой.

1812   год застал его в Мюнхене. Он наблюдал, как ба­варские войска — союзники Наполеона — готовились к военному выступлению: «Огромные тучи собирались над Россией». Выполняя задание русского посла в Берлине Ливена, он отправился в Веймар и Кобург, затем в Бер­лин. По дороге он наблюдал движение французских войск к границам России. Выполнив это поручение, Граббе из Берлина, куда вступали французские войска, с депешами к Александру I и Барклаю-де-Толли отправился в Рос­сию — сначала в Петербург, а затем в Вильну.

Барклай, очень довольный результатами секретной миссии Граббе, взял его к себе в адъютанты. В первые дни войны Граббе находился в арьергарде под началь­ством И. Л. Шаховского. Затем он по распоряжению Барклая срочно отправился в корпус Дохтурова к Палену — начальнику кавалерии, затем в отряд Дорохова и к атаману Платову с приказом немедленно присоединиться к 1-й армии. По дороге он разведал, что корпус Даву идет на Борисов наперерез обеим русским армиям. Он вовремя успел предупредить об этом командование. Барклай-де-Толли под благовидным предлогом передачи ответа на депешу Наполеона, в которой французский император просил сведения о Лористоне, французском после в России, отправил Граббе с конвертом во фран­цузскую армию к маршалу Бертье.

Тайной целью поездки было разведать, «где главная квартира Наполеона, какие силы направляются на Дриссу, в каком положении войска французские, которых ста­раться увидеть сколько возможно будет; какие там носят­ся слухи и надежды, и потому стараться не отдавать депеши на аванпостах, а под благовидным предлогом про­никнуть, сколь можно, в глубь армии».

Из этой опасной разведывательной поездки в глубь французского расположения Граббе привез сведения о направлении и составе двигающихся французских сил, о настроении французских офицеров и солдат, мародер­стве французов, недостатке забот о лошадях, их усталости.

Сведения, доставленные поручиком Граббе, сыграли свою роль в решении ведения начальной фазы войны.

«Совокупность полученных сведений достаточно убе­дила» командование, «во-первых, что приготовленные для отражения нашествия на Россию средства далеко не соразмерны с огромными силами, введенными в нее На­полеоном; во-вторых, что отступление 1-й армии в Дриссу, удалявшее ее от 2-й, была важная ошибка, требую­щая немедленного исправления, тем более что и позиция, избранная и укрепленная при Дриссе, оказалась вовсе не надежною, а главное и бесполезною, потому что не была бы и атакована, а каждый потерянный в ней день удалял бы возможность» соединения 1-й и 2-й армий.

Граббе после отступления от Дриссы находился при начальнике штаба 1-й армии А. П. Ермолове.

1-я и 2-я русские армии с упорными арьергардными боями отходили в глубь страны. Русская армия «с заме­чательным искусством» совершала свое отступление .

Войска 1-й западной армии отходили от Вильны сна­чала к Дриссе, а затем на Витебск, где 25 июля под местечком Островна разыгрался бой.

«Нигде Наполеон и не встретил такого упорного со­противления, как в достопамятную кампанию 1812-го года в России,— свидетельствовал очевидец событий М. А. Фон­визин.— Во всех встречах наших войск с неприятельски­ми, даже превосходящими числом, наши ни разу не были сбиты с позиции (так, например, при Островне под Ви­тебском), но отступали по приказанию начальников своих» .

Участником боя под Островной был А. Н. Муравьев. «Находясь в команде у ген. Лаврова,— вспоминал он,— и предвидя, что гвардия будет несколько времени стоять без действия, я, горя желанием видеть сражение, выпро­сил у Лаврова позволение съездить до вечера в сражаю­щийся арьергард у Островны. …Все, что я видел и чему научился в этом кровопролитном сражении, меня в выс­шей степени восхитило. Мы после огромных с обеих сто­рон потерь несколько отступили в должном порядке, и я вечером, радуясь всему, что видел, воротился к своему месту в лагерь гвардейского корпуса под Витебском» .

В этом же бою участвовал в составе лейб-гвардии гу­сарского полка поручик В. Л. Давыдов . В составе ка­валергардского полка сражался штаб-ротмистр М. С. Лу­нин. Он очень тяжело переживал отступление русской армии. Н. Н. Муравьев вспоминал, что у Лунина даже созрел план совершить покушение на Наполеона. «Он,— сообщает Муравьев,— постоянно что-то писал и однажды прочел мне заготовленное им к главнокомандующему письмо, в котором, изъявляя желание принести себя в жертву отечеству, просил, чтобы его послали парламенте­ром к Наполеону с тем, чтобы, подавая бумаги императо­ру французов, всадить ему в бок кинжал. Он даже показывал мне кривой кинжал, который у него на этот пред­мет хранился под изголовьем. Лунин точно бы сделал это, если бы его послали» .

Подпоручик С. И. Муравьев-Апостол с начала Отече­ственной войны состоял при Главной квартире 1-й запад­ной армии. Его прикомандировали к саперным войскам корпуса инженеров путей сообщения под начальством ин­женер-генерал-майора Ивашева, получившего задание за­держать французов под Витебском. 23—25 июля корпус принял на себя натиск войск Наполеона. Это было первое сражение С. И. Муравьева-Апостола .

Русские войска отступали к Смоленску. «Хотя армия наша отступала в чрезвычайном       порядке,— писал А. И. Муравьев,— но у всех на душе лежало тяжкое чув­ство, что французы более и более проникают в Отечество наше, что особенно между офицерами производило страш­ный ропот».

Офицер лейб-гвардии гусарского полка Д. А. Давыдов сочинил иронические стихи, «выражавшие совершенно мнение и состояние духа образованной части нашего вой­ска». В переводе с французского эти стихи звучали так:

Враг продвигается быстро вперед.
Прощай, Смоленск и Родина.
Барклай все еще избегает сражений
И обращает свой путь в глубь России.
Не сомневайтесь в нем, ибо его великого таланта
Вы видите лишь первые плоды.
Он хочет, говорят, превратить в одно мгновенье
Всех своих солдат в раков .

0

8

Смоленское сражение

[img2]aHR0cDovL3NlLnVwbG9hZHMucnUvT0U0QzkuanBn[/img2]

Русские армии соединились под Смоленском 15 августа. В жестоких боях за город в первых числах августа 1812 г. сражалось много будущих декабристов.

Ф. Н. Глинка к началу войны 1812 г. находился в отставке. Он жил в своем имении Сутоки Смоленской гу­бернии. «С наступлением 1812 г. генерал Милорадович, собиравший войска в Калуге, собственноручным пись­мом» вызвал Глинку на службу. Но неприятель прибли­зился раньше, чем Глинка отправился в Калугу. Бросив свое поместье на произвол судьбы, он поскакал к отсту­пающей армии и стал участником битвы за Смоленск.

В «Письмах русского офицера» он описал это сраже­ние: «5 числа (августа) с ранней зари до позднего вече­ра, 12 часов, продолжалось сражение перед стенами, на стенах и за стенами Смоленска. Русские не отступали ни на шаг места, дрались, как львы. Французы… в беше­ном наступлении лезли на стены, ломились в ворота, бросались на валы и в бесчисленных рядах теснились около города. Наконец, утомленный противоборством наших, Наполеон приказал жечь город, который никак не мог взять грудью. Злодеи тотчас исполнили приказ изверга. Тучи бомб, гранат и ядер полетели на дома, башни, ма­газины, церкви… и все, что может гореть,— запылало … Толпы жителей бежали из огня, полки русские шли в огонь… Наполеон отдал приказ, чтобы Смоленск взят был непременно 5 числа; однако ж русские отстояли его грудью, и 5 числа город не был взят. Но 6-го рано — о превратность судьбы! — то, что удерживали с таким усилием, отдали добровольно. Главнокомандующий имел на то причины…»

П. X. Граббе во время битвы за Смоленск находился в самых опасных местах сражения, куда его посылал на­чальник штаба 1-й армии генерал А. П. Ермолов. 18 авгу­ста он бы в арьергардных боях у Лубино, прикрывавших отступление русской армии. За участие в этом деле его наградили Георгиевским крестом .

Поручик М. А. Фонвизин, также адъютант генерала А. П. Ермолова, участвовал в Смоленском сражении. С поручением от Ермолова он оказался в самой гуще боя, повел в атаку солдат, опрокинув неприятельскую кавале­рию. В этом бою он получил ранение.

Много лет спустя он писал: «Смоленск после двух­дневной жестокой борьбы был превращен в развалины. Русские защищали город отчаянно, и все приступы не­приятеля к стенам его были отбиваемы; но 1-я армия, испытав в этом сражении большие потери, ночью остави­ла разоренный город и отступила в порядке вслед за 2-ю по Московской дороге. Наполеон преследовал ее свои­ми передовыми отрядами; всякий день наш арьергард мужественно отражал их нападения, и не случилось ни разу, чтобы неприятель сбил его далее того пункта, где ему по диспозиции из главной квартиры должно было остановиться на ночь. Во всем этом отступлении русская армия не потеряла ни пушки, ни поводка».

За проявленное мужество в боях за Смоленск Фонви­зин был награжден орденом Владимира 4-й степени с бантом.

А. В. Ентальцев, адъютант артиллерии у генерал-майора Бухгольца, 16 августа за отличие в бою под Смо­ленском был произведен в штабс-капитаны.

Штаб-ротмистр М. С. Лунин, кавалергард, в немногие часы, когда его полк находился в резерве, сражался в Смоленске как рядовой стрелок. Н. Н. Муравьев вспоми­нал о неожиданной встрече с ним в Смоленске. Лунин возвращался «из дела». «Он был одет в своем белом ка­валергардском колете и в каске, в руках держал он шту­цер; слуга же нес за ним ружье. Поздоровавшись, я спро­сил, где он был? «В сражении»,— коротко отвечал он. «Что там делал?» — «Стрелял и двух убил». Он в самом деле был в стрелках и стрелял, как рядовой» .

В сражении за Смоленск принимал участие и М. Ф. Орлов.

[img2]aHR0cDovL3NnLnVwbG9hZHMucnUvN3ljUTYuanBn[/img2]

Битва под Красным. Худ. В. В. Верещагин

Во время кровопролитной битвы 19 августа при Лубине (Валутиной горе) в плен попал тяжело раненный командир бригады 17-й пехотной дивизии П. А. Тучков. Кутузов в тот же вечер отправил Орлова парламентером к французам узнать о его судьбе. Вот как сам Тучков описывал это свидание: «Под вечер того дня, когда я сидел в моей комнате один, размышляя о горестном по­ложении моем, на дворе было довольно темно, дверь моя отворилась, и кто-то вошел ко мне в военном офицерском мундире, спросил меня по-французски о здоровье моем. Я не обращал большого внимания, полагая, что то был какой-нибудь французский офицер, отвечал ему на вопрос сей кое-как обыкновенною учтивостью; но вдруг услышал от него по-русски: «Вы меня не узнали. Я Орлов… при­слан парламентером с тем, чтобы узнать, живы ли вы и что с вами сделалось?» Сердце мое затрепетало от ра­дости, услышав неожиданно звук родного языка; я бро­сился обнимать его, как родного брата. Орлов рассказал мне беспокойство на мой счет моих братьев и главноко­мандующего… при прощании нашем Орлов обещал, получа депеши, прийти еще раз проститься со мною; но, как я после узнал, сделать ему сего не позволили, и я уже более не видел его» .

Наполеон, узнав о прибытии Орлова, пригласил его к себе и долго с ним разговаривал. Французский император жаждал генерального сражения; он был уверен, что рус­ские потерпят поражение и примут продиктованные им условия мира. Наполеон готов был вести переговоры и без сражения. Он настойчиво просил Орлова передать это русскому командованию. Орлов отвечал, что предложение о мире передаст, но сам он «не верит в возможность мира до тех пор, пока французы остаются в России» . Орлов имел также секретное задание — поточнее выяснить ме­стонахождение противника и его численность. Все это он выполнил и доложил командованию. М. И. Кутузов в ра­порте Александру I по этому поводу писал: «Кавалер­гардского полка поручик Орлов, посланный парламенте­ром… для узнания о взятии в плен генерал-майора Тучко­ва, после девятидневного содержания его у неприятеля донес мне при возвращении вчерашнего числа довольно подробные сведения (о численном составе армии фран­цузов) ».

При Смоленске в составе Московского гренадерского полка, входившего в 8-й пехотный корпус Бороздина, сра­жался И. С. Повало-Швейковский.

А. Н. Муравьев после Смоленского сражения находил­ся в арьергарде под командованием генерала Коновницына. Под Гридневом 3 сентября он был «действующим ли­цом в отражении квалерийской атаки, которую французы произвели на арьергард».

«В ночь на 23 число арьергард наш после жаркого дела отошел в ночь к Колоцкому монастырю. Поутру рано открылось нам великолепное зрелище всей огромной французской армии, построенной в боевом порядке… Но это необыкновенное зрелище скоро обратилось для нас в смертоносную битву. Усиленный неприятельский аван­гард наступал на нас стремительно, а мы шаг за шагом, с большим уроном, уступая свою местность, принужде­ны были постепенно и в порядке отступать и, находясь непрестанно в огне, должны были к вечеру соединиться и войти в состав главной армии, уже построенной в бое­вом порядке на новом месте, при с. Бородине» .

В первые же дни войны флигель-адъютант ротмистр С.Г. Волконский получил ряд заданий, которые успеш­но выполнил. Это были поездки в расположение полков Войска Донского, проверка готовности к обороне крепости Динабург и наиболее ответственное и опасное — поездка с секретным пакетом к главнокомандующему 2-й армией Багратиону. В пакете содержалось высочайшее распоря­жение: идти на соединение с 1-й армией. Волконскому предстояло пробираться через районы и города, которые могли уже быть заняты неприятелем. В середине июля

1812 г. после поездки во 2-ю армию Волконский получил приказ отправиться в летучий отряд генерала Ф. Ф. Винценгероде, где его назначили дежурным штаб-офицером Казанского драгунского полка. В задачу входило нападать на тылы неприятеля. «Мы шли параллельно большой Смоленской дороге,— вспоминал Волконский,— и стара­лись тревожить, где могли по слабым силам нашего отря­да, хвост французской армии» .

В формулярном списке Волконского отмечено: «Был в действительных сражениях во 2-й западной армии при с. Могильно и Дашкове в летучем отряде генерал-лейте­нанта барона Винценгероде; 7 августа при г. Витебске» .

0

9

Бородинское сражение

[img2]aHR0cDovL3MzLnVwbG9hZHMucnUvQTRMRE0uanBn[/img2]

7 сентября 1812 г. на Бородинском поле между русской и наполеоновской армиями разыгралось величайшее сра­жение. Отражая нашествие завоевателя, русская армия с исключительным воодушевлением, упорством и му­жеством билась с французской.

Очень много будущих участников тайного общества героически сражалось при Бородине.

Ф. Н. Глинка 6 сентября почти целый день провел на колокольне в селе Бородине, наблюдая за противником. «Оттуда в зрительную трубу — все как на ладони!» Фран­цузы строили укрепления против правого фланга рус­ской армии. «Общее мнение было, что неприятель для того огораживает левое крыло свое, чтобы свести все войска» против русского левого фланга и «с сугубым усилием ударить» по нему. «На середине также ожидали нападения».

Ф. И. Глинка прекрасно описал ночь накануне сраже­ния: «Все ожидали боя решительного. Офицеры надели с вечера чистое белье; солдаты, сберегшие, про случай, по белой рубашке, сделали то же. Эти приготовления были не на пир! Бледно и вяло горели огни на нашей линии, темна и сыра была с вечера ночь на 26 августа… Я слы­шал, как квартирьеры громко сзывали к порции: «Водку привезли; кто хочет, ребята! Ступай к чарке!» Никто не шелохнулся… слышались слова. «Спасибо за честь! Ни к тому изготовились, не такой завтра день!…» К утру сон пролетел над полками.

Я уснул, как теперь помню, когда огни один за дру­гим уже снимались, а заря начала заниматься. Скоро как будто кто толкнул меня в бок. Мнимый толчок, ве­роятно, был произведен сотрясением воздуха. Я вскочил на ноги и чуть было не упал опять с ног от внезапного шума и грохота. В рассветном воздухе шумела буря. Яд­ра, раскрывая и срывая наши шалаши, визжали пролетными вихрями над нашими головами. Гранаты лопались. В пять минут сражение было уже в полном разгаре».

Весь следующий день Глинка провел «то на главной батарее, где находился светлейший, то на дороге, где пе­ревязывали раненых», помогая их эвакуировать .

На левом фланге русской армии шел ожесточенный бой. В 7 часов утра Даву лично повел 57-й полк в атаку на южную Семеновскую флешь. Французы ворвались в расположение русских. Но вскоре французы были контр­атакованы и выбиты из флеши. Гусары Ахтырского полка 4-го корпуса стали их преследовать. В этом бою участвовал штабс-капитан Н. Н. Семичев. Он был тяжело ранен.

Преодолев огонь русских батарей, французы около 8 часов утра ворвались во флеши и заняли их.

В 9-м часу утра командующий 2-й армией генерал Багратион отдал приказ выбить французов. Навстречу неприятелю среди прочих войск устремились гренадеры 2-й гренадерской дивизии, входившей в 8-й пехотный корпус Бороздина. Одним из батальонов Московского грена­дерского полка командовал капитан И. С. Повало-Швей­ковский. Гренадеры много раз ходили в атаки. В сражении Повало-Швейковского тяжело ранило в левую ногу. «За благоразумное распоряжение батальоном и отличную храбрость» он был награжден орденом Анны 2-й степени и получил медаль «За спасение отечества» .

Около 9 часов утра, когда атаки французов под ко­мандованием Даву, Нея, Мюрата и Жюно на Семенов­ские флеши стали угрожать опасностью 2-й армии, на помощь Багратиону прибыл отдельный кавалерийский отряд генерал-майора Дорохова, входивший в состав 2-го резервного кавалерийского корпуса под командованием барона Корфа. Смелыми атаками удерживал он неприя­теля. В этом отряде сражался штаб-ротмистр флигель-адъютант М. Ф. Орлов. Перед сражением он был назна­чен начальником штаба отряда. На Бородинском поле он «отличился бесстрашием своим» .

Положение 2-й армии было очень тяжелое. Багратион запросил у Кутузова подкрепления. Среди войск, от­правленных в помощь левому флангу, находились лейб-гвардии Измайловский, Литовский, Финляндский полки главного резерва. Они должны были прибыть через пол­тора-два часа. К 11 часам дня гвардейская пехота по­явилась на поле боя, заняла боевую позицию и пошла в атаку. Гвардейские полки «опрокинули неприятельских стрелков, смешали войска, служившие им подкреплени­ем, и восстановили сражение». Французы выдвинули свою артиллерию к самому краю Семеновского оврага и били в упор по атаковавшей русской колонне. Но вот огонь вражеской артиллерии прекратился. Французские кирасиры, которых Наполеон называл железными (homes de fer), поддержанные легкой конницей, бросились в атаку на Измайловский, Литовский и Финляндский пол­ки. Гвардейцы, встретив их шквальным огнем и штыка­ми, отбили атаку. Французские кирасиры еще два раза безуспешно атаковали гвардию.

Французов отбросили за Семеновский овраг. Гвардия осталась на своих позициях до конца сражения. «Полки гвардейские: Литовский, Измайловский и Финляндский во все время сражения оказали достойную русских храб­рость и были первыми, которые необыкновенным своим мужеством, удерживая стремление неприятеля, поража­ли оного повсюду штыками» .

В рядах Литовского полка сражался 19-летний пра­порщик П. И. Пестель. Он был тяжело ранен в левое бедро. Картечь раздробила кость и повредила сухожилие. «За отличную храбрость, оказанную в сем сражении, по­жалована ему золотая шпага с надписью «За храб­рость» .

Прапорщик Г. А. Римский-Корсаков за героическое поведение при Бородине заслужил орден Владимира 4-й степени с бантом.

В этом же бою участвовал капитан И. И. Полиньяк. Он был командиром 1-й гренадерской роты. Получил сильную контузию головы. «Награжден знаком отличия св. Анны» .

В Измайловском полку, о котором Ермолов вспо­минал, что он «с бесстрашием противостоял» противнику, сражался подпоручик А. Ф. Бригген. Он «получил кон­тузию в грудь и за отличную храбрость был награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость» .

В этом же бою отличился и подпоручик А. А. Каве­лин. Он получил ранение «в левую ногу картечью с по­вреждением костей и в правую руку пулею». За бесстра­шие в бою он был награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость» и произведен в поручики.

Подпоручика П. Н. Семенова за отличие на поле боя также наградили золотою шпагою с надписью «За храб­рость» и произвели в поручики. Подпоручик Н. П. Летюхин был награжден орденом Владимира 4-й степени.

В Финляндском полку, «действовавшем весьма отлич­но»,  по словам Ермолова, сражался подпоручик М. Ф. Митьков. Он был награжден «золотою шпагою с надписью «За храбрость» .

Во время последней атаки флешей Багратион двинул все  свои силы в контратаку. Завязалась рукопашная схватка. «Конный, пеший, артиллерист — все в жару сражения смешалось. В сию ужасную минуту был тяжело ранен князь Багратион, начальник штаба его генерал Сен-При и многие другие генералы и офицеры» .

Участником этого боя был поручик лейб-гвардии гу­сарского полка В. Л. Давыдов. Он исполнял должность дивизионного адъютанта и находился в арьергарде. «При отходе арьергарда с 27 по 5 сентября дивизионный адъ­ютант Давыдов с мужеством и храбростью сдерживал на­тиск противника, переходил в контратаки, которые увен­чивались победой». Перед Бородинским сражением Давы­дов  был назначен       адъютантом     к главнокомандующему 2-й армией П. И. Багратиону. Он находился рядом со своим начальником, выполняя его поручения. «За отли­чие» во время Бородинского сражения он награжден орденом св. Владимира с бантом 4-й степени» .

На крайнем левом фланге битвы, на старой Смолен­ской дороге, французский корпус Понятовского атаковал русские войска и овладел Утицким курганом. Но войска 3-го   корпуса под командованием генерала Тучкова, перейдя в контратаку, выбили противника и восстановили положение. В 1-й гренадерской дивизии в лейб-гвардии гренадерском полку сражался подпоручик А. М. Була­тов. «Находясь в стрелках, с отличным мужеством по­давал собою пример нижним чинам, быв сам впереди цепи стрелков» .

Много лет спустя декабрист А. Е. Розен писал о Бу­латове: «В Булатове всегда было храбрости и смелости довольно. Лейб-гренадерам хорошо известно, как он в Отечественную войну со своей ротою брал неприятель­ские батареи, как он восторженно штурмовал их, как он под градом неприятельской картечи во многих шагах впе­реди роты увлекал людей куда хотел».

На этом же участке Бородинской битвы в составе Вильманстрандского полка, входившего во 2-й корпус под командованием генерала Багговута, сражался майор А. Ф. Астафьев. Когда обнаружилось, что французы ста­ли обходить левый фланг по старой Смоленской дороге у деревни Утица, туда был переброшен Вильманстрандский полк. За проявленную в этом сражении храбрость А. Ф. Астафьев был произведен в подполковники.

Ожесточенные бои шли в центре русских позиций у Курганной батареи. Оборону батареи среди прочих войск осуществлял Полтавский пехотный полк. В его рядах сражался Д. Грохольский. Ценой огромных потерь с обеих сторон к 4 часам дня французы во второй раз ов­ладели батареей. Войска 24-й пехотной дивизии пыта­лись отбить ее, но были атакованы неприятельской кава­лерией и смяты. В этот тяжелый для русской пехоты момент подоспевшие из резерва кавалергардский и кон­ногвардейский полки кинулись в атаку, отбили уланов Латур-Мобура, отогнав их от русской пехоты. Кавалер­гарды ходили в атаку несколько раз.

В составе кавалергардского полка сражался штаб- ротмистр М. С. Лунин. Под ним была убита лошадь, но он остался невредим. «За оказанное отличие… в действи­тельном сражении при селении Бородино» Лунин был «пожалован золотою шпагою с надписью «За храб­рость» . В приказе, подписанном фельдмаршалом Куту­зовым, указывалось, что Лунин «во время атак на не­приятельские колонны поступал храбро, поощрял ниж­них чинов и тем способствовал опрокидывать оные».

Ротмистр П. П. Лопухин «при завладении батареею находился впереди». Он исполнял должность адъютанта генерала Ермолова, привозил от него приказания и «не только объявлял их, но и оставался до исполнения оных… как офицер, усердия и храбрости исполненный». За Бородино был награжден орденом Анны 2-й степени.

В этом же бою в составе конной гвардии участвовали П. И. Кошкуль и А. Я. Миркович .

М. Н. Муравьев, прапорщик свиты по квартирмейстерской части, во время Бородинской битвы находился в распоряжении начальника главного штаба генерала Беннигсена. Ему еще не было и 16 лет. «На батарее Ра­евского, где был огонь ужасный, лошадь его убило яд­ром… Ядро вылетело сквозь лошадь и задело ему левую ногу… не раздробив, однако, кости, бросило на землю, о которую он ударился головой и лишился на время па­мяти». Беннигсен, уверенный, что он убит, воскликнул: «Жаль, это был хороший офицер». За Бородино М. Н. Муравьев «заслужил Владимирский крест (Влади­мира 4-й степени с бантом.— Л. П.) — заслужил очень тяжело: он чуть не потерял ногу» .

Колонна, состоящая из лейб-гвардии Преображенского и Семеновского полков, в 5 часов утра заняла позицию в резерве позади стыка правого крыла 2-й армии и левого крыла центра с батареей Раевского. Битва на левом фланге и в центре русской армии разгоралась все силь­ней; последовал приказ приблизить гвардию к первой линии боя, что было немедленно исполнено. С этого вре­мени преображенцы и семеновцы находились под бес­прерывным жестоким перекрестным огнем, который французы вели против батареи Раевского и 2-й армии. В продолжение 14 часов над ними проносились ядра, кар­течь и ружейные пули.

В четвертом часу дня бой за батарею Раевского достиг своего апогея. Неприятельская кавалерия (5-й кирасир­ский полк во главе с Коленкуром и уланы корпуса Латур-Мобура), прорвавшись, стремительно понеслась на гвар­дейские полки. С барабанным боем и громовым «Ура!» семеновцы и преображенцы встретили неприятельскую конницу штыками. Следовавшие одна за другой атаки были отбиты. Противник обратился в бегство. Прорыва не произошло, несмотря на то что батарея Раевского ока­залась в руках врага. В седьмом часу вечера выстрелы стали смолкать. Гвардия не оставила позиций.

Прапорщик М. И. Муравьев-Апостол и И. Д. Якуш­кин во время Бородинской битвы стояли в охране знаме­ни 3-го батальона Семеновского полка.

За героизм и стойкость в сражении они были одно­временно награждены солдатскими знаками военного ор­дена. У каждого из них в формулярном списке отмечено: «Награжден знаком отличия военного ордена св. Геор­гия». У Якушкина № 16697, у Муравьева-Апостола № 16698 . Любимые и уважаемые солдатами, они по­лучили солдатский знак отличия военного ордена по большинству голосов от низших чинов седьмой роты. Присуждение офицерам такого военного ордена — редкий случай в истории русской армии.

П. С. Пущин, вспоминая настроения своих однопол­чан перед Бородинским сражением, писал: «Все мы горим нетерпением сразиться, каждый из нас готов пролить кровь до последней капли, и, если нас хорошо направят, мы причиним неприятелю много вреда». За отличие в бою его наградили орденом Владимира 4-й степени. «Про­лить кровь до последней капли» за свою Родину готовы были и другие семеновцы: подпоручик С. П. Трубецкой, штабс-капитан С. Г. Краснокутский, подпрапорщик П. Я. Чаадаев, который за участие в сражении был про­изведен в прапорщики, прапорщик В. И. Гурко, произ­веденный в подпоручики. Подпрапорщик И. Д. Щерба­тов «за отличие, мужество и храбрость» произведен в прапорщики .

Стойко держались под огнем противника и офицеры Преображенского полка: подпрапорщик И. В. Поджио, поручик С. П. Шипов, прапорщик И. П. Шипов, прапор­щик П. А. Катенин.

В атаке на занятую французами батарею Раевского участвовал поручик П. X. Граббе, адъютант генерала А. П. Ермолова. Когда французам удалось овладеть Курганной батареей, выбив ее защитников — солдат 26-й пе­хотной дивизии, Ермолов кинулся наперерез «бегущей 26-й дивизии с Уфимским батальоном 24-й дивизии, сом­кнутым в густую колонну, остановил ее и повел с му­жеством к высоте» . Батарея была вновь отбита. Рядом с Ермоловым сражался П. X. Граббе.

После ранения Ермолова Граббе находился сначала при генерале Раевском, а затем, в конце дня, при Куту­зове, выполняя его поручения. Не зная еще точно потерь во время сражения, Кутузов отдал приказ о возобновле­нии битвы на следующее утро. Поручика Граббе, при­везшего в штаб 1-й армии этот приказ, «офицеры цело­вали за радостную весть. Нижние чины приняли ее с удовольствием». За участие в Бородинской битве Граббе был награжден орденом Анны 2-й степени.

Два других адъютанта Ермолова, штаб-ротмистр ка­валергардского полка П. П. Лопухин и поручик Измай­ловского полка М. А. Фонвизин, выполняли поручения своего начальника по связи с действующими войсками, постоянно находясь в самой гуще боя. «За отличие» оба награждены орденом Анны 2-й степени .

А. Н. Муравьев во время Бородинской битвы состоял при главнокомандующем 1-й армии Барклае-де-Толли «во все продолжение сражения». Он находился в самой гуще боя в центре русской позиции. «Я видел эту ужасную сечу, весь день присутствовал на ней, был действующим лицом, употребляем был Барклаем-де-Толли, при котором весь день находился и исполнял его приказания»,— вспоминал Муравьев много лет спустя .

Д. А. Давыдов с начала Отечественной войны посту­пил в армию волонтером. Во время кампании от Поречья до Тарутина находился при генерале Остермане-Толстом — командире 4-го пехотного корпуса, входившего в 1-ю западную армию. Во время Бородинской битвы драл­ся сначала на правом крыле сражения, а затем у бата­реи Раевского. С 31 октября 1812 г. зачислен в Изюмский гусарский полк штаб-ротмистром .

М. А. Дмитриев-Мамонов — обер-прокурор 6-го (Мос­ковского) департамента сената, когда началась война 1812 г. и в Москве начали организовывать ополчение, пожертвовал огромную сумму денег. На эти средства был сформирован конный полк из 600 человек . За заслуги перед государством Дмитриева-Мамонова произвели в ге­нерал-майоры и назначили шефом этого полка. Он добро­вольно вступил в военную службу и принял участие в боях под Бородином, Тарутином и Малоярославцем, в ко­торых проявил необычайную храбрость. Был награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость» .

С. И. Муравьев-Апостол был еще участником боев 5—6 сентября, предшествовавших генеральному сраже­нию. В день Бородинской битвы он, будучи прикоманди­рованным офицером от корпуса инженеров путей сообще­ния к саперным войскам, под ураганным огнем неприятеля со своей ротой непрерывно отбивал атаки французов, строя и защищая укрепления — редуты .

Генерал-майор П. П. Пассек во время Бородинского сражения командовал Масловским оборонительным отря­дом, в который входили три егерских полка, укомплекто­ванных смоленскими ополченцами. Они сражались на «правом крыле соединенных армий» .

В. Ф. Раевский 21 мая был выпущен из кадетского корпуса в чине прапорщика с назначением в 23-ю артил­лерийскую бригаду. 7 сентября он уже сражался на Бо­родинском поле. 23-я артиллерийская бригада входила в состав 4-го пехотного корпуса под командованием Остермана-Толстого, сдерживавшего сначала натиск французов на правом крыле битвы, а затем была переброшена к ба­тарее Раевского. За мужество, проявленное во время сра­жения, он был «награжден золотою шпагою с надписью: «За храбрость» . В «Песне воинов перед сражением», Раевский передал свои настроения тех лет.

Ужель страшиться нам могилы?
И лучше ль смерти плен отцов,
Ярем, и стыд отчизны милой,
И власть надменных пришлецов?
Нет, нет, судьба нам меч вручила,
Чтобы покой отцов хранить,
Мила за родину могила,
Без родины поносно жить!

0

10

После Бородинской битвы

[img2]aHR0cDovL3M2LnVwbG9hZHMucnUvVHhBZjIuanBn[/img2]

К концу дня 7 сентября битва на Бородинском поле ста­ла затихать. Несмотря на огромные потери, русские вой­ска не утратили своей боеспособности. Наполеон не смог разбить своего противника и заставить его бежать. Рус­ская армия продолжала быть грозной силой, способной сразиться с врагом. Русские не покинули поля битвы, остались ночевать на месте сражения. Измотанные и обескровленные французы отошли на исходные позиции. Бородинское сражение было победой русских.

По воспоминаниям очевидца событий А. С. Норова, ночью Кутузов продиктовал приказ: «Я из всех движе­ний неприятельских вижу, что он не менее нас ослабел в сие сражение, и поэтому, завязавши уже дело с ним, решился я сегодня все войска устроить в порядке, снаб­дить артиллерию новыми зарядами, завтра возобновить сражение… и только уже по личном свидании с Дохтуровым, в одиннадцатом часу вечера, взвеси понесенные в этот день огромные потери, решил отступление» .

13 сентября в деревне Фили состоялся военный совет, на котором было принято решение не давать нового сра­жения и отвести войска за Москву. На восходе солнца 14  сентября первые русские отряды вступили в Москву, чтобы пройти через нее и оставить город.

А. В. Чичерин, близкий друг многих декабристов, в своем дневнике записал: «Когда мы шли через город, казалось, что я попал в другой мир. Все вокруг было призрачным. Мне хотелось верить, что все, что я вижу,— уныние, боязнь, растерянность жителей — только снится мне, что меня окружают видения. Древние башни Москвы, гробницы моих предков… все взывало ко мне, все требо­вало мести» .

С. Г. Волконский много лет спустя вспоминал: «Кровь кипела во мне, когда я проходил через Москву… Помню, что билось сердце за Москву, но и билось также надеж­дою, что Россия не в одной Москве и что с ожидаемыми подкреплениями, с твердостью духа армии и простого на­рода русского отомстим сторицею французам, которых каждый шаг во внутрь России отделял от всех их запа­сов и подкреплений…» .

С. Н. Глинка, брат декабриста, наблюдавший отход войск из Москвы и знавший настроения в армии, писал, что «потерю Москвы не почитали за потерю Отечества» .

Русская армия оставляла Москву. 14 сентября арьер­гард под командованием генерала Милорадовича находил­ся в десяти верстах от города. Неприятель наступал. Арьергард начал медленное отступление и пришел около полудня к Поклонной горе. Генерал Милорадович решил попытаться задержать вступление французов в город, что­бы дать спокойно уйти армии и самому отойти «без кро­вопролития слабого своего арьергарда».

Лейб-гвардии гусарского полка штаб-ротмистру Ф. В. Акинфиеву он приказал ехать к начальнику фран­цузского авангарда Мюрату и сказать ему, «что если французы хотят занять Москву целую, то должны, не наступая сильно, дать нам спокойно выйти из нее с артиллериею и обозом; иначе генерал Милорадович перед Москвою и в Москве будет драться до последнего челове­ка и вместо Москвы оставит развалины». Милорадович поручил Акинфиеву стараться как можно дольше задер­живаться у французов. Акинфиев выполнил это задание. Французам так хотелось занять Москву целой и невредимой, что они согласились и на дополнительное предло­жение Милорадовича «заключить перемирие до 7 часов следующего утра, чтобы могли свободно из Москвы выйти все наши обозы и отсталые». Акинфиев вновь поехал к Мюрату, нашел его близ Дорогомиловской заставы. «Он ехал вслед за своей передовой цепью, смешавшейся с на­шими казаками… он беспрекословно согласился на это предложение».

Милорадович отправил Акинфиева к главнокомандую­щему генералу Кутузову доложить ему, «что при от­ступлении из Москвы потерь не было». «Когда я донес об отступлении нашем через Москву,—вспоминал Акин­фиев о встрече с Кутузовым,— он расспрашивал меня о Мюрате, что он говорил, и даже о подробностях его ис­тинно театральной одежды; удостоил благодарить меня.., за исполнение этого поручения» .

К концу дня 14 сентября Москва была покинута русскими войсками. В это время Василий Алексеевич Перовский, в продолжение всей кампании 1812 г. до Москвы бывший квартирмейстерским офицером при казацких полках, составлявших арьергард 2-й армии, 14 сен­тября по семейным делам оказался в Москве. Он не сумел выбраться из города, в который уже вступили вражеские войска, и попал в плен к французам. В своих записках он рассказал о своем пленении, о пребывании французов в Москве, ненависти к ним жителей, бесчинствах, грабе­жах и насилиях, учиненных вражеской армией. Один раненый французский офицер поведал ему поучительную историю своего ранения. Этот офицер в день взятия Москвы находился во французском авангарде, с музыкой приближавшемся к воротам Кремля. У входа «были они встречены ружейными выстрелами. Это была толпа во­оруженных жителей; выстрелы ранили несколько чело­век… не успели еще опомниться, как отчаянные с кри­ком «Ура!» бросились на французов,— тогда-то и по­страдал новый мой знакомый,— писал Перовский.— Один большой, сильный мужик бросился на него, ударил штыком в ногу, потом за ногу стащил с лошади, навалился на него и начал кусать в лицо; старались его стащить о офицера, но это было невозможно, на нем его и изру­били».

16 сентября арестованного Перовского вели по ули­цам города. «Нельзя представить себе картину Москвы в то время,— вспоминал он.-— Улицы покрыты выброшен­ными из домов вещами и мебелью, песни пьяных солдат, крик грабящих, дерущихся между собой; во многих ме­стах от забросанных улиц, дыма и огня невозможно было пройти. Пожар, грабеж и беспорядок царствовали более всего в рядах, в городе: тут множество солдат разных полков таскали в разные стороны из горящих лавок платье, меха, съестные припасы…» .

По словам Перовского, французы «были обмануты в своих ожиданиях или намерениях. Надеясь в Москве от­дохнуть, они не нашли и квартиры». Кругом пылал по­жар.

Перовский рассказывал, как их, пленных, голодных, раздетых и разутых, гнали в Смоленск. Любопытно его свидетельство, что колонна пленных «слишком из тысячи человек» состояла отнюдь не только из военных, взя­тых на поле боя. Таких было мало. Другие «понапрас­ну делили с нами горькую участь. В солдатской колонне много было купцов и крестьян. Французы ссылались на их бороды, уверяли меня, что это казаки. Тут были и дворовые люди и даже лакеи в ливреях, которые, по мне­нию провожающих нас, были также переодетыми солда­тами». Тех, кто не мог передвигаться или из-за усталости и болезни отставал от хвоста колонны более чем на 50 шагов, тут же расстреливали.

«День ото дня становился поход от холода и голода тяжелее, и число умирающих и пристреливаемых значи­тельнее. Несчастный пленный, чувствуя, что силы его покидают, отставал понемногу, прощаясь с товарищами; все проходили мимо него, конвойный солдат один оста­вался при нем, пристреливал его и догонял потом колон­ну, заряжая потом ружье».

Колонну пленных вели по Бородинскому полю. «Мерт­вые тела людей и убитые лошади были не прибраны… Большая часть трупов были без одежды. Терпящие нуж­ду в оной французские солдаты искали ее на мертвом товарище или неприятеле» .

Записки В. А. Перовского, опубликованные в «Рус­ском архиве», послужили Л. Н. Толстому материалом для его романа «Война и мир». Он заимствовал из «Записок» эпизоды, связанные с пребыванием Пьера Безухова в плену в Москве, с допросом у Даву, выходом под кон­воем из Москвы, условиями похода, голодом .

М. А. Фонвизин, после того как Москва была остав­лена, поскакал в имение своего отца в Бронницкий уезд Московской губернии, чтобы предупредить его о прибли­жающейся опасности. Проводивши отца, он, несмотря на близость неприятеля, отправился в баню, выйдя из ко­торой увидел с балкона дома французов. Фонвизин успел переодеться в крестьянскую одежду и скрыться от уже входивших в имение вражеских солдат. Выбираясь из имения, он по дороге встретил русскую воинскую часть. Фонвизин остановил ее, сообщив, что Москва уже занята французами. Бригадный генерал не поверил ему. Фон­визин умолял его переменить маршрут, но генерал отка­зался. «Тогда Фонвизин взял всю ответственность на себя и, как адъютант Ермолова, дал генералу письменный приказ переменить маршрут, чем и спас бригаду от не­минуемой гибели и плена» .

0


Вы здесь » Декабристы » ДЕКАБРИСТЫ - УЧАСТНИКИ ВОИН 1805-1814 годов » Павлова Л.Я. Декабристы – участники войн 1805-1814 гг.