Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Пестель Павел Иванович.


Пестель Павел Иванович.

Сообщений 11 страница 20 из 55

11


https://img-fotki.yandex.ru/get/907384/199368979.182/0_26e4d0_d3d9df10_XXXL.jpg

Д. Орловский. Конный портрет Владимира и Павла Пестелей. 1810-е гг..

Соколова Н. А. Эпоха Наполеоновских войн в семейной переписке Пестелей.//Эпоха наполеоновских войн: люди, события, идеи. Материалы Научной конференции. М., 1999. С. 92-98.

Соколова Н.А.

Эпоха Наполеоновских войн в семейной переписке Пестелей

Эпоха глазами отдельного человека, события европейской истории 1810-х годов, отраженные в микромире семьи - таков ракурс нашего выступления. Предлагаемый вашему вниманию источник отличается удивительно точным ощущением эпохи, царствования, времени к которому он относится. Рассматриваемый родственный клан оставил след в истории России, а его представители - яркие и незаурядные личности, биографии которых заслуживают отдельного изучения. История рода Пестелей - саксонских дворян, с 10-х годов XVIII века укоренившегося в России, дает нам богатейший материал о служебных, культурных, личных связях этой семьи со страной, за два столетия ставшей их отечеством. Особый интерес вызывает такой комплекс источников, как семейная переписка - письма Бориса Владимировича Пестеля, участника Семилетней войны, Московского почт-директора, деда декабриста, Ивана Борисовича Пестеля, Московского и Петербургского почт-директора, Сибирского генерал-губернатора, члена Государственного Совета и сенатора, его жены Елизаветы Ивановны, урожденной Крок - родителей декабриста, их сыновей и дочери, и других. Все эти письма были отправлены П. И. Пестелю, при его аресте конфискованы и сохранились в фонде Следственного Комитета по делу декабристов 1. Ответные письма декабриста, долгое время хранившиеся в частных руках в Смоленске, погибли во время Великой Отечественной войны. Сохранившиеся письма охватывают период с 1801 по 1825 годы, всего писем 330 и несколько отрывков (на французском с отдельными фрагментами на немецком языке). Информативность этого источника трудно переоценить. Кроме сведений по истории семьи и биографий ее членов, он содержит данные о службе, новостях внешней и внутренней политики, культурной жизни, о религиозных и общественно-политических взглядах членов семьи, о быте, круге знакомств и связях. Однако несмотря на то, что этот комплекс давно известен исследователям, он почти не изучен. В работе А.О. Круглого “Декабрист П. И. Пестель по письмам его родителей” процитировано 56 и упомянуто пять писем, в основном содержащих сведения о П. И. Пестеле 2, письма, не использованные Круглым, использовались также в книге Л.А.Медведской - научно-популярной биографии П. И. Пестеля - и в статье А. В. Семеновой по истории семьи Пестелей 3. Ни одно из писем не было опубликовано полностью. Для нашей темы представляет интерес комплекс писем за период 1812-14 год родителей декабриста Ивана Борисовича и Елизаветы Ивановны, отправленных П.И.Пестелю в действующую армию (всего 42 письма + 11 писем 1815 года периода “100 дней”).

В историографии переписка Пестелей как источник по истории наполеоновских войн не рассматривался, хотя существует несколько работ, освещающих “военные” страницы биографии П.И.Пестеля 4. Поэтому мы остановимся подробнее на этой группе источников личного происхождения и отражении в них эпохи 1812-15 годов.

В письмах Ивана Борисовича и Елизаветы Ивановны Пестелей к сыну затрагиваются такие вопросы, как слухи, распространявшиеся среди петербургского дворянства (прежде всего верхушки чиновничества) о причинах войны, личности французского императора, о перемещениях в руководстве армии и генералитете, борьбе группировок в военных кругах, настроениях петербургского общества, его реакции на сообщения о ходе военных действий (естественно, с оглядкой на цензуру), “патриотическом угаре” начала войны и отрезвлении, отзывы о внешней политике Александра I и его роли в руководстве армией, о полководцах и отличившихся офицерах, об особенностях быта и культурной жизни столицы военного периода. Близость Ивана Борисовича, который в этот период был на вершине своей карьеры, к придворным кругам, позволяла ему узнавать и сообщать сыну новости о политических событиях, жизни императорской фамилии, интригах в руководстве армией, давать оценки государственным деятелям и военачальникам - в частности в письмах постоянно идет речь об Александре I 5, императрице Елизавете Алексеевне, к которой семья в этот период была близка 6, а также генерале от артиллерии А. А. Аракчееве 7, “чья дружба” с Иваном Борисовичем, как читаем мы в письмах, была “ненарушима ни при каких обстоятельствах” 8, по крайнем мере в описываемый период; В. Р. Марченко, служившего в военно-походной канцелярии Аракчеева, в 1813-15 годах находившегося при главной квартире императора 9; генерале от инфантерии П. Х. Витгенштейне 10, впоследствии друге семьи, полковом командире П.И. Пестеля в 1812 г., полковнике лейб-гвардии Литовского полка И.Ф. Удоме 11, получившего за Бородино звание генерал-майора. В переписке фигурируют также такие деятели, как великий князь Константин Павлович 12 - в связи с походом гвардии на Варшаву в период 100 дней, Л.Л. Бенигсен 13 (летом 1813 года он возглавил Польскую армию в Силезии, где начал свою службу Владимир Иванович Пестель), фельдмаршал М.Б.Барклай де Толли 14 (слухи о карьере, служебных перемещениях и военных действиях с его участием), кн. П.И.Багратион 15, А. Д. Балашов 16, министр полиции в 1812 году, И. М. Бегичев17, дежурный генерал в корпусе Витгенштейна, военный министр князь А. Горчаков 18, который был хорошим знакомым семьи, Н. И. Депрерадович 19, генерал-лейтенант, командир Кавалергардского полка, адъютантом которого был В.И.Пестель, генерал М. С. Воронцов 20, В. С. Кайсаров 21, генерал-майор, командовавший летучим партизанским отрядом на левом фланге союзников - в 1813 году П.И.Пестель собирался перейти к нему на службу адъютантом, М.И. Кутузов, Н. И. Лавров 22, генерал-лейтенант, при Бородине командовавший гвардейской дивизией, в которую входил Литовский полк, Д. И. Лобанов-Ростовский 23, генерал от инфантерии, покровитель В. И. Пестеля в начале его службы, Н. Г. Репнин 24, генерал-майор, в 1813-14 году саксонский генерал губернатор, один из начальников В.И.Пестеля, граф Ф. В. Растопчин 25, главнокомандующий Москвы в 1812-14 годах, гражданский губернатор Москвы с1810 года Н. В. Обресков 26 - в связи с поисками раненного при Бородине П.И.Пестеля, о котором родители не имели известий - и другие государственные и военные деятели.

Переписка, пусть субъективно, рисует нам жизнь петербургского общества 1812- 14 годов, настроения и слухи, распространявшиеся в нем. Первое упоминания о военных событиях, волновавших Европу, в переписке связаны с 1807 годом. В письме деда декабриста, Бориса Владимировича Пестеля к внукам, отправленным на учебу в Дрезден (П.И. и В.И. Пестелям), упоминается о начале военных действий Наполеона против Пруссии 27. Беспокойство Бориса Владимировича было не напрасно - его юные внуки были свидетелями победного марша наполеоновских войск. Вот как отражен этот эпизод в воспоминаниях Н.И.Греча: ”Отец (Иван Борисович) привез ко мне старших сыновей, только что возвратившихся из Дрездена, где они видели Наполеона. Я спросил у Павла Ивановича, каков теперь собою Наполеон - говорят де, что потолстел. Павел Иванович сказал, смеючись и указывая на отца, который стоял спиною к нам: “Вот точно как батюшка”, а старший Пестель был малорослый толстяк” 28. В письмах самого Ивана Борисовича Наполеон упоминается исключительно как “чудовище” и “враг рода человеческого”. Вот, например, письмо от 10 июня 1812 года: “ известие о мире с турками доставило всем здесь большое удовольствие, это означает, что все силы смогут объединиться против врага рода человеческого. Да благословит Господь все предприятия нашего превосходного Государя и ведет наши войска!!!”29 Или письмо от 14 июля 1812 года: “Это он [Всевышний - Н.С.] поддержит нашего превосходного государя и вернет отдых и покой своей стране, покарав причину несчастий и бич рода человеческого”30. Следует отметить, что с начала XVIII века Пестели были потомственными почт-директорами, поэтому патриотический пыл объясняется отчасти боязнью перлюстрации писем. Помимо осторожности, близость Ивана Борисовича ко двору является причиной того, что его письма отражают изменения официальной точки зрения на события. Иногда это принимает комический оборот. Так, в письме от 24 апреля 1812 года он говорит: “Надеемся, что не будет войны. Да будет так угодно Богу. Я до крайности миролюбив и не люблю, когда проливают человеческую кровь.”31 Но уже через два месяца 21 июня 1812 года он из миролюбца превращается в пламенного патриота: “ Согласно всем слухам и официальным сообщениям кажется, что нужно каждую минуту ожидать кровавого дела... Я молю Его [Всевышнего - Н.С.], чтобы он даровал вам возможность отличиться и проявить Ваш патриотический пыл”32. Или в письме от 14 июля 1812 года: “Все что мы знаем о нашем положении в общем (а это не так много, так как плохие новости тщательно скрываются) - это действительно беспокоит, но несколько не приводит в отчаяние. У нашей страны есть силы, и чем больше враг отдаляется от границ, тем труднее будет его отступление. Одна хорошая битва - вот средство его окружить и он может найти свой конец в нашей стране, как наше его Карл XII”33. 28 августа 1812 года Иван Борисович сообщает сыну, что “все и даже самые ревностные патриоты рады тому, что командование армиями было поручено кн. Кутузову. Даст Бог, чтобы мнение общественности оправдалось!!! От его мер зависит теперь счастие нашего отечества! Никогда враг не раздавит нас, как он это сделал во всех других странах, но он может заставить страдать местности и обитателей там, где он будет находиться.”34. С другой стороны, нельзя не признать, что эти слова отражают и истинные настроения в семье и русском обществе. Так, в письме от 8 сентября 1812 г. Елизаветы Ивановны Пестель, женщины образованной и просвещенной, написанном еще до получения известия о сдаче Москвы, высказана оценка событий, совпадающая с позднейшей оценкой характера войны: ”Вся нация испытывает к врагу ненависть и бешеную ярость, подобно испанцам. Если так продолжится, это будет уже не война армий, но война народная - как в Испании! Все кричат о мести и уничтожении, все предпочитают смерть миру с этим жестоким человеком, все согласны скорее сжечь все, чем владеют, чем оставить что-либо врагу. Каков же будет конец всех этих неисчислимых бедствий!” 35 После Бородинского сражения тональность писем резко меняется. Это объясняется как страхом за жизнь старшего сына, о судьбе которого родители долгое время ничего не знали, так и общим упадком духа, вызванным итогами сражения: “Сможем ли мы быть спокойными за судьбу нашей родины и увидеть ее совершенно избавленной от опасности, в которой она находится. Говорят, что ни одна битва не сравнится с битвой 26 числа и что сражения при Прейсиш-Эйлау, Ваграме и другие были детскими играми по сравнению с этой, и что мужество, неистовство и ярость войск были беспримерны... Каждый день мы узнаем об очередной смерти. Сколько семей в горе и слезах! Если бы они по меньшей мере могли спасти отечество и Государя и уничтожить бич всего человечества!”36. Письма Ивана Борисовича осени 1812 года полны резких отзывов о неразберихе и безначалии, в которых проводилась эвакуация Москвы. Прежний ура-патриотический тон возвращается в письма лишь в 1813 году : “Я совершенно убежден, что вы не единственный, кто желает продолжения войны. Она действительно бич рода человеческого. Но так как монстр, который воюет со всеми державами Европы, более опасен в мирное время и он приготовляет все возможное зло для всех государств, желательно, чтобы война продолжалась до того момента, когда чудовище не будет уже в состоянии причинять зло.” (Иван Борисович., 15 июня 1813 года)37 В письмах периода заграничных походов 1813-14 годов находит отражения новый статус России в международной политике. Так, Иван Борисович рассуждает о неизбежности присоединения Австрии к коалиции союзных держав, а 15 октября 1813 года пишет сыну: ”Император играет роль как нельзя более блестящую, и никогда еще он не был прославлен своей принадлежностью к русской нации, как в теперешний момент.”38

Таким образом, переписка отражает настроения и точку зрения на события верхушки русского дворянства. С одной стороны, Иван Борисович выражал трактовку событий, исходившую от придворных кругов. С другой стороны, семья была охвачена настроениями, широко распространенными в обществе в целом, не избежала горя и сомнений, а послебородинский период был связан с паникой и неуверенностью в развитии событий. Вместе с тем Пестели, как большинство представителей дворянства, стремились использовать борьбу партий в армии о возможности, предоставляемые войной, для продвижения по службе сыновей.

Конечно же, семейная переписка отражает военные страницы биографии Владимира Ивановича и Павла Ивановича Пестелей, в особенности последнего, участника Бородинской битвы и заграничных походов. Будущий декабрист, выпущенный из Пажеского корпуса 14 декабря 1811 года прапорщиком в лейб-гвардии Литовский полк, отбыл в действующую армию 11 апреля 1812 года в главную квартиру в Вильно39. Этот полк был самым молодым в гвардии, в 1811 году только начал формироваться, поэтому туда поступили все его однокашники - Николай Пущин, В. Ушаков, сын преподавателя корпуса К. Оде де Сион, М. Лукашевич, М. Окунев, П. Беклешов, Э. Адлерберг40. Вместе с полком все они приняли участие в Бородинской битве, где приняли боевое крещение, прикрывая левый фланг русской армии на одной из наиболее опасных позиций на берегу Семеновского ручья. В этом сражении Пущин, Ушаков и “под самый уже вечер” П.И. Пестель были ранены 41. Вместе с другими ранеными Павел Иванович получил в награду золотую шпагу с надписью “За храбрость”, получение которой в глазах Ивана Борисовича приобрело романтический ореол: “Граф Аракчеев передал мне, что фельдмаршал князь Кутузов вам пожаловал шпагу “За храбрость” на поле сражения. Вы обязаны этой награде своими заслугами без всякой протекции и покровительства”42. Хотя документ, найденный историком Абалихиным, подтверждает, что приказ о награждении проходил через инспекторский департамент в ноябре 1812 года43. С этим довольно тяжелым ранением связан тревожный период в жизни семьи, когда родители не знали точно, жив ли старший сын и по нескольку раз переходили от надежды к отчаянию. В поисках Павла Ивановича приняли активное участие граф Аракчеев, ставший в этот период особенно близким для семьи человеком, а также императрица Елизавета Алексеевна. Александр I выдал чиновнику канцелярии Ивана Борисовича Случевскому документ, обязующий гражданские и военные власти оказывать помощь в поисках Павла Ивановича44. Наконец 26 сентября 1812 года они получили известие от служащего на почте Л.Я.Яковлева о том, что он видел Павла Ивановича в Москве с несколькими раненными товарищами. Судя по письмам, раненые испытывали нужду и недостаток в средствах, потому что в сражении остались без вещей45. С ноября 1812 по май 1813 Павел Иванович находился в Петербурге на лечении, после чего вернулся в действующую армию как адъютант генерала Витгенштейна. В этот период репутация Витгенштейна была такова, что Иван Борисович. передает сыну слухи о том, что его прочат на должность главнокомандующего46. В период перемирия летом 1813 года Павел Иванович выполнял обязанности курьера между русским и австрийским императором. В мемуарах Н.В. Басаргина приводится легенда о том, что австрийский император поздравил русского императора с таким замечательным чиновником штаба47. Однако в действительности, возможно в этот период он чем-то вызвал неудовольствие Александра I, следствием которого явилась предубеждение против него императора, служившее препятствием военной карьере Павла Ивановича. В переписке упоминаются почти все сражения, в которых он принимал участие: Кульм, Дрезден, Лейпциг, Бар-сюр-Об, Троа и др. Особое значение для семьи имела битва при Лейпциге, о которой Иван Борисович писал сыну: “Блистательная битва при Лейпциге была подобна битве при Бородино, ваш генерал был одним из первых в бою вместе со своим армейским корпусом. Я убежден, что вы непременно там должны были быть, если только Вам не было абсолютно не возможно там находиться”. 48Однако, очень скоро участие Павла Ивановича в битве перестало радовать его родителей, потому что они снова 1,5 месяца не получали от него писем. Между тем стали распространяться слухи о его ранении и о том, что он пропал без вести. Истинная причина долгого молчания не установлена, известно только, что Павел Иванович объяснял невозможность писать тем, что все время находится на марше (хотя другие адъютанты Витгенштейна к тому времени уже давно написали родным). Кроме того, на следствии по делу декабристов он сообщил, что именно при взятии Лейпцига он “видя часто жестокие раны и страдания тех, которые неминуемо должны были умереть, особенно неприятелей, лежащих на месте сражения”, он приобрел яд, чтобы избавиться от предсмертных мучений49. За “отличие” в Лейпцигском сражении Павел Иванович получил награду - Владимир 4 степени с бантом50. Из переписки очевидно, что служба адъютанта, награды и успехи давались ему дорогой ценой, так как рана, полученная при Бородине, оставалась открытой до 1815 года, несколько раз лишая его возможности ходить 51.

Во время заграничных походов Павле Иванович несколько раз встречался с людьми, сыгравшими трагическую роль в его судьбе: во время Лейпцигской битвы с Павлом Васильевичем Кутузовым52, будущим членом Следственного комитета по делу декабристов и распорядителем казни, в начале 1814 года - с великим князем Николаем Павловичем53, будущим императором Николаем I. Владимир Иванович Пестель, окончив Пажеский корпус в 1813 году, отбыл к армии, чтобы, по собственным словам, “испытать свою храбрость”54. Участвовал в военных действиях в Силезии. Его служба из-за легкомысленного характера стала источником постоянного беспокойства для родителей, и старший брат должен был заботиться о поиске для Владимира должности адъютанта какого-нибудь генерала55.

Завершил эпоху наполеоновских войн период 100 дней. Корпус генерала Витгенштейна получил приказа выступить в поход, но пределы России покинуть не успел. Родители П. И. Пестеля болезненно восприняли новость о возобновлении кампании - они устали бояться за сыновей. Елизавета Ивановна писала 7 апреля 1815 г.: “Да благословит вас Господь ... в вашем новом положении, и да хранит он ваши дни и чистоту вашего сердца, как хранил до сих пор. ... Я охотно отдала бы то немногое здоровье или радости, что мне остаются, чтобы присоединить к вашим. ... Прощайте... Прощайте...”56

Таким образом, переписка дает уникальную возможность установить или уточнить малоизвестные факты военной биографии П.И.Пестеля, получить новые сведения о возвышении и падении тех или иных фигур и группировок в армии в глазах общества, об изменениях общественного мнения и индивидуальной позиции представителей дворянства в отношении к военным событиям 1812-14 годов, наконец, об отношениях семейства Пестелей с царствующим домом.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 476; 477 Ч. 1-2; 478.

2 Круглый А. О. П. И. Пестель по письмам его родителей // Красный архив. 1926. Т. 3 (16). С. 166-187

3Медведская Л. А. П. И. Пестель. М.: Просвещение, 1967. 141 с.; Семенова А. В. Декабрист Пестель и его семья // Москва. 1975. № 11. С. 194-200.

4Павлов-Сильванский Н.П. П. И. Пестель. Биографический очерк. СПБ, 1909. 64 с Медведская Л. А. Указ. соч. С. 18-23; Нечкина М. В. Движение декабристов. М.: АН СССР, 1955. Т. 1; Абалихин Б. С. Документ о награждении П. И. Пестеля золотой шпагой // Советские архивы. 1978. № 3. С. 104; Экштут С. А. В поиске исторической альтернативы. Александр I. Его сподвижники. Декабристы. М., 1994. 364 с.;.

5См. напр. ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Пап. 1. Лл. 59; 69 об.-70; 92; Пап. 2. Л. 34 и др.

6Там же. Пап. 1. Лл. 56; 63; 89 об. и др.

7Там же. Л. 40; 92; Пап. 2. Лл. 13 об.; 15; 43 и др.

8Там же. Пап. 1. Л. 87.

9 Там же. Пап. 2. Лл. 15; 41 и др.

10 Там же. Лл. 13-13 об.; 24 об.; 31; 57 об.-58 и др.

11Там же. Пап. 1. Лл. 66; 69; 70; 74 и др.

12 Там же. Пап. 2. Л. 88.

13Там же. Пап. 1. Л. 93 об.; Пап. 2. Лл. 26; 27 об. и др.

14Там же. Пап. 1. Л. 94 об.; Пап. 2. Лл. 29; 35 об. и др.

15ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Пап. 1. Лл. 70 об.; 85.

16Там же. Л. 57.

17Там же. Пап. 2. Л. 44 об.

18Там же. Пап. 1. Л. 70 об.; Пап. 2. Лл. 32 об.; 57 и др.

19Там же. Л. 1 об.; 74 и др.

20Там же. Л. 6 об.; 12 и др.

21Там же. Лл. 13; 26 и др.

22Там же. Пап. 1. Л. 92 об.

23Там же. Пап. 2. Л. 22; 32 об.

24Там же. Л. 22 об.

25Там же. Пап. 1. Л. 87 об.

26Там же. Л. 83; 91; 93 об. и др.

27ГА РФ. Ф. 48 Оп. 1. Д. 478. Лл. 102-102 об.

28Н.И.Греч. Из записок // Русский вестник. 1868. Т 75. № 6. С. 374.

29Там же. Д. 477. Ч. 1. Папка 1. Л. 69 об.

30Там же. Л 73 об.

31Там же. Л. 59 об.

32ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Пап. 1. Л 71.

33Там же. Л. 73 об

34Там же. Л. 80.

35ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Папка 1. Л 89. Для поддержания в сыне патриотических настроений, Иван Борисович постоянно напоминает ему в письмах о военных подвигах членов семьи, в частности дедушки, Бориса Владимировича, в Семилетней войне получившего ранение, и дяди, Андрея Борисовича, который принимал участие в военных действиях на Кавказе. Письма П.И.Пестеля родным из армии читались в салонах, для этой цели Иван Борисович составил специальный альбом. Военный министр Горчаков так был растроган патриотическим пылом юного защитника отечества, что даже сказал, что “сам желал бы иметь такого сына”. (Там же. Пап. 2. Л.57 об.).

36Там же. Л.88; 89 об.

37Там же. Л. 8.

38 ГА РФ.Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Пап. 2. Л. 35 об.

39Там же. Пап. 1. Л. 56; Восстание декабристов. Документы. Т. 4. М.-Л., 1926. С. 7.

40 С Э.Адлербергом П.И.Пестель оспаривал место первого выпускника корпуса (по успехам), дававшее право на чин поручика. В результате спора сам Александр I вынужден был вмешаться в этот конфликт, по его решению все пажи были выпущены прапорщиками гвардии. В 1826 году флигель-адъютант Э.Адлерберг был членом Следственного комитета по делу декабристов.

41Там же. С. 92.

425 ноября 1812 года. ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1.. Пап. 1. Л. 98 об

43Абалихин Б. С. Документ о награждении П. И. Пестеля золотой шпагой // Советские архивы. 1978. № 3. С. 104;

44ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Пап. 1. Лл. 85; 94 об; 96 и др.

45ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Пап. 2. Л. 97.

46Там же. Л. 54.

47Н. В. Басаргин. Воспоминания, рассказы, статьи. Иркутск, 1988. С. 53.

48 13 ноября 1813 года. ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477.Ч. 1. Пап. 2. Л. 39.

49Восстание декабристов. Т.4. С.173.

50Там же. С. 7.

51Из письма Елизаветы Ивановны 28 декабря 1813 года :”Господин Чагин принес нам в качестве новогоднего подарка осколок кости, недавно вышедшей из вашей ноги и грустную уверенность, что вы чувствуете себя хуже, чем хотите нам показать”. (ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Пап. 2. Л. 48 об.). Из письма Ивана Борисовича 28 декабря 1813 года: “Я очень огорчен, что Вы ходите все время с костылем и постоянно у вас из ноги выходят осколки кости” (Там же. Л. 47).

52Там же. Л. 37.

53Там же. Л. 51.

54Там же. Л. 22 об.

55Там же. Лл. 22; 23; 32 об. и др.

56Там же. Л. 81 об.

0

12

https://img-fotki.yandex.ru/get/750182/199368979.81/0_20a9d1_bded684f_XXXL.jpg

Portrait of Pavel Ivanovich Pestel
(1793-1826) Detail
Artist:
Orlowski (Orlovsky), Alexander Osipovich (1777-1832)
Museum:
Russian National Library, St. Petersburg
Method:
Colour lithograph
Created:
1813

0

13

Ольга Эдельман

НЕЗНАКОМЫЙ ПЕСТЕЛЬ

Весной 1812 года любящие и заботливые родители писали молоденькому сыну, только что поступившему на военную службу и отбывшему в полк.

Мать:

Несмотря на то, что не прошло суток с тех пор, как вы нас покинули, дорогой мой Павел, нужно все же воспользоваться этой оказией, чтобы еще раз вас благословить и сказать вам, чего стоит материнскому сердцу расстаться с любимым сыном! Да пребудет с вами Господь! Я тревожусь всякую минуту, чтобы не забыли что-нибудь из ваших вещей. Уже есть забытая ваша чайная ложка, 5 рублей, и пр. Во имя Неба, соблюдайте порядок и экономию. В остальном следуйте всем советам вашего достойного и превосходного Батюшки[1].

Отец:

Благослови вас Бог и помоги вам всеми возможными способами избежать игры. Это одна из самых опасных страстей. Я весьма рад видеть из вашего письма, мой добрый друг, что вы сами чувствуете опасность вкуса к игре и что вы избегаете всяких обществ, где могут находить в ней вкус. Содержание ваших лошадей не дорого, если сравнивать с тем, что истратили другие, но в остальном 140 руб. за 6 недель содержания двух лошадей, это довольно дорого даже по здешним ценам. Я уверен, что вы не только будете избегать всех бесполезных расходов, но что вы даже будете экономить, насколько обстоятельства вам позволят. Вы знаете, дорогой Павел, как мы бедны, и что мне случается иногда не иметь в доме ни гроша. Несмотря на это, я сделаю все возможное, чтобы вы не испытывали затруднений[2].

Молодого человека звали Павел Пестель, а переживавшая из-за чайной ложечки и пяти рублей матушка являлась супругой генерал-губернатора всей Сибири.

Письма родителей декабриста дошли до нас благодаря тому, что были изъяты при его аресте и сохранились в составе архива Следственного комитета[3]. Конверты с письмами вскрыл в 1903 году работавший тогда хранителем Государственного архива Министерства иностранных дел известный историк Н.П. Павлов-Сильванский. С тех пор в печати появилось несколько писем и фрагментов из них[4], полная публикация готовится мною только сейчас[5].

Павел Иванович разобрал письма по датам и разложил их в конверты, конверты пронумеровал, надписав: «Родительские письма», «Старые письма моих Родителей» — и проставив даты. Похоже, матушкины призывы к порядку не прошли даром. Но вот что оказалось неожиданным: как раз ее письма до 1823 года отсутствуют[6], тогда как письма от отца декабрист хранил все, полученные с самого детства. Сохранил он и письма к себе, ребенку, от деда Бориса Владимировича Пестеля и бабки с материнской стороны Анны фон Крок, несколько писем от рано умершей тетки Софьи Леонтьевой, пачку писем своих учителей и воспитателей. Письма же от матери сын начал беречь только с 1823 года, хотя из имеющейся переписки видно, что родители аккуратно писали по очереди.

Из одной работы о П.И. Пестеле в другую кочует утверждение, что декабрист был в конфронтации с отцом, «сибирским тираном», зато близок с матерью, женщиной образованной, утонченной, чуть ли не разделявшей его идеи. Семейная переписка опровергает и то, и другое[7].

ОТЕЦ И МАТЬ

Как раз с отцом Иваном Борисовичем были, по-видимому, теплые и доверительные отношения: он обсуждал с сыном его служебные дела, давал советы, рассказывал новости, иногда — понимая, что письма перлюстрируются (недаром Иван Борисович сам посидел в кресле московского почт-директора), — осторожно высказывал свои соображения о придворных интригах, степени влияния тех или иных лиц, особенно когда это были сведения, касавшиеся начальников сына. Вопреки своей репутации, «сатрапом» и «сибирским тираном» Иван Борисович не был[8]; он чрезмерно доверял поставленным им же местным губернаторам, отказываясь верить в их злоупотребления, но сам был человеком добродушным, справедливым, даже слегка наивным, исповедовал дидактически-прямолинейно трактуемые добродетели («Ах! дорогие мои дети, просите Бога, чтобы он дал вам сердца, способные живо чувствовать счастье от того, что доставляешь его ближним. Нет блаженства равного тому, когда облегчаешь угнетенных. Вот, мои добрые друзья, единственное и наибольшее удовольствие, какое дает нам высокое положение — это иметь возможность сделать больше счастливых»[9]), был набожен до некоторого даже ханжества. Имел опыт придворных интриг — но в итоге проиграл и был отправлен в отставку, граничившую с опалой. Из писем его складывается впечатление, что Иван Борисович был человек мягкий, склонный к сентиментальности, не особенно умный и в целом безобидный. Он много в каждом письме заверял сына в своей отцовской нежности, слал благословения и объятия, называл себя «ваш лучший друг». Павел был его любимцем, а вот на младших сыновей Иван Борисович то и дело старшему жаловался: безответственность, легкомыслие, эгоизм, небрежение к службе, Борис к тому же игрок.

Семья была лютеранская, в России Пестели жили с эпохи Петра Великого, домашняя переписка велась на французском языке, хотя дети начинали говорить на русском. Сам Иван Борисович вставлял в письмах отдельные русские слова (увы, с собственной оригинальной орфографией), а единственное письмо, написанное им сыновьям целиком по-русски, писано рукой секретаря[10]. Отец объяснил это своим якобы неразборчивым почерком, но это явная отговорка: Иван Борисович не хотел показать свою слабую русскую грамотность мальчикам, которых как раз тогда наставлял прилежно учиться. Нужда в этом была отнюдь не умозрительная: у Пестелей не было родовых имений, вся надежда на будущее благополучие детей связывалась с их успехами по службе. И отец весьма часто им об этом напоминал, причем напоми­нания о прямой необходимости службы для достатка не забывал сопровождать возвышенно-патриотической риторикой о ревностном служении отечеству и государю («...вы приготовите себе прекрасное будущее, став добрыми и полезными своему отечеству. Чтобы иметь право ожидать отличий и наград от своего государя, надо начать с того, чтобы сделать себя способным к употреблению на службе своему отечеству полезным образом. Чтобы достигнуть этого, надо приобрести способности и необходимые познания. Тогда наш повелитель употребит их на благо нашего отечества, управление которым доверено ему Всевышним. Какое счастье иметь возможность сказать себе: я служу своему повелителю с усердием и я полезен отечеству. Ни с чем не сравнимое наслаждение для прекрасной души. Я надеюсь, что вы испытаете однажды это благородное наслаждение»[11]). По воспитанию Павел Пестель был вовсе не беспечным русским баричем.

Следует, кстати, решительно отмести слухи и подозрения насчет лихоимства генерал-губернатора всей Сибири. Иван Борисович непрестанно жаловался на безденежье, сетовал, что лишен возможности посылать больше денег поступившим в армию сыновьям, жил займами. После крушения служебной карьеры он оказался почти без средств и с непомерными долгами. О том, чтобы оставаться в Петербурге с его дороговизной, речи быть не могло. Иван Борисович с женой и дочерью перебрались в единственное свое владение, купленную за несколько лет до того деревню Васильево в Смоленской губернии, в 149 душ. Дамы уехали из столицы весной 1822 года и остановились у родственников в Псковской губернии, глава семьи был вынужден задержаться еще на несколько месяцев, чтобы уладить дела с кредиторами. Зиму 1822/23 года провели у псковской родни. «Я всякий день ожидаю 500 руб. за часы, которые велел продать. Эти деньги должны прибыть ко мне из Петерб[урга]. Я требовал их в трех письмах и жду с каждой почтой. Я не могу ехать без этой небольшой суммы, поскольку мне нечем оплатить прогоны с 10 лошадьми, нужными нам, чтобы добраться до Смоленска. Как только эти деньги придут, мы пустимся в путь, чтобы похоронить себя в Васильево», — писал Иван Борисович Павлу Ивановичу 5 июня 1823 года[12]. А через месяц, добравшись до Васильева, мать описывала сыну положение так: «Мы приехали сюда с 78 руб. 30 коп. в кармане и еще продали овса на 500 руб. С этой суммой мы должны прожить по крайней мере до нового года! Так что будем считать огарки свечей, глотки вина (плохого), которое иногда необходимо нашим старым желудкам, наконец все, что нужно покупать, и к несчастью, несмотря на все лишения, каким мы себя подвергаем, есть много вещей первой необходимости, которые нельзя не купить»[13]. В Смоленской губернии перед тем случилось несколько неурожайных лет кряду, дохода имение не приносило, дом был старый и настоятельно требовал ремонта, денег на который не было. В общем, в кристальной честности бывшего генерал-губернатора сомневаться невозможно.

Пестели много лет прожили в Москве и Петербурге. Иван Борисович занимал видные должности. Однако до странного мало упоминаний о чете Пестелей в письмах, дневниках, мемуарах современников, включая тех, кто, несомненно, их знал. Вместо сколько-нибудь информативных рассказов находим сплетни о злоупотреблениях «сибирского проконсула», ехидные замечания о том, как он управлял Сибирью из Петербурга[14], недобрые характеристики: надменен, высокомерен. Приходится заключить, что Пестели-родители не вызывали особых симпатий. Отчасти, конечно, это объясняется тем, что родовитая аристократия косо смотрела на немцев, да еще и «выскочек», делавших карьеры, деловитых и энергичных офицеров и бюрократов, успешно конкурировавших с русскими барами и оттеснявших их от лакомых должностей. Кроме того, Пестели, по-видимому, принадлежали к особой среде служилых немцев, ускользавшей от внимания большинства мемуаристов[15]. Письма их, впрочем, свидетельствуют о знакомстве со многими домами столичной аристократии, более того, они бывали на обедах у императрицы Елизаветы Алексеевны, жившей отстраненно от света и строго выбиравшей тех, кто допускался в ее кружок. Но, видимо, все же обаянием старшие Пестели не были одарены. «Старый Пестель был малорослый толстяк. Жена его, урожденная фон Крох[16] (дочь сочинительницы "Писем об Италии и Швейцарии", урожденной фон Диц), была женщина умная, и не только образованная, но и ученая. Не знаю, как она уживалась с своим тираном (хотя, впрочем, политические тираны бывают иногда самыми нежными мужьями), но детям своим, особенно старшему Павлу, внушала она высокомерие и непомерное честолюбие»[17].

Для той эпохи назвать даму «не только образованной, но и ученой» — комплимент весьма сомнительный. Мать Елизаветы Ивановны Пестель Анну фон Крок тот же мемуарист аттестовал как умную и просвещенную[18]. Она жила то в Москве, то в Дрездене. А.Я. Булгаков, проезжая в 1819 году саксонскую столицу, отписал брату, какое там есть русское общество: «Есть еще Крокша, но я и не поеду туда: слишком там умничают»[19]. Занятно, что далее Булгаков упомянул Меньшикова, который «по уши в книгах и работе, но очень весел», — видимо, в отличие от госпожи Крок, Меньшиков не «умничал». Кстати, тот же Александр Яковлевич осенью 1802-го—весной 1803 года служил в посольстве в Неаполе вместе с зятем Пестелей Леонтьевым, женатым на другой дочери А. фон Крок — Софье. Булгаков, сообщая брату о приезде Леонтьева в миссию, прибавил, что тот «женат на Пестельшиной сестре»[20]. Стало быть, братья Булгаковы прекрасно знали Пестелей, хотя в переписке их те вовсе не фигурируют. О Леонтьевых Александр Яковлевич отзывался очень хорошо («.он прелюбезный человек, смирен, добр, чувстви­телен, услужлив; жена его также»; «Какие редко добрые люди он и она!»[21]). О Пестелях он ничего подобного не говорил.

Весьма лестные оценки Пестелям дала А.И. Колечицкая, их соседка по смоленскому имению[22]. Но здесь нужно сделать поправку на то, что это была провинциальная помещица, с пиететом смотревшая на столичных выходцев.

Внушения «высокомерия и непомерного честолюбия» в сохранившихся письмах Елизаветы Ивановны к сыну не заметно:

Последние новости, которые мы от вас получили, мои дорогие Дети, доставили мне двойное удовольствие узнать, что ваше здоровье и ваша учеба одинаково хороши. Отметьте мне в точности занятия каждого часа за день, то есть сделайте мне таблицу всех дней недели на отдельном листе, я смогу хотя бы иметь удовольствие следовать за всеми вашими занятиями, и всякий раз как мои сердце и мысли перенесут меня к вам, я буду точно знать, где вы находитесь. Что до музыки, я не очень одобряю выбор Воло. Клавесин — это недостаточно портативный инструмент для военного, как и вообще для молодого человека, предназначенного к службе; и проведя несколько лет в занятиях с пианино, вы окажетесь, быть может, вынужденными его бросить из-за невозможности перевезти инструмент или даже невозможности его приобрести, поскольку это самый дорогой инструмент. Подумайте об этом, мой добрый друг, и делайте затем что хотите, но будьте готовы впоследствии не пожалеть о потерянных времени, деньгах и усилиях[23].

В этом фрагменте, как и в прочих дошедших до нас письмах матери, не видно, по правде говоря, ни особой «учености», ни интеллектуальности[24]. О тонкости, артистизме, романтичности, поэтичности натуры он тоже никак не свидетельствует. Елизавета Ивановна была погружена в домашние мелочи, довольно часто жаловалась на здоровье; как и отец, всякий раз заверяла сыновей в своей любви и слала благословения. Почерк у нее мелкий, твердый и очень аккуратный, а в написанном Иваном Борисовичем она, случалось, подправляла орфографию и расставляла надстрочные значки над буквами. Ее французский стиль намного элегантнее, чем у мужа, и тот первым это признавал. Иван Борисович в письмах сыновьям называл ее «ваша превосходная матушка», в свою очередь подробно сообщал о ее здоровье (часто добавляя, что она переносит страдания с ангельским терпением). Родители неизменно подчеркивали полное согласие и единство. Однако из писем складывается впечатление, что Иван Борисович был под каблуком у супруги.

Готовность считать огарки свечей и глотки вина, выгадывать на листках писем[25], рассуждение о непрактичности пианино, призывы к экономии вперемешку с чувствительными заверениями рисуют Елизавету Ивановну Пестель как типичную домохозяйку немецкого склада. Экономность ее, впрочем, была мелочной и призрачной. Ликвидируя дом в Петербурге перед отъездом, Иван Борисович обнаружил «непростительные плутни, какие Никита делал со всеми нашими поставщиками. Он обкрадывал нас самым жестоким образом. Мне противно говорить об этом, но вы будете в ужасе, если узнаете однажды, что он с нами сделал»[26]. Никита был управляющим в петербургском доме, а не где-то в имении, вдали от хозяйских глаз. Но Иван Борисович был доверчив, а экономная хозяйка дома, по-видимому, в крупные счета не вникала.

Среди сохраненных декабристом бумаг, но не в пачках родительских писем, а среди писем от бабушки, деда, воспитателей, есть две копии писем на немецком языке, сделанных, вероятно, рукой Е.И. Пестель. Одно из них должно относиться ко времени между выпуском Павла Ивановича из Пажеского корпуса (декабрь 1811 года) и отъездом в армию (апрель 1812 года). Письмо представляет из себя длинную нотацию, касающуюся двух эпизодов. Приведем один из них во всей его пространности:

Принуждена довести до тебя, мой милый Павел, некоторые размышления о тебе, на которые давеча навела меня материнская забота. Пускай из оных вынесешь ты убеждение, что не все то мелочь, что ею кажется. И человек истинных, твердых правил и стремления к добру каждому шагу и каждому слову придает значение и смысл.

1. На мое недавнее замечание о слабом здоровье Л... ты отвечаешь: «Боже сохрани! Плохо его здоровье!» Ты, конечно, не задумался о том, что заключено в сих словах. «Боже сохрани» доказывает отвращение, которое ты испытываешь пред такой возможностью, хотя в сущности ты, к сожалению, думаешь о том совершенно равнодушно. Итак, собственно потому такой человек заслужил презрение. Разумеется, ты не считаешь Л... лучше себя самого. И все же — позволь напомнить твоей совести — твое здоровье уже давно хорошее, нет спору, здоровье твое пока хорошее, хотя твой ответ заставляет предполагать, что с тобою этого б и быть не могло! Слабый человек однажды может ошибиться, порядочный человек в том раскается, станет избегать этого и не будет бахвалиться мнимой добродетелью. На сие способно лицемерие — худший из всех пороков. Искреннему человеку в любом состоянии духа подобает ответ «нет», или «я не думаю», или «я не знаю». Но лицемер сознает собственную низость, пытаясь прикрыть ее видом напускной добродетели, и таким образом он паче всего унижает себя. Таковой обман противен искренности и собственному достоинству человека любого пола, возраста и состояния, заставляет дурного человека опускаться еще ниже. В своем ответе ты, собственно говоря, не намеревался лицемерить. Так я полагаю. Сии слова воздавали должное моим правилам и правилам твоего отца. Однако более тонкое чувство, вызванное прямодушием и совестью, должно было бы подсказать тебе, как будет истолкован ответ.

Тот, кто не смущается при воспоминании о прегрешении и дурной наклонности, готов впасть в порок. И сие заставляет меня страшиться за тебя тем паче, что тебя это совсем не пугает. Павел, пойми и хорошенько поразмысли над сим советом и устрашись грядущего![27]

Вторая половина письма посвящена еще одному прегрешению молодого человека: «отпросившись» у родителей к дяде Андрею Борисовичу и некоему Альберту, он посетил лишь последнего «и утверждал, будто не застал дядю, тогда как он не выходил из своих покоев. Лицемерие и ложь идут рука об руку».

Сказанное, в общем, позволяет догадываться, отчего Павел Пестель не хранил материнских писем. Конечно, в тех ее приписках (иногда довольно обширных) к письмам Ивана Борисовича, которыми мы располагаем, содержатся не только мелкие бытовые подробности и жесткие нотации по ничтожным поводам. Она рассказывала новости о родственниках и знакомых, иногда не без иронии, могла пошутить и на собственный счет, облачивши шутку в нарочито литературные формы.

Переписка довольно надежно очерчивает круг того, о чем они говорили — и не говорили. Главное для нас — то, что родители совершенно упустили интеллектуальную жизнь сына, его интересы, идеи, мысли[28]. Похоже, что Иван Борисович все же был о них осведомлен несколько лучше, в письмах его несколько раз мелькают отклики разговоров с Павлом Ивановичем. Одно место в письме отца от лета 1822 года позволяет заподозрить, что он знал или догадывался о принадлежности сына к масонам, а может, и о его вольнодумстве: он слишком подчеркнуто сообщил о ходящих в столице слухах, что 2-я армия кишит «злонамеренными людьми», а также о выходе указа о запрещении ма­сонских лож, будто бы предупреждая сына («Здесь говорят, что во 2-й армии есть злонамеренные, и хотя я этому не верю, но тем не менее, мой долг как отца, друга и патриота предупредить вас об этом, чтобы вы остерегались их при знакомствах, которые будете делать. Эти люди опасны, и всякий честный человек должен чураться их»; «Все, кто принадлежал к какой-либо ложе, имеют наименовать ее в своих подписках, обещая более не состоять там, и они тем лучше сделают, что вероятно, у полиции есть список всех масонов в стране»)[29]. Однако мудрено решить, было ли то тонкое, осторожное предупреждение — или же, напротив, наивность ни о чем не подозревавшего Ивана Борисовича.

«ЧЕМОДАН КОЖАНЫЙ ВЕТХИЙ»

Письма старших Пестелей уточняют многие детали биографии Павла Ивановича, позволяют иначе судить о причинах и смысле тех или иных обстоятельств. Но что добавляют родительские письма к нашему представлению о личности Павла Пестеля?

Семья Пестелей была не просто семейством обрусевших выходцев из Германии (кстати, не остзейских немцев, а именно немецких, саксонских). «Немецкость» Пестелей весьма ощутима. Да, дети начинали говорить по-русски и учили немецкий как иностранный, причем второй, первым был, разумеется, французский. Глава семьи гордился тем, что не только провел жизнь в России, но и никогда не выезжал за ее пределы[30]. Однако они сохранили лютеранскую веру. Сыновей отправили учиться в Дрезден — не совершать путешествие по Европе для завершения образования, а именно учиться, — что было нетипичным для той эпохи решением и обеспечивало, по-видимому, более серьезные штудии. Бабка Анна фон Крок, перебравшись в Дрезден вслед за внуками, осталась там жить. Возможно, это косвенно указывает на то, что семья поддерживала связи с немецкими родственниками по линии Пестелей и фон Кроков[31].

Современники имели достаточно оснований видеть в Пестелях немцев[32]. Отличался Павел Иванович от русских дворян-помещиков и иным имущественным положением, и вероисповеданием, и жизненными установками: учиться, служить. Он, несомненно, вполне принадлежал к столичной среде молодых дворян, офицеров, гвардейцев. Но сама эта среда была не вполне однородна, имелись нюансы.

Вспомним о культивировавшейся Елизаветой Ивановной экономии. Это дает ключ к прочтению источника, всегда бывшего доступным, но не замеченного никем из многочисленных исследователей биографии вождя декабризма. В архиве следствия сохранились описи вещей декабристов, которые забирали у них по прибытии в крепость (по просьбам узников потом кое-что выдавали в казематы). Вещи чиновники принимали на хранение под расписки, возвращали так же. Таким образом, можно детально узнать содержание багажа многих декабристов. Вещи П.И. Пестеля перечислены в двух составленных в разное время описях, одна из них сделана плац-майором Петропавловской крепости Подушкиным, датирована 31 июля 1826 года и озаглавлена «Опись вещам, оставшимся после убылых из Санкт-Петербургской крепости арестантов, какие именно остались вещи и сколько принадлежат им денег, о том значит[33] ниже сего»[34]. Во второй описи, составленной в октябре 1826 года, перечислены те же предметы, но при сличении текстов местами обнаруживаются дополнительные пояснения[35]. Публикуемая таблица воспроизводит часть описи Подушкина, относящуюся к П.И. Пестелю, в квадратных скобках даны дополнения по второй описи, особенности орфографии подлинника сохранены.

Звание арестантов, их собственных вещей и денег

число вещей   Бывшего полковника Пестеля

В 1-м чемодане

Чемодан кожаный ветхий  1

Шинель форменная темно-серого сукна 1

Рейтузов форменных темно-зеленого сукна 2

Мундиров темно-зеленого сукна 2

из коих один с эполетами и с 4-мя крестами

Шарфов серебряных с серебряными пряжками 2

жилетов: черных матерчатых 3

белого пике 2

Перчаток белых лосиных 3 пары

Мучтук энтарный[36] 1

Косынка черная тафтяная 1

Получулок бельевых 28 пар  в том числе 3 пары ветхих

Простынь холщовых 10 из коих 4 ветхие

Рубах полотняных 4 из коих три ветхих 2

Подштанников холщовых 8  из коих 3 ветхих

Кусок холстины для починок простынь и прочего 1

Полотенцов холщовых 10  из коих 5 ветхих

Наволочек холщовых подержанных 10

Колпак спальный белый бумажный ветхий 1

Платков носовых: шелковых [ветхих] 4 белых 7

Подушка пуховая с белою холщовою наволочкою 1

Простыня холщовая ветхая 1

Шапка форменная 1

Во 2-м чемодане

Чемодан кожаный ветхий 1

Одеяло шелковое голубое стеганое на вате 1

Одеяло таковое же ветхое 1

Простынь холщовых крепких 2 ветхая 1

Рубах полотняных ветхих 3

Подштанников ветхих 2

Платков носовых ветхих: белых 4 шелковых 3

Получулок бельевых ветхих 2 пары

Колпак бумажный ветхий 1

Жилетка пике ветхая 1

Салфетка в коей завернут чай и сахар 1

Тюфяк набитый волосом, местами погнившая 1

парусина

Полусапожков кожаных со шпорами 2 пары

Подушка пуховая с белою холщовою наволочкою 1

Ковер ветхий [небольшой] 1

В ящике деревянном с нутренным замком

Эполеты штаб-офицерские с футляром  1

Зеркало в рамке сломанное 1

Платок шелковый ветхий 1

Ложка столовая медная высеребренная 1

Ложка таковая же чайная 1

Стаканов хрустальных 2

Столовый ножик с вилкою 1

Щеток зубных 2

Зубочистка серебряная 1

Пружина для чищения языка серебряная 1

Ножницы малинькие 1

Пузырь для держания курительного табаку 1

Щеток головных  2

платяная 1

сапожных  4

Мучтук аплеке энтарной [старый][37]  1 

Табакерка с портретом графа Витгенштейна 1

Трубка каменная 1

Мыла канфарного кусок 1

Жестянка с зубными порошками 1

Мыльница каменная [старая] 1

Кисточка для бритья 1

Футляр красного сафьяну с четырьмя бритвами 1

Ремень для поправки бритвы 1

Футляр с ремнем для бритвы 1

Очки стальные 1

Трубка в медной оправе [глиняная[38]] 1

Чубук с чахлом 1

Жестянка с ваксою 1

Бумага с нитками, тесемками и иголками 1   [нитки в синей сахарной бумаге, бумага и иголки]

Часы золотые с бронзовою цепочкою без ключика 1

Перстень золотой [с гербом] 1

Крестов пуллемерит [39]  2

Крест Святыя Анны 2-й степени 1

Крест Владимира с бантом на пружине 1

Медаль в память 1812 года 1

Крест Золотой Распятие Исуса Христа 1

Ладоночек

Денег государственными ассигнациями 175 р.   в зеленом бумажнике

Серебром мелким в кошельке   4 р. 65 коп.

Предписание дежурного генерала 2-й Армии 1

Письмо его же дежурного генерала Байкова 1

Иностранных орденов на пружинке [на пряжках]

Вещи в особенном ковре

Ковер большой  1

Шуба некрытая волчьего меху ветхая  1

Шинель светло-серого сукна с бобровым воротником 1

Шинель же форменная светло-серого сукна ветхая   1

Сертук форменный темно-зеленого сукна  1  поношенный

Жилет черный шелковый  1

Косынок черных, из коих одна с подгалстушником  ветхая

Сапоги теплые [ветхие]   1

Шапка дорожная     1

Подушек кожаных [старых]  2

Платок большой шерстяной [старый]  1

Кушак шерстяной красный [старый]  1

Тулуп на беличьем меху крытый камлотом [старый]  1         

Вещи замечательно дополняют портрет полковника Пестеля, позволяют узнать о его привычках: во что он одевался, какими пользовался трубками, полотенцами, мыльницами. Нигде не упоминалось прежде, что он нуждался в очках.

Воистину, наставления Елизаветы Ивановны Пестель не пропали втуне. Перед нами опись вещей человека весьма бережливого. Таких изумительных деталей, как иголки, нитки и специальный кусок холстины для заплаток, не встречается больше в багаже ни одного из декабристов. Ни у кого больше не было такого количества вещей ветхих и старых. Да и столь обширный багаж был у весьма немногих. Большинство южных декабристов имели при себе набор вещей, который условно можно назвать типичным багажом путешествующего по казенной надобности офицера, безотносительно к тому, едет ли он в командировку или, как в данном случае, под арест. Офицеры-декабристы среднего достатка брали с собою несколько смен белья, один-два запасных сюртука и форменные штаны, сменную обувь, несколько полотенец, салфеток, часто — чайник, стакан, чайную ложку, кулек чаю и сахару; по зимнему времени, естественно, присутствовали теплые вещи. Некоторой роскошью были халат, домашние туфли, пользовались популярностью теплые платки и шали. Ковер был характерным атрибутом офицерского багажа, в него заворачивались крупные вещи — шуба, шинель, теплые сапоги, трубка с длинным чубуком. Вещи Пестеля, перечисленные в конце списка, после большого ковра, также, вероятно, были упакованы в него. Бывали, конечно, бедные офицеры, багаж которых сводился к одной-двум рубахам да паре носков. Но Пестель совсем уж беден не был, об этом свидетельствует само количество его вещей.

Павел Иванович поношенных старых вещей не выбрасывал, а аккуратно чинил. Не сам, наверное, а приучил денщиков (интересно, кстати, когда они успели упаковать столь основательный багаж?). Но зачем полковник, отправляясь под арест, взял с собой столько вещей?

Вообще, помимо некого усредненного набора, встречаются и нетипичные описи вещей декабристов, что объясняется обстоятельствами, в которых они были арестованы. Например, список вещей С.И. Муравьева-Апостола, помещенный в той же описи Подушкина от 31 июля 1826 года, исчерпывается поношенным форменным сюртуком, черным жилетом и черной же ветхой шейной косынкой, подтяжками и одной рубашкой, также ветхой. И неудивительно, ведь Сергей Муравьев был взят на поле боя, багажа у него вовсе не было. То же и М.П. Бестужев-Рюмин, от которого остались: «шинель ветхая форменная, шапка теплая, косынка черная шейная ветхая, тулуп ветхий никуда не годный». А вот А.Н. Раевский не смог отправиться в крепость без золотой булавки с бирюзой и бриллиантами, двух сюртуков и двух новых фраков, шести жи­леток, тридцати тонких рубах, 26 белых галстуков, девяти пар шелковых чулок и одиннадцати пар бумажных, дюжины белых тонких воротников, 13 пар перчаток, флакона духов, бутылки одеколона и многого другого[40]. Экстравагантный для узника щегольской багаж говорит о том, что Александр Николаевич собирался не столько в крепость, сколько в столицу, и служит косвенным подтверждением его непричастности к тайным обществам: обладатель такого багажа явно считал свой арест недоразумением.

В багаже Пестеля находились, похоже, все его вещи, за исключением домашней утвари. Носильное белье, постельное белье, полотенца, подушки, одеяла, тюфяк. Зачем он взял с собою все это? Пестель, в отличие от А.Н. Раевского, был в высшей степени причастен к тайному обществу, и опись вещей приоткрывает нам, как он оценивал свою дальнейшую участь: он собирался не столько под арест, сколько в сибирскую ссылку, вероятность которой была ему вполне очевидна. Но багаж свидетельствует также о том, что ожидал он именно ссылки, а никак не смертной казни.

В апреле 1826 года обнаружился документ, получивший название завещания Пестеля и дополняющий наши представления о его быте, имуществе и характере. Он давно опубликован[41], хотя в дальнейшем не привлекал к себе исследовательского внимания. 7 апреля главнокомандующий 2-й армией П.Х. Витгенштейн прислал на имя начальника Главного штаба И.И. Дибича лист, найденный при повторном обыске в доме Пестеля, написанный его рукой и озаглавленный «Оставляю в знак памяти и дружбы, Пестель». Это не завещание в строгом смысле слова, а лишь перечень ценного имущества с указанием, кому оно оставлено. Даты документ не имеет, но может быть датирован по чинам перечисленных там офицеров. Все они служили в Вятском полку и в названных чинах фигурируют в списке офицеров на апрель 1823 года, к моменту же составления следующего по времени списка (август 1823 года) некоторые из них уже были повышены[42]. Таким образом, «завещание» составлено между апрелем 1823 и августом 1824 года, неясно, по какой причине, но, может быть, — перед поездкой Пестеля в Петербург в начале 1824 года. Основное место в нем занимает перечисление лошадей и лошадиной упряжи, оставлял их Пестель разным офицерам своего полка. Лошадей у полковника неожиданно много: семь верховых (каждая названа по масти и фамилии того, у кого, вероятно, была куплена), тройка гнедых лошадей для дрожек и четверка рыжих каретных лошадей (завещаны А.П. Юшневскому). Кроме того, упомянуты дрожки с тремя хомутами, три вьюка, два седла (новое и старое), наборные хомуты для четверни «со всем прибором», коляска, домашняя утварь (посуда фаянсовая, оловянная, медная кухонная и стеклянная, с приборами для водки и уксуса), три пары позолоченных подсвечников, лампа и кенкеты. Утварь обыкновенная, приличная, но не роскошная.

Пестелю приходилось довольно много ездить по служебным делам. Из Линцев в Тульчин, в Киев на контракты, в Бердичев на ярмарку. Так что иметь дрожки и коляску для него было необходимостью. А вот количество его лошадей удивительно. Оно не адекватно ни скромному достатку Пестеля, ни его должности пехотного полковника. Даже принимая во внимание, что до назначения в Вятский полк он числился по Кавалергардскому (однако в строю не служил), а затем, в 1819—1821 годах — по Мариупольскому гусарскому и Смоленскому драгунскому, — число лошадей и для кавалериста избыточное.

К тому же для служебных разъездов он имел возможность пользоваться полковыми лошадьми. Остается думать, что Павел Иванович был страстным лошадником. Он берег ветхие рубахи и полотенца, но не мог удержаться от покупки очередной лошади[43]. Да и на допросе в Тульчине 22 декабря 1825 года, объясняя свою поездку в Бердичев, где он, по показанию доносчика, должен был встречаться с членами польских тайных обществ, Пестель сослался на желание посетить ярмарку («потому что я охотник до лошадей»[44]). Даже если это была отговорка, в штабе армии хорошо знали Пестеля, его интересы и увлечения, — стало быть, и любовь его к лошадям была известна.

«УДИВИТЕЛЬНО НАПОМИНАЛ ОН ПОРТРЕТ НАПОЛЕОНА»

В письмах родителей перед нами предстает иной Павел Пестель, не тот, которого мы знаем из мемуаров его товарищей по тайному обществу. Напомню, каков был тот образ. «Павел Иванович Пестель был человек высокого, ясного и положительного ума. Будучи хорошо образованным, он говорил убедительно, излагал мысли свои с такой логикою, такою последовательностию и таким убеждением, что трудно было устоять противу его влияния», «его светлый логический ум управлял нашими прениями» (Н.В. Басаргин); «Пестеля нельзя ставить наряду со всеми остальными членами общества. Об нем все говорят как о гениальном человеке. <...> Ни у кого из членов тайного общества не было столь определенных и твердых убеждений и веры в будущее. На средства он не был разборчив», «Пестель всегда говорил умно и упорно защищал свое мнение, в истину которого он всегда верил, как обыкновенно верят в математическую истину» (И.Д. Якушкин); «Все собеседники Пестеля безусловно удивлялись его уму положительному и проницательному, дару слова и логическому порядку в изложении мысли. Коротко знавшие и ежедневно видавшие его <... > сравнивали его голову с конторкою со множеством отделений и выдвижных ящиков: о чем бы ни заговорили, ему стоило только выдвинуть такой ящик и изложить все с величайшею удовлетворительностью» (А.Е. Розен); С.Г. Волконский отмечал «силу воли, неиссякаемую настойчивость Пестеля»[45]. Уже процитированный выше анонимный рассказчик, считавший, что Елизавета Ивановна внушила сыну «высокомерие и непомерное честолюбие», прибавлял: «В нем было нечто иезуитское. Ума он был необыкновенного, поведения безукоризненного»[46]. К этому следует прибавить еще, наряду с замечаниями о честолюбии Пестеля, устойчивую параллель с образом Наполеона. «Он и тогда и теперь, при воспоминании о нем, очень много напоминает мне Наполеона I», — признавался близко друживший с Пестелем Н.И. Лорер, а вовсе его не знавший лично А.Е. Розен передавал впечатление Рылеева от первой встречи с ним: «...в Пестеле можно скорее предугадывать Наполеона, чем Вашингтона»[47].

Почти ничего из этого не видно в письмах родителей. Они не все знали о любимом сыне. Он в семье становился другим, раскрывал иные грани своей натуры. Одно замечание Ивана Борисовича служит, быть может, ключом к личности Павла Ивановича:

Какое нравственное удовольствие вы мне доставили, мой добрый друг, сообщенным известием о том, до какой степени вы научились руководить собственной природной живостью. Никто лучше меня не сможет судить, сколько вещей эта живость заставляет нас делать, в коих мы упрекаем себя и которые не властны исправить. Наконец, эта достигнутая власть над своим характером, будет вознаграждена тысячами глупостей, которых позволит нам избежать и даже предупредить[48].

Человек, от природы живой и пылкий, воспитанный педантичной матерью. Научившийся беречь ветхие полотенца, но державший семь верховых лошадей. Для полноты его образа недоставало сведений о влюбленностях, и в письмах родителей эти сведения тоже есть. Известная попытка сватовства Пестеля к падчерице генерала И.О. Витта Изабелле Валевской всегда трактовалась как плод холодного расчета — то ли карьерный ход, то ли попытка войти в доверие к Витту из видов тайного общества. На самом деле, ни то, ни другое: Пестель был страстно влюблен, метался и страдал. История эта длилась более года. Когда в августе 1820 года Изабелла впервые появилась в письмах Ивана Борисовича, речь шла уже о серьезном увлечении; возможность сватовства обсуждалась вплоть до октября следующего года. Отец откровенно говорил сыну, что считает девушку и ее семью неподходящими, но готов был смириться с его выбором и разрешил ему действовать, как тот по­желает. Павел Иванович колебался, переживал, но в итоге так и не посватался. Рассудок и уважение к мнению родителей взяли верх над влюбленностью.

К сходному наблюдению о натуре Пестеля, работая с совершенно другим материалом, пришел В.С. Парсамов. Анализируя уже упомянутый выше стихотворный сборник А.И. Барятинского «Тульчинские досуги», исследователь заметил, что из него вытекает «любопытная и неожиданная характеристика вождя Южного общества». П.И. Пестелю Барятинский посвятил поэму, написанную в романтическом ключе и отсылающую к произведениям Шатобриана, который «одним из первых в европейской литературе реабилитировал сильные чувства, выведя их из-под контроля разума». Обращаясь к Пестелю, Барятинский апеллировал «не к логическому уму, а к его пламенной душе, созвучной диким страстям шатобриановских героев»[49]. Такого Пестеля — не волевой математический, логический ум, а натуру страстную — умели видеть немногие.

Вместе с тем, мемуаристика о Пестеле (как, впрочем, и о многих других исторических фигурах) то и дело задает нам задачу: как отличить описание живого человека от литературных образов и штампов. Равно как и понять, в какой мере литературный стиль диктовал человеку поведение, мироощущение, понимание себя самого, влиял на выстраивание личности[50]. В рассказах о Пестеле мы сталкиваемся со стереотипами, пришедшими из актуальной тогда романтической литературы. Необыкновенный ум, сила воли, «нечто иезуитское», непомерное честолюбие, навязчивое сравнение с Наполеоном, гениальность, неразборчивость в средствах, и притом безукоризненное поведение — вполне характерный набор свойств байронического персонажа. Не берусь гадать, в какой мере этот образ соответствовал реальному Павлу Ивановичу Пестелю. Вместо этого хочу обратить внимание на одну любопытную параллель.

«Он был скрытен и честолюбив, и товарищи его редко имели случай посмеяться над его излишней бережливостью. Он имел сильные страсти и огненное воображение, но твердость спасла его от обыкновенных заблуждений молодости». «Человек очень замечательный»; «...у него профиль Наполеона, а душа Мефистофеля. Я думаю, что на его совести по крайней мере три злодейства». «Германн немец: он расчетлив, вот и все!» Пушкин наделил героя «Пиковой дамы» теми же чертами, какие современники находили в Пестеле. Даже и внешним сходством: «черные глаза его сверкали из-под шляпы» (Германн), «небольшого роста, брюнет, с черными, беглыми, но приятными глазами» (Пестель)[51].

«Германн — человек двойной природы, русский немец, с холодным умом и пламенным воображением — жаждет внезапного обогащения. Это заставляет его вступить в чуждую для него сферу Случая», — по определению Ю.М. Лотмана[52]. Несколько моментов заставляют подозревать, что здесь мы не просто сталкиваемся с бытованием одного и того же набора романтических штампов, которыми играл великий поэт и которые приходили на ум тем, кто описывал вождя южных декабристов.

Чтобы рассказать анекдот о трех картах, о страстном игроке, пожелавшем узнать колдовскую тайну старой графини, не было необходимости в герое столь сложном, каким обрисован Германн. Для такой истории вполне подошел бы Томский, конногвардеец Нарумов или любой из собиравшихся у него игроков. Германн игроком не был. Интрига его образа как раз в том, что человека по видимости холодного и расчетливого губит вырвавшаяся, прежде подавляемая страстность натуры. Романтические стереотипы, которыми снабжен Германн, введены в текст отчасти как бальная болтовня Томского, несколько несходны, отстранены от самого персонажа («на самом деле» Германн не таков), отчего усиливается впечатление его неординарности. К тому же Пушкин настаивает, что Германн — немец, подчеркивая этим контрастность характера героя. Если в литературоведении существует согласие относительно того, что прототипом старой графини послужила кн. Н.П. Голицына, то прототип Германна не определен и даже не очень обсуждался.

Нет также объяснения ироничному и загадочному эпиграфу: «А в ненастные дни / Собирались они / Часто.» Общепризнано, что эпиграф пародирует текст одной из подблюдных песен К.Ф. Рылеева и А.А. Бестужева. Однако задумаемся об этической стороне дела: Рылеев казнен, Бестужев в ссылке, а Пушкин насмешливо перепевает одно из их крамольнейших произведений, превращая его в стишок про игроков, которые «занимались делом». Как это совместить с нравственной щепетильностью поэта? И почему никого из современников, включая ссыльных декабристов, этот эпиграф не возмутил? Видимо, они прочли в нем некий скрытый смысл.

Быть может, эпиграф как раз и намекал на связь между «Пиковой дамой» и делом декабристов? Тогда сходство Германна с Пестелем выглядит тем более неслучайным.

Увидеть в Пестеле прототип Германна было затруднительно, поскольку Германн — офицер, увлеченный карточной игрой (но не игрок), а Пестель — участник политического заговора. Задним числом сложно отрешиться от представления, что в апреле — мае 1821 года в Кишиневе Пушкин, знакомясь и встречаясь с Пестелем (а это был единственный краткий момент, когда судьба свела их лично), видел в нем вождя Южного общества. Это представление воплощено в знаменитом стихотворении Д. Самойлова («Лоб наморщив, / Сказал себе: "Он тоже заговорщик. / И некуда податься, кроме них"»[53]). Однако не существует никаких данных о том, что, разговаривая с Пестелем, Пушкин догадывался о его принадлежности к заговору. Что Пестель вольнодумец — да, это должно было быть очевидно; но это еще ничего не означало. По-видимому, о Пестеле, в отличие от М.Ф. Орлова, тогда даже не ходило слухов, что он в тайном обществе и тем более возглавляет его. Позднее в доносе А.К. Бошняка «скопищем врагов правительства» называлось семейство Давыдовых, хозяев имения Каменка; среди главнейших заговорщиков доносчик перечислил М.Ф. Орлова, сыновей генерала Раевского, членов семьи Давыдовых, затем Н.М. Муравьева, К.Ф. Рылеева и лишь следом за ними — Пестеля, прибавив, что он играет главную роль среди вольнодумцев своей дивизии[54]. Даже А.И. Майборода, узнавший о тайном обществе от самого Пестеля, назвал полковника лишь пятым в списке заговорщиков[55]. И если генерала М.Ф. Орлова, судя по всему, молва на юге почитала главой заговора (а также причисляла к числу заговорщиков братьев А.Н. и Н.Н. Раевских), то о Пестеле такого не говорили. Его роль в тайном обществе выяснилась уже только в ходе следствия[56].

Весной 1821 года в Кишеневе Пушкин видел перед собой умного («умный человек во всем смысле этого слова»[57]), амбициозного, хорошо образованного, дельного офицера, прибывшего в город с разведывательной миссией: доложить русскому правительству о положении дел у греческих инсургентов. Этот человек имел ясный логический ум, мыслил смело и вольно, был явно нацелен на карьеру. Пушкин, кстати, записал его фразу о противоречии между разумом и сердцем[58], фраза эта была из разговора о религии, но все же отмечала некую двойственность натуры Пестеля. Быть может, они узнали друг в друге масонов. Но думать, что Пестель — член политического тайного общества, у Пушкина не было никаких оснований. Скорее он должен был видеть в нем честолюбивого карьериста[59].

Что Пестель окажется во главе тайного общества — столь же «вероятно», как и то, что не бравший в руки карт Германн впадет в одержимость тайной трех карт. Пестель, кстати, подобно Германну, игроком не был[60]. Его одержимостью оказалось не внезапное обогащение, но преобразование государственного строя России. Впрочем, если вслед за многими современниками видеть в Пестеле честолюбца, метившего в Наполеоны, то ставкой в его азартной игре должна была стать власть. По мысли Ю.М. Лотмана, карточная игра для Пушкина была метафорой рискованной игры с судьбой:

Азартная игра воспринималась как модель и социального мира, и универсума. Это, с одной стороны, <...> определялось тем, что некоторые черты этих миров воспринимались аналогичными карточной игре. Однако возникала и противонаправленная аналогия: карточная игра, становясь языком, на который переводились разнообразные явления внешнего для него мира, оказывала активное моделирующее воздействие на представление о самом объекте[61].

Напомню также, что в поэтике романтизма революция и вольнодумство рифмовались с бурными мятежными страстями. Карточная игра получается сродни политическому заговору. То и другое суть варианты рискованной и погибельной игры с Судьбой. На это и указывает эпиграф к «Пиковой даме», называющий игру «делом».

Угадал ли Пушкин суть личности Пестеля? Прототип Германна — или человек, который писал масштабный проект нового государственного устройства России, в 1812 году позабыл дома чайную ложечку, а в 1825-м аккуратно взял ее с собою, отправляясь в крепость?

_______________________________

1) ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Т. 1. Л. 56—56 об. Письмо от 12 апреля 1812 года. Здесь и далее перевод с французского мой.

2) ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Т. 1. Л. 66—67 об. Письмо от 28 мая 1812 года.

3) ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 476. Ч. 1; Д. 477. Ч. 1. Т. 1; Д. 477. Ч. 1. Т. 2; Д. 477. Ч. 2. Т. 1; Д. 477. Ч. 2. Т. 2; Д. 478.

4) Существуют две частичные публикации, основанные на этом эпистолярном комплексе. В 1926 году в журнале «Красный архив» была помещена статья А.О. Круглого, включавшая довольно много цитат из писем (Красный архив. 1926. Т. 3 (16). С. 165—188). Н.А. Соколовой была опубликована часть писем за период наполеоновских войн 1812—1814 годов ( Соколова НА. Военные страницы биографии П.И. Пестеля (материалы семейной переписки) // 14 декабря 1825 года: Источники, исследования, историография, библиография. Вып. 2. С.-Петербург; Кишинев: Нестор, 2000. С. 78—125).

5) Переписка Пестелей составит очередной, XXII том документальной серии «Восстание декабристов», работа над которым была поддержана грантом РГНФ № 08-01-00132а.

6) Есть только одно письмо за 1812 год, остальное — приписки к письмам отца.

7) В число немногих декабристоведов, ознакомившихся с содержанием переписки (как явствует из листов использования в делах), был Б.Е. Сыроечковский. Вынесенные из изучения писем представления о семье Пестелей он суммировал в нескольких страницах своей фундаментальной статьи «П.И. Пестель и К.Ф. Герман (К вопросу о ранних политических воззрениях Пестеля)», впервые изданной в 1954 году и затем включенной в сборник: Сыроечковский Б.Е. Из истории движения декабристов. М., 1969. С. 27—31.

8) О его управлении Сибирью см.: Ремнев А.В. Проконсул Сибири Иван Борисович Пестель // Вопросы истории. 1997. № 2. С. 141—149.

9) Письмо из Казани от 27 марта 1804 года. И.Б. Пестель проводил там сенатскую ревизию (ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Т. 1. Л. 13—14 об.).

10) Письмо из Иркутска от 3 июля 1807 года. И.Б. Пестель тогда уже вступил в должность сибирского генерал-губернатора, а Павел и Владимир Пестели учились в Дрездене (ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Т. 1. Л. 38—39).

11) Письмо сыновьям Павлу и Владимиру в Дрезден от 3 апреля 1807 года (ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Т. 1. Л. 35—36).

12) ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 476. Ч. 1. Л. 6—7 об.

13) ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 2. Т. 2. Л. 148—150 об.

14) При этом все забывали и о трех годах, проведенных Пестелем в Иркутске в начальный период его губернаторства, и о его разъездах по краю (в письме от 13 марта 1807 года он рассказывал сыновьям Павлу и Владимиру, как ездил к китайской границе и провел восемь дней в Кяхте, см.: ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Т. 1. Л. 33—34 об.). Находясь в Петербурге, Пестель не только, как говорили сплетники, следил, «чтоб ему не подсидели у двора», но и мог отстаивать интересы Сибири в высших органах управления. Кроме того, по замечанию историка русской провинции А.И. Куприянова в беседе с автором этой статьи, при сибирских расстояниях и тогдашних коммуникациях в Иркутске ли находился генерал-губернатор, в Петербурге ли — все равно его отделяли от управляемых земель тысячи верст.

15) Мы недостаточно знаем о русских немцах как социокультурной среде, о немецких кругах Петербурга, Москвы, прибалтийских губерний, их границах и реальных свойствах (а не литературном образе). Появившиеся в последние годы работы начинают заполнять эту лакуну. Можно ука­зать на выпуски сборников «Немцы в России», сборник трудов X Царскосельской научной конференции «Россия — Германия. Пространство общения» (СПб., 2004).

16) Правильно — фон Крок (Kroock).

17) Отголоски 14 декабря 1825: Из записок одного недекабриста. Лейпциг: Э.Л. Каспрович, 1903. С. 3. Анонимный автор записок был преподавателем в пансионе, где учился Борис Пестель. Отмечу любопытное несовпадение мнений: автор записок говорит о Борисе: «.мальчик не глупый, но злой нравом» (Там же), тогда как родители сетовали, что Борис при добром сердце не имеет характера и настоящих принципов.

18) Там же.

19) Братья Булгаковы. Переписка. М.: Захаров, 2010. Т. 1. Письма 1802—1820 гг. С. 567.

20) Там же. С. 17.

21) Братья Булгаковы. Переписка. С. 23, 30.

22) Колечицкая А.И. Мои записки от 1820 года / Публ. Е.Э. Ляминой и Е.Е. Пастернак // Лица: биографический альманах. Вып. 6. М.; СПб., 1995. С. 277—341. Детали известного дневника Колечицкой не вполне совпадают с фактографией событий, следующей из писем Пестелей.

23) Приписка Е.И. Пестель к письму И.Б. Пестеля сыновьям Павлу и Владимиру в Дрезден, 13 ноября 1805 года (ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Т. 1. Л. 27—28 об.).

24) Встречающиеся в литературе о Пестеле трактовки его отношений с матерью как интеллектуально близких основаны на выдержках из ее писем, опубликованных А. Круглым. Вне общего контекста переписки они производят неверное впечатление, что вводило исследователей в за­блуждение. См., например, оценки мировоззрения Е.И. Пестель в одной из недавних работ: Киянская О.И. Павел Пестель: офицер, разведчик, заговорщик. М., 2002. С. 27— 30. Проделанная О.И. Киянской реконструкция взглядов Е.И. Пестель при знакомстве с полным текстом переписки выглядит неточной, а в некоторых отношениях и вовсе неверной.

25) Пересылая сыновьям письмо отца из Иркутска, она приписывала: «Я отрываю половину листа, служившего конвертом, чтобы облегчить почту» (за письма платили по весу) (ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Т. 1. Л. 37—37 об., письмо от 15 мая (приписка Е.И. Пестель от 24 июня) 1807 года).

26) Письмо, писавшееся с перерывами со 2 по 20 декабря 1822 года (ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 2. Т. 2. Л. 90—95).

27) ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 478. Л. 35—37. Перевод с немецкого Е.Е. Рычаловского.

28) Фрагментарность публикаций писем Пестелей породила несколько историографических легенд, основанных на чистом недоразумении, ошибках перевода и вырванных из контекста словах. К их числу относится весьма вольное толкование фразы Елизаветы Ивановны о том, что, гостя у них в Васильеве весной — летом 1824 года, Павел Иванович «рисовал такие необъятные планы»: здесь усматривали намек на разговоры с сыном о политике и его мыслях о переустройстве государственного быта (см.: Семенова А.В. Декабрист П.И. Пестель и его семья // Москва. 1975. №11. С. 198). Эта фраза содержится во фрагменте письма, опубликованного А. Круглым (Красный архив. 1926. Т. 3 (16). С. 186), — она завершает абзац, в котором Е.И. Пестель говорит о сделанном ею для сына плане васильевского дома после перестройки, план этот сохранился (ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 2. Т. 2. Л. 235). Из других писем очевидно, что никаких аллюзий ее слова об «обширных планах» не содержали, мать и сын действительно увлекались черчением планов домов. «Как я вспоминаю и сожалею о временах, когда вы приходили делать планы в моей комнате на маленьком столе, который я готовила для вас и где мы горячо спорили о распределении апартаментов вашей жены и всех ваших детей с их гувернерами и гувернантками!!» (письмо Е.И. Пестель от 16 февраля 1825 года. ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 2. Т. 2. Л. 220—221 об.).

29) Письмо писалось в несколько приемов с 6 августа по 3 октября 1822 года. Пассаж о злонамеренных относится к 6 августа, о масонских ложах — к 22 августа (ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 2. Т. 2. Л. 78—85 об.).

30) Письмо от 21 июня 1812 года (ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Т. 1. Л. 71—72 об.).

31) О саксонских родственниках Пестелей см.: Соколова НА. Укоренение рода Пестелей в России: новые источники // Русский сборник: Исследования по истории России. М.: Модест Колеров, 2009. Вып. 6. С. 8—11.

32) А.П. Ермолов, под началом которого служил на Кавказе Андрей Борисович Пестель (брат Ивана Борисовича), называл его «немцем» в письмах к А.А. Закревскому (Бумаги графа Арсения Андреевича Закревского // Сборник Императорского русского исторического общества. Т. 73. СПб., 1890. С. 224, 266). Оба генерала принадлежали к числу тех, кто своей нелюбви к немцам на русской службе не скрывал.

33) Так в тексте.

34) ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 293. Л. 322—323 об.

35) Там же. Л. 327—329.

36) То есть янтарный мундштук. Рядом приписка карандашом: «Не оказалось [нрзб.]».

37)  То есть янтарный мундштук «апплике». Возможно, это тот же самый мундштук, которого не оказалось в первом чемодане.

38) По второму списку значится «трубка глиняная» — возможно, это она же.

39) То есть крест ордена «Pour le merite».

40) ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 293. Л. 184—185.

41) Завещание П.И. Пестеля / Сообщ. Б. Пушкин // Красный архив. 1925. № 6(13). С. 320. Подлинник: ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 293. Л. 326.

42)  Плестерер Л. История 62-го пехотного Суздальского генералиссимуса князя Италийского графа Суворова-Рымникского полка: В 6 т. Белосток, 1903. Т. 4. С. 569—570, 576.

43) А ведь он не располагал лишними средствами, при аресте наличных денег у него оказалось совсем немного (по описи, 175 рублей ассигнациями и 4 руб. 65 коп. мелочью серебром), меньше других декабристов сходного с ним положения, имевших при себе, как правило, несколько сотен, а то и тысячу-другую рублей. Да и письма родителей свидетельствуют, что денег у Павла Ивановича было негусто.

44) Восстание декабристов. М.; Л., 1927. Т. 4. С. 53.

45) Басаргин Н.В. Воспоминания, рассказы, статьи / Публ. И.В. Порох. Иркутск, 1988. С. 54, 58; Якушкин И.Д. Мемуары, статьи, документы / Публ. В.И. Порох, И.В. Порох. Иркутск, 1993. С. 94, 298; Розен А.Е. Записки декабриста / Публ. Г.А. Невелев. Иркутск, 1984. С. 177; Волконский С.Г. Записки / Сост. А.З. Тихантовская, Н.Ф. Караш, Б.Н. Капелюш. Иркутск, 1991. С. 360.

46)  Отголоски 14 декабря 1825: Из записок одного недекабриста. С. 3.

47) Лорер Н.И. Записки декабриста / Изд. Подготовлено М.В. Неч киной. Иркутск, 1984. С. 63; Розен А.Е. Записки декабриста. С. 177.

48) Письмо от 5 мая 1823 года. ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 2. Т. 2. Л. 141—142 об.

49) Парсамов В.С. Декабристы и Франция. М., 2010. С. 312—316.

50) Об этом см.: Лотман Ю.М. Декабрист в повседневной жизни: бытовое поведение как историко-психологическая категория // Литературное наследие декабристов. Л., 1975. С. 25—74; Он же. Александр Сергеевич Пушкин. Биография писателя. Л., 1983.

51) Лорер Н.И. Записки декабриста. С. 63.

52) Лотман Ю.М. «Пиковая дама» и тема карт и карточной игры в русской литературе начала XIX века // Лотман Ю.М. Избранные статьи: В 3 т. Статьи по истории русской литературы XVIII — первой половины XIX века. Таллин: Александра, 1992. Т. 2. С. 406.

53) Давид Самойлов, «Пестель, поэт и Анна».

54) Красный архив. 1925. № 2(9). С. 205, 217—218.

55) Восстание декабристов. Т. 4. С. 38.

56) Подробнее об этом см.: Эдельман О.В. Из истории Каменской управы Южного общества декабристов // Крайности истории и крайности историков: Сборник статей. К 60-летию профессора А.П. Ненарокова. М.: Российский независимый институт социальных и национальных проблем, 1997. С. 253—261.

57) Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: В 10 т. Т. 8. Автобиографическая и историческая проза. История Пугачева. Записки Моро де Бразе. Л., 1978. С. 16.

58) «“Mon coeur est materialiste, — говорит он, — mais ma raison s’y refuse”» (Там же).

59) Много лет спустя, в ноябре 1833 года, Пушкин записал в дневнике о встрече со знакомым по Кишиневу молдавским господарем Суццо: «Он напомнил мне, что в 1821 году был я у него в Кишеневе вместе с Пестелем. Я рассказал ему, каким образом Пестель обманул его и предал этерию, представя ее императору Александру отраслию карбонаризма Суццо не мог скрыть ни своего удивления, ни досады. Тонкость фанариота была побеждена хитростью русского офицера! Это оскорбляло его самолюбие» (Пушкин А.С. Указ. соч. С. 23). Как видим, даже здесь Пестель для Пушкина —скорее ловкий агент русского правительства, нежели «русский карбонарий».

60) К этому несколько раз возвращался в своих письмах Иван Борисович — он был очень доволен, что старший сын не имеет склонности к игре, почитал ее одним из худших пороков («черта, которая мне совершенно неприятна, которой я Вас прошу именем Бога быть всегда заклятым врагом» (письмо от 1 февраля 1814 года. ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Т. 2. Л. 50—50 об.)) и сетовал на Бориса Ивановича, ставшего игроком и однажды даже сильно проигравшегося (см.: ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Т. 2. Л. 83—85 об.; Д. 477. Ч. 2. Т. 2. Л. 126—128 об.).

61) Лотман Ю.М. «Пиковая дама» и тема карт и карточной игры… С. 400.

0

14

https://img-fotki.yandex.ru/get/510121/199368979.81/0_20a9de_e7794d57_XXXL.jpg
 

"Обладая замечательным умом, даром слова и в особенности даром ясно и логически излагать свои мысли, он пользовался большим влиянием на своих товарищей по службе и на всех тех, с кем он был в коротких отношениях. Но при всем уме своем Пестель имел также недостатки. Желание подчинить своим идеям убеждения других было одним из них. Кроме того, он часто увлекался и в серьезных политических разговорах доходил до крайних пределов своих выводов и умозаключений."
Н.В. Басаргин.

0

15

Н.А. Соколова.Укоренение рода Пестелей в России: новые источники// Русский сборник. 2009. Т VI

Н.А. Соколова.

Укоренение рода Пестелей в России: новые источники

Первый представитель рода саксонских дворян Пестелей обосновался в России в начале 18 века, поступив на службу к Петру Великому. И хотя деятельность представителей этого рода, оставивших наиболее яркий след в истории России - генерал-губернатора Сибири, государственного деятеля И. Б. Пестеля и декабриста П. И. Пестеля относится к следующему столетию, история пребывания первых Пестелей на русской службе также представляет интерес для изучения русско-немецких связей, немецкой колонии в Петербурге и Москве. С начала XVIII века Пестели были потомственными почт-директорами. Сохранился источник, позволяющий восстановить не только историю первых представителей рода в России, но и судить о происхождении их предков, живших в 16-18 веках - записки Вольфганга Пестеля, написанные им в 1745-1760 годах и озаглавленные «Семьи Пестелей происхождение, жизнь и судьба ее членов, из старых латинских источников аутентично переписанные русского императора почт-директором Вольфгангом фон Пестелем»1Иллюстрированный альбом в кожаном переплете на немецком языке на 36 листах хранится в отделе письменных источников Государственного исторического музея. Вместе с альбомом в составе коллекции, собранной в свое время Музеем Революции, хранятся разрозненные документы по истории рода, например, духовное завещание Бориса Владимировича Пестеля, московского почт-директора, отца Сибирского генерал губернатора И. Б. Пестеля и деда декабриста, послужные списки И. Б. Пестеля и его сына Б. И. Пестеля, брата декабриста, имущественно-хозяйственные документы, изображения гербов. Весь этот комплекс, по-видимому, был передан в Музей революции в 1920-е годы потомками Бориса Ивановича Пестеля, брата декабриста, занимавшего в разной время должности вице-губернатора Олонецкой, Смоленской, Владимирской губерний, т.к. в комплексе больше всего документов именно Бориса Ивановича. Этот комплекс, как и семейная переписка Пестелей, хранящаяся в фонде Следственного Комитета по делу декабристов в ГА РФ, был известен исследователям, однако ими практически не использовался из-за трудности языка и впервые вводится в научный оборот.

Записки Вольфганга Пестеля написаны на немецком языке с редкими вкраплениями французского и латинского языков - например, автор, получивший университетское образование, описывая какое-либо важное событие, употребляет слово «год» на латыни 2. Интересно использование им французского языка - автор вставляет в текст французские глаголы, спрягая их по правилам немецкого языка.

Записки содержат повествование об истории семьи начиная с незапамятных времен (по его собственным словам, с 13 или 14 века). Это повествование можно разделить на две части. Первая часть представляет собою семейное предание, фактически не поддающееся источниковедческой критике. Вторая часть, излагающая историю появления одной из ветвей саксонских Пестелей в России, в которой принимали непосредственное участие Петр I, государственный канцлер Остерман, фельдмаршал Миних, фельдмаршал Салтыков, вполне проверяема как по делопроизводственным источникам, так и по генеалогическим материалам (метрическим книгам лютеранской церкви св. Михаила в Москве, ЦИАМ) и семейной переписке Пестелей 19 века, в которой упоминается о службе предков (ГАРФ).

Записки Вольфганга Пестеля начинаются с семейного предания о происхождении рода, которое на первый взгляд может вызвать лишь улыбку. «Между 13 и 14 веком два юных брата, происходящие из знатных маврских родов из Америки и, вероятно, острова или провинции Пестелль, прибыли в Венгрию... В 14 веке они крестились, старший стал Вольфганг, а младший стал именоваться Кристианом, оба брата женились на христианских женщинах»3 . С этих двух братьев пошли две ветви семьи Пестелей - представители мужской линии одной именовались Кристианами, а другой Вольфгангами. Согласно преданию, обе ветви в 15 веке получили дворянство. Первая точная дата в записках - 1589 год, когда представитель линии Вольфгангов принял лютеранство 4. Центральным событием этого предания является «исход» Пестелей из Венгрии. Вольфганг красочно описывает, как в 1656 г. из-за религиозных преследований вся семья, состоящая из двух братьев Вольфганга и Вольфганга Кристиана и их детей, бросив несметные сокровища, «повернувшись спиной ко всему, что у них было», вынуждена была бежать из города Домбо, а потом и вовсе из Венгрии. Однако один представитель рода все же остался в стране благодаря проискам родственников-католиков. «Когда вышеупомянутые оба брата со своими детьми бежали из Венгрии, их преследовал один кузен, и младшего сына Вольфганга, Кристиана Вольфганга, насильно отнял. У отца же отобрал большую часть их сокровищ» 5. Старший из бежавших братьев, Вольфганг (дед автора записок), прибыл в Ганновер, а затем переселился в Саксонию, в Альтенбург, где стал бургомистром и умер в 1660-м году. Его сын, также Вольфганг, которому в момент бегства из Венгрии было 13 лет (отец автора записок), в 1678 году стал бургомистром в г. Шмолле (Саксония), а в 1695 году нотариусом и налоговым советником (камериром). Он умер в 1719 году, оставив сына от второй жены, Розины Марии Зейдель, родившегося в 1696 году - будущего почт-директора и автора записок 6. Кроме того саксонская ветвь Пестелей состояла из потомков линии Кристиана, которые жили в Дрездене и находились на военной службе саксонского курфюрста Августа II, союзника Петра в Северной войне. Сын бежавшего из Венгрии младшего брата Кристиана, Кристиан-Август, дядя автора записок, «возвысился до чина генерал-кригсцалмейстера и тайного военного советника». Оставшийся в Венгрии похищенный родственниками-католиками дядя автора записок Кристиан Вольфганг тоже преуспел - он стал епископом города Вайсбруна и рейхсграфом. Саксонские Пестели не поддерживали с ним отношения, так как теперь их разделяла религия.7

Эта часть записок написана стилизованным под библию языком. Что же касается незнания автором географии, то в 18 веке естественные науки практически не изучались. Мавританские корни рода подтверждаются фамильными гербами линий Кристиана и Вольфганга, которые приведены в альбоме и содержат изображение коронованной головы мавра и скрещенных ятаганов 8. Скорее всего подобная символика свидетельствует либо об участии в крестовых походах, что сомнительно, либо о том, что предками рода были крещеные мавры - возможно, выходцы из Османской империи. Более реальным представляется факт бегства из Венгрии, которое хорошо помнили еще представители старшего поколения семьи в 18 веке. Так, в альбоме приведено письмо к автору записок от 27 сентября 1749 года его кузена, Кристиана Августа фон Пестеля, тайного кабинет-секретаря саксонского двора, который после отъезда его кузена Вольфганга Пестеля в Россию остался единственным продолжателем рода Пестелей в Германии. Из письма следует, что дворянство рода Пестелей в Саксонии было признано сомнительным, так как документы во время бегства были утрачены. Кристиан призывает кузена через канцлера Бестужева-Рюмина обратиться к австрийскому императору с ходатайством о поиске дворянских дипломов в Венгрии. При этом Кристиан вспоминает, что его отец, генерал-кригсцалмейстер, не раз рассказывал своим детям о брошенных в Венгрии огромных владениях 9. Таким образом, предание о земле обетованной, оставленной в Венгрии, передавалось из поколения в поколение. Интересно, что через 80 лет после создания записок, в 30-е годы 19 века, внук автора, бывший Сибирский генерал-губернатор Иван Борисович Пестель, отец декабриста, занялся историей своего рода и даже вел переписку с архивами, собирая источники 10. Сохранились заметки И. Б. Пестеля о его роде, из которых следует, предание об истории семьи в 19 веке было почти полностью утрачено. Так, в заметках И. Б. Пестеля ничего не говорится о венгерских корнях рода, саксонская же линия описывается весьма неточно. Даты рождения и смерти его предков, начиная с Вольфганга, первым поселившегося в Саксонии («отец деда моего») указаны верно (возможно, восстановлены по семейной библии), а должности и города - неточно и приблизительно. Так, город Альтенбург назван Актенбургом, Вольфганг, отец автора записок и бургомистр Шмолле, назван почт-директором Актенбурга и др 11. А в более ранний период представления о семье у Ивана Борисовича еще более смутные - так, в письме к сыну 1812 года он говорит, что семья укоренилась в России с 169... года, но так и не называет точной даты: «С [690] почти 200 лет у нашей семьи нет другого отечества, кроме России. Ваш дедушка родился в России. Он был воспитан на казенный счет в кадетском корпусе. Я же не только родился русским, но и не покидал никогда пределов моей родины.» 12 Правда, в заметках он указывает совершенно точно - 1719 год 13. В прошении Н. Б. Пестеля, брата И. Б. Пестеля, московского почт-директора на высочайшее имя о восстановлении на службе от 22 сентября 1801 года говорится: "В продолжении 87-ми лет было сие место (московского почт-директора- Н.С.) управляемо дедом, отцем и братом моими и, наконец, и мною", - то есть с 1714 года 14. Таким образом, Н. Б. Пестель несколько увеличивает время пребывания рода в России.

Вторая часть записок Вольфганга Пестеля посвящена истории рода в России и службе его представителей русской короне. Поэтому остановимся на биографии первого русского представителя рода Пестелей. Как сказано выше, он родился 4 февраля 1696 года в Альтенбурге от второго брака своего отца, коммерции советника, с Розиной Марией Зейдель 15. Вольфганг, по его собственным словам, «был с юности предназначен к наукам», во всяком случае, получил хорошее образование, окончив гимназию в Альтенбурге и Лейпцигский университет, в 1718 году получил лицензию юриста. Однако он не пошел по стопам своего отца, начавшего службу нотариусом, а отправился странствовать, привлеченный преданием о венгерских сокровищах. Он попытался восстановить отношения с венгерской (католической) линией Пестелей 16. В Бреслау (Силезия) он познакомился с австрийским чиновником, который отрекомендовался ему знакомым его родственника, графа фон Пестеля (епископа города Вайсбурна), и пообещал блестящую карьеру в Австрии, если он примет католичество и женится на «весьма милой барышне дворянского сословия», католичке, за которой юный Вольфганг начал было ухаживать 17, но предпочел узам брака службу русскому императору. Это случилось следующим образом. В доме австрийского чиновника он познакомился с только что поступившим на русскую службу «в чине тайного советника» бароном фон Луберасом и его сыном, «уже тогда состоявшим на царской службе инженером»18 . Младший барон фон Луберас, Иоганн Людвиг Луберас фон Потт - известный инженер-фортификатор, строитель Кронштадтского канала и многих крепостей. Его отец, к которому Вольфганг вскоре поступил секретарем, был шотландским эмигрантом, состоявшим на шведской службе и жившим в Лифляндии до поступления на русскую службу. Барон Луберас-старший показал Вольфгангу патенты «от русского императора, в силу которых он мог для службы в России не только горных служащих и горнорабочих, но также и художников-мануфактуристов, в особенности же, однако, образованных и для службы гражданской и в коллегии пригодных людей брать на царскую службу». Младший же Луберас «при своей учености был искусен сверх всякой меры восхвалять царскую службу и общедоступную землю, и в особенности каждому обещать свободу вероисповедания» 19. Эти речи увлекли Вольфганга, еще более способствовало его решению встреча в Берлине с русским посланником графом Головкиным и «различными молодыми русскими господами, прибывшими из Парижа, во всем галантными и представительными и в совершенстве владевших немецким и французским языками», которые почитали его счастливым и обещали… свою дружбу в России 20. Он подписал контракт на три года, одним из условий которого была свобода вероисповедания, получил разрешение Саксонского курфюрста и благословение отца и отбыл в Петербург, которого достиг 23 сентября 1719 года, доставив дипломатические депеши от посланника в Берлине Толстого к вице-канцлеру Шафирову 21. Таким образом, он выбрал достаточно популярную в то время для образованных немецких юношей стезю, которым в то время, по словам историка Миллера, не давала спать судьба геттенгенского недоучки Остермана, ставшего позже канцлером России. Кстати, Остерман впоследствии стал его непосредственным начальником.

Судя по запискам, петровский Петербург стал сильнейшим разочарованием Вольфганга, вообразившего себе столицу великой империи совсем иначе. «В то время, после войны со Швецией, Петербург был совсем недавно заложен и населен совсем немногими иностранцами и еще меньше застроен. Почти не было иностранцев, кроме некоторого числа финнов и эстонцев, которые знали немецкий». Кроме того, что слабо знавший русский язык выпускник Лейпцига мало с кем мог общаться, он длительное время даже не мог узнать, прибыл ли в Петербург его начальник, барон фон Луберас, «ибо немногие построенные дома на расстоянии версты и над рекой были разделены». Здание почтамта, где он жил три недели, пользуясь гостеприимством почт-директора саксонца Краузе, представляло собой «построенную квадратом» мазанку («masincа») 22. Три года он прослужил секретарем Лубераса и после его смерти в 1722 году собрался на родину, но тут в его судьбу вмешался великий реформатор: «Однако всемилостивый и славный монарх его величество Петр I уговорили меня скоро, обратившись со всемилостивейшей речью, завершенной обещанием: я еще молод, ему в высшей степени угодно меня возвеличить, возложить на меня новую службу». Попытки отговориться незнанием русского языка ничего не дали - Петр обещал предоставить ему такую службу, «где язык не будет в высокой степени необходим» 23. Так в 1723 году Вольфганг стал генерал-почтампт секретарем и пробыл в этой должности семь лет, «потому что слишком ранний переход этого монарха из времени в вечность несколько урезал мое счастье». Петербург времен Петра II стремительно приходил в упадок и пустел из-за переноса двора в Москву, однако, благодаря протекции Остермана, управлявшего генерал-почт-дирекцией, в судьбе Вольфганга произошел счастливый поворот - он получил должность московского почт-директора 24, в которой пробыл до самой смерти в 1766 году.

Так была основана династия московских почт-директоров Пестелей.

В 1730 году, еще до отъезда в Москву, Вольфганг женился на старшей дочери «императорского церемонимейстера д’Акоста Кордизоса, урожденного испанца, чьи родители, однако, приняли евангельскую религию и поселились в Гамбурге)» Гейсберте Саре25. С первой женой он прожил двадцать три года, имел двух сыновей и дочь, и, судя по запискам, искренне ее любил 26. Отец Сары, Ян Кортизес Дакоста был также примечательной личностью. Знаменитый шут Петра I был привезен императором из Гамбурга в 1717 году, где занимался торговлей. Происхождение его сомнительно, согласно донесению французского посланника де Лави, он родился в Берберии от родителей испанцев. «Он был большой говорун и часто острил, чтоб позабавить царя и сопровождал царя повсюду», при этом должность церемонимейстера сочетал с занятием предпринимательством. Дакоста обладал влиянием на царя и добился в 1717 году ссылки в Сибирь лекаря Лестока, возвысившегося при Елизавете, который хотел жениться на «Лакостиной дочери» вопреки воле отца 27 (возможно, это и была Сара).

Сара фон Пестель родила троих детей - сыновей Иоганна Вольфганга и Бурхарда, а также дочь Анну-Марию, которая в 1750 году вышла замуж за майора фон Бриля 28. Оба сына вступили в военную службу и оба доблестно сражались во время Семилетней войны. Старший - Иоганн Вольфганг - вступил в службу в 1751, под начало генерал-лейтенанта Фермора «при дивизии гоф-интендантской канцелярии» в 19 лет. В 1753 году назначен поручиком в Нарвский гарнизон, в 1754 г. - в Петербургский гарнизон, в 1755 г. - в Шербанском полку инфантерии, в 1757 году - капитан 4 роты первого мушкетерского полка 29. Во время Семилетней войны принимал участие в сражениях при Балциге (ранен), Цорндорфе, в чине премьер-майора (под его началом было 700 человек) участвовал в осаде Кольберга, где отличился, захватив вражескую батарею. Однако «после 19 дней и ночей пребывания под штормами на холодном воздухе и в траншеях он получил болезнь легких, будучи тяжело больным, вернулся в Кронштадт и там же испустил дух. Ему были оказаны большие почести и с эскортом всех высоких, частью военных и гражданских служащих, он был похоронен в Кронштадте».30

Младший сын, Бурхард Вольфганг, будущий московский почт-директор, дед декабриста, в 1757 году закончил Сухопутный Шляхетский корпус и вступил в службу поручиком 4 роты 1-го мушкетерского полка. В 1760 году в сражении под Франкфуртом он был тяжело ранен, вынужден был покинуть военную службу и в чине коллежского асессора был определен в Сибирский приказ в Москву 31. После смерти отца в 1763 году он принял должность почт-директора32 , которую в свою очередь передал старшему сыну, будущему генерал-губернатору Сибири Ивану Борисовичу Пестелю. Участвовал в сражениях Семилетней войны и зять Вольфганга майор фон Бриль 33. 50 лет спустя боевое прошлое семьи тоже забылось - в письмах к сыну Иван Борисович Пестель ни словом не упоминает ни Адама Бриля, ни брата своего отца Иоганна Вольфганга, только Бурхард на склоне жизни писал стихи о войне, обращенные к внукам. 28 июня 1809 года И. Б. Пестель писал сыновьям, в то время учившимся в Германии, приводя эти стихи: «подробности о том, как воевал ваш дедушка, должны вам служить подтверждением ... того, что ваш дедушка ревностно служил родине и рисковал жизнью, чтобы ее защитить» 34. Пример деда служил И. Б. Пестелю одним из способов патриотического воспитания сыновей.

Последняя часть записок Вольфганга Пестеля представляет собой семейную хронику - записи о рождении детей, смертях, браках. Все они подтверждаются метрическими записями церкви Святого Михаила в Москве, в некоторых случаях даже полнее, поскольку метрические книги за 18 век сохранились не полностью 35.

В 1759 году Вольфганг Пестель вторично женился на вдове врача Маргарете Хедвиге Лернер 36. Последняя часть записок посвящена истории этого брака и пересказу поучительных случаев из жизни, которые, по мысли автора, должны были остаться в памяти его детей 37.

Таким образом, записки Вольфганга Пестеля, в которых он скрупулезно фиксировал все события, связанные с историей семьи, можно в целом признать достаточно достоверным и репрезентативным источником. В части, касающейся дат, они подтверждаются и заметками И. Б. Пестеля, написанными по его собственным изысканиям полвека спустя, так и данными метрических книги другими источниками 38. В записках, помимо семейной хроники, есть сведения о событиях внутренней и внешней политики, о жизни немецкой колонии в Москве и крепнущих связях с русскими. Объединяет записки Вольфганга Пестеля с более поздними источниками по истории семьи - семейной перепиской начала 19 века - патриотизм и рвение в служении новому отечеству. Из записок очевидно, что выходцы из германских государств при Петре, при Анне Иоанновне и Елизавете Петровне на разных поприщах, зачастую рискуя жизнью, но в общем добросовестно служили благу и укреплению Российской империи.

Что же касается личности автора записок, почт-директора Вольфганга Пестеля, то несмотря на, казалось бы, напрашивающиеся сами собой слова о «типичном представителе» немцев на русской службе, следует признать, что это человек, несомненно, незаурядный, настойчивостью и упорством преодолевший трудности службы в молодом Петербурге, прекрасно образованный, сравнительно быстро добившийся значительного поста и влияния в кругах высшей бюрократии. Обращает на себя внимание то, что Вольфганг и его потомки хранили верность ценностям лютеранской культуры, в которых были воспитаны, и не порывали связей с исторической родиной. Так, с разрешения Елизаветы Петровны, Вольфганг Пестель носил поясной портрет курфюрста Саксонского, с дозволения которого отправился в Россию39, переписывался он и с родственниками в Саксонии.

Третье поколение русской ветви династии Пестелей (Иван Борисович и его братья), хоть и смутно помнили своих предков, но все же стремилось придерживаться этих ценностей и уклада жизни. Вместе с тем это поколение полностью утрачивает связь с саксонской ветвью, и при всяком удобном случае Иван Борисович в воспитательных целях не забывает напомнить сыновьям о том, что «Россия есть наше отечество в течение ста лет»40.

Четвертое же поколение семьи - сыновья Ивана Борисовича, Павел Иванович Пестель и его братья - почти совершенно ассимилировались и, несмотря на различие в убеждениях, взглядах и судьбах, демонстрируют приверженность ценностям иной страны и нового века.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 ОПИ ГИМ. Ф. 282. Д. 301. Л. 4. Здесь и далее перевод с немецкого С.В. Зоновой.

2 См. напр.: там же. Л. 6

3Там же. Л. 5.

4Там же. Л. 5-5 об.

5Там же. Л. 6.

6Там же. Л. 6-6 об.

7Там же. Л. 7 об-9.

8Там же. Л. 5 об.

9 Там же. Л. 2 об.-3.

10 ОПИ ГИМ. Ф. 282. Д. 299. Лл. 24-38.

11Там же. Л. 40.

12 ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Пап. 1. Л. 71.

13ОПИ ГИМ. Ф 282. Д. 299. Л. 40.

14РГИА. Ф. 938. Оп. 1. Д. 422. Л. 263 об.

15Там же. Д. 301. Л. 7.

16Там же. Л. 9-9 об.

17Там же. Л. 9 об.

18Там же. Л. 10.

19Там же.

20Там же. Л. 11 об.

21Там же. Л. 12.

22Там же. Л. 12-12 об.

23Там же. Л. 13.

24Там же.

25Там же. Л. 13-13 об.

26Там же. Лл. 19-19 об.

27О. И. Хоруженко. Дворянские дипломы XVIII века в России. М., Наука, 1999. С. 48-49.

28ОПИ ГИМ. Ф. 282. Д. 301. Л.14.

29Там же. Л. 17 об., 21, 22 об.-23.

30Там же. Л. 26-26 об.

31Там же. Лл. 18, 22 об., 23 об., 25 об.-26.

32РГИА. Ф. 1289. Оп. 1. Д. 14. Лл. 1-2.

33ОПИ ГИМ. Ф. 282. Д. 301. Лл. 23 об-24.

34ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч.1 Пап. 1. Л. 52 об.

35ЦИАМ. Ф. 2099. Оп. 1. Д. 423. Лл. 269 об., 328.

36ОПИ ГИМ. Ф. 282. Д. 301. Л. 27.

37Там же. Л. 26.

38Напр. сообщение о ранении поручика 1 мушкетерского полка Бориса фон Пестеля в сражении при Франкфурте 1 августа 1759 г. в «Прибавлении к Санкт-Петербургским ведомостям» 24 августа 1759 г. С. 19.

39ОПИ ГИМ. Ф. 282. Д. 301. Лл. 14 об.-16.

40ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Пап. 1. Л. 71.

Источник

0

16

Н. А. Соколова. Семейство Пестелей и Россия: новые архивные материалы.//Немцы в России: русско-немецкие научные и культурные связи. СПб.: "Дмитрий Буланин", 2000. С. 353-369.

Н. А. Соколова.

Семейство Пестелей и Россия: новые архивные материалы.

Предлагаемая вниманию читателей проблема представляет интерес, поскольку рассматриваемый обширный родственный клан оставил след в истории России, а его представители - яркие и незаурядные личности, биографии которых заслуживают отдельного изучения. История рода саксонских дворян, с 10-х годов XVIII века укоренившегося в России, дает нам богатейший материал о служебных, культурных, личных связях выходцев из германских земель со страной, за два столетия ставшей их отечеством. Однако, существующий комплекс источников неравномерно освещает все периоды богатой истории рода. Наиболее известны по существующим источникам три поколения Пестелей, живших в XVIII - первой половине XIX века: считая от декабриста Павла Ивановича Пестеля, его братьев и сестры - их родители, бабушки и дедушки. Именно эти три поколения ниже будут подразумеваться под “семейством Пестелей”. Достаточно драматическая история этой семьи совпала с исторической драмой смены эпох, трех царствований, поэтому она представляет несомненный интерес.

Работы по истории рода Пестелей нельзя назвать многочисленными - с одной стороны, мы имеем значительный массив литературы, посвященной биографии и деятельности декабриста П. И. Пестеля - не менее 100 научных работ1 , 30 публикаций 2 (не считая 2 томов академической серии “Восстание декабристов”, в которой опубликованы следственное дело3 , конституционные проекты и другие работы декабриста4 ), а также романы, повести5, поэмы6 и даже киносценарии7. С другой стороны, о других членах семьи в научных работах упоминалось редко и как правило только в связи с биографией П. И. Пестеля. Можно выделить здесь следующие работы: статью А. О. Круглого “Декабрист П. И. Пестель по письмам его родителей”, опубликованную в 1926 году в журнале “Красный архив”8. Эта работа - единственная и наиболее полная на сегодняшний день публикация выдержек писем родителей декабриста к сыну, снабженная развернутым комментарием к ним. В 1967 году вышла научно-популярная биография П. И. Пестеля Л. А. Медведской9, в которой также была использована семейная переписка, в том числе и не публиковавшаяся А. О. Круглым. Кроме того, необходимо назвать статью А. В. Семеновой “Декабрист П. И. Пестель и его семья”, опубликованную в журнале “Москва” в 1975 году 10, в которой обобщены сведения о членах семьи - данные формулярных списков, мемуарные свидетельства современников, семейная переписка, привлечены и новые, прежде не привлекавшие внимания исследователей источники. Однако, на наш взгляд, история семьи заслуживает самостоятельного изучения, основанного на использовании почти не востребованного исследователями материала, в частности, в первую очередь комплекса семейной переписки, поэтому при всей яркости и неоднозначности фигуры лидера южных декабристов, мы позволим себе акцентировать внимание на других членах семьи. Источники по истории семьи Пестелей можно разделить на две группы - исходящие от членов семьи и источники о семье Пестелей. К первой можно отнести в основном материалы личного происхождения - письма всех членов семьи к П. И. Пестелю - около 30011, письмо брата декабриста В. И. Пестеля к родителям от 16 января 1826 года12, записку мемуарного характера о П. И. Пестеле, предположительно написанную его отцом И. Б. Пестелем, вместе с двумя письмами самого декабриста опубликованную в журнале “Русский архив” в 1875 году13, письма Елизаветы Ивановны, Ивана Борисовича и Софьи соседям - помещикам Смоленской губернии Колечицким, опубликованные А. Ремизовым в Праге в журнале “Воля России” в 1925 году.14

Вторая группа - источники о семье - более многочисленна. Это источники официального происхождения - записи в метрических книгах лютеранской церкви Святого Михаила в Москве о рождениях, бракосочетаниях, смертях членов семьи практически за весь 18 век15, формулярные списки16, документы о служебной деятельности братьев декабриста - Бориса17, Владимира18 и Александра19, его отца Ивана Борисовича Пестеля20, дела о вступлении членов семьи в права наследства21, документы об имущественном положении22. Из материалов личного происхождения о семье можно назвать записи в дневнике смоленской помещицы А. И. Колечицкой (частично опубликован А. Ремизовым в 1925 году в Праге)23, мемуарах Н. И Греча24, мемуарном очерке о В. И. Пестеле его сослуживца И. А. Шмакова 25 (использовался А. В. Семеновой)26. Кроме того, о семье Пестелей упоминается в переписке других лиц - Е. А. и Н. М. Карамзиных27, Бантыш-Каменских28, Муравьевых29, в письме В. А. Олениной П. И. Бартеневу30, М. С. Воронцова Л. С. Перовскому и других31.

Особого упоминания заслуживает такой комплекс источников, как семейная переписка. В теоретических работах источниковедов (Е. Ю. Наумова32, Г. М. Дейча33) как правило, признается необходимым реконструкция всего комплекса - то есть писем всех адресатов. К сожалению, в данном случае мы можем говорить скорее о письмах, нежели о переписке, так как сохранились письма лишь одной стороны - родителей П. И. Пестеля - Ивана Борисовича и Елизаветы Ивановны, бабушки и дедушки - Бориса Владимировича Пестеля и Анны Крок, тетки Софьи Ивановны Леонтьевой (2 письма), сестры Софьи Ивановны, в значительно меньшем количестве - братьев Александра Ивановича (1 письмо) и Владимира Ивановича (2 письма). Все эти письма были отправлены П. И. Пестелю и тщательно им хранились (кроме того, он сохранял и письма, адресованные братьям Борису и Владимиру). При аресте декабриста письма были конфискованы и сохранились в фонде Следственного Комитета по делу декабристов (ГА РФ. Ф. 48). Возможно, что сохранились не все письма, так как в имеющихся есть упоминания об отсутствующих письмах Елизаветы Ивановны, упоминается и о переписке, существовавшей между братьями, видимо, уничтоженной перед арестом. Ответные письма декабриста, долгое время хранившиеся в частных руках в Смоленске, погибли во время Великой Отечественной войны.

Сохранившиеся письма охватывают период с 1801 по 1825 годы (последнее письмо датировано 7 октября 1825 года). Письма Ивана Борисовича за 1812-1825 г.г. сохранились практически полностью (переписка велась регулярно раз в две недели с каждой почтой), письма Елизаветы Ивановны в основном за 1823-1825 год. Всего писем примерно 330 и несколько отрывков. Информативность этого источника трудно переоценить. Кроме сведений по истории семьи и биографий ее членов, он содержит информацию о службе, новостях внешней и внутренней политики, культурной жизни, о религиозных и общественно-политических взглядах членов семьи, о быте, круге знакомств и связях. Однако несмотря на то, что этот комплекс давно известен исследователям, изучен он недостаточно. В упомянутой выше работе Круглого процитировано 56 и упомянуто пять писем: в основном содержащих сведения о П. И. Пестеле, в книге Медведской процитировано еще три письма, не использованных Круглым, и два упомянуто. Ни одно из писем не было опубликовано полностью. Таким образом, исследователи только подошли к осмыслению этого сложного источника. Письма родных П. И. Пестеля, полностью переведенные с французского и немецкого языков - основной источник, использованный в работе.

Об истории семьи до ее переезда в Россию мы можем строить только предположения. По сведениям, приведенным в “Готском альманахе” за 1925 год, род Пестелей, по преданию, происходит из Англии, где в 1513 году Томас Пестель был придворным священником короля Генриха VIII. Потомки его впоследствии жили в Ринтельне, Херфорде34. Мы не имеем точных сведений о том, с какого времени семейство Пестелей поселилось в России35. В письмах сыну в армию в 1812-1813 г.г. Иван Борисович неоднократно повторяет: “Россия есть наше отечество в течение 100 лет”, один раз он даже попытался назвать точную дату, но написав 169...год, запутался и последней цифры не поставил36. Подтверждением тому, что семья поселилась в России при Петре, служит и прошение Вольфганга Пестеля, прадеда декабриста, о вступлении в должность почт-директора 1721 г. - вероятно, он и был первым представителем фамилии, поселившимся в России (прошение выявлено в ОР РНБ А.В. Семеновой)37. В прошении Н.Б.Пестеля на высочайшее имя о восстановлении на службе от 22 сентября 1801 года говорится: ”В продолжении 87-ми лет было сие место (московского почт-директора- Н.С.) управляемо дедом, отцем и братом моими и, наконец, и мною”, - то есть с 1714 года38. Метрические записи, которые нам удалось обнаружить, относятся к периоду 1730-1802 гг. Судя по этим записям, должность московского почт-директора была в семье наследственной - Вольфганга Пестеля сменил его сын Бурхард Вольфганг (Борис Владимирович, дед декабриста), а потом его старший сын Иван Борисович Пестель39. Иван Борисович рассказывал в письмах к сыну в Германию, что до того, как вступить в гражданскую службу, Борис Владимирович окончил кадетский корпус на казенный счет и участвовал в семилетней войне40. В “Прибавлении к Санкт-Петербургским ведомостям” за 24 августа 1759 года сообщалось, что поручик 1 мушкетерского полка Борис фон Пестель тяжело ранен в сражении при Франкфурте 1 августа 1759 года. Он не был чужд поэзии - письме к Павлу Ивановичу Иван Борисович приводит стихи Бориса Владимировича на немецком языке о его участии в войне41. Всего у Бориса Владимировича было 10 детей - 5 сыновей и 5 дочерей. Дочери в 1820-х гг. жили в Москве42. По крайней мере, один из его сыновей - Андрей Борисович - унаследовал военную стезю. Соратник Ермолова, он участвовал в боевых действиях на Кавказе, вышел в отставку в 1834 году в чине генерал-майора, имел награды43. Другие два сына - Иван Борисович и Николай Борисович - избрали гражданскую службу, оба были московскими почт-директорами. Хотя между братьями и была ссора по поводу раздела отцовского имущества44, они жили весьма сплоченно, поддерживали между собой дружеские связи. Отец декабриста Иван Борисович Пестель (1765-1842) вступил в службу 16 лет, не получив, по-видимому, никакого образования, кроме домашнего45. С 1789 г. он занимал должность московского почт-директора, с 1799 г - петербургский почт-директор, с 1806 г - генерал-губернатор Сибири, тайный советник, сенатор и член Государственного Совета, заседал в комитете по винным откупам, в Сибирском комитете46. При Павле I он попал в опалу47, однако, в первые годы царствования Александра I пользовался немалым расположением нового императора. Александр неоднократно удовлетворял прошения Ивана Борисовича об отсрочке долговых выплат; при назначении его генерал-губернатором Сибири ему была выдана беспроцентная ссуда, причем в случае его смерти в Сибири Александр I обещал обеспечить его семью48. Однако, карьера его кончилась плохо. В 1819 г. была создана Сенатская комиссия по расследованию его управления Сибирью, поручившая ревизию Сибирских губерний М. М. Сперанскому, в результате этой ревизии в 1821 г. Иван Борисович был отставлен от всех постов, среди современников получил широкую известность как “сибирский сатрап”49. В общественном мнении он стал виновником злоупотреблений, взяточничества и казнокрадства, процветавших в Сибири в это время. Вслед за современниками это повторяли и многие историки (например, Н.Я. Эйдельман)50. Вместе с тем исследователями высказывается мнение, что недостатки в управлении Сибирью были вызваны не столько злоупотреблениями и деспотизмом генерал-губренатора, сколько всегда существовавшей конфронтацией между местной верхушкой купечества и назначенными из Петербурга чиновниками, а также противоречиями между ведомственными органами управления, генерал-губернатором и выборными органами самоуправления, заложенными в “Учреждении губерний”, “Учреждении министерств” и инструкцией, данной Сибирскому генерал-губернатору Селифонтову в 1803 году 51. После отставки Иван Борисович вместе с женой и дочерью вынужден был удалиться в разоренное войной смоленское имение жены с 40 тысячами рублей долга, который выплачивал до самой смерти52. Конечно, переписка не дает нам возможности судить о том, каким администратором был Иван Борисович. С уверенностью можно сказать, что он “управлял Сибирью из Петербурга”53 не с самого начала своей деятельности в Сибири - письма сыновьям в Германию с апреля 1807 по июль 1809 г. посланы из Иркутска и Тобольска, в декабре 1807 г. едва оправившаяся от болезни Елизавета Ивановна тоже уехала к мужу в Сибирь. В феврале 1806 г. Иван Борисович описывает сыновьям свое путешествие к китайской границе, рассказывает о Сибири и ее народах54. Пожалуй, вслед за В.Вересаевым55 мы согласимся с тем, что сам Иван Борисович не был замешан в злоупотреблениях. Как переписка 1821-1825 г.г., так и более поздние имущественно-хозяйственные документы свидетельствуют о том, что иных источников дохода, кроме жалованья Ивана Борисовича и доходов от аренды, у семьи не было56. Расходы на воспитание сыновей и помощь им в первые годы их службы привели к тому, что лишившись в 1821 г. в связи с отставкой Ивана Борисовича 12 тысяч годового дохода, семья оказалась на грани нищеты. Им пришлось жить в старом доме, не имея средств на ремонт, ежегодно занимая зерно для посева, зачастую и для того, чтобы кормить крестьян до нового урожая - имение вместо дохода приносило одни убытки57. К тому же, из переписки следует, что Иван Борисович внушал сыновьям почти религиозное благоговение перед долгом государственной службы, честность и скрупулезность в делах58, поэтому маловероятно, чтобы он мог сознательно заниматься казнокрадством. К тому же, несмотря на недостаток образования, его нельзя назвать ни недалеким, ни закосневшим консерватором. В переписке он обнаруживает живой ум и здравый смысл. Несмотря на восхищенное отношение к Аракчееву, с которым связано служебное возвышение Ивана Борисовича в 1810-е гг, и который оказал помощь семье в трагический момент розысков раненого при Бородине сына59, в 1820 г. Иван Борисович пишет Павлу Ивановичу, что “граф Аракчеев, как и граф Витт, казались нам препятствием нашему образу мыслей”60, а о любимом детище Аракчеева - военных поселениях - отзывался так: “Чем больше проявляется общественное мнение относительно этой области, тем более я радуюсь, что вы не имеете к этому никакого отношения”61. Все это заставляет предположить, что облик Ивана Борисовича, сложившийся в литературе и общественном мнении, не может быть признан полностью соответствующим действительности.

В 1792 г. Иван Борисович женился на своей двоюродной сестре Елизавете Ивановне Крок (1766-1836) - сведения из письма Н.И.Бантыш-Каменского Куракину от 6 октября 1792 г.62 Судя по записям в метрических книгах, на троюродной сестре - статская советница Анна Крок была бабушкой Ивана Борисовича и женой Вольфганга Пестеля63. Родители Елизаветы Ивановны - действительный статский советник Иван Иванович Крок и Анна Крок, урожденная баронесса Диц64. В 1793 г. у Ивана Борисовича и Елизаветы Ивановны родился первый ребенок - Павел Иванович (крещен как Пауль Бурхард) \65, в 1794 г. - Борис Иванович ( Бурдхард)60 , в 1795 - Владимир (Вольфганг)67, в 1801 г - Александр, в 1802 г - Константин ( умер в младенчестве), в 1810 г. уже в Петербурге - дочь Софья. Благодаря родственникам Елизаветы Ивановны семейный круг пополнился новыми людьми - ее братьями и сестрами Федором Ивановичем, Софьей Ивановной, по мужу Леонтьевой, и ее детьми, кузиной Елизаветы Ивановны Катериной Дмитриевной Власьевой, ее старшей дочерью Анной. Двое детей К.Д. Власьевой после смерти матери были взяты на воспитание Иваном Борисовичем и Елизаветой Ивановной. Живя в Петербурге, как и в Москве, семья Пестелей поддерживала обширные знакомства среди петербургского и московского немецких землячеств. Весь этот круг в 1810-20 г.г. жил сплоченно, поддерживал эпистолярные связи и обменивался новостями. Центром его была Елизавета Ивановна Крок-Пестель, женщина, несомненно, выдающаяся, о которой следует сказать несколько слов. А. О. Круглый пишет о ней как о жертве своего деспота-мужа, что между родителями Павла Ивановича существовал конфликт68. Однако, переписка являет нам совершенный и органичный семейный союз, в котором Елизавета Ивановна, женщина, наделенная сильной волей и характером, скорее наоборот была поддержкой и опорой мужу. Вопреки утверждениям некоторых исследователей (например, Л. А. Медведской)69 о том, что в семье Пестелей царил патриархальный, консервативный уклад, что их не коснулся дух времени, из переписки мы видим, что Елизавета Ивановна была женщиной блестяще образованной, одаренной многочисленными талантами. В отличие от Ивана Борисовича, в переписке с сыном руководствовавшегося, в основном, здравым смыслом, Елизавета Ивановна на равных спорит с ним об исторических, философских, религиозных сочинениях европейских мыслителей, рассуждает о живописи и музыке, а также лично дает уроки своим детям и воспитанникам. Современники вспоминали о ней как о прекрасной музыкантше и художнице70, кроме того, она следила за образованием и воспитанием сыновей, вела хозяйство и финансовые дела семьи, когда здоровье Ивана Борисовича пошатнулось, устраивала приемы и детские представления по праздникам. Иван Борисович обожал жену, в письмах он неоднократно повторял, что ей обязан своим счастьем, всегда отдавал должное ее уму, способностям, образованию. Но самое главное, что незаурядность ее личности оставляла во многих неизгладимый след. Мать Елизаветы Ивановны, бабушка декабриста Анна Крок (урожденная баронесса Диц) также была яркой натурой. Женщина европейски образованная, в молодости слывшая вольтерьянкой, с 1807 года после отъезда Ивана Борисовича с женой в Сибирь она занималась воспитанием внуков - Бориса и Александра. В 1809 г. она уехала в Дрезден, где жила до конца жизни. Н. Греч называет ее писательницей71, и действительно в ее письмах внукам, как и в письмах Елизаветы Ивановны, заметна печать литературного таланта, своеобразный ироничный стиль. Так, 15 февраля 1809 г. она писала Павлу и Владимиру: “Проезжая через Варшаву, я не нашла, что этот город напоминает Москву, как вы говорите. Мне показалось, что ее вид представляет большее единство замысла, в то время как разнообразные фрагменты, составляющие Москву, позволяют воображению свободно плавать между представлениями о столице, о деревне и о дачной местности. Эта пестрота имеет свое очарование для любителя, но что до меня, то я во всем предпочитаю твердо знать, с чем имею дело”72. В письме от 24 июля 1805 г. мы находим гимн Петербургу: “Мой дорогой Петербург, кажется, потрудился на славу, чтобы принять вас, поскольку он подарил вам грандиозное и великолепное зрелище военного корабля, спущенного на воду. Я также льщу себя надеждой, что прекрасная Нева с кораблями, которое ее бороздят, и с очаровательными островами, которые ее украшают, чудные каналы со шлюпками, которые везут по ним музыку и радость, набережные, Биржа, эти улицы, столь огромные, столь широкие и столь прямые, не ускользнут от вашего внимания. Войдя в Летний сад, вы замрете от восхищения перед величественной красотой восхитительной решетки, которая закрывается и позволяет разглядеть сквозь нее сад...”73 Судя по переписке, “бабушка Крок”, как называл ее Иван Борисович, живя в Дрездене, была в центре художественной и литературной жизни города.

Связи семьи скорее были обусловлены служебными интересами Ивана Борисовича и включали верхушку московского и петербургского чиновничества (граф В. Кочубей, военный министр Горчаков, сенатор и гражданский губернатор Москвы М. Обрезков, граф А. А. Аракчеев, граф П. Х. Витгенштейн, почт-директоры разных городов и т.д.). В то же время, судя по переписке, семья Пестелей поддерживала дружеские связи с Е. Ф. Муравьевой, князьями Вяземскими, знакомство с Карамзиными, И.М.Муравьевым-Апостолом, отцом трех декабристов. После переезда в Смоленскую губернию, прежде всего благодаря Елизавете Ивановне, Пестели обзавелись знакомствами среди тамошних помещиков - своих соседей. Особенно близкими были связи с семьей Колечицких - жена уездного предводителя дворянства А. И. Колечицкая оставила в дневнике восторженные записи о Елизавете Ивановне, она переписывалась с Софьей Ивановной до 1860-х гг.74

Сыновья Ивана Борисовича и Елизаветы Ивановны посвятили себя государственной службе. Судьба старшего сына, декабриста Павла Ивановича Пестеля, хорошо известна, и специально на ней останавливаться мы не будем. Второй сын, Борис Иванович, из-за какого-то увечья, повлекшего за собой ампутацию ноги, не мог избрать военной службы. В 1810 г. он вступил в службу в канцелярию отца, Сибирского генерал-губернатора, впоследствии служил в Министерстве финансов, с 1827 г. занимал должности вице-губернаторов в различных губерниях России, ни на одной из которых не задерживался более двух лет - возможно, из-за тяжелого характера, который отмечал еще отец75. В 1825 г. он женился на Софье Ивановне Трубецкой, имел двух дочерей - Елизавету, в замужестве Квентицкую, и Екатерину, в замужестве Отт.

Владимир Иванович Пестель (1795-1865) как и старший брат, Павел Иванович, учился первоначально в Германии, потом в Пажеском корпусе, участник заграничных походов, в 1825 г. - полковник Кавалергардского полка, был членом Союза Спасения - первого тайного общества декабристов. 14 июля 1826 г. сразу после казни брата был назначен флигель-адъютантом, с 1845 года занимал должность Таврического генерал-губернатора, в 1854 г. уволен от должности, по версии Панчулидзева, за поспешную эвакуацию Симферополя во время наступления англичан во время Крымской войны76, в 1855 г. был восстановлен на гражданской службе и назначен сенатором, умер в Москве77. По воспоминаниям современников, имел привлекательную внешность, любил балы, был горячим поклонником женского пола78. Возможно, поэтому его семейная жизнь не сложилась. В 1822 г. он женился по страстной любви на Амалии Петровне Храповицкой79, но брак в конце концов закончился полным разладом супругов, 20 лет живших отдельно. В.И. Семевский называл его “ничтожным братом великого человека”80, однако, немногие сохранившиеся письма свидетельствуют, что он обладал живым умом и остроумным, изящным стилем. Его сослуживец И. А. Шмаков, оставивший воспоминания о Владимире Ивановиче, и Иван Борисович Пестель совпадают в оценках - он умел ладить с людьми, быть “тонким политиком”, что заменяло ему служебное рвение, следил за литературой, много читал, правда в основном французские романы81.

Третий сын, Александр Иванович, получил домашнее образование, с 1818 г. вступил в военную службу, в 1830 г. участвовал в военных действиях на Кавказе, в 1838 г. вышел в отставку в чине подполковника, жил в Москве, был женат на дочери графа Гудовича, Прасковье Кирилловне, имел дочь Елизавету, в замужестве Свечину82.

О судьбе дочери, Софьи Ивановны Пестель, нам известно мало. Судя по переписке и дневниковым записям А. И. Колечицкой, она унаследовала многие таланты своей матери, с ранних лет с удовольствием давала уроки воспитанникам семьи, стремилась облегчить ее заботы83. Она питала горячую привязанность к старшему брату, Павлу Ивановичу, и он в свою очередь, несмотря на 17-летнюю разницу в возрасте, всегда интересовался ее воспитанием и занятиями84. После смерти родителей на Софью Ивановну лег тяжкий груз хозяйственных забот. Несмотря на то, что Иван Борисович до своей смерти успел-таки заплатить последний долг, вскоре она была вынуждена заложить имение85. На протяжении всей жизни она едва сводила концы с концами и была вынуждена неоднократно обращаться к властям с просьбами о материальном вспомоществовании86. Замуж она так и не вышла - то ли от крайней бедности, то ли от печати неблагонадежности, легшей на семью после казни брата. По-видимому, Софья Ивановна была хранительницей семейного архива - именно она в 1875 году передала в редакцию журнала “Русский архив” два письма Павел Ивановича Пестеля, записи о сыне Ивана Борисовича и некоторые другие материалы о семье.87

Но история семьи Пестелей, особенно рассмотренная по материалам переписки, вызывает интерес не только личными и служебными связями ее членов. Анализируя постепенно вызревающий внутри этой родственной и духовной общности конфликт, мы неизбежно ставим вопрос, насколько он был связан с кризисом системы воспитания, с другой стороны, насколько он отражает исторический процесс смены ценностей и ориентаций, связанный с процессом смены эпох в первой половине 19 века. Не претендуя на исчерпывающее разрешение этого вопроса, выскажем лишь некоторые соображения по этому поводу. Из переписки очевидно, что старшее поколение семьи воспринимало воспитание детей как священный долг в прямом смысле этого слова. С самых первых и до последних писем Иван Борисович и Елизавета Ивановна постоянно и активно постулируют свои жизненные идеалы и ценности. У Елизаветы Ивановны это религиозные постулаты, особенно нравственная сторона религии, у Ивана Борисовича религиозные моменты сочетаются с государственно-патриотической стороной, воспитанием осознания долга перед государством - единственно возможный образец достойной жизни представляется в этой системе как, пользуясь его выражением, “полезная служба отчеству и государю”. Конечно, долг службы государю был важным компонентом распространенного с петровских времен кодекса дворянской чести, но в воззрениях Ивана Борисовича значение государственной службы воспринимается почти в религиозном смысле как долг христианский и нравственный. Так в письме от 30 ноября 1820 г. он пишет сыну: “Надеюсь, вы не одобрите по зрелом размышлении поступка Клейна, который оставляет службу в том возрасте, когда можно сделать еще столько на благо отечества.88” Эта система взглядов довольно стабильна - исполняя, насколько позволяют силы, долг государевой службы, человек исполняет тем самым долг христианина, а посему должен во всем полагаться на провидение, которое должно его поддерживать, по выражению Ивана Борисовича, “и морально, и физически”89. “Проведение заботится обо всем, ... и за 33 года моей службы, столь мучительной во всех отношениях, я всегда одерживал победу над моими врагами, ... поскольку всегда действовал как человек чести и истинный христианин,” - опрометчиво пишет Иван Борисович в декабре 1813 г., не зная об ожидающих его потрясениях90. Интересно, что постулирование долга службы сочетается у Ивана Борисовича с настойчивым воспитанием в сыновьях долга перед Россией. В патриотическом подъеме 1812 г. Иван Борисович неоднократно повторяет: “Почетно быть русским, и я наслаждаюсь этим счастьем от всей полноты моей души”91, как заслугу он преподносит то, что их дед родился в России, а сам Иван Борисович никогда даже не выезжал за ее пределы92. Вместе с тем, трое старших сыновей получили начальное образование в Германии, все в семье прекрасно владели немецким языком, использовали его в письмах для выражения особенно интимных чувств или для рассуждений на религиозные темы. В письмах Ивана Борисовича постоянно присутствует мотив терпимости и смирения. “Тогда вещи будут приниматься такими, как они есть, не будет более самолюбивого желания изменить людей и все мироздание, поскольку оно не таково, каким бы его хотел найти наш разум” (30 октября 1820 г.)93. Несколько другие мотивы мы находим в письмах бабушки: “Моя жизнь печальна по тысяче причин - но не стоит труда на это жаловаться. Она не будет длиться долго. А к чему мне счастье? К тому лишь, чтобы сожалеть о нем, умирая. Теперь время, которое летит стрелой, годы, которые накапливаются, весьма далеки от того, чтобы внушать мне ужас, и являются для меня лишь средством достичь желанного конца. Пусть же он приблизится! Но пока я живу, я не перестану живо интересоваться всем, что вас касается.”94

Несомненно одно - Иван Борисович и Елизавета Ивановна тщательнейшим образом следили за духовным развитием своих детей, буквально в каждом письме находили способ корректно и вместе с тем решительно выразить им поддержку, направить их решения, разрешить сомнения в критические минуты. Их нельзя упрекнуть ни в недостатке внимания к детям, ни в недостатке такта или консерватизме, ограниченности. Вместе с тем приходится признать, что, несмотря на все старания и одаренность Елизаветы Ивановны, родители в определенной степени потерпели поражение в воспитании сыновей - по крайней мере трое из них построили свою жизнь в прямой противоположности с идеалами родителей. В литературе почти общим местом стало утверждение о противоречии между революционером-сыном и ретроградом-отцом (уже упоминавшаяся книга Н.Я.Эйдельмана “Апостол Сергей”: “Ивану Борисовичу, в прошлом одному из худших Сибирских губернаторов, нелегко понять сына.”)95. Но переписка убеждает нас в обратном. После войны стал намечаться всевозрастающий разлад между родителями и младшими сыновьями - Владимиром и Борисом. С первых лет вступления в службу сыновья демонстрировали полное пренебрежение к своим обязанностям, увлечение светскими удовольствиями, порой сомнительными развлечениями, игрой и т.д. В письмах к Павлу Ивановичу родители постоянно жалуются на то, что младшие сыновья глухи к их увещеваниям, не отвечают на письма, не выполняют их поручений, проматывают деньги и все больше удаляются от них96. Что касается самого Павла Ивановича, то он, напротив, в течение всей жизни сохранил очень близкую духовную связь с родителями, доверял им многие свои мысли, делился сомнениями, подробностями личной жизни97. Как ни странно, именно старший сын наиболее последовательно воспринял наставления отца о гражданском долге как назначении жизни, старался быть ревностным к делам службы, безупречным в моральном отношении. Его участие и руководство тайным обществом мы можем рассматривать как попытку привести в соответствие со своей совестью внушенные с детства идеалы, изменить существующий порядок вещей таким образом, чтобы служба отечеству могла быть истинным призванием человека. Эту мысль сам Иван Борисович с детства внушал сыновьям. Так, в письме от 27 марта 1804 г. из Казани, описывая бедственное положение народов Поволжья, он восклицает: “Нет счастья, равного тому, которое сравнится с освобождением угнетенного. Вот, милые друзья, единственная и величайшая радость, которую нам дает положение просвещенного человека, а именно сделать больше людей счастливыми...”98 Павлу Ивановичу, видимо, не удалось полностью скрыть от родителей, по крайней мере, от матери, принадлежность к тайному обществу. Так, в письме от 31 марта 1825 г. Елизавета Ивановна пишет сыну: “Как я была бы огорчена, если бы мне пришлось предполагать, что кто-либо из моих сыновей мог бы быть в числе так называемых либералов, которые вообще и особенно у нас являются синонимом подстрекателей. Если среди этих юных реформаторов всего мира есть один, который бы имел добропорядочность и не имел бы своим двигателем честолюбие, конечно, он там не оставался бы долго, и размышление, так же как и религия, сказали бы ему, что он вовсе не призван изменять лицо государства, и что это свыше границ его познания, предвидящего ужасные последствия, которые может иметь минута экзальтации, что он имеет достаточно средств делать добро в кругу деятельности, в который его поставило провидение.” 99 В последние годы жизни старшего сына родители, словно спохватившись, усиленно пытаются внушить ему мысль о том, что, служа отечеству, мы не призваны изменять миропорядок. Письма этих лет наполнены довольно резкими спорами на религиозные темы, характерными историческими аналогиями. В письме от 3 декабря 1824 г., рассуждая о сущности истории и о тщетности усилий всех реформаторов изменить что-либо, Елизавета Ивановна говорит: “Это выше человеческих сил, это предприятие, замысел которого противен всем истинно религиозным заповедям и чувствам, ибо человек истинно религиозный стремится к тому, чтобы делать добро постольку, поскольку ему это возможно, а не к тому, чтобы все разрушить и предать огню.... Можно ли удивляться гневу небес, перебирая в памяти жестокости всех времен. Поэтому я не люблю ни историю, ни трагедии. Нам достаточно своих!”100 Однако, было уже поздно. Ответ на эти слова был дан сыном в его последнем письме родителям из Петропавловской крепости от 1 мая 1826 г.: “Я должен был раньше понимать, что необходимо полагаться на Провидение, а не пытаться принять участие в том, что не является прямой нашей обязанностью в положении, в которое Бог нас поставил, и не стремиться выйти из своего круга. Я чувствовал это уже в 1825 году, но было слишком поздно!”101

Другой вариант жизненного пути избрали младшие сыновья. Противопоставление старшего сына Борису и Владимиру не способствовало сближению членов семьи, между Павлом Ивановичем, которого постоянно приводили в пример как идеал, и его братьями невольно росло раздражение и непонимание, а апелляции родителей к старшему сыну с просьбой повлиять и урезонить их только подливали масла в огонь. Сохранилось письма Владимира Ивановича от 16 мая 1818 г., написанное, по-видимому, после ссоры с родителями и исполненное сарказма. Он пишет после отъезда брата: “Мне было мучительно видеть, что наши дорогие родители и в особенности наш нежный отец не имеют, так сказать, более сыновей. Тот, кто действительно мог носить это имя, так неукоснительно исполнял свой долг, не был более здесь, а другие не могли их в этом утешить...” - и еще три страницы в том же смысле102. Вместе с тем, по косвенным свидетельствам мы можем судить, что после гибели старшего сына разобщенность в семье возросла еще более. Сыновья не приезжали в родительское имение даже в отпуск103. В 1839 г, когда канцелярия Смоленского гражданского губернатора обратилась к Ивану Борисовичу с предложением о наследовании после старшего сына пожалованных ему 3 тысяч десятин земли, он отозвался, что предоставляет “дальнейшее по сему предмету распоряжение своим детям”, отказавшись от всех прав наследования, несмотря на бедственное материальное положение.104

Причина этой драматической развязки, на наш взгляд, не может быть заложена в консерватизме или ограниченности родителей или, наоборот, в особой порочности детей. Ситуация, складывавшаяся во многих семьях, близких с Пестелями (например, Муравьевых) - это конфликт между людьми, искренне любившими друг друга и желавшими взаимопонимания, но обреченными на непонимание. Перед поколением “детей” новая эпоха поставила достаточно жестокий выбор. Но ни один из вариантов этого выбора - ни путь коренного “переустройства миропорядка”, ни путь отторжения от государства, погружения в частную жизнь и восприятия службы лишь как инструмента карьеры и средства получения дохода - не согласовался с идеалами старшего поколения. Отсюда - неизбежный конфликт, во многом обусловленный эпохой.

Таким образом, можно констатировать, что изучение истории семьи Пестелей и сложившегося вокруг них круга позволяет сделать выводы о связях выходцев из Германии, ассимиляции их в российском обществе, их роли в политической и культурной истории России. Важное значение для этого имеет изучение и полная научная публикация такого ценного источника, как семейная переписка, исследование которой позволяет проследить степень интегрированности немецкого этноса в общественную жизнь, степени связи взглядов, идеалов, представлений людей этого круга с общественным мнением, социальными и политическими процессами эпохи в целом.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См. напр.: Довнар-Запольский М. В. Тайное общество декабристов. Исторический очерк, написанный на основании следственного дела. М., 1906. 340 с.; Иванова В. П. П. И. Пестель. Л.: Лениздат, 1966. 43 с.; Иваницкий С. Вождь декабристов (П. И. Пестель). Л.: ГИЗ, 1926. 51 с.; Заболоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселев и его время. СПб, 1882. Т. 1, 4; Нечкина М. В. Движение декабристов. М.: АН СССР, 1955. Т. 1-2; Она же. Кризис Южного общества декабристов // Историк-марксист. 1935. № 7. С. 30-47; Никандров П. Ф. Революционная идеология декабристов. Л.: Лениздат, 1976. 192 с.; Павлов-Сильванский Н. П. Декабрист Пестель перед Верховным уголовным судом. Ростов н/ Дону, 1906. 174 с.; Он же. П. И. Пестель. Биографический очерк. СПБ, 1909. 64 с.; Пантин И. К., Плимак Е. Г., Хорос В. Г. Революционная традиция в России. 1783-1883 г.г. М.: Мысль, 1986. 341 с.; Парсамов В. С. О восприятии П. И. Пестеля современниками: Пестель и Маккиавелли // Освободительное движение в России. Межвуз. науч. сб. Вып. 13. Царизм, освободительное движение и культура России 1825-1895 г.г. Саратов: Изд.-во Сарат. ун.-та, 1989. С. 22-33; Он же. Проблема нацонально-культурного единства в “Русской Правде” Пестеля // Проблемы истории культуры, литературы, социально-экономической мысли: Межвуз. науч. сб. Саратов, 1989. Вып. 5 Ч. 2. С. 61-73; Порох И. В. О так называемом “кризисе” Южного общества декабристов. // Ученые записки / Сарат. ун.-т . Т. 47. С. 111-146; Семенова А. В. Декабрист Пестель и его семья // Москва. 1975. № 11. С. 194-200; Она же. П. И. Пестель и Смоленщина // Политинформация. 1975. № 23. С. 22-29; Она же. Временное революционное правительство в планах декабристов. М.: Мысль, 1982. 205 с.: Семевский В. И. Политические и общественные идеи декабристов. СПб, 1909. 694 с.; Сыроечковский В. Е. Из истории движения декабристов. М.: МГУ, 1969. 372 с.; Чулков Г. П. И. Пестель // Мятежники 1825 года. Сб статей. М. : 1925. С. 18-21; Эдельман О. В. Воспоминания декабристов о следствии как исторический источник // Отечественная история. 1995. № 6. С. 34-49; Она же. Роль личных конфликтов в складывании кризиса Южного общества декабристов (1825) // Россия и реформы. Сб. статей. Вып. 4. М., 1997. С. 19-38; Эйдельман Н. Я. Лунин. М.: Молодая гвардия, 1970. 352 с.; Эшкут С. А. В поиске исторической альтернативы. Александр I. Его сподвижники. Декабристы. М., 1994. 364 с.

2 См. напр.: Пестель П. И Завещание // Красный архив. 1925. Т. 6(13). С. 320; Зайончковский П. А. К вопросу о библиотеке Пестеля // Историк-марксист. 1941. № 4. С. 52-56; Абалихин Б. С. Документ о награждении П. И. Пестеля золотой шпагой // Советские архивы. 1978. № 3. С. 104; Бумаги И. Б. Пестеля // Русский архив. 1875.. Кн. 1. № 4. С. 415-423; Декабрист П. И. Пестель: Новые материалы. Письма. / Сообщ. С. Я. Штрайх // Былое. 1922. № 20. С. 106-108; Письма П. И. Пестеля П. Д. Киселеву // Памяти декабристов. Л., 1926. Т. 3. С. 158-201; Круглый А. О. П. И. Пестель по письмам его родителей // Красный архив. 1926. Т. 3 (16). С. 166-187.

3Следственное дело П. И. Пестеля // Восстание декабристов. М.-Л., 1927. Т. 4. С. 6-226.

4“Русская Правда” П. И. Пестеля и сочинения, ей предшествующие // Восстание декабристов. М.: Госполитиздат, 1958. Т. 7. С. 113-688.

5Кочнев М. Х. Отпор. М., 1971. 332 с.; Он же. Дело всей России. М.: Современник, 1982. 416 с.; Марич М. Северное сияние.М.: Гос. изд.-во худ. лит.-ры, 1955. 663 с.; Окуджава Б. Ш. Глоток свободы. М.: Политиздат, 1971. 252 с.; Цурикова Г. М. Сто прапорщиков. Л.: Советский писатель. Ленинградское отделение, 1983. 408 с

6Агнивцев Н. Белой ночью. В кн.: Блистательный Санкт-Петербург. М., 1989. с. 12; Глушаков Е. Звонарь. В кн.: Российские колокола. М., 1988. C. 44-45; Овалов П. Арест Пестеля // Рабочая Москва. 1925. № 8. С. 19; Федоров В. Совесть века, или Пушкин у декабристов. М., 1990. 140 с.

7Неделин В. Пестель // Альманах киносценариев. 1988. № 1. С. 4-33.

8Круглый А. О Указ. соч.

9 Медведская Л. А. П. И. Пестель. М.: Просвещение, 1967. 141 с.

10 Семенова А. В. Декабрист Пестель и его семья // Москва. 1975. № 11. С. 194-200.

11ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1-2; 478.

12 Семенова А. В. Николай I и П. И. Пестель (письмо В. И. Пестеля о разговоре с Николаем I) // Исторические записки. М.: Мысль, 1975. Т. 96. С. 369-376.

13Бумаги И. Б. Пестеля // Русский архив. 1875. Кн. 1. № 4. С. 415-423.

14Ремизов А. Россия в письменах. Живая жизнь. Письма Пестелей. 1824-1827// Воля России. 1925. № 12. с. 3-17.

15ЦИАМ. Ф. 2099. Оп. 1. Д. 432, 425.

16РГИА. Ф. 384. Оп. 1. Д. 1987. Лл. 119-127; РГВИА. Ф. 3545. Оп. 4. Д. 2145. Лл. 8-11.

17См напр.: Там же. Ф. 560. Оп. 7. Д. 432; Оп. 8. Д. 398.

18Там же. Ф. 472. Оп. 35 (143/ 980). Д. 2. Лл. 20-21.

19Там же. Ф. 468. Оп. 39. Д. 88

20См. напр.: Там же. Ф. 1263. Оп. 1. Д. 68. Лл. 36-104 об. Ф. 1268. Оп. 1. Д. 77; Ф. 535. Оп. 1. Д. 16. Лл. 165-166; Ф. 1405. Оп. 3. Д. 893.

21ЦИАМ. Ф. 127. Оп. 21. Д. 22; РГИА. Ф. 384. Оп. 1. Д. 1987.

22См. напр.: РГИА. Ф. 759. Оп. 31. Д. 798; Там же. Ф. 379. Оп. 3. Д. 123, 838; Там же. Ф. 384. Оп. 1. Д. 279; Ф. 560. Оп. 1. Д. 490.

23Ремизов А. Указ. соч. С. 5-7.

24Греч Н. И. Записки о моей жизни. М.: Akademia, 1930. С. 428-431.

25ИРЛИ. Ф. 265. Д. 2002.

26Семенова А. В. Николай I и П. И. Пестель... С. 373.

27ОР РНБ. Ф. 488. Оп. 1 Д. 6.

28Московские письма в последние годы Екатерининского царствования от Н. Н. Бантыша-Каменского к князю А. Б. Куракину // Русский архив. 1876. Кн. 3. С. 277.

29ГА РФ. Ф. 1153. Оп. 1. Д. 44. Л. 17.

30Декабристы // Летописи Государственного литературного музея. М., 1938. Кн. 3. С. 486.

31РГИА. Ф. 1021. Оп. 2. Д. 35. Лл. 11-15 об.

32Наумов Е. Ю. Переписка Чичериных как источник по истории общественного сознания и культуры России второй половины XIX - начала ХХ века. Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. к. и. н. М., 1985. 24 с.

33Дейч Г. М. Известное о неизвестном: Очерки о письмах В. И. Ленина. Л.: Лениздат, 1986. 229 с.

34Gotischer Almanach. Briefadel. 1925. S. 678-682.

35По сведениям, сообщенным исследователем геналогии российских немцев профессором Амбургером, Вольфганг (Владмирир Владимирович) Пестель прибыл из Саксонии и поступил на русскую службу в 1718 году.

36Письмо И. Б. Пестеля П. И. Пестелю от 21 июня 1812 года // ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Л. 71.

37ОР РНБ. М.869-а. 30.Лл. 1-6.

38РГИА. Ф. 938. Оп. 1. Д. 422. Л. 263 об.

39ЦИАМ. Ф. 2099. Оп. 1. Д. 423. Лл. 269 об., 328. Д. 425. Лл. 7 об., 12, 19 об., 26, 43, 36, 49, 55, 64 об., 70, 71, 78 об., 147, 139 об.,151.

40ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Л. 71.;

41Письмо И. Б. Пестеля П. И,, В. И., А. И. и Б. И. Пестелям от 28 июня 1809 г. // Там же. Л.52 об.

42Одна из сестер, по-видимому, Наталья, в замужестве Машкова, другая - Елизавета - за губернатором Смоленска, затем Тобольска, сенатором Францем Брином. Екатерина Ивановна Пестель вышла замуж за Джозефа Биллингса, британского и русского морского офицера, соратника Кука в третьем путешествии (сведения профессора Амбургера и письмо И. Б. Пестеля П. И. Пестелю от 24 октября 1824 года // Там же. Д. 477. Ч. 2. Л. 329 об.)

43РГВИА. Ф. 395. Оп. 22. Д. 1219. Лл. 11-12 (формулярный список).

44Письмо И. Б. П. И. Пестелю 21 июля 1812 года // ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Л. 72; письмо от 3 октября 1822 г. // Там же. Ч. 2. Л. 83 об.

45Письмо от 4 февраля 1814 г. // Там же. Ч. 1. Л. 52.

46Письмо от 13 февраля 1814 г. // Там же. Лл. 53 об.-54; письмо от 27 ноября 1813 г. // Там же. Л. 42.

47В уже упоминавшемся прошении Н. Б. Пестеля на высочайшее имя от 22 сентября 1801 года есть упоминание об опале, постигшей его и брата. // РГИА. Ф. 938. Оп. 1. Д. 422. Л. 263 об.

48 РГИА. Ф. 1268. Оп. 1. Д. 77.

49 См. напр. Греч Н. И. Записки о моей жизни. М., 1930. С. 428. Челобитная томского купца Мефодия Петровича Шумилова от 1 июня 1820 г. // РГИА. Ф. 535 . Оп. 1. Д. 16. Лл. 165-166. Вместе с тем современниками высказывалось и противоположное мнение об И. Б. Пестеле как о талантиливом администраторе (См. напр.: Штейнгель В. И. Сочинения и письма. Иркутск.: Восточно-Сибирское книжное изд.-во, 1985. С. 109, 212.

50Эдельман Н. Я. Апостол Сергей. М.: Политиздат, 1988. С. 329.

451Ремнев А. В. Проконсул Сибири Иван Борисович Пестель // Вопросы истории. 1997. № 2. С. 145.

52Бумаги И. Б. Пестеля // Русский архив. 1875.. Кн. 1. № 4. С. 415-423.

53 Греч Н.И. Указ. соч. С.428.

54Письма И. Б. Пестеля П. И. и В. И. Пестелям от 13 марта 1806 года // ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Л. 33 об.-34.

55Вересаев В. В. Спутники Пушкина. М.: Советский писатель, 1937. Т. 1. С. 276.

56РГИА. Ф. 379. Оп. 3. Д. 838; Ф. 384. Оп. 1. Д. 279.

57Письма от 3 октября 1822 г. // ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 2. Л. 243; письмо от 30 сентября 1822 г. // Там же . Л. 230.

58 См. напр.: письмо от 14 февраля 1814 г. // Там же. Ч. 1. Л. 42.

59 “Этот достойный человек, этот человек настолько непризнанный, так как он добр и глубоко чувствителен, и я привязан к нему всем сердцем, выказывая ему самую искреннюю признательность за участие, которое он проявил ко мне при этих обстоятельствах.” (письмо от 10 сентября 1812 г.) // Там же. Л. 92.

60 Письмо от 12 августа 1820 г. // Там же. Ч. 2. Л. 141.

61Письмо от 30 ноября 1820 г. // Там же. Л. 154 об.

62Русский архив. 1876. Кн. 3. С. 277.

63ЦИАМ. Ф.2099. Оп. 1. Д. 425. Лл. 147.

64Сведения профессора Амбургера.

65ЦИАМ. Ф. 2099. Оп. 1. Д. 425. Л.139.

66Там же. Л. 147.

67 Там же. Л. 151.

68Круглый А. О. Указ. соч. С. 181.

69 Медведская Л.А. Указ. соч. С. 12.

70 Ремизов А. Указ.соч. С. 6.

71Греч Н. И. Указ. соч. С. 428.

72Письмо А. Крок от 15 февраля 1809 г. // ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 478. Л. 16.

73 Письмо от 24 июля 1805 г. //Там же. Л. 10.

74 РГАЛИ. Ф. 427. Оп. 1. Д. 1627. Л. 1-2 об.

75 Формулярный список Б. И. Пестеля // РГИА. Ф. 384. Оп. 1. Д. 1987. Л. 111-1119; “Борис огорчает меня своим сварливым характером, который глубоко испорчен.” (Из письма И. Б. Пестеля от 9 декабря 1817 г.) // ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 2. Л. 35.

76 Панчулидзев С. А, Сборник биографий кавалергардов. СПб, 1906. Кн. 3. С. 258-261.

77Декабристы. Биографический справочник. М.:Наука, 1988. С. 140-141.

78Шмаков И.А. Указ. соч. // ИРЛИ. Ф. 265. Д. 2002. Л. 3 об.

79Письмо И. Б. Пестеля от 14 августа-сентября 1922 г. // ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч.2. Л. 242 об.

80 Семевский В.И. Политические и общественные идеи декабристов. СПб, 1909. С. 670.

81 Шмаков И. А. Указ. соч. Л. 3 об.; “Я смотрю как на самое большое его несчастье на то, что он постоянно празден, и если он принимается за чтение, то читает романы, которые намного лучше было бы бросить в огонь, чем их читать.” (Из письма И. Б. Пестеля от 28 февраля 1819 г.) .// ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 2. Л. 92 об

82Формулярный список А. И. Пестеля // РГВИА. Ф. 3545. Оп.4. Д. 2145. Л.9-11.

83 Ремизов А. Указ. соч. С. 6

84См. напр. письмо И. Б Пестеля от 5 февраля 1819 г. // ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 2. Л. 88; письмо Е. И. Пестель от 24 мая 1825 г. // Там же. Л. 374.

85 Гоcударственный архив Смоленской области. Ф.1. Оп.1. 1856 . Д. 329.

86РГИА. Ф. 384. Оп. 1. Д. 276. Л. 1-2; Ф. 472. Оп. 37 (32/1277). Д. 58. Л. 153-154; Ф. 561. Оп. 1. Д. 263. Л. 49-49 об.

87 Бумаги И. Б. Пестеля // Русский архив. 1875. Кн. 1. № 4. С. 415-423.

88 ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477.Ч. 2. Л. 155.

89 Письмо от 4 мая 1817 г. // Там же. Ч. 1. Л. 15.

90 Письмо от 18 декабря 1813 года // ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477.Ч. 1. Л. 44 об.

91 Письмо от 13 ноября 1813 // Там же. Л.41 об.

92Письмо от 21 Июня 1812 // Там же. Л. 71 об.

93 Там же. Ч. 2. Л. 151.

94Письмо А. Крок от 7 августа 1810 г. // Там же. Д. 478. Л. 17 об.

95 Эйдельман Н. Я. Указ. соч. С. 329.

96См. напр. письмо И. Б. Пестеля от 7 ноября 1814 г. // Там же. Ч. 1. Л. 65 об; от 17 ноября 1814 г. // Там же. Л. 70 об.; от 24 марта 1822 г. // Там же. Ч. 2. Л. 228 - о В. И. Пестеле; от 8 мая 1815 г. // Там же. Ч. 1. Л. 83 об.; от 30 декабря 1820 г. // Там же. Ч. 2. Л. 160 - о Б. И. Пестеле.

97См. напр. письмо И. Б. Пестеля от 31 августа 1820 г. // Там же. Лл. 141-144; от 31 июля 1821 г. // Там же. Лл. 186-187.

98 Там же. Ч. 1. Л. 13 об.

99Там же. Д. 476. Л. 26.

100Там же. Д. 477. Ч. 2. Л. 339 об.-340.

101Туманский В. И. Из его бумаг // Русская старина. 1890. Т. 67. № 8. С. 385.

102ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 477. Ч. 1. Лл. 52-53 об.

103См. напр. формулярный список Б. И. Пестеля // РГИА. Ф.384. Оп. 1. Д. 1987. Лл. 111-119.

104Там же. Л. 76 об.

Источник

0

17

Ек.Ю. Лебедева, Н.А. Соколова. Предисловие к публикации.

Текст «Записки о совестной сумме» был опубликован О.И. Киянской в сборнике «Декабристы. Актуальные проблемы и новые подходы» (М., 2008. С. 37 – 42).

Приводимый здесь текст отличается от публикации, так как был списан нами с подлинника, поскольку о существовании первой публикации мы тогда не знали. Между текстами есть различия: обнаружив разночтения, мы несколько раз сверяли его с подлинником, разница оказалась не в пользу уважаемого историка.

Ну и кроме того «публикация на заборе» в сети позволяет точно следовать авторской орфографии, поэтому, если вы видите в тексте ошибки и странные знаки препинания, например, нижнее подчеркивание между словами – то это не опечатки, а существовавший в первой четверти 19 века знак препинания, который можно назвать «логическим тире» - своеобразный недоабзац. Остальные знаки препинания расставлены в соответствии с современными правилами пунктуации, так как они облегчают понимание текста. В тексте встречаются авторские неологизмы (например, глагол «отгрызываются» * ) и слова неизвестного нам значения, тем не менее ясно написанные (например, слово «размотые») – возможно, это описка, но понять, что там должно было быть, мы не можем.

Вид документа определить сложно – начинается он как рассуждение на тему, а к концу обретает вид письма или докладной записки, обращенной к «вашему превосходительству», но никаких следов того, что она была кому-либо подана, в деле нет (нет помет о прочтении, правки другой рукой, резолюции, чего-то еще), заодно нет и даты (впрочем, в деле «Записки по военным вопросам», в состав которого входит «Записка о совестной сумме», из 500, кажется, листов, нет вообще ни одной даты – а, нет, есть на копиях приказов по полку). Скорее всего предполагаемый адресат «Записки» - начальник штаба 2-й Армии генерал-адъютант П.Д. Киселев (как предполагает и О.И. Киянская). Вряд ли кто-либо еще из непосредственных начальников П.И. Пестеля был уполномочен утвердить меры, которые он предлагает в «Записке».

Как уже было сказано, «Записка о совестной сумме» входит в состав дела с общим заголовком «Записки по военным вопросам» фонда Следственного Комитета по делу декабристов (ГА РФ. Ф. 48), которое представляет собой объемистый том черновиков и чистовиков, каких-то рисунков, отрывочных заметок, статистических таблиц, приказов по полку и тому подобного, в том числе, например, текст конфирмационного обещания и немецких выписок из Библии, словом, всего того, что обнаружили генералы А.И. Чернышев и П.Д. Киселев, проводившие обыск в доме П.И. Пестеля после его ареста. Бумаги снабжены номерами, присвоенными самим автором, видимо, в какой-то момент в целях борьбы с хаосом на собственном столе (кстати, нумерация общая и в «Записках по военным вопросам», и в «Русской правде и сочинениях, ей предшествующих»). Хаос, похоже, побеждал автора прямо в процессе, потому что некоторые номера встречаются дважды. («№ 13-й», которым помечена «Записка» - это как раз такой номер, проставленный рукой П.И. Пестеля).

Сам текст представляет собой чистовик с минимальной стилистической правкой (редкая вещь в его бумагах, практически любой его чистовик к концу документа стремится стать черновиком).

Датировка даже по смыслу получается крайне условной, это приблизительно 1822-1823 годы, вероятнее всего как раз вторая половина 1823, уже после высочайшего смотра 2 армии. Приказ по Вятскому полку от 18 октября 1823 года, копия которого находится в том же деле, очень сходен с «Запиской» по принципу группировки полкового имущества. Более поздние даты маловероятны, так как 8 месяцев 1824 года автор был в домашнем отпуске и вернулся после корпусного смотра лета 1824 года, на котором полк имел массу замечаний, и вряд ли тут было бы уместно подавать записки о различных улучшениях. Ну и наконец «Наставление ротным командирам», о котором здесь говорится как о еще не законченном, в приказе по полку 3 января 1825 года упоминается как уже введенное и вполне действующее.

«Записка о совестной сумме» посвящена проблемам финансирования армейских полков. Современная автору система была настолько несовершенной и запутанной, а выделяемые казной средства настолько недостаточны, что полковым командирам неизбежно приходилось прибегать к не вполне законным средствам для обеспечения нужд полков. Это открывало простор для обогащения людям, нечистым на руку, и создавало множество проблем тем, кто воровать не умел и не хотел. Сама система была такова, что не оставляла никакой возможности командирам пользоваться только законными средствами. Текст «Записки», на наш взгляд, дает возможность читателю самостоятельно убедиться, был ли П.И. Пестель «опытным казнокрадом». (О.И. Киянская, Указ. соч. С. 41.)

Особенности текста оригинала обозначены буквенными примечаниями, примечания по смыслу - цифрами, оба блока помещены после текста "Записки".

* В словаре Даля есть глагол «отгрызаться» - «отбраниваться, отделаться от нападков ссорой, бранью». Павел его несколько усовершенствовал

№ 13-й a

Записка о совестной сумме

Деньги, казною отпускаемые в полки на разные предметы, так недостаточны, что Полковые Командиры обязаны к оным прибавлять большие суммы. Они суммы сии получают от так называемой позволительной економии, происходящей от разных комиссариятских отпусков 1 и от фуражных денег. Если бы сии два источника могли удовлетворять всем делаемым требованиям, то положение полкового хозяйства находилось бы в равновесии, и недостатки по одним Статьям были бы пополняемы избытком других. Все находилось бы в порядке. Но в том то и беда, что недостатки большой части Статей чрезвычайно превышают избыток некоторых из них. Последствием такового положения дел бывает обыкновенно то, что Полковые Командиры вынужденными себя находят обращаться к другим источникам, выходящим уже из числа позволительной економии. Сии Обстоятельства производят два пагубные действия. Первое в том состоит, что Полковые Командиры и подведомственные им ротные Командиры приучаются обманывать Начальство. Кто на сие решиться не хочет, тот всегда от решившихся отстанет. Обманывающие получают благодарности и Награждения, а Совестные - выговоры и Упреки. Но сей обман иногда бывает опасен, и потому надо брать свои предосторожности, дабы, как говорится, скрыть концы в воду. Хорошенько обманывать есть искусство, которое частым только в нем упражнением достигается, и потому, чем порочнее полковой Командир и чем искустнее в пороках, тем большею пользуется безопасностью и тем более может ожидать Награждений и внимания от Начальства. Другое пагубное действие состоит в том, что Полковой Командир, решившийся на поступки, требующие скрытности, падает в Зависимость от своих подчиненных, не пользуется уже их уважением и часто страшится их доносов 2. От того самого делается он пристрастен, чуждается чистых хороших офицеров, и Дисциплина теряется в Войске совершенно. К тому же многие Генералы пользуются сими обстоятельствами для своих личностей 3. (//л. 16 об.) У полкового Командира, который таковым Генералам приятен, коего физиономия им нравится, коего предосудительное подобострастие им по сердцу, все позволяется, все скрывается, все законным находится. Тому же, который сего низкого щастия приобрести не умел, все угрожает Военным Судом и совершенною гибелью. Может ли служба, на таковых началах основанная, быть Государю угодна и Отечеству полезна, и не должна ли она самым естественным образом безпорядки и неустройства ежечасно увеличивать и распространять. Таковое положение Дел странное произвело соотношение между Генералами (я говорю об одних пристрастных, коих к нещастию довольно много), полковыми Командирами и прочими офицерами. Генералы сии воюют беспрестанно с Полковыми Командирами и тем днем недовольны, в котором какой либо Неприятности не сделали. Полковые Командиры отгрызываются c от Генералов как кто может и в свою очередь воюют с офицерами; а офицеры вооружаются противу Полковых Командиров 4, и сия цепь безпрестанных Неудовольствий и безпрестанных отступлений от должной Дисциплины, которая столько же состоит в повиновении Подчиненных, сколь и в правильном действии Начальников, угрожает часто совершенным безначалием, производит многие позорные приключения, выгоняает из службы большое число отличных офицеров и превратное дает исполнение благим намерениям Правительства. Все же сие происходит от того, что Требования по хозяйственной части превышают способы онойe . Не мое дело входить в суждение о коренных средствах, коими бы могло таковое положение Дел быть переменено5 и служба получить тотf ход, коего Государь Император желает и который на истиных своих началах и правилах был бы основан. Но об одном предмете могу доложить Вашему Превосходительству как о ближайшем в сей цели в теперешнем Положении и мне известном по настоящим моим занятиям.

Когда полки расположены по Квартирам 6, тогда довольствуются обыкновенно Нижние Чины пищею от жителей, которым отдают они за то Казенный свой провиянт 7. Тягость постоя бывает весьма различна, (//л. 17g ) и Военные имеют много средств шиканировать 8 жителей, а жители имеют много средств делать Военным большие Неприятности. Во избежание сего делаются взаимные Уступки и доставляются взаимные выгоды. Нижние Чины ласковым обращением с жителями, добропорядочным поведением и снизходительностью в своих требованиях соделывают постой легким и по возможности приятным. Жители за то уступают нижним чинам размотые доли из следуемого им Казенного Провиянта, поступающего тогда в ротную Економию 9. В составлении сей Економии участвуют ротные Командиры и даже Полковой Командир гораздо более самих Нижних Чинов тем, что расквартирование войск распределяют по возможной для жителей удобности, что содержат строгий порядок между нижними чинами и что знакомством и обхождением с Помещиками приобретают их расположение и Признательность. Следовательно весьма справедливо заключить, что Уступка провиянта делается еще более из уважения к Начальникам, нежели из желания пользу сделать Нижним чинам, которые при том все таки получают от жителей более пищи, нежели от Казны им определено. Сделанная таким образом Економия должна поступать по Постановлениям все с полна в собственность Нижних Чинов. Но редко сие исполняется, потому что все вышепрописанные обманы Полковых и Ротных Командиров заключаются в том, что сия Економия поступает только частью в собственность нижних чинов, а другая часть употребляется на пополнение тех Сумм, которые оказываются необходимыми для требуемого Устройства Полкового Хозяйства. Сие действие, хотя и противно Постановлениям, но не менее того оно неизбежно для доведения полков до хорошего Состояния, ибо все остальные Источники позволительной Економии никак не достаточны для удовлетворения всем надобностям Полкового Хозяйства. Чем строже обращение всей провиянтской Економии в собственность Нижним Чинам будет требоваться и чем бдительнее надзираться, тем хитрее будет Начальство обмануто и тем сильнее будут действовать все те Подрывы порядку службы и благоустройству войска, которые в первой половине записи сей (//л. 17 об.) столь откровенно изложены. И потому полагал бы я полезнее поставить то, что непременно всегда делаться будет и чего нельзя предупредить, в согласие с Постановлениями, а не оставлять в противуположности с оными: тем более, что в сем случае поступается против Постановлений не по прихоти или порочности, но единственно по Необходимости, произведенной существом дела, независящего от Полковых Командиров. Сим способом успокоили бы честных Полковых Командиров и дали бы им возможность сравниваться в доведении Полкового Хозяйства с теми, которые ко всем средствам прибегнуть готовы. Тогда можно будет иметь Полковое Хозяйство в порядке, не страшась за введение сего порядка ни Доносов Подчиненных, ни Подысков пристрастных Начальников. Теперь же к Нещастию Необходимость Заставляет употреблять на Казенные Предметы Провиянтскую Економию, и между тем обязанность обращать сию Економию с полна в собственность Нижним Чинам заставляет всегда опасаться Ответственности. Надобно еще и то заметить, что тот Полковой Командир всего скорее ответственности подвергнется, который принуждать будет ротных Командиров половину Економии обращать в собственность Нижним Чинам, а другую Половину употреблять на улутчение Казенного Хозяйства: ибо тут никто своих выгод находить не будет, между тем как тот Полковой Командир совершенно будет спокоен, который из приобретенной Економии ничтожную долю отдаст Нижним Чинам, а все остальное разделит между собственным своим Карманом и карманами ротных Командиров, ибо в сем случае рука руку моет. Заключаю сие разсуждение предложением о следующем постановлении. Полковое Хозяйство разделяется надва хозяйства: на Штабное и на ротное. _ Штабным называю я: 1.) Покупка, Ковка и Содержание Подъемных Лошадей10. 2.) Покупка, смазка и Содержание всей Упряжи. 3.) Постройка, окраска, содержание и Мазание Полкового обоза. 4.) Продовольствие (//л. 18i ) Нижних Чинов в Полковом Лазарете. 5.) Покупка, постройка, обновление и Содержание всех вещей в Полковом Лазарете. 6.) Наем и содержание Капельмейстера.j Покупка Инструментов и содержание всей Музыки. 7.) Покупка и содержание Тулупов и Кенег.k 11 8.) Издержки на Полковую Канцелярию. 9.) Издержки на Инструмент и разные Материалы для полковых Мастерских и 10.) Починка Оружия. _ На Устройство сего Штабного Хозяйства обращается обыкновенно в добавок к суммам, от казны выдаваемым, Економия, произойти могущая от Коммисариятских отпусков и фуражных Денег. Сия Економия Конечно весьма недостаточна, но что же делать, когда не от кудова взять. Ротным Хозяйством называю Я: 1.) Содержание Ротной Канцелярии. 2.) Переделка боевых Патронов, отделка Холостых и Заготовление Кремней. 3.) Поддержание Наконечников и медных приборов ножен Тесашных и Штыковых. 4.) Заведение Чехлов на Мундиры, Кивера, Сумы и Султаны. 5.) Постройка и Поддержание Етишкет, репейков, Темляков12 и Султанов. 6.) Поддержание Гранат, Чешуи 13, Пуговиц и пряжек всякого рода. 7.) Пригонка Аммуниции, постройка мундирных вещей и покупка Материялов для того нужных. 8.) Заведение Отверток, Терок, Пыжовников, Накременников, щеток, напуговичников, Сальников, фуражек, руковиц, Наушников, Набрюшников и маленьких чемоданчиков со всею мелочью по положению в оных14. 9.) Починка и Лужение Котлов и 10.) Починка и Содержание Шанцового Инструмента15. На Устройство сего ротного Хозяйства получаются средства обыкновенно от трех источников: a.) На сие обращаются все Деньги и Ремонты,16 отпускаемые Казною на вышеназванные предметы. b.) Но поелику сих Денег недостаточно, то в Добавок к оным уделяют Полковые Командиры часть Економии, ими сделанной для Штабного Хозяйства, и хотя в таковом случае Штабное хозяйство терпит, но ни один Полк не имеет всех частей в совершенном благоустройстве по скудости средств; а затыкают по большой части дыры, (//л. 18 об.) и преимущественно те, которые более у Начальства на виду. Кто в етом сметливее и проворнее, тот и лутче, тот и славится. 3.)m Еще в Добавок употребляется почти везде часть Економии, от Уступки жителями провиянта произходящей. _ По сему мое предложение состоит теперь в том, чтобы Постановлением не запрещалось бы, но дозволялось бы половину или даже несколько более провиянтской Економии обращать на казенныеn предметы, а другую Половину обращать в собственность Нижним Чинам. Деньги, получаемые сею Економиею, присоединялись бы к вышеназванным Ремонтам и составляли бы Совестную сумму, которая бы в расход поступала по разрешению и по распоряжению Полкового Командира. Но при сем надобно непременно правилом поставить, чтобы никакой Начальник ни под каким предлогом не требовал отчета от Полка в употребление сей суммы, ибо без оного вмешается опять Шиканство с одной стороны и обман с другой со всеми пагубными последствиями.

Имев честь таким образом представить вашему Превосходительству Записку о Составлении Совестной Суммы, долгом щитаю присоединить, что большая часть Неустройств и Беспорядков в полках не от того только произходит, что Полковые Командиры и Подчиненные их хотят все делать худо; но также и от того, что Существующие Постановления весьма недостаточны для руководства в управлении различными частями полка. Многие из сих Постановлений сбивчивы, многие даже противуречущи, многих же вовсе недостает. Более всего было для меня сие ощутительно в отношении к Ротным Командирам, которые нигде не могут найти совокупного изложения тех правил, коими бы им можно было руководствоваться в Управлении вверенными им частями. Между тем от сближения ротного Командира к Нижним Чинам сия первая Степень Военного Начальства более действует на Устройство (//л. 19o ) Войска и на благоденствие его, нежели многие другие даже высшие и особенно более, нежели то обыкновенно предполагают. И потому сделал я опыт об издании Наставления Ротным Командирам, в котором бы они могли находить все то, что к их руководству служить может. Сие Наставление еще не совсем окончательно Написано, но когда будет готово17, и если тогда Вашему Превосходительству будет угодно, то за особенную себе почту честь оное на ваше благоусмотрение представить».

ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 473 («Записки по военным вопросам»). Лл. 16 – 19.

a. Документ имеет внутреннюю нумерацию листов рукой Павла в правом верхнем углу, на л. 16 стоит номер 1.

b. Документ не имеет заглавия, заголовок дан О.И. Киянской при публикации

c. Так в тексте.

d. Так в тексте.

e. Сверху карандашом знак вставки, сама вставка отсутствует

f. Слово вставлено над строкой

g. Рукой Павла в правом верхнем углу листа цифра 2.

h. Так в тексте. Не знаю, что это значит или чем должно было быть.

i. Рукой Павла в правом верхнем углу листа цифра 3.

j. Далее был зачеркнут, видимо, следующий номер

k. Этот пункт вставлен над строкой.

l. Предлог вставлен над строкой.

m. Да, именно так – нумерация идет как «a» - «b» - «3»!

n. Прочтение предположительное, слово смазано и с микрофильма не читается.

o. Рукой Павла в правом верхнем углу листа цифра 4.

p. От последней буквы идет росчерк.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Комиссариатские отпуска – деньги, выделяемые полкам на различные нужды через армейские финансовые органы – комиссариаты. Деньги, не потраченные на соответствующие нужды, оставались в полку и составляли упомянутую «позволительную экономию».

2. Материал для записки автору обильно давала окружающая действительность, в чем можно убедиться, например, читая его переписку с П.Д. Киселевым тех же лет.

Ср. письмо П.Д. Киселеву от 23 февраля 1822 г.: «Для Каспарова также лучше было бы перевести его в другое место. Он был хорошим командиром до того времени, когда полк охранял кордон на границе с Австрией, но с тех пор его [отношения] с командирами рот стали хуже, поскольку у него были тогда в делах с контрабандой. (…) Но дела эти были объяснимы, поскольку бедность – это ужасная вещь, и 23 года безупречной службы, как у Каспарова, могли покрыть этот предосудительный момент, но не дают вновь уважения подчиненных».

(Покровский Ф.И., Васенко П.Г. Письма П.И. Пестеля П.Д. Киселеву // Памяти декабристов. Т. 3. Л., 1926. с. 174; Перевод французского текста из данной публикации здесь и далее выполнен Ек.Ю. Лебедевой; в публикации писем дан иной перевод).

3. Ср. характеристику П.Д. Киселева: «Генерал-майор князь Сибирский. Командир 18-й пехотной дивизии. Запутанный в делах домашних. Должен всем подчиненным и пагубен для службы».

(Две характеристики русских генералов в XVIII – XIX вв. // Русская старина. 1890. № 1. С. 120.)

В 18-ю пехотную дивизию входил и Вятский пехотный полк, то есть это было непосредственное начальство П.И. Пестеля.

4. Ср. описание в переписке с Киселевым ситуации в самом Вятском полку (письмо от 15 ноября 1822 г.): «Есть еще несколько офицеров, особенно главы этой компании, которые наполнены старым духом Вятского полка, состоящим в постоянной оппозиции командирам полка и присвоении собственности солдата везде, где они находят хоть малейшую возможность».

(Покровский Ф.И., Васенко П.Г. Указ. соч. С. 188)

5. Одновременно с документами, собранными в дело под заголовком «Записки по военным вопросам», автор Записки пишет и другие, не предназначенные к представлению в официальные инстанции, проекты преобразований не только в армии, но и во многих других отраслях государственного устройства. Опубликованы они в серии «Восстание декабристов» (т. 7) под заглавием «Русская правда» и сочинения, ей предшествующие». В подлиннике размеры дел сравнимы.

Автор проявляет ложную скромность (точнее, конспирацию), поскольку к моменту создания «Записки» первая редакция «Русской правды» уже существует и одобрена другими членами Южного общества.

6. В холодное время года армейские полки были расквартированы (т.е. расселены) по селам и деревням. Солдаты и офицеры жили в домах местных жителей и кормились там же.

7. Армию кормит местное население, с которым расплачиваются казенным провиантом, состоящим только из крупы и муки (в походный вариант добавлялись еще и сухари).

8. От фр. chicaner, здесь – «досаждать, вредить» (Шинканство, шиканировать - галлицизмы, т.е. слова, на начало 19 века существовавшие в русском языке). О.И. Киянская дает в публикации менее точное значение «ябедничать

9. Ротная экономия – сумма, которую оставляет остаток провианта, или деньги, полученные при продаже провианта данной роты. Хранится у ротного командира.

10. Подъемные – разновидность запасных лошадей, находящихся в армейском обозе. «Запасные (заводные, заручные) лошади в войсках назначаются для замены усталых и больных, для немедленного пополнения убыли и для припряжки в труднопроходимых местах». (Словарь Брокгауза и Ефрона).

11. Словарь Даля: «КЕ́НЬГИ, кеньг, ед. кеньга, кеньги, жен. (финск. kenkä) (обл.). Особая теплая зимняя обувь, надеваемая на сапоги, часто подшитая мехом. || Сапоги из оленьих шкур шерстью наружу».

Военная энциклопедия 1911 г.: «КЕНЬГИ. 1) Теплые на меху башмаки, шьются из белой юфтовой кожи, подбиваются по всей внутренней поверхности густым мехом и окрашиваются в черный цвет. К. назначаются для ношения часовыми и сторожевыми постовыми, при морозе в 5 и более градусов».

12. Этишкет - шнур к киверу. Одним концом прикреплялся к донышку кивера, а другим надевался на шею и таким образом удерживал кивер, если он слетал с головы.

Репеек – в данном случае: элемент кивера, типа кокарды.

Темляк - кисть на эфесе холодного оружия.

13. Граната - медная эмблема рода войск на кивере (правильно – гренада, отсюда – «гренадерские роты»).

Чешуя – металлическая пластина, которой подбородочный ремень крепится к киверу.

14. Отвертка – здесь: инструмент для ремонта ружья и ухода за ним; обычно изогнутая. Терка – часть ружейного замка кремневого ружья, высекавшая искру из кремня.

Пыжовник – приспособление для чистки ствола оружия, извлечения из него остатков патронов.

Накременник - кожаный чехол на ружейный кремень.

Сальник – небольшая емкость с салом, маслом, смазкой. Могла использоваться для смазки оружия. Также в перечне ротного имущества упоминаются «Сальницы жестяные с салом для смазки Сапогов» (те же бумаги по военным вопросам, л. 315 об.). Наушники – «пришитые к шапке боковые лопасти, или отдельная повязка, накладка, для зашиты ушей от стужи» (Даль)

Набрюшник – «накладка или повязка на живот, для тепла, защиты от укола, при фехтовании и пр.» (Даль.)

При составлении списка, что должно быть осмотрено при смотре рот, П.И. упоминает: «Чемоданчик, а в нем пыжовник, отвиертка, тиорка, накременник с 12ю кремнями, сальник, кирпичник, мелок, напуговичник, и щотки, игольник, ножик и ножницы, а у кого есть и зеркальца» (Те же бумаги по военным вопросам. Л. 276 об.)

15. Шанцевый - «служащий для производства работ по окапыванию, по устройству шанцев» (т.е. окопов и других земляных укреплений). Шанцевый инструмент - лопаты, кирки, топоры и т.п. (У Киянской ошибочно «ранцевый».)

16.  В данном случае имеются в виду деньги, выделенные на ремонт, т.е. на закупку лошадей для полка.

17. Наставление ротным командирам» позже было закончено, принято и действовало в полку. Текст «Наставления» находится в том же деле, что и «Записка», как и один из приказов по полку начала 1825 г. (о проведении смотра рот), ссылающийся на «Наставление».

Источник

0

18

Лебедева Ек.Ю., Соколова Н.А. «Наместо того, чтобы наградить меня, нашли средство меня наказать»: Письма П.И. Пестеля генерал-лейтенанту А.Я. Рудзевичу. 1819 – 1820 гг.//Исторический архив. 2013. № 6. С. 139-151.

  «Наместо того, чтобы наградить меня, нашли средство меня наказать» : Письма П.И. Пестеля генерал-лейтенанту А.Я. Рудзевичу. 1819 – 1820 гг.

В настоящую публикацию включены 5 писем (одно из них сохранилось не полностью), написанных Павлом Ивановичем Пестелем, адъютантом главнокомандующего 2-й армией Петра Христиановича Витгенштейна, генерал-лейтенанту Александру Яковлевичу Рудзевичу, командиру 7-го пехотного корпуса. Время их написания охватывает краткий промежуток осени 1819 – зимы 1820 гг., связанный с поездкой П.И. Пестеля в Санкт-Петербург вместе с П.Х. Витгенштейном. Как для автора, так и для адресата писем это было непростое время.

В сентябре 1819 г. адъютанту генерала Витгенштейна, ротмистру лейб-гвардии Кавалергардского полка Павлу Пестелю (1793 – 1826) было 26 лет. Шесть лет из них, с 1813 г., он служил адъютантом Витгенштейна, и уже три года был активным деятелем тайных обществ «Союз спасения» и «Союз благоденствия» (о них в данной публикации речь идти не будет). К тому времени он уже немало тяготился своей должностью. В «Записке о государственном правлении», написанной примерно в то же время, он так обрисовал положение адъютанта – явно на основе собственного, достаточно богатого опыта: «Генеральские адъютанты нужны единственно в военное время и совершенно бесполезны в мирное; тем более что они никакого занятия не имеют в мирное время…»; точнее, среди их «мирных» занятий он перечисляет «совершенное бездействие, вредную праздность или унизительное занятие докладывать своим генералам о посещающих их особах и тем исполнять должность домашних слуг, а не военных чиновников» I. К этому моменту Пестель служил в Тульчине, в штабе 2-й армии, немногим больше года и в силу занимаемого положения успел к тому времени приобрести достаточно широкий круг знакомств в Главной квартире, в том числе и среди людей старше его по званию. Одним из них был А.Я. Рудзевич.

Александр Яковлевич Рудзевич родился в 1776 г. Отец его, крымский татарин по происхождению, оказал России услуги при покорении Крыма. Рудзевич начал военную службу в 1792 г., участвовал в подавлении польского восстания 1794 г., снимал топографические планы различных местностей, с 1801 г. служил на Кавказе. В Отечественной войне 1812 года 22-й егерский полк под его командованием сражался в составе Дунайской армии. В 1813 – 1814 гг. он участвовал во многих крупных сражениях, финальным из которых был штурм Монмартра.

9 апреля 1816 г. Рудзевич был назначен начальником штаба 2-й армии, которой тогда командовал фельдмаршал Л.Л. Беннигсен, оставался в этой должности при смене главнокомандующего на П.Х. Витгенштейна в 1818 г. Отставка Беннигсена была связана с расследованием доноса о злоупотреблениях в снабжении 2-й армии. Кроме генерал-интенданта армии С.С. Жуковского, в них оказался замешан и главнокомандующий. Сменивший Жуковского на посту генерал-интенданта К.Г. Стааль написал еще один донос о злоупотреблениях в интендантской части, обвиняя командование 2-й армии, в первую очередь Рудзевича, в получении взяток от поставщиков провианта и сокрытии взяток, полученных другими. В результате этого доноса Рудзевич был смещен с должности начальника штаба армии и назначен командиром 7-го пехотного корпуса. Новым начальником штаба 2-й армии стал генерал-майор П.Д. Киселев II.

Во главе 3-го пехотного корпуса, которым Рудзевич командовал с 1826 г., он участвовал в русско-турецкой войне 1828 – 1829 гг., и скоропостижно скончался 23 марта 1829 г. на зимних квартирах в Валахии.

Александр Яковлевич был женат на Марфе Евстафьевне Нотара, дочери статского советника Е.И. Нотары, в 1804–1809 гг. – таврического губернского предводителя дворянства. У них было 8 детей.

В период осени 1819 – зимы 1820 гг., к которому относятся публикуемые письма, следствие по делу Жуковского и доносу Стааля все еще продолжалось; подозрения с Рудзевича не были сняты. Только в декабре 1819 года, по результатам расследования, Стааль был смещен с должности генерал-интенданта 2-й армии, и на его место был назначен коллежский советник А.П. Юшневский. С его назначением доносы, расследования и злоупотребления в интендантской части 2-й армии надолго прекратились. С обстоятельствами вокруг доноса Стааля во многом была связана поездка главнокомандующего П.Х. Витгенштейна в Санкт-Петербург осенью 1819 – зимой 1820 гг. Вместе с ним как его адъютант в Петербург выехал и П.И. Пестель. Первые два письма написаны еще из Тульчина, когда поездка только планировалась, остальные – уже из Петербурга. Публикуемые письма Пестеля особенно ценны тем, что почти не сохранилось документов личного характера, связанных с ним. Нам известна его переписка с П.Д. Киселевым за период 1819 – 1823 гг. III и два письма родителям: 1822 г. и 1826 г., написанное из Петропавловской крепости IV. Раскрывающаяся в письмах А.Я. Рудзевичу картина жизни, при всей неполноте, охватывает разные ее сферы. Первые два письма, отправленные из Тульчина, полны подробностями армейского и тульчинского быта: смотр и его последствия, угроза чумы, своеобразная «светская хроника», связанная с раздорами в семействе графов Потоцких, саженцы деревьев и осетр, отправленные Рудзевичем главнокомандующему. Разумеется, обсуждается и ход расследований.

Эта тема получает продолжение и в петербургской части писем, тем более что эти проблемы живо касаются обоих собеседников: Рудзевича, на которого падает часть обвинений, и Пестеля, причастного к ходу расследования доносов V. За рассказом о различных назначениях и перемещениях во 2-й армии, произведенных зимой 1819 – 1820 гг. в Петербурге, следуют размышления Рудзевича о выходе в отставку и рассказ Пестеля о попытках добиться производства в чин полковника. Произошедший в конце 1819 г. его переход из гвардии в армию и последовавший за этим отказ императора Александра I произвести его в полковники, описанный в последнем письме Рудзевичу, были только началом двухлетних мытарств, завершившихся лишь в конце 1821 г. назначением его командиром Вятского пехотного полка, считавшегося худшим во 2-й армии. К этой же проблеме относится упоминание в одном из писем попытки перехода на службу к генерал-лейтенанту И.О. Витту, не окончившейся ничем; но в течение этих двух лет он будет неоднократно возвращаться к этой идее.

Из прочих сфер петербургской жизни эти письма повествуют, за исключением необычайно холодной зимы, только о закупке Пестелем многочисленных книг по военной истории – как лично для Рудзевича, так и для штаба 2-й армии (по поручению П.Д. Киселева). Следует иметь в виду, что столь живой интерес к чтению был нехарактерен для командования и офицеров вне столицы. Военный историк Л.Л. Плестерер, оценивая в начале XX в. ситуацию в армии столетием ранее, писал: «В настоящее время офицер имеет возможность прибегать в деревенской глуши хоть к книге из полковой библиотеки, которых тогда не существовало. Только от времени до времени офицерам предлагались книги. Так, в 1818 году начальство рекомендовало сочинение Бутурлина “Военная история походов россиян в XVIII веке”VI». Не возрос интерес «типичного фрунтового офицера» к литературе и за несколько последующих десятилетий. На таком фоне особенно ярко выделяется приобретение Пестелем многочисленных книг по военной истории, в особенности по истории войн с Турцией, как с вероятным противником России. Часть ответных писем Рудзевича также дошла до нас. Они были опубликованы О.И. Киянской VII до того, как стало известно о сохранившихся письмах Пестеля. На основании писем одной стороны и своего анализа ситуации в штабе 2-й армии в то время она следующим образом описала предполагаемое содержание писем Пестеля: «В своих письмах к Рудзевичу (к сожалению, до нас не дошедших) он подробно расспрашивал генерала о его роли в коррупции и, очевидно, требовал чистосердечного рассказа о том, что происходило в штабе до приезда Витгенштейна. Скорее всего, в ответ на откровенность генерала ему было обещано заступничество перед главнокомандующим»VIII. Сюжет об отношениях Пестеля и Рудзевича для Киянской – лишь один из элементов создания образа «всесильного графского адъютанта»IX, шантажиста и взяточника, для обеспечения успеха военного мятежа державшего в руках почти все руководство 2-й армии. Более того, эта концепция оказалась к настоящему времени настолько распространена, что получила развитие в трудах учеников и последователей Киянской X.

Настоящая публикация избавляет нас от необходимости пытаться реконструировать отсутствующие письма, тем более что результаты такой реконструкции всегда носят лишь гипотетический характер, а в данном случае – совершенно не соответствуют публикуемым документам. Хотя с каждой стороны до нас дошла только часть писем, они позволяют достаточно ясно охарактеризовать отношения собеседников. В этом смысле любопытно сравнить их с перепиской П.И. Пестеля и П.Д. Киселева, начинающейся примерно в то же время (первое из сохранившихся писем отправлено из поездки в Крым и Одессу, по возвращении из которой пишется первое из представленных здесь писем А.Я. Рудзевичу).

Оба адресата Пестеля – старше его по чину, но в период 1819 – 1820 гг. Рудзевич не был ему ни непосредственным, ни каким-либо иным начальником. Несмотря на заметную по тексту разницу в возрасте и чинах (и при меньшей, возможно, интеллектуальной близости, чем с Киселевым), эта переписка носит более частный характер и оставляет ощущение большей свободы в отношениях ее участников. В письмах нет ни следа шантажа, предложений покровительства (как предполагает Киянская); но есть разговор двух людей, старшего и младшего, связанных общей службой, о проблемах, которые касаются каждого из них. Напротив, в переписке с Киселевым отношения начальника и подчиненного на всем ее протяжении видны достаточно ясно, но при этом она, начинаясь с большей, чем с Рудзевичем, дистанции, приобретает со временем большую близость XI. Сами эти письма, при малом количестве дошедших до нас документов личного характера, достаточно много добавляют к нашему представлению о П.И. Пестеле как о человеке, позволяют полнее представить его отношения к событиям собственной жизни этого период, дают возможность судить о практически свободном владении русским языком, также как и французским XII.

Письма П.И. Пестеля А.Я. Рудзевичу хранятся в Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ) в составе фонда 1463 «Коллекция документов личного происхождения» (источник поступления в архив нам неизвестен) и в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ) в фонде 3265 (Ю.А. Красовского) среди прочих документов, собранных коллекционером. Публикуются по современным правилам правописания с сохранением их стилистических особенностей, в частности употребления строчных и заглавных букв. Содержание имеющихся в распоряжении исследователей писем А.Я. Рудзевича дается в примечаниях. Подчеркнутые слова выделены курсивом. Сведения о ряде лиц выявить не удалось.

Публикацию подготовили Ек.Ю. Лебедева и Н.А.Соколова

ПРИМЕЧАНИЯ К ПРЕДИСЛОВИЮ

I. Восстание декабристов. Документы. М., 1958. Т. 7. С. 253.

II. Подробнее об этом см., например: переписку П.Д. Киселева с А.А. Закревским (Сб. ИРИО. СПб, 1891. Т. 78. С. 6–5 6, 94–95 ,188–214); Заблоцкий-Десятовский А.П. Граф П.Д. Киселев и его время. Спб., 1882. Т. 1. С. 37-49.

III. Письма П.И. Пестеля П.Д. Киселеву хранятся в РО ИРЛИ (Ф. 143. Оп. 1. Д. 61). Частично опубликованы: Ф.И. Покровский, П.Г. Васенко. Письма Пестеля к П.Д. Киселеву // Памяти декабристов. Сборник материалов. Л., 1926. Т. III. С. 150–183.

IV. Бумаги Ивана Борисовича Пестеля // Русский архив. 1875. № 4. С. 415–416, 421–423.

V. 13 ноября 1819 г. П.Д Киселев писал А.А. Закревскому: «…по следствиям Сталя и Жуковского он [П.И. Пестель] работал хотя и с излишней злостию, но всегда с умом». (Сборник ИРИО. М., 1891. Т. 78. С. 49).

VI. Плестерер Л.Л. История 62-го Пехотного Суздальского генералиссимуса князя Италийского графа Суворова-Рымникского полка. Белосток, 1903. Т. 4. С. 22.

VII. Киянская О.И.Павел Пестель: офицер, разведчик, заговорщик. М., 2002. С. 258–268.

VIII. Киянская О.И. Южное общество декабристов. Люди и события. Очерки истории тайных обществ 1820-х годов. М., 2005. С. 45.

IX. Киянская О.И.Павел Пестель: офицер, разведчик, заговорщик. С. 73.

X. См., например: Ивинский Д.П. А.С. Пушкин, П.И. Пестель и «кишиневский кружок декабристов» // 14 декабря 1825 года. Источники, исследования, историография, библиография. СПб., 2010. Вып. VIII. С. 271–295.

XI. 11 См., например, концовку письма П.Д. Киселева П.И. Пестелю от 5 июня 1822 г.: «Вы знаете, что я отец семейства, но вы не знаете, какое счастье им быть, женитесь и оставим службу, чтобы жить в созерцании – etc. Прощайте, Макиавелли». (РГВИА. ВУА. Д. 703. Л. 9. Перевод с французского А.В. Семеновой).

XII. См. например письма П.И. Пестеля П.Д. Киселеву (Памяти декабристов. Сборник материалов. Л., 1926. Т. III. С. 150–183).

№ 1

Тульчин, 30 сентября 1819 г.
Милостивой Государь Александр Яковлевич!

Наконец приехали мы обратно в Тулчин с Господином Главнокомандующим 1, и со дня возвращения нашего начались дожди. Наступила глубокая осенняя погода, а хорошая стояла, кажется, единственно для нашего путешествия. Не менее того готовится наша графиня2 в дорогу и располагает путь свой начать 8 октября со всеми своими детьми малыми и большими3. Медали, которые ваше Превосходительство ей дали, составляют теперь главнейшее ее удовольствие, и она вам за них чрезвычайно благодарна, что и поручила Хандакову4 вам сказать. В Одессе знатоки ей открыли всю цену сих медалей, и в ее коллекции занимают оне из первых мест. Как скоро уедет графиня, отправится граф в свою Каменку5 и будет там деревья сажать и новым своим хозяйством заниматься. В Тулчин будет он тогда на день или на два приезжать и таким образом время препровождать до второй половины Ноября месяца. Тогда хочет он ехать в Петербург, на что уже и получено соизволение Государя Императора6. По-видимому, хотят его там принять со всеми почестями, как принимали покойного фелдмаршала7 и в последнее время Сакена8. Сие заключаю я из того, что спрашивают, когда и с кем он будет, дабы, как пишут, приуготовить Квартиру и прием. – Дмитрия Львовича Игнатьева9 нашли мы еще в Тулчине, и он третьего дня только отправился, поручив мне засвидетельствовать вашему Превосходительству совершенное его почтение и совершенную к вам преданность.

Драгунскими полками был Главнокомандующий очень доволен, и мнение его об них, сколько я знаю, совершенно с вашим согласно. Лутчие Лошади в Петербурском полку, лутчая Амуниция в Смоленском, а учением отличился Харьковской; в каковом отношении оказался Петербурской отставшим от протчих, даже от Смоленского. Курляндской займет, кажется, второе место, а Харьковской Первое. – 32 Егерской полк представился весьма неудачно на смотру Начальника Главного штаба10, которой нашел, что не только учением полк отстал, но и одеждою и Амунициею. Напротив того 37 полк полковника Майорова11 найден им хотя не в отличном *, однакоже несравненно в лутчем состоянии, нежели он ожидал по описанию Генерала Карнилова12.

По доносу Гильковича13 начали мы кое-что открывать. Бывший фактор графа Беннингсона14 испугался, проговорился и объявил, что некоторую сумму сам лично ему вручил в виде займа от Черкесса; но по Галперсонову делу15 нет еще ничего такового. – Следствие, произведенное по случаю побегов из полка Избаши16, открыло большие злоупотребления и может иметь дурные последствия как для него, так особенно для Командира 2-го баталиона. Между протчим не получали никогда провиянт ни солдаты, ни жители, но зато в излишестве жесточайшие побои, особенно от сего баталионного Командира.

Ваше превосходительство верно знаете, что Графиня Потоцкая, приехавши в Тулчин, остановилась на Квартире Главнокомандующего, потому что Мечислав не пустил ее в дом17. После того увеличилась распря семейственная неимоверным образом. Князь Мещерской18 вздумал их мирить, но в своем предприятии не успел; после чего поехала Графиня Потоцкая в Варшаву. Несколько дней спустя ее отъезда отправился Мечислав также в Варшаву с намерением кончить дело дружелюбным образом, для каковой цели и взял от Князя Мещерского рекомендательное письмо к своей Матери. Странное положение! в котором сын берет от чужого и постороннего человека рекомендательное письмо к матери! – С истинным и весьма большим удовольствием вспоминаем мы все то время, которое с вами в Крыму провели. Графиня, между протчим, говорит, что симферопольской бал есть самой приятнейший, на котором она была с того времяни, как оставила Митаву19. С нетерпением ожидаем мы известия о здоровье Марфы Астафьевне20, которой прошу покорнейше вашего Превосходительства засвидетельствовать усерднейшее и глубокое мое почтение.

Известив вас обо всем нашем тулчинском быту, кончаю я письмо мое убедительнейшею просьбою, дабы ваше Превосходительство были столь милостивы и сохранили мне ваше благорасположение, коим я много горжусь и коего продолжение для меня бесценно. С совершенным почтением и неограниченною преданностию имею честь быть

Вашего Превосходительства Покорнейший слуга
Павел Пестель21

----------

*Далее зачеркнуто «но».

ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 604. Л. 1–2об. Автограф.

№ 2

Тульчин, 1 ноября 1819 г.
Милостивой Государь Александр Яковлевич!

Почтеннейшее письмо вашего Превосходительства имел я честь и душевное удовольствие получить и прошу позволения принести вам уверение совершенной моей благодарности за то милостивое ваше ко мне расположение, которое я из сего письма вижу и столь много ценить умею. Осетр, которой вы для Господина Главнокомандующего прислали, препровожден к нему в целости, и он приказал мне чувствительно вашего Превосходительство за оной благодарить. Быв у Графа в Каменке, сказал я ему также все, что вы мне поручали для него на щет присылки его деревьев. Он остается в своей деревне до 7-го или 8-го числа сего месяца и не прежде отъедит в С.Петербург, как по возвращении Начальника Главного Штаба из Бесарабии, которое вероятно к 12-му или 13-му числу нынешнего же месяца последует. Чума не перестает в Бессарабии22, и, кроме трех давно уже зараженных и одного сумнительного селения, открылась чума даже в местечке Атаки23, где несколько человек померло и по последним известиям 11 еще больных и, следовательно, умереть долженствующих. Коль скоро настанет совершенная Зима и река Прут замерзнет, тогда увеличится опасность удобностью переходить из Молдавии в Бессарабию24; для чего и хотят, кажется, принять деятельнейшие меры, дабы сделать сии переходы невозможными, но в чем сии меры состоять будут, не знаю и потому сказать не могу.

Здесь получена бумага от военного Министра25 касательно дела Перетца26 и к вашему Превосходительству, вероятно, уже препровождена. Сколь я не желал ее здесь прочитать, но никак не мог успеть в том, чтобы ее видеть, почему и буду я иметь смелость просить прямо вас сделать милость и уведомить меня, в чем дело состоит. Ваше Превосходительство, без сумнения, извините сие мое любопытство, зная, что единственная оному причина есть неограниченная моя к вам преданность и то чувство, которое заставляет меня столь близко к сердцу принимать все до вас касающееся.

Маленькой Комарик27 столь обрадован был известием, что ваше Превосходительством не изволили его забыть, что не находит слов изъяснить свою вам благодарность. Он честнейший малой и в полнейшей мере заслуживает название благородного человека.

Ее Превосходительству Марфе Астафьевне свидетельствуя совершенное мое почтение, прошу и вашего Превосходительства принять уверение в оном, равно как и в той истинной преданности, с коею за честь себе поставляю быть

Вашего Превосходительства Покорнейший Слуга

Павел Пестель

P.S.

Я получил письмо от Краснокуцкого28, в котором он мне пишет, что дела его семейства требуют его присутствия в С.Петербурге, но что ежели он не успеет достать себе приличное место в Столице, тогда всячески будет стараться продолжать свою службу под начальством вашего Превосходительства. Пишет он мне также, что и полковник Анненков29 желает быть у вас в Корпусе. Итак, вот новые доказательства тому, что стоит раз только иметь щастие узнать вашего Превосходительства, дабы не желать более иметь другого Начальника.

[Подпись*]30

----------

*Подпись под постскриптумом представляет собой не фамилию, а росчерк.

ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 604. Л. 3–4об. Автограф.

№ 3

С. Петербург, 15 декабря 1819 г.
Милостивой Государь Александр Яковлевич!*

Позвольте, ваше Превосходительство, поздравить вас с наступающим новым годом и от всего сердца пожелать вам и всему почтенному вашему семейству нового щастия, дабы будущий 1820-й Год во многих или некоторых отношениях не был похож на проходящий 1819-й Год 31. Желая вам здоровья, желаю и причин для веселого и довольного расположения духа. Помня то Милостивое участие, которое ваше Превосходительство во мне принимали, скажу вам, что Государь Император мне чин Полковника отказал совершенно; что и принудило меня выйти в Армейской полк, дабы по другой дороге щастие попробовать32. Я давно уже к тому привык, что оно тылом ко мне стоит, и заслуживаю ли я сие худое от него расположение, особенно по делам нынешнего Году33, ваше Превосходительство сами лутче всякого знать изволите. Стаалю велено состоять по Кавалерии, а Юшневской 34 назначается на его место. Следственное дело по его письму35 было, кажется, весьма ясно, и производством оного можно было быть довольным. Сколько я знаю, не опровергал никто заключения, в оном изложенные, и удивлялись все сему его поступку, не только не одобряя оного, но даже не имея ни малейшей веры ко многим доводам. Графу Витту36 дана Владимирская звезда 2-й степени, а Коновницыну37 и Гурьеву38 Графское Достоинство. Из нашей Армии произведены в Генерал Майоры Полковники Вейдемейер39 и Вахтен40. Розен41 произведен также. Впротчем, не было ничего 12 числа, кроме еще нескольких Генералов. В конце февраля месяца располагает Господин Главнокомандующий выехать из Петербурга и прибыть в Тульчин чрез Москву и Курск. Графиня прибудет позже. Холод здесь ужасной. Сего дня, например, имеем мы 30 градусов и притом весьма сильный ветер. Нынешняя зима, видно, непременно хочет наверстать прошлогоднешную42. Ежели бы ваше Превосходительство были столь милостивы и несколько Строк ко мне написали, то я принял бы с особенною радостью и благодарностью сей Знак вашего ко мне доброго расположения, коего покорнейше прошу меня не лишать. Принося ее Превосходительству Марфе Астафьевне уверение моего душевного высокопочитания, честь имею быть с неограниченною преданностию

Вашего Превосходительства Покорнейший Слуга
Павел Пестель43

----------

*Вверху листа помета почерком А.Я. Рудзевича (?): «Полу. 20-го генваря. Отв. 25…»

ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 604. Л. 5–6. Автограф.

№ 4

С.Петербург, 30 декабря 1819 г.
Милостивой Государь Александр Яковлевич!

[...]* Позвольте мне поздравить вашего Превосходительства с наступающим новым Годом и пожелать вам всего того щастия и Благополучия, какое вы только сами себе желать можете. Прошу покорнейше засвидетельствовать мое глубочайшее почтение ее Превосходительству Марфе Астафьевне и поздравить ее с щастливым разрешением от бремени44. С Графом Виттом кончил я свои дела таким образом, чтоб просил, дабы он себе другого сыскал помощника; мы однако же расстались друзьями, впротчем, ежели и не так, так бог с ним45.

Препоручая себя милостивому расположению вашего Превосходительства, имею честь быть с отличным почтением и непоколебимою преданностью

Вашего Превосходительства Покорнейший слуга
Павел Пестель

[P.S.] В Новой Год было только то, что София Потоцкая пожалована во фрейлины46.

----------

*Сохранился только один (последний) лист письма, по-видимому, прилагавшийся к целиком исписанному листу с оборотом

РГАЛИ. Ф. 3265. Оп. 1. Д. 317. Л. 1. Автограф

№ 5

[Санкт-Петербург.] [Около 14 февраля 1820 г. ]*
Милостивой Государь Александр Яковлевич!

Старший адъютант Главного Штаба второй Армии подполковник Аврамов отъезжает завтрешнего числа из Петербурга в Тулчин47 и будет иметь честь доставить к вашему Превосходительству все те Книги, планы и естампы, которые вы мне поручили к вам прислать, и которые стоют всего 166 рублей Ассигнациями. План Полтавского сражения, недавно вышедший из гравировки, приобщен мною, хотя и не находился в реестре вашем, но я полагал, что он столь интересен, что вашему Превосходительству не будет противно иметь его у себя. Объявление о военной Российской Истории прилагаю я при сем в том намерении, что, ежели вам угодно будет мне поручить для вас на один екземпляр записаться, то я немедленно по получении вашего приказания сие исполню. Предметы сего сочинения отменно любопытны, а число екземпляров, имеющих быть напечатаны, столь ограничено, что, кроме подписавшихся, никто сей книги иметь потом не будет. Желаю от всего сердца, чтобы Ваше Превосходительство были довольны исполнением мною данного поручения48, и прошу вас наипокорнейше давать мне как можно более комиссий, ибо ничто не может столь быть для меня приятно, как случай в чем бы то ни было угодить Вашему Превосходительству. Я надеюсь, что вы теперь уже получили последнее мое письмо. Оно, конечно, довольно длинно, и я с большим нетерпением ожидаю известий, как ваше Превосходительство оное приняли и какое положили вы решение. Неограниченная моя к вам преданность заставляет меня с прискорбием думать о мысли вашей оставить службу, и ежели исполнение какого желания было бы** моему сердцу неоцененно, то это было бы уверенность в том, что ваше Превосходительство довольны и щастливы. Дай Бог вам и то, и другое.

Меня не только в Полковники не произвели, но даже ничем формально сей отказ не заменили. Неужели бы российская Армия соделалась нещастливою, ежели бы меня произвели в Полковники. Я, конечно, не имею самолюбия ставить себя в число лутчих Полковников, ежели бы оным был, но кажется также, что не был бы и совершенно последним. Смотря на многих из них, право, думаю, что я не был бы хуже всех. Перевели меня в армию Подполковником, говоря и свято обещая, что 1-й вакантной полк мне будет дан в команду. С того времени назначены уже командиры в три Полка, следовательно, обещание было на песке написано. Из сих полков был один сей час отдан, а оба другие два или три дня после выезда Графа из Петербурга. Будучи Подполковником, я никакого уже не имею вида быть произведенным. И так наместо того, чтобы наградить меня, нашли средство меня наказать, ибо в полку я наверно был бы полковником по Старшинству в свое время, а теперь*** могу, пожалуй, и 20 лет оставаться в теперешнем чине49. Ссылаюсь на вашего Превосходительства самого, заслужил ли я сие. Бог мне свидетель, что ежели бы я мог обойтится без жалования, хотя оно и дренное, и был бы в отношении состояния своего независим, то ничто на свете не задержало бы меня в этой службе и я дал бы весьма охотно подписку вышедши в отставку, что никогда в жизни не вошел бы опять в Службу, в которой честные правила одно только получают возмездие: Неприятности всякого роду. Я столь смело изъясняю пред вашем Превосходительством мои мысли и чувства, потому что вы меня добрым вашим расположением облагодетельствовали, и оно поощряет меня к совершенной откровенности.

Нового совершенно ничего нет, да впротчем и узнавать оное немного я стараюсь. Мне все стало безынтересно. Кроме, однако же, вашего расположения, о коем усерднейше прошу вашего Превосходительству, пребывая с совершенным почтением и душевною преданностию

Вашего превосходительства Всепокорнейший Слуга

Павел Пестель.

----------

*Дата установлена по содержанию документа. Вверху листа помета почерком А.Я. Рудзевича (?): «Отвечено 4 апреля».

**«Бы» - вставлено над строкой.

***«Теперь» вписано на полях.

ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 604. Л. 7–8об. Автограф.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Витгенштейн Петр Христианович (1768 – 1843) – граф, генерал от кавалерии, участник Отечественной войны 1812 года и заграничных походов 1813 – 1814 гг., в 1818 г. принял звание главнокомандующего 2-й армией вместо Л.Л. Беннигсена. С мая 1813 г. П.И. Пестель был назначен адъютантом П.Х. Витгенштейна. Речь в начале письма идет об инспекторской поездке П.Х. Витгенштейна по расположению частей 2-й армии в Крым и Одессу.

2. Витгенштейн, урожденная Снарская, Антуанетта Станиславовна (1779 – 1855), статс-дама, супруга П.Х. Витгенштейна

3. К этому времени в семействе Витгенштейнов было 8 детей – 7 сыновей в возрасте от 20 до 7 лет, и дочь Эмилия, учившаяся в Смольном институте. Поездка предпринималась, в том числе, для устройства двух сыновей в училище и двух – на службу. Во время пребывания П.Х. Витгенштейна в Петербурге его второй сын Станислав(1800 – 1820), служивший в Кавалергардском полку, скоропостижно скончался после неудачного падения с лошади (Краско А.В. Забытый герой войны 1812 года генерал-фельдмаршал П.Х. Витгенштейн. М., 2012. С. 67–68, 108, 259).

4. Хандаков А.К. – подполковник. По просьбе Рудзевича, изложенной в письме П.Д. Киселеву от 13 июля 1819 году, назначен дежурным штаб-офицером 7-го корпуса (Тульчинский штаб при двух генералах: Письма П.Д. Киселева А.Я. Рудзевичу (1817 – 1823). Воронеж, 1998. С. 114).

5. Каменка, также Каменка Днестровская – местечко в Ольгопольском уезде Подольской губернии, на левом берегу реки Днестр. В настоящее время – административный центр Каменского района непризнанной Приднестровской Молдавской Республики. Здесь с 1805 г. находилось имение графа П.Х. Витгенштейна.

6. П.Х. Витгенштейн выехал из Тульчина в Петербург 16 ноября 1819 г. и возвратился в конце февраля 1820 г. (Краско А.В. Указ. соч. С. 67; Тульчинский штаб при двух генералах. С. 62).

7. Скорее всего, имеется в виду князь Михаил Богданович Барклай-де-Толли, скончавшийся 14 мая 1818 г.

8. Остен-Сакен Фабиан Вильгельмович (1752 – 1837) – генерал от инфантерии, с 1818 г. главнокомандующий 1-й армией после смерти прежнего командующего М.Б. Барклая-де-Толли.

9. Игнатьев Дмитрий Львович (1771 – 1833) – генерал-майор, участник наполеоновских войн, Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов. С 1818 г. дежурный генерал 2-й армии, с 1819 г. назначен состоять при командующем этой же армии для особых поручений

10. Начальником Главного штаба 2-й армии с 1819 г. был генерал-майор Киселев Павел Дмитриевич (1788 – 1872), сменивший на этом посту А.Я. Рудзевича.

11. Майоров – полковник, в 1817 – 1821 гг. – командир 37-го егерского полка (Подмазо А. Шефы и командиры регулярных полков русской армии (1796–1825). М., Интернет-проект «1812 год», 2006.

12. Корнилов (Карнилов) Петр Яковлевич (1770 – 1828) – генерал-лейтенант, участник наполеоновских войн, Отечественной войны 1812 г., заграничных походов, командир 22-й пехотной дивизии.

13. Гилькович – заславский купец 1-й гильдии, один из поставщиков 2-й армии. В начале 1818 г. написал донос на генерал-интенданта 2-й армии С.С. Жуковского.

14. Беннигсен Леонтий Леонтиевич (1745 – 1826) – граф, из древней баронской фамилии Ганновера, с 1773 г. на русской военной службе, участник многих войн, в т.ч. наполеоновских (командовал сражением под Прейсиш-Эйлау), Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов. С 1818 г., в связи с расследованием дела Жуковского, вынужден был уйти в отставку. П.Х. Витгенштейн сменил его на посту главнокомандующего 2-й армией

15. Гальперсон – купец, один из поставщиков 2-й армии. В доносе Гильковича утверждалось, что Гальперсон по соглашению с Беннигсеном получил исключительное право на поставку продовольствия для частей 2-й армии, в результате чего казна понесла значительные убытки.

16. Избаш (Избаша) Никита Нестерович (? – 1822) – полковник, участник русско-турецкой войны 1810 – 1812 гг., Отечественной войны 1812 г. С апреля 1814 по март 1820 г. командовал 22-м егерским полком. Расследование касалось многочисленных побегов из этого полка. П.Д. Киселев предполагал, что ситуация была результатом протекции И.В. Сабанеева, командующего 6-го корпуса 2-й армии (Подмазо А. Указ. соч.; Сб. ИРИО. СПб, 1891. Т. 78. С. 26–27, 33).

17. Глявоне, София Константиновна, в первом браке Витт, во втором браке Потоцкая (1760 – 1822) – гречанка по происхождению, константинопольская куртизанка, сумевшая стать польской аристократкой. Вторым браком была замужем за графом Станиславом-Феликсом Францевичем Потоцким (1753 – 1805). Во время длительной распри из-за наследства графа один из их сыновей Мечислав (1799 – 1878) выдворил ее из дворца в Тульчине и занял его, хотя дворец первоначально предназначался другому сыну. Софья Потоцкая с остальными детьми поселилась во дворце в Умани. Дело рассматривалось в Петербурге, но в итоге в царствование Александра I Мечислав не понес наказания ни за этот, ни за другие свои проступки. В царствование Николая I Мечислав Потоцкий неоднократно попадал в ссылку в разные города России, в крепость, предпринимал попытки побега, был дважды женат (оба брака распались), и в конце 1850-х гг. поселился в Париже, где и скончался в 1878 г.

Об этом конфликте П.Д. Киселев упоминает в письме А.А. Закревскому от 17–23 мая 1819 г.: «Война Потоцкой с сыном не позволяет приступить к учреждению дежурства, которое здесь более чем в жалком положении» (Сб. ИРИО. Т. 78. С. 9).

18. Мещерской – князь, в 1819 – 1822 гг. служил в штабе 2-й армии, неоднократно упоминается в переписке П.Д. Киселева с А.А. Закревским и А.Я. Рудзевичем (Тульчинский штаб при двух генералах. С. 78, 124; Сб. ИРИО. Т. 78. С. 53).

19. В 1814 – 1817 гг. П.Х. Витгенштейн командовал 1-м пехотным корпусом, главная квартира которого находилась в Митаве (губернский город Курляндской губернии, в настоящее время г. Елгава в Латвии).

20. Рудзевич Марфа Евстафьевна, дочь статского советника Евстафия Ивановича Нотары, в 1804–1809 гг. таврического губернского предводителя дворянства – супруга А.Я. Рудзевича

21. А.Я. Рудзевич ответил на это письмо 10 октября 1819 г. В нем он отвечает на все основные темы, затронутые П.И. Пестелем: отзывается о поездке в Крым с П.Х. Витгенштейном, о «молодом Потоцком», обсуждает состояние полков, упоминает дело Избаша и свое письмо, отправленное Д.Л. Игнатьеву. Особенно подробно говорит он о своем положении в свете расследования злоупотреблений во 2-й армии. А.Я. Рудзевич пишет, что оказался жертвой интриг Стааля и Жуковского, объясняя, что, сам не участвуя в злоупотреблениях, не сообщал о них, так как не желал быть доносчиком, а во время расследования не делал этого также по просьбе П.Х. Витгенштейна. В заключении А.Я. Рудзевич выражает сожаление, что из-за занятости по службе не смог лично подобрать саженцы для Каменки, но уже отдал об этом поручения, – а также о том, что отправляет П.Х. Витгенштейну осетра. (Киянская О.И.Павел Пестель: офицер, разведчик, заговорщик. М., 2002. С. 259–261).

22. На территории Молдавии и Валахии находился эндемичный очаг чумы, известный по крайней мере с 1770-х гг., дававший периодические вспышки чумы в этом регионе (Русев И. Чума в Одессе: новая гипотеза возникновения болезни // Вечерняя Одесса. 2012. 4 августа. №114 (9640).

23. Атаки — историческое русское название города Отачь в Молдавии на правом берегу реки Днестр возле границы с Украиной (в настоящее время – город в Окницком районе Молдавии).

24. Бессарабия – историческая область на востоке Молдавии, между Черным морем на юге, рекой Днестр на востоке и Прутом и низовьями Дуная на Западе. Собственно Молдавией здесь называется, таким образом, ее западная часть, расположенная за Прутом.

25. Меллер-Закомельский Петр Иванович (1755 – 1823) – барон, генерал от артиллерии, с мая 1819 г. по март 1823 г. – военный министр.

26. О деле Перетца см. ниже ответное письмо Рудзевича, прим. № 30.

27. Скорее всего, имеется в виду Комаров Николай Иванович (1796 – 1853) – капитан квартирмейстерской части при главной квартире 2-й армии, декабрист, член «Союза благоденствия».

28.  Краснокутский (Краснокуцкий) Семен Григорьевич (1787 – 1840) – полковник, с 1816 г. командовал Олонецким пехотным полком, входившим в состав 2-й армии. Впоследствии обер-прокурор Сената. Декабрист, член «Союза Благоденствия» и Южного общества.

29. Возможно, имеется в виду Анненков Николай Петрович(1790 – 1865) – с 1816 г. полковник, в 1817 – 1818 гг. командир Мингрельского пехотного полка, в 1821 – 1825 гг. командир Могилевского пехотного полка (Подмазо А. Указ. соч)

30. А.Я. Рудзевич ответил на это письмо 30 ноября 1819 г. Он выразил сожаление, что не смог из-за болезни посетить Тульчин до отъезда в Петербург П.И. Пестеля и П.Х. Витгенштейна. Далее он подробно изложил суть дела поставщика Перетца, с которым в 1815 г. был заключен контракт на поставки для армии, так как он предложил наиболее выгодные цены. В дальнейшем он завысил цены, предъявив претензию казне на большие суммы. А.Я. Рудзевич писал, что лично он в данном случае вынужден отвечать на претензии, не имеющие к нему отношения, и выражал желание оставить службу, которая теперь для него «совершенно опостылела». (Киянская О.И.Павел Пестель: офицер, разведчик, заговорщик. М., 2002. С. 261–263).

31. В феврале 1819 г. генерал А.Я. Рудзевич был смещен с должности начальника Главного штаба 2-й армии в связи с расследованием злоупотреблений по интендантской части и назначен командиром 6-го пехотного корпуса.

32. 6 декабря 1819 г. П.И. Пестель был переведен из ротмистров Кавалергардского полка (гвардии) подполковником в Мариупольский гусарский полк (Восстание декабристов. Документы. М.;Л., 1926. Т. 4. С. 6–7).

33. В письме от 13 ноября 1819 г. дежурному генералу Главного штаба А.А. Закревскому начальник штаба 2-й армии П.Д. Киселев, характеризуя эту деятельность П.И. Пестеля, пишет: «по следствиям Сталя и Жуковского он работал хотя и с излишнею злостию, но всегда с умом» (Сб. ИРИО. СПб, 1891. Т. 78. С. 49).

34. Юшневский (Юшневской) Алексей Петрович (1786 – 1844) – с 1816 г. состоял в штате главнокомандующего 2-й армией по дипломатической части. С 12 декабря 1819 г. – генерал-интендант 2-й армии. Декабрист, член «Союза Благоденствия» и Южного общества.

35. Стааль (Сталь) Карл Густавович (1787 – 1853) – с ноября 1818 г. по декабрь 1819 г. генерал-интендант 2-й армии. Сменил в этой должности С.С. Жуковского. При расследовании дела Жуковского (после доноса Гильковича) Стааль в обход главнокомандующего П.Х. Витгенштейна написал частное письмо начальнику Главного штаба П.М. Волконскому, обвиняя в финансовых злоупотреблениях не Жуковского, а Рудзевича, на тот момент – начальника Главного штаба 2-й армии. Вероятно, К.Г. Стааль назначения «по кавалерии» не принял, так как с 31 декабря 1819 г. по 21 апреля 1827 г. находился в отставке. С 1830 г. и до своей смерти занимал должность московского коменданта (Киянская О.И. Южное общество декабристов. Люди и события: Очерки истории тайных обществ 1820-х годов. М., 2005. С. 41).

36. Витт Иван Осипович (1781 – 1840) — граф, генерал-лейтенант, сын от первого брака графини Потоцкой (см. прим. 17 к док. № 1). Командир Украинской и Бугской уланской дивизий. Впоследствии, с декабря 1821 г., начальник военных поселений в Херсонской и Екатеринославской губерниях.

37. Коновницын Петр Петрович (1764 – 1822) – генерал от инфантерии, с 1815 по май 1819 гг. военный министр.

38. Гурьев Дмитрий Александрович (1751 – 1825) – граф, действительный тайный советник, в 1810 – 1823 гг. министр финансов.

39. Ведемейер (Вейдемейер) Александр Иванович (Александр-Фердинанд) (1768 – 1831) – с 1803 г. полковник, в 1815 – 1819 гг. командир 31-го егерского полка. 19 декабря 1819 года ему был присвоен чин генерал-майора с назначением командиром 3-й бригады 17-й пехотной дивизии.(Подмазо А. Указ. соч.)

40. Вахтен Отто Иванович (? – 1874) – в 1816 – 1819 гг. полковник, командир Тобольского пехотного полка. С декабря 1819 г. начальник штаба 6-го пехотного корпуса. (Подмазо А. Указ. соч.)

41. По всей видимости, имеется в виду Розен Роман Федорович (1782 – 1848) – барон, полковник, в 1814 – 1819 гг. командир Тамбовского пехотного полка. 12 октября 1819 г. был произведён в генерал-майоры с назначением командиром 3-й бригады 27-й пехотной дивизии. (Подмазо А. Указ. соч.; Тульчинский штаб при двух генералах. С. 113).

42. Зима 1818 – 1819 гг. для многих губерний России была чрезвычайно морозной (Е. Борисенков, В. Пасецкий. Рокот забытых бурь (Первая половина XIX века) // Наука и жизнь. 1987. № 8). Для зимы 1819 – 1820 гг. климатические наблюдения таких экстремумов не отмечают.

43. А.Я. Рудзевич ответил на это письмо 15 января 1820 г. Поздравляя адресата с новым годом, он вновь упомянул о множестве неприятностей, которые ему доставил старый. В ответ на беглое упоминание Стааля в списке новых назначений он подробно изложил еще раз свое мнение о нем, и, сравнивая его карьеру со своей, счел такое положение несправедливым, в связи с чем снова упомянул о желаемой отставке. Также он приложил список книг и карт, которые, по возможности, просил П.И. Пестеля купить до отъезда из Петербурга. (Киянская О.И.Павел Пестель: офицер, разведчик, заговорщик. М., 2002. С. 263–265).

44. О рождении сына Льва А.Я. Рудзевич написал П.И. Пестелю в письме от 15 января 1820 г. (Киянская О.И. Павел Пестель: офицер, разведчик, заговорщик. С. 264).

45. Весной 1819 г. генерал-лейтенант И.О. Витт предлагал П.И. Пестелю место начальника штаба при нем. В семейной переписке Пестелей эта тема обсуждалась вплоть до ноября 1819 г., т.е. до приезда П.И. Пестеля с графом П.Х. Витгенштейном в Петербург. (Восстание декабристов. Документы. М., 2012. Т. 22. С. 195 – 196). Идея о принятии этой должности давала возможность перестать быть адъютантом и продвинуться далее по службе. В Петербурге предложение графа Витта было им отвергнуто, но летом 1820 г. после инспекторской поездки с графом П.Х. Витгенштейном в г. Вознесенск, где находилась главная квартира дивизии, которой командовал И.О. Витт, мысль об этом снова возникла. Обсуждение этого предложения, как и предполагаемой женитьбы П.И. Пестеля на падчерице И.О. Витта И.А. Валевской, возобновляется в семейной переписке и длится до осени 1821 г. (Там же. С. 230–234)

46. Потоцкая Софья Станиславовна (1801 – 1875) – дочь упомянутых выше Станислава-Феликса Францевича Потоцкого и Софьи Константиновны Потоцкой (Глявоне); сестра Мечеслава Потоцкого. С 25 августа 1821 г. супруга П.Д. Киселева

47. Об отъезде П.В. Аврамова П.И. Пестель писал П.Д. Киселеву 14 февраля 1820 г. (ИРЛИ. Ф. 143. Оп. 1. Д. 61. Л. 15), что позволяет датировать документ.

48. Поручение о покупке книг П.И. Пестель выполнял не только для А.Я. Рудзевича, но и для П.Д. Киселева. Закупка для штаба 2-й армии книг, «в которых говорится о Турецких войнах», а также соответствующих планов и карт, в очень похожих выражениях обсуждается, например, в письме П.Д. Киселеву от 31 января 1820 г. (РО ИРЛИ. Ф. 143. Оп. 1. Д. 61. Л. 13).

49. Первое представление П.И. Пестеля к повышению было сделано П.Х. Витгенштейном во время поездки в Петербург в конце 1819 – начале 1820 гг. Император Александр I в повышении отказал (Сб. ИРИО. СПб, 1891. Т. 78. С. 213). Второй раз представление было сделано уже П.Д. Киселевым в начале 1821 г. и также получило отказ (Там же. С. 59–60). В результате неоднократных ходатайств П.Д. Киселева П.И. Пестель был произведен в полковники и назначен командиром Вятского пехотного полка только в ноябре 1821 г (Ф.И. Покровский, П.Г. Васенко. Письма Пестеля к П.Д. Киселеву // Памяти декабристов. Сб. материалов. Л., 1926. Вып. III. С. 155–160; Восстание декабристов. Документы. Т. 4. С. 7).

Источник

0

19

https://img-fotki.yandex.ru/get/373240/199368979.81/0_20a9e5_e2bbb5ba_XXXL.jpg

П.И. Пестель. С портрета работы художника П. Корина. 1949 г.

0

20

Рапорт полковника

П.И.Пестеля военному министру А.И. Татищеву*

Господину военному министру,

генералу от инфантерии и кавалеру Татищеву

Полковника Пестеля

Рапорт

На предписание Вашего Высокопревосходительства от 7 февраля № 290 честь имею донести:

1.) В 1823 году откупил я у нижних чинов краги, прослужившие срок, по 50 копеек за пару. Цену сию назначили сами нижние чины без предварительного с моей стороны объявления о цене. Некоторые роты требовали по 40 копеек, но никто не требовал и не получил менее. Об определении сей цены нижними чинами и о числе нижних чинов, хотевших продать свои краги, прослужившие срок, ибо не все оные продали, подали ротные командиры мне рапорты. Таким образом откупил я краги, прослужившие свой срок. Не купил новые краги, перебрав откупленные, яко материал, составил я из них всех надлежащий комплект на срок 1823 года, так что все нижние чины имели в течение всего срока весьма отличные краги, которые служили им весь срок совершенно надлежащим образом. — Без таковых хозяйственных распоряжений, составляющих позволительную экономию, известно самому начальству, что нельзя содержать полки в отличном состоянии. Я особенно имел необходимость в рачительном хозяйстве, ибо принял полк совершенно расстроенный, а ныне оставил оный весьма богатым по хозяйственной части. К сему еще прибавить могу, что в течение времени моего командования Вятским полком понес я чрезвычайно много издержек; так что не имев прежде ни единой копейки долгу, ныне весьма много долгов сделал, и все это в пользу полка единственно.

2.) Фламское полотно, следующее полку на 1824 год, было в полк весьма поздно доставлено, а старые панталоны были так еще хорошо сбережены, что я отложил постройку сих панталонов до 1825 года, дабы сим способом зайти в заготовление одним годом вперед и иметь одну полную годовую дачу в цейхгаузе в готовности с тою целью, чтобы можно было лучше выбелить и в удобное время панталоны построить. Таким образом и были панталоны 1825 года построены из полотна 1824 года, а полотно 1825 года было назначено для панталон 1826 года, сие полотно 1825 года состоит и теперь все сполна в полку на лицо (sic!) и роздано в роты для беления зимнею порою. — Сверх того имел я намерение по согласию нижних чинов употребить полотно 1826 года на постройку из него отличных чехлов на кивера, сумы, мундиры и султаны. На чехлы казна не отпускает ни единой копейки, и потому должно их делать из економических полковых оборотов. Сии чехлы пошли бы в пользу нижних чинов, и потому мог бы я довольствоваться одним их согласием, но сего я не сделал, а сверх того заблаговременно выдал каждому по 20 копеек также по их согласию; причем они ясно видели, что получают сии 50 (sic!) копеек, сказать можно, даром: несмотря на то, что для чехлов кроме полотна нужно еще лакирование, которое весьма не малые требует издержки, коих бы я понес. Ежели бы я продолжал командовать полком, то, как из предыдущего явствует, привел бы сие в исполнение не только без убытку, но даже и с прибылью для нижних чинов. — Полотно же было мною получено из комиссариата не деньгами, но натурою, как за 1822, так равно и за 1823, 1824—1825 годы; и потому совершенно несправедливо показание, будто бы я за полотно 1824 года получил деньгами по 60 копеек за аршин: ибо, как я имел честь объявить, получил я полотно натурою в продолжение всех четырех годов.

3.) Нижние чины всего полка получили весь следующий им холст сполна как рубашечный, так и подкладочный за 1825 год. Ежели же получили несколько поздно, то две тому причины: во-первых, холсты поздно в полк были доставлены, так что полная раздача оных не могла бы произойти прежде как во второй половине года; почему и было много холста роздано из зачетного до получения нового. Вторая же причина тому та, что после лагеря пошли нижние чины сей час на вольнонаемную работу; почему и было мною лично в каждой роте объявлено, что холсты привезены и к раздаче готовы, но что собственно для нижних чинов полезнее будет получить холсты после окончания работ, дабы разом завестись изобильным образом: ибо мало времени пройдет тогда между получением холстов за 1825 и за 1826 годы, они меня благодарили за сие предложение и после окончания работы никто не имел нужды в холсте, было ротам по некоторому количеству выдаваемо.

4.) Зимние панталоны по сроку 1825 года не были еще построены потому, что очень много было построено в начале года до лагерного времени и некогда было сие тогда сделать, по сей причине отложил я сию постройку до зимы, дабы после лагеря не мешать вольнонаемным ра­ботам. Для начатия же сей постройки ожидал я возвращения сводного караула, посланного в Дивизионную квартиру на октябрь и ноябрь месяцы. Сукно же белое осталось все сполна в полковом цейхгаузе, где и ныне состоять должно.

5.) Показание, будто бы осталось у майора Гриневского 3000 рублей в економии от порционной суммы за лагерь 1824 года, совершенно несправедливо. Не имея при себе никаких полковых бумаг, не могу в точности определить число денег, но достоверно помню, что из порционной суммы, отпущенной в 1824 году, поступило несколько сот рублей на пополнение полковой суммы, издержанной в 1823-м году в добавок (sic!) к отпущенной тогда порционной, которой не стало в 1823 году по той причине, что в том году лагерное время гораздо долее обыкновенного продолжалось. Все же остальные деньги были употреблены для самих нижних чинов, и я никогда ни единою копейкою не пользовался из денег, нижним чинам принадлежавшим.

Я уверен, что весь полк должен сие подтвердить: ибо каждому известно, какое старание я прилагал об умножении солдатской собственности и какое рачение всегда имел о полном ее сохранении.

6.) Показание, будто бы я продал провиант по 8 рублей четверть за время с 1-го генваря 1824 года по день выступления в лагерь и сию сумму себе присвоил, есть совершенно несправедливое и, сказать смею, ложное. Во-первых, я 14 февраля того года поехал в отпуск. — во-вторых: никогда не была в сих годах цена за провиант 8 рублей. Роты рады были, когда могли продать четверть по 2 1/2 рублей, а много по три. — В-третьих: второй, что ныне 3, баталион был мною сдан на законном основании командиру того баталиона в генваре, и он с тех пор сам провиант получал по своим требованиям из магазейна. — В-четвертых: я всегда отпускал в роты весь провиант, им следующий, и они сами оный продавали; я никогда в сие не вмешивался. — В-пятых: я никогда ни с каким поставщиком провианта никакой сделки не имел и никогда никого из них даже и не видал. — В-шестых, наконец, приращение солдатских артельных денег во время моего командования полком столь было значительно и против весьма многих полков столь преимущественно, что господин главнокомандующий два раза объявлял мне особен­ную благодарность по армии при сравнительных ведомостях всех полков. К тому могу еще и то присовокупить, что ротные економические суммы до сих пор состоят мне должными: ибо в 1823-м году выдал я им из собственных своих денег разные суммы более 2000 рублей, дабы не трогать артельных денег в ротах, а употреблять для собственных надобностей нижних чинов единственно економические деньги (от провианта происходящих), коих в то время менее было на лицо, нежели сколько в них настало надобности, и после того до сего времени малейшая часть сих долгов ротами выплачена. Сие еще более доказывает, до какой степени я никогда не трогал солдатской собственности.

Полковник Пестель

7 февраля 1826 года

(ГАРФ. Ф.48. Оп. 1. Д.3000. Л.6-7об.)

№6

Дополнение к рапорту полковника П.И.Пестеля

военному министру А.И.Татищеву*

Господину военному министру,

генералу от инфантерии и кавалеру Татищеву

Полковника Пестеля 2-го

Рапорт

В дополнение пятого пункта вчерашнего моего рапорта к Вашему Высокопревосходительству честь имею добавить, что по порционной книге18 1824 года показано к зачету некоторая сумма, оставшаяся от порционной того года; а в порционной книге 1825 года значится сия самая сумма в приходе. О сем обстоятельстве забыл я упомянуть в вчерашнем рапорте, торопясь оный представить, и потому долгом считаю о сем <1 нрзб.> Вашему Высокопревосходительству донести.

Полковник Пестель

8 февраля 1826 года

(ГАРФ. Ф.48. Оп. 1. Д.3000. Л.8).

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Пестель Павел Иванович.