Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Серова М.И. Декабристы Муравьёвы.


Серова М.И. Декабристы Муравьёвы.

Сообщений 1 страница 10 из 27

1

ДЕКАБРИСТЫ МУРАВЬЁВЫ

Серова Майя Игнатьевна

Введение

Более 180-ти лет живет в российском народе память о декабристах. Они были «первенцами свободы», ибо не могли мириться с ужасами крепостничества, несправедливостью и деспотизмом самодержавия.

Один из лучших представителей декабризма - Михаил Сергеевич Лунин - вполне определённо выразил сущность декабристского протеста: «Чтобы никто и никогда не смел обращаться с нацией, как с семейной собственностью» [1, с.164]. В своем «Взгляде на русское Тайное общество с 1816 до 1826 года», написанном в сибирской ссылке в 1838 г., он так определил цель тайного декабристского общества - коренное преобразование правительства. «Чтобы …гласность заменяла обычную тайну в делах государственных.., чтобы суд и расправа производились без проволочки, изустно, всенародно и без издержки; управление подчинялось бы не своенравию лиц, а правилам неизменным, а …раболепство перед лицами должно замениться повиновением закону. Тайное общество протестовало противу рабства и торга русскими, противных законам божиим и человеческим. …Система самодержавия уже не соответствовала настоящему состоянию России, что основанное на законах разума и справедливости правительство одно может доставить ей права на знаменитость среди народов просвещённых» [2, с.116-122]. И совершенно замечательная концовка документа – «На время могут затмить ум русских, но никогда их народное чувство» [3, с.122].

В то время и в тех условиях осознанно выступить против самодержавия могли лишь образованные люди страны, преисполненные чувства патриотизма и желания блага своему народу и Отечеству. Такими людьми были передовые дворяне, особенно гвардейские и армейские офицеры, которые прошли через горнило Отечественной войны 1812 года и европейских походов 1813-1814 гг. Слишком велики и наглядны были контрасты европейской и российской народной жизни, чтобы можно было усомниться в справедливости передовых идей века, к которым они пришли в итоге.

Декабрист М.А.Фонвизин говорил, что офицеры гвардии вернулись из заграничного похода «с чувством своего достоинства и возвышенной любви к отечеству», но отвратительные картины крепостнической действительности «возмущали и приводили в негодование образованных русских», что «они стыдились за Россию, так глубоко униженную самовластьем» [4]. Любовь к Родине, забота о её могуществе и процветании оборачивались ненавистью к самодержавному деспотизму. П.И.Пестель, ставший лидером Южного тайного общества, скажет позже: «Дух преобразования заставлял умы клокотать» [5].

«Дух свободы повеял на самодержавную Россию» (М.А.Фонвизин) и привёл к организации первых, ранних, преддекабристских кружков молодых офицеров, артелей, но где уже звучали протестные голоса. Более того, в них, существовавших с 1814 по 1817 гг., развилось стремление русских офицеров к нравственному самосовершенствованию, коллективному обсуждению прогрессивной западной и отечественной литературы – философской, политической, экономической. Обычные, укоренившиеся в российской армии будни офицерства, выражавшиеся в пустом времяпровождении, не устраивали более их. Об этом есть свидетельство И.Д.Якушкина, участника европейских походов: «Пребывание целый год в Германии и потом нескольких месяцев в Париже не могло не изменить воззрения хоть сколько-нибудь мыслящей молодёжи; при такой огромной обстановке каждый из нас сколько-нибудь вырос…В продолжение двух лет мы имели перед глазами великие события, решившие судьбы народов, и некоторым образом участвовали в них: теперь было невыносимо смотреть на пустейшую петербургскую жизнь и слушать болтовню стариков, выхвалявших всё старое и порицавших всякое движение вперёд. Мы ушли от них на 100 лет» [6, с. 79]. В этих словах – особенность мировосприятия передовых русских офицеров и обобщающий образ политического мировоззрения всех «первенцев свободы».

В 1816 г. несколько гвардейских офицеров (Александр Муравьёв, Сергей Трубецкой, Иван Якушкин, Сергей и Матвей Муравьёвы-Апостолы, Никита Муравьёв) образовали тайное общество – Союз спасения, известное и под другим названием – Общество истинных и верных сынов отечества. Позже к ним примкнули Павел Пестель, Михаил Лунин, Фёдор Глинка, Павел Катенин и другие, всего около тридцати человек. Отсюда и началась история декабризма как исторического явления, порождённого социокультурной ситуацией рубежа XVIII –XIX вв. и связанного с деятельностью передовых дворян, доминантами сознания которых были: «беспокойное желание деятельности», идеи подвижничества, жертвенности, нравственной ответственности перед историей, независимости личности от авторитетов, желание служить во благо России и её народа [7].

Цели и задачи общества формулировались в ходе постоянных дискуссий и обсуждений, но наиболее полно и точно они были определены Никитой Муравьёвым и представлялись весьма радикальными: уничтожение крепостного права, ликвидация самодержавия (при необходимости - путём убийства царя), введение в России «представительного правления» - конституционно-монархического строя.

Фактически тогда началось создание новой, прогрессивной по сути, политической культуры декабризма.

Здесь мы встречаемся с пятью Муравьёвыми, основателями первого тайного общества. Всего же в движении было десять Муравьёвых, родственников, людей неординарных, талантливых, близких по духу и делам.

Представим весь декабристский «муравейник» (так назвал всё передовое муравьёвское сообщество, состоявшее из трёх родовых гнёзд, Михаил Никитич Муравьёв): родные братья Муравьёвы – Никита и Александр, дети Михаила Никитича Муравьёва, сенатора, товарища министра народного просвещения, попечителя Московского университета, известного историка, писателя, поэта, и его жены – Екатерины Фёдоровны, урождённой Колокольцовой. Двоюродные братья Никиты и Александра – Артамон Захарович Муравьёв и Михаил Сергеевич Лунин (его мать – Феодосия Никитична Муравьёва была родной сестрой Михаила Никитича).

Три брата Муравьёвы-Апостолы – Сергей, Матвей и Ипполит (двоюродные братья Никиты и Александра) – дети Ивана Матвеевича Муравьёва-Апостола, образованнейшего человека своего времени (знал в совершенстве восемь иностранных языков –французский, немецкий, английский, латынь, греческий, итальянский, испанский, португальский и «по-русски писал даже не хуже, чем по-французски»), премьер-майора, обер-церемониймейстера, писателя и переводчика, действительного статского советника, дипломата, которого будущие декабристы прочили в состав Временного Верховного правительства в случае победы восстания. Вторая часть фамилии - Апостол - идет от украинского гетмана Данилы Апостола (союзника и сподвижника Петра I), приходившегося Ивану Матвеевичу двоюродным дедушкой.

Третье родовое гнездо составило семейство Николая Николаевича Муравьёва, генерал-майора, основателя Московского (Муравьёвского) училища колонновожатых (подготовившего с 1816 по 1823 гг. 138 образованных офицеров для Гвардейского Генерального штаба, из которых 24 офицера стали декабристами) и его жены Александры Михайловны, урождённой Мордвиновой, весьма образованной и очень религиозной женщины. Из пяти их сыновей трое – Александр, Николай и Михаил - были активными деятелями раннего декабризма. Они стояли у самых истоков декабристского движения.

Историческая ценность и значимость декабризма состоит в том, что он сформировал в сознании передовых людей России совершенно новые для своей эпохи подходы и концепции понимания и объяснения существующего строя и отношений между властью и обществом. И это новое понимание затронуло сущность самодержавия и крепостного права, принципы управления страной, возможную политическую, экономическую и социальную модернизацию.

В наши дни, в начале ХХI в., перед страной всё ещё болезненно остро стоит вопрос об историческом выборе оптимальных путей и форм общественного развития. Для преодоления трудностей и ошибок на этом пути необходимы «историческая поддержка, историческая опора…, тот резерв, который не используется; …диалог с историей…без всяких выбросов и вычерков» [8, с. 74]. Эта мысль в полной мере относится к истории декабризма в целом и к истории родовых дворянских гнёзд, из которых вышла целая плеяда выдающихся деятелей декабризма, носителей передовых идей века.

В истории важное место занимает политическая культура как отдельного человека, так и социальной группы, социума в целом. Уровень ее развития влияет на принятие тех или иных решений, ибо она связана с реализацией и выражением интересов людей.

Исследователи этой проблемы В.В. Трошихин и В.И. Теплов на материале новейшей истории России утверждают, что с недостатком политической культуры связаны негативные явления в прошлом и настоящем, а с ее высоким уровнем – надежды на лучшее в будущем [9, с. 4].

Данный фактор актуализирует необходимость исследования политической культуры личности, общества в историческом прошлом.

В первой четверти ХIХ в. проблема выбора исторического пути развития остро стояла перед Россией. Это был «вызов» истории. А.И. Герцен так охарактеризовал его суть: «…власть и мысль, императорские указы и гуманное слово, самодержавие и цивилизация не могли больше идти рядом» [10, с. 192].

«Ответ» на него попытались дать декабристы, совесть нации, её слава и гордость. О новом поколении образованных, передовых дворян говорил В.О. Ключевский в своей речи на торжественном собрании Московского университета, посвящённом открытию памятника Пушкину 6 июня 1880 г.: в них «…слишком много нравственной гибкости и умственного движения» [11, с. 395].

Да, их было немного [«тонкий слой» (Н.А. Бердяев) прогрессивно мыслящих дворян], но они оказывали влияние на российское общество, в их руках находилась «гегемония культуры» [12, с.7].

Хотя это сказано было о дворянской фронде в литературе второй половины ХVIII в., но вполне применимо к декабристам.

«Фронда» первой четверти ХIХ в. (К.Ф. Рылеев, Ф.Н. Глинка, А.А. Бестужев, Н.М. Муравьёв, В.К. Кюхельбекер, П.А. Катенин, Д.И. Завалишин, В.Ф. Раевский и другие) восстала не только против «повреждённых нравов», но и против самого феодально–крепостнического государственного и общественного строя, призывала к преобразованию России на новых, прогрессивных началах.

Главными вопросами для них были ликвидация крепостного права и ограничение (или даже полное ниспровержение) самодержавия. Эти политические установки и стали истоками формирования их новой, активистской по сути, политической культуры, которая и осветила весь путь декабризма.

Они наметили вектор выбора прогрессивного пути развития России. Многое из того, за что пострадали декабристы, в последующее время было осуществлено:

1861 г. – отмена крепостного права (хотя и не столь демократичная, как того хотели декабристы);

1864 г. – судебная реформа;

1864, 1870 г. – земская и городская реформы, развитие местного самоуправления;

1860-1870 гг. – военные реформы;

1906 г. – начало работы представительного двухпалатного законодательного учреждения с ограниченными правами (Государственная Дума, Государственный Совет). Госсовет (учрежден в 1810 г.) был преобразован во вторую палату парламента. Провозглашение гражданских свобод.

1861 – 1914 гг. (до начала Первой мировой войны) – сравнительно быстрый подъём экономики, рост хозяйственной и деловой инициативы населения.

Кроме того, декабристы оставили в качестве культурного наследия многие теоретические наработки в области, как мы теперь говорим, политической культуры, социальной мысли (идеи национального возрождения, развития русской национально-самобытной культуры, эстетики, приоритетности духовных ориентиров и целей, содействующих социальному и культурному прогрессу в цивилизационном развитии России и др.).

Сами же декабристы были выразителями такой нравственно–психологической и историко–культурной категории, как совесть нации, которая притягивала и ещё необозримо долгое время будет притягивать внимание учёных, писателей, искусствоведов и других исследователей.

При всей многочисленной и многожанровой литературе о декабристах, созданной за 180 лет, с разными оценками и подходами к изучению, все авторы сходятся в одном – в признании культурно–нравственного значения декабризма как явления в целом. В этот ряд входит и наша тема как отражение новаций политико–культурного знания. Она является междисциплинарной, ибо сочетает в себе философские, культурологические, исторические, политологические, социологические, психологические подходы к исследованию, что обусловлено рядом факторов.

Во–первых, универсализмом самого декабризма, ставшего предметом изучения многих общественно-гуманитарных и иных наук.

Во–вторых, развитием относительно новых научных отраслей знания – политологии и культурологии. Политика как общественное явление имеет глубокие исторические корни, но политология как наука, охватывающая теорию и практику политической жизни стран и народов, включающая категории всех общественных наук, завершила процесс своей институционализации и оформилась как самостоятельная отрасль научного знания лишь в конце 40-х гг. ХХ в. – на Западе и в 80-х гг. – в нашей стране [13, с. 11-13]. Культурология как комплексная гуманитарная наука о сущности, закономерностях существования, развития и способах постижения культуры находится в стадии завершения своего становления, поиска своего предмета и методов, теоретической зрелости. В 70-х – 80-х гг. ХХ в. вычленилась и подсистема этих наук – политическая культура [14, с.19-21].

В–третьих, самой постановкой проблемы: в системе «культура–общество» мы рассматриваем политическую культуру декабристов как двойственное явление: с одной стороны, это – компонент культуры, с другой – политики. Проблемы определения данного феномена в культурологии могут быть решены только при включении их в систему культуры и в поиск собственно культурных сторон в политике [15, с.10]. Конкретное выражение этих взаимосвязей мы находим в политико–культурной жизни России 1810-х–1880-х гг.

Действительно, декабристская политическая культура выработала новое политическое сознание, ориентации, нормы, традиции, поведение, установки политической жизни, ценности культуры, что в конечном счёте оформилось в политическую программу целостного декабристского движения как «концентрированное выражение социально–экономических и политических целей и задач» [16, с.8]. Тем самым декабристская политическая культура предстаёт совершенно новым ее типом – активистским, наступательным, который можно даже квалифицировать как «контркультуру», противостоявшую официальной, господствовавшей патриархально–подданнической культуре.

Для культурологии как науки, основным методом которой является единство объяснения и понимания человеческой культурной субъективности и в целом – научно–гуманитарной сущности самой культуры [17, с. 334-335, 346-347, 371], изучение в исторической ретроспективе русской общественно–политической и культурной жизни во всей ее сложности, порой противоречивости, взаимопроникновения политико–культурных связей и отношений является весьма актуальным.

Культурология в качестве гуманитарной науки о сущности, закономерностях бытия человека и понимания в нём смыслового содержания выражает себя в способах постижения культуры и реализации творческого человеческого духа. В совокупности дух и сознание предстают перед исследователем политической культуры в единстве двух её сторон.

К.С. Гаджиев подчёркивает актуальность изучения политических явлений в связи с их культурной сущностью и проявлениями в прошлом, как и в настоящем, чтобы прогнозировать будущее культурно-политического развития общества и государства [18, с. 52]. Мы полностью разделяем эту точку зрения.

Историография феномена декабристской политической культуры пока находится в стадии своего становления, ибо специальных исследований по данной теме нами не обнаружено. Однако по целостной проблеме декабризма существует обширная литература. Библиографический указатель Н.М.Ченцова «Восстание декабристов» зарегистрировал литературу, вышедшую по начало 1928 г. – четыре тысячи четыреста пятьдесят единиц публикаций; в библиографическом указателе литературы за 1928–1959 гг., опубликованном под редакцией М.В. Нечкиной, – две тысячи названий; по данным библиографического указателя с 1960 по 1976 гг., составленного Р.Г.Эймонтовой к 150–летию восстания декабристов, учтено три тысячи восемьсот наименований книг, статей и других публикаций; в аналогичном издании за 1977 –1992 гг. «Движение декабристов», вышедшем под научной редакцией С.В. Мироненко, содержатся данные о трёх тысячах двухстах наименований. В совокупности названные указатели охватывают всю отечественную литературу о декабристах по 1992 г. включительно – 13 450 публикаций книг, статей в сборниках, журналах, газетах.

Продолжаются исследования и сейчас, хотя поток литературы по декабристкой проблематике несколько ослаб. Более того, в работах некоторых авторов наметилась тенденция к отрицанию прогрессивной роли декабристов, их вклада в развитие российского политико-культурного процесса. Они считают, что память о декабристах «обросла толстым слоем позолоты», которую необходимо снять. При этом изменяется даже исторически традиционное название «декабристы» на: «шайка злоумышленников», «злодеи», «мятежники», «государственные преступники» и т. п.[19].

0

2

Декабристы Муравьевы. Ч.2

На прошедшем в 1999 г. заседании «Круглого стола» учёных, организованном редакцией журнала «Отечественная история», С. Тютюкин высказал отношение к подобного рода попыткам «пересмотреть историю»: «У освободительного движения были глубокие социальные корни и достаточно серьёзные причины, сбросить которые со счетов просто нельзя, не впадая в беспринципную, безнравственную и глубоко антинаучную идеализацию царского самодержавия…сама власть, которой в России никогда не доставало интеллекта, гуманности, а нередко и простого здравого смысла, подталкивала народ сначала на беспощадный русский бунт, нигилизм и, наконец, на революцию… Нельзя превращать всех участников движения в «бесов» или отрицать тот неоспоримый факт, что абсолютное число его участников, причём не только либералы, но и революционеры, руководствовались самыми чистыми и добрыми побуждениями, были искренними патриотами своей Родины» [20, с.17].

В декабристоведческой литературе можно увидеть отдельные свидетельства внимания учёных к проблемам декабристской политической культуры, хотя специальной терминологии в них нет, что объясняется сравнительно недавним становлением политологии и культурологи как наук со своей сущностью, специфическим понятийным аппаратом.

Понятие политической культуры возникло в рамках западной научной традиции. Впервые словосочетание «политическая культура» встречается в труде И.Г.Гердера «Идеи к философии истории человечества». Но после своего появления оно долгое время не употреблялось, а сам Гердер не считал это понятие введением в научный оборот (выделено нами – М.С) [21, с.248-249].

На становление современных понятий о политической культуре оказали влияние представители французской социологической школы (Ш.Л. Монтескье, Ж.–Ж. Руссо, Б. Констан, А. де Токвиль), в трудах которых анализировались различные политические режимы и условия, им способствующие; немецкой философии культуры (И.Кант, М. Вебер), заложившие традицию исследования познавательных практик в политической деятельности, представлений о роли культурных детерминант в социальной и политической практике; американской научной школы политологии (Т.Парсонс, Э.Шилз, Д.Истон), сформировавшей научно–теоретическую базу будущей концепции политической культуры.

Пионером использования понятий политической культуры в современной науке считают Г. Алмонда [22, с. 249-252]. В целом, политическая культура «фокусирует внимание на символических, оценочных, когнитивных реакциях людей по отношению к политической системе, а также на отношениях этих ориентаций с другими аспектами политики» (С.Паттерсон) [23, с. 253].

С подобными взглядами мы встречаемся уже в досоветском декабристоведении - в монографиях и статьях В.И. Семевского [24], М.В. Довнар–Запольского [25]. Они обратили внимание на целый ряд черт политической культуры декабристов (не прибегая, естественно, к такой терминологии): ориентацию на политическую систему; на политическую реальность, политические события.

Так, первая глава монографии В.И. Семевского называется «Отношение декабристов к нашему политическому и общественному строю», где историк даёт объяснение причин возникновения в России тайных обществ при Александре I как отражение недовольства русской интеллигенции существовавшим тогда политическим и общественным строем, внутренней и внешней политикой правительства.

Автор убедительно показал, что декабристы выработали новую концепцию политической системы России – представительное правление. В.И. Семевский подчёркивал, что сама российская действительность вызывала «раздражение у будущих декабристов (всех Муравьёвых, М.С.Лунина, А.Е. Розена, Д.И. Завалишина, М.А. Фонвизина и других) против императора Александра I и всего чиновничье–бюрократического аппарата власти» [24, с.69, 91–112, 183–184].

Примечательна глава 2 «Причины «вольномыслия» декабристов», где исследователь фактически раскрывал смысл ещё одной черты их политической культуры – ментального ядра, ментально–психологической и политической определённости, превращающей человека в характерную политическую «разновидность» [24, c.199–206, 275].

Эту мысль развил современный американский историк М.Раев. Он отмечает, что установление абсолютной монархии, реформы Петра I привели к созданию полностью зависимой от самодержавного государства бюрократии, которая как бы встала между троном и дворянством. Наиболее просвещённая, думающая, интеллектуальная часть последнего отшатнулась от верховной власти и попыталась реализовать себя в иных сферах деятельности, что ускорило превращение её в особую группу дворянской интеллигенции [26].

Важную страницу в дооктябрьской историографии в связи с проблемой феномена декабристской политической культуры составили творчество А.И. Герцена, Н.П. Огарёва, их взгляды и оценки декабризма, деятельность созданной ими «Вольной русской типографии», в которой они широко публиковали произведения самих декабристов, раскрывавших глубинный смысл их политической культуры.

А.И.Герцен так сформулировал цель издания альманаха «Полярная звезда»: «показать…преемственность труда, внутреннюю связь и кровное родство» своей деятельности с заветами декабристов [27, с.265]. В «Письме к императору Александру II» А.И. Герцен показал политическую платформу «Полярной звезды» как преемницы идей декабристов, составлявших ядро их политической культуры: дать «свободу русскому слову» и «землю крестьянам», освободив их от крепостного состояния [28, с.274].

С 1857 по 1867 гг. А.И. Герцен совместно с Н.П. Огарёвым издавали первую русскую революционную газету – «Колокол», вставшую, по утверждению В.И. Ленина, «горой за освобождение крестьян. Рабье молчание было нарушено» [29, с.258-259]. В 1862–1863 гг. Вольная типография опубликовала в двух томах и трёх выпусках «Полярной звезды» записки декабристов.

С 1856 по 1860 гг. А.И. Герцен и Н.П. Огарёв выпустили сборники «Голоса из России» (книжки I–IХ). Издатели обозначили их программу как «усилия, устремлённые к замене современного порядка дел в России свободными и народными учреждениями» (выделено нами –М.С.) [30, с.7]. Эта программа полностью соответствовала стержневой линии политической культуры декабристов.

В России декабристская тема была под запретом. А.И. Герцен по поводу такой политики русского правительства заметил: «Развитие было прервано, всё передовое, энергическое было вычеркнуто из жизни» [31, с.297].

Вольная типография взяла на себя благородный труд продолжить дело декабристов и, в частности, изучать, развивать и пропагандировать основные установки и нормы декабристской политической культуры, что выразилось в ряде направлений творчества А.И. Герцена и Н.П. Огарёва.

Во–первых, в слиянии философско–теоретических и литературно–художественных начал [32, с.552]. В IV книжке «Голосов из России» они опубликовали программное произведение «Ответ на послание А.С. Пушкина декабристам» – «Струн вещих пламенные звуки…», но без указания авторства. Об А.И. Одоевском как авторе впервые было сказано в печати в 1861 г. Н.В. Гербелем при публикации послания А.С. Пушкина «Во глубине сибирских руд…»: «Помещаем здесь превосходный ответ…, написанный декабристом князем Александром Ивановичем Одоевским, человеком с несомненным поэтическим дарованием, дальнейшему развитию которого помешала ссылка» [33,с.160]. В России стихотворение было опубликовано впервые только в 1881 г. и при публикации выпущены слова царями, царей в 8-й и 15-й строках [34, с. 160].

Во–вторых, в диалектичности, антиномичности теоретико–художественного мышления. К какой бы проблеме они ни обращались (идеала и действительности, свободы и объективного хода истории, цели и средств, нравственности и знания и т.п.), всегда стремились рассмотреть эти «социальные антиномии» в их единстве [35, с.552].

В предисловии к VIII и IX книжкам «Голосов из России» [в связи с публикацией документов: «Проект действительного освобождения крестьян» и «Доклад или так называемое: политическое завещание Ростовцева» (так в оригинале – М.С.)] Н.П. Огарёв поднял проблему чести, честности, достоинства человека и сформулировал нравственное кредо понятия «честь»: «Быть честным человеком для каждого, даже и не государя, – значит жить для блага общего, жертвовать общему личным интересом; а для государя быть честным человеком – значит освободить государство от самого себя, от всякого бесконтрольного управительства, основанного не на выборном начале, не на начале для народа постороннем, освободить государство от всякого сверхпоставленного произвола» [36, с.VI-VII]. Сравним с точкой зрения М.С. Лунина: “…чтобы управление подчинялось не своенравию лиц, а правилам неизменным”, и чтобы уже никто и никогда не обращался «с нацией как с семейной собственностью» [37, с.117, 164].

В–третьих, в мобильности, динамизме, в постоянном поиске нового, развитии, изменении взглядов, устремленности к новым проблемам [38, с. 552-553]. Можно сказать, что творческое наследие декабристов, А.И. Герцена и Н.П. Огарёва было обращено в будущее.

В дооктябрьский период сформировалась историография политической культуры самих декабристов. Не используя специальной терминологии, декабристы смогли идентифицировать себя как носителей и выразителей новой политической культуры. Для обществознания такое явление, когда тот или иной теоретический концепт может существовать и входить в исследовательский анализ скрыто, латентно, «подразумеваемо» бывает достаточно распространённым [39, с. 249].

В связи с этим представляют историографический интерес «Письма из Сибири» М.С. Лунина. Как верно подметил Н.Я. Эйдельман, основным их мотивом была историческая правота носителей освободительной идеи [40, с.35]. А лунинский «Взгляд на русское Тайное общество с 1816 до 1826 года», «ставший первой историей декабризма, написанной декабристом» (Н.Эйдельман), отразил политико–культурную программу тайного общества: «Оно протестовало противу рабства и торга русскими, противных законам божиим и человеческим. Наконец, своим учреждением и совокупностию видов оно доказало, что система самодержавия уже не соответствовала настоящему состоянию России, что основанное на законах разума и справедливости правительство одно может доставить ей права на знаменитость среди народов просвещённых» [41, с. 36].

На то, что все шесть произведений М.С. Лунина сибирского периода были политически целенаправленными, обратил внимание С.Б.Окунь [42, с.140]. Н.Я.Эйдельман также отметил, что произведения Лунина представляли «целую систему политических размышлений». Кроме того, сами факты активного, «наступательного» действия декабриста можно рассматривать как попытку воспитания в обществе новой политической культуры активистского типа.

Не следует забывать о таком факте, как постепенное и неизбежное «прорастание» политической культуры нового, активистского типа в самом народе, на что обратил внимание М.С. Лунин. Русский народ в середине ХIХ в. был уже иным, чем даже в начале века. Он, закалённый в антинаполеоновских войнах, прикоснувшийся к европейской культуре, ясно понимал своё несправедливо бедственное положение и не хотел далее его терпеть. Об этом свидетельствует нарастание крестьянских выступлений против помещичьего гнёта, военных поселений. Этот факт начали осознавать многие декабристы, прошедшие тернистый путь изгнания. Так, М.С. Лунин уже иными глазами смотрел на народ и видел его потенциальные возможности. Он считал, что такие события, как 14 декабря, «пробивают новые пути к совершенствованию настоящих понятий; направляют усилия народа к предметам общественным…» [43]. И даже более того – идёт постепенное пробуждение народного сознания.

0

3


Ч.3

К декабристской историографии политической культуры можно отнести также многочисленные «россыпи» размышлений, точек зрения на политическую и общественную ситуацию в России той эпохи в дошедших до нас воспоминаниях, записках, письмах, а также цельные политические произведения – «Русскую правду» П.И. Пестеля, «Конституцию» Н.М. Муравьёва, «Правила Общества Соединённых славян», «Манифест к русскому народу» Трубецкого–Штейнгейля и др. Ключевой политической идеей всех этих произведений был решительный протест против самодержавно–крепостнической системы в целом, что было стержнем всей политической культуры декабристов.

Прогрессивная историография политической культуры декабристов создавалась вопреки господствовавшей, официальной. Последняя стала оформляться уже с «Манифеста 13 июля 1826 г.» об окончании суда над декабристами, где утверждалась охранительная идея, а передовые дворяне, желавшие блага отечеству, представлялись как «горсть извергов», целью которых были «злонамеренные умыслы на жизнь Александра благословенного» и, конечно же, ни словом не упомянуты истинные цели тайных обществ [44, с.252-253].

Далее последовательно выходили официальные материалы и исследования («Донесение тайной следственной комиссии государю императору в 1826 году», составленное Д.Н. Блудовым; книга барона М.А. Корфа «Восшествие на престол императора Николая I»; монография Н.К. Шильдера «Император Николай Первый…» и др.), где повторялись и утверждались в общественном сознании те же официальные установки и оценки тайных обществ и декабристов.

В целом, дооктябрьская историография создала два облика декабристов: положительный, в котором (как бы мы сегодня сказали) усматриваются черты политической культуры, и отрицательный, отвечавший идеологии самодержавия.

Советская историография движения декабристов создавалась под влиянием оценок и классового подхода, предложенных В.И. Лениным. Проблема декабристской политической культуры в произведениях советских историков не разрабатывалась. Однако, такие исследователи, как М.В. Нечкина, С.С. Ланда, С.Б. Окунь, Ю.М. Лотман, Н.Я. Эйдельман и другие довольно подробно раскрыли формирование и сущность передового декабристского мировоззрения, которое является одной из важных базовых характеристик политической культуры [45].

М.В.Нечкина в своих исследованиях и особенно в монографии «Движение декабристов», которое С.С.Ланда назвал «эпическим по охвату событий», многократно обращает внимание на растущее и крепнущее политическое сознание (важный компонент политической культуры) передовой дворянской молодёжи, приведшее к восстаниям. Она подчёркивает, что «политическое сознание будущих декабристов начало пробуждаться ещё до войны 1812 года. Уже в первом десятилетии ХIХ в. формирование их мировоззрения, несомненно, продвинулось вперёд. Но огромнейшей силой этого формирования, его поворотным пунктом явилась «гроза двенадцатого года»» [46, с. 107-108]. Следующим этапом в развитии политического сознания передовой дворянской интеллигенции М.В.Нечкина называет создания первых преддекабристских объединений – полковых артелей, «мыслящих политических кружков» и даже некоторых масонских лож, например «Ордена русских рыцарей», которые отражали стремление молодых офицеров к общению идейного характера, что было ничем иным, как возникновением черт политического объединения (в системе политической культуры это также существенная составляющая) [47, с. 119, 130, 131].

Политическая идеология, суть которой составляли представительное правление, конституция, парламентаризм, оформилась в рамках тайных декабристских организаций – Союза спасения, Союза благоденствия, организаторами которых были Муравьёвы.

Дальнейшая эволюция политического сознания будущих декабристов связана с борьбой внутри Союза благоденствия за республиканскую программу. М.В. Нечкина пишет: «Надо было спешить с составлением республиканского конституционного проекта: он определял основное и мог сконцентрировать вокруг себя силы убеждённых сторонников»[48, с.291]. Высшим выражением политического сознания была проголосованная и принятая южной организацией политическая платформа и стремление декабристского ядра к объединению действий обоих (Южного и Северного) тайных обществ для подготовки совместного выступления [49, с. 425-426]. Исследовательница вполне определённо сформулировала основную идею: «Россия была в центре слагающегося мировоззрения декабристов. Движение декабристов выросло на русской почве, уходило в неё глубокими корнями…Отношение к устоям системы – пробный камень для определения того, на чьей стороне деятель» [50, с.84].

Сравним с современной трактовкой мировоззренческого уровня политической культуры: «На этом уровне происходит самоопределение человека в мире политики. Выбор им тех или иных политических ориентаций и норм политического поведения. Такой выбор зависит от жизненных позиций человека: от предпочтения им индивидуальных или коллективистских ценностей,…от его отношения к идеологии, насилию» [51, с. 174]. Как видим, идентичное толкование мировоззрения в качестве базового компонента политической культуры.

Отметив влияние вольнолюбивой поэзии А.С. Пушкина на формирование передового мировоззрения будущих декабристов, М.В. Нечкина обратила внимание на роль их заграничных впечатлений: «Они явились ускорителем начавшегося идеологического процесса» [52, с. 115]. Работа политического мышления продолжалась, она приобретала всё более чёткие форму и содержание, так что перед членами тайных обществ уже стоял вполне практический вопрос: как ликвидировать социальную несправедливость, как уничтожить крепостное зло и самодержавие [53, с. 122]. Практическую направленность вызревавшей политической культуры декабристов М.В.Нечкина отметила ещё в деятельности артели Семёновского полка 1815 г.: «…дело, очевидно, не ограничивалось только политическими разговорами, – артель явно давала направление самой практике управления полком и содействовала усилению связей офицеров с солдатами. В Семёновском полку палка была выведена из употребления, офицеры обращались с солдатами вежливо, говорили им «вы», поощряли грамотность. Надо думать, что Семёновская артель шла во главе этого движения» [54, с.122], а мобилизующим центром этой артели были братья Сергей и Матвей Муравьёвы-Апостолы.

М.В.Нечкина глубоко проанализировала вопрос о возникновении и развитии первой организации тайного общества – Союза спасения, обратив основное внимание на общественное и политическое содержание идеологии этого общества. Организаторы Союза спасения – все бывшие члены Семёновской артели, четверо Муравьёвых - как считает автор монографии,– «уже покипели в политических спорах о зле существующего порядка вещей», повидали Россию, сражались в битвах Отечественной войны и, хотя их средний возраст едва ли превышал двадцать с небольшим лет, все они были с уже вполне оформившимся политическим сознанием, понимали, что Россия на краю гибели и её надо спасать» [55, с. 147].

Таким образом, М.В.Нечкина, не ставя задачу исследования политической культуры «первенцев свободы», отметила целый ряд важных компонентов в движении декабристов, которые современная наука называет политической культурой.

Обращает на себя внимание монография С.С. Ланды «Дух революционных преобразований…1816–1825» [16]. Автор сумел близко подойти к пониманию сущности политической культуры декабристов как политического способа освоения реальности. Современная политология подтвердила данный тезис: «Этот способ начинается там и тогда, где и когда различные общественные институты, социальные группы, индивиды, вещи и явления рассматриваются в связи с их политическим смыслом и включаются в практическую деятельность как имеющие такой смысл. Одновременно реальность преобразовывается в соответствии с требованиями того или иного политического субъекта» [56, с.254]. При этом политический способ освоения реальности современная наука делит на: во–первых, выявление политического смысла явления, субъекта, получающего выражение в своих пространственно-временных пределах, в социальном взаимодействии, в состоянии отношений субъекта политической культуры с государством.

С помощью деятельности субъект может способствовать укреплению государства или, наоборот, стремиться изменить существующую государственную власть или так воздействовать на неё, чтобы она удовлетворяла его потребности. Во–вторых, духовное освоение действительности. Духовное политическое освоение происходит в двух внутренне связанных формах: 1. Знание о политической власти и других фактах, явлениях. Оно может быть выражено теоретически и являться частью политической идеологии той или иной социальной группы. 2. Переживание реальности в её политико–социальной определённости. Результатом его являются политические ценности, выражающие активность субъекта политической культуры по отношению к осваиваемой реальности [57, с.259].

Уже подзаголовок монографии С.С.Ланды – «Из истории формирования идеологии и политической организации декабристов. 1816–1825» нацеливает на изучение взаимосвязи составляющих сторон политического освоения реальности, присущей декабристам. Так, автор подчёркивает мысль о том, что «подвиг первенцев русской свободы вошёл в историю как одна из блистательных её страниц, как эпоха расцвета политической мысли» (выделено нами –М.С.) [16, с.7]. Важным, на наш взгляд, является утверждение С.С. Ланды о наличии у декабристов революционной сознательности (политического сознания) и их политической организации: «Именно этими чертами – политической организацией и осознанностью своих целей – движение декабристов отличалось от всех предшествующих выступлений в России, будь то стихийные крестьянские волнения или одиночные протесты, каким явилась книга выдающегося русского революционера Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву»» [16, с.8]. Некоторые современные исследователи, в частности, А.А. Грищанов и А.И. Мерцалова, считают восстания декабристов вторым этапом российского революционного движения после крестьянских войн ХVII – ХVIII вв. на том основании, что организующим ядром этих войн были кадровые военные, стрельцы и казачество, провозгласившие требование «воли», уравнительного передела собственности и т.п. [58, с.200]. Нам представляется точка зрения С.С. Ланды более обоснованной, т.к. именно коренные черты политической культуры – политическое сознание и политическая организация – были присущи декабристам и отсутствовали в крестьянских войнах указанного авторами времени.

В.А. Дьяков обратил внимание на особенные российские условия, которые трансформировали либеральную и просветительскую идеологию, «придавая им специфические «дворянские» черты» [59, с.72].

С.Б.Окунь в формировании передового мировоззрения декабристов увидел глубинные российские корни [60, с. 143-145]. Действительно, влияние европейской политической мысли не могло бы быть столь плодотворным, если бы внутри самой России не было общественной потребности в модернизации, и социальной среды, готовой и способной к политическим действиям.

Фактически декабристы от лица всего российского общества бросили вызов самодержавию. Ему предшествовала почти десятилетняя работа тайных обществ, результатом которой мог бы быть (в случае победы) цивилизационный прогресс страны во всех областях, в том числе в политике и культуре. С.Б. Окунь, проанализировав всю совокупность причин, породивших освободительное мировоззрение декабристов, сделал выводы, которые вполне укладываются в суть трёх уровней политической культуры (мировоззренческого, гражданского, политического) в современной их трактовке [61, с. 174 - 175].

Н.Я. Эйдельман с присущей ему экспрессией, анализируя деятельность тайных обществ, восстаний, отдельных декабристов (особенно М.С. Лунина), ближе всего подошёл к пониманию и выражению черт политической культуры «первенцев свободы». Он считал, что у декабристов (во всяком случае, у устойчивого руководящего ядра) была психология революционеров. Они хотели и стремились к обновлению и перемене всей государственно–политической системы России, изменению самого этоса власти. Новое государство в форме представительного правления должно было утвердить себя как единственный и всеобъемлющий источник законодательств [62].

0

4

Ч.4

В советский период стали появляться работы отечественных историков, обративших внимание на изучение культуры в целом и процессы её исторического функционирования в направлениях: во-первых, освещения исторических аспектов культуры; во-вторых, в попытках воссоздания целостной картины развития культуры как составной части истории общества [63, с. 102]. Наметился путь к исследованию политической культуры. А.Н. Копылов пишет: «Изучение исторических аспектов культуры важно и необходимо ещё и потому, что оно позволяет наметить линии взаимодействия культуры с социальными, политическими и другими явлениями и процессами в истории общества. Между тем, именно эти аспекты чаще всего выпадают из поля зрения специалистов…» [64, с. 102-103].

В 80-х гг. ХХ в. в исторической науке появилась перспектива в разработке сущности феномена культуры в целом, но по–прежнему такая существенная её составная часть, как политическая культура, изучалась недостаточно.

В целом, советская историография, не поставив проблему изучения политической культуры декабристов, внесла значительный вклад в понимание основных принципов и составляющих этого феномена.

В постсоветский период с появлением политологических и культурологических разработок культуры в целом внимание науки привлекла и проблема политической культуры, однако, специальных работ, посвящённых феномену политической культуры декабристов, к сожалению, не появилось, да и исследований политической культуры российской интеллигенции в ретроспективной политологии и культурологии недостаточно.

Здесь можно отметить кандидатские диссертации: С.А.Шириянца, посвящённую изучению политической культуры русской интеллигенции на рубеже ХIХ–ХХ вв.[65]; Ю.А. Кондратенко «Политическая культура: средневековый универсум и практика»[66], которые не соприкасаются с декабристской тематикой. Г.В. Косовым была защищена в 1999 г. кандидатская диссертация «Декабризм в социальной истории России»[67]. Это исследование, хотя и посвящено декабристам, но не ставило задачу изучения их политической культуры.

Большое внимание исследованию проблем политической культуры уделяет Ю.С.Пивоваров [68]. В статье «Политическая культура послепетровской России» он затрагивает и вопрос о декабристской политической культуре.

В целом, проблема феномена декабристской политической культуры является актуальной, но недостаточно разработанной в науке и нуждается в тщательном и всестороннем изучении.

Что касается исследований, посвящённых декабристам Муравьёвым, то здесь можно отметить несколько аспектов. Во-первых, крайнюю неравномерность в освещении персоналий «муравейника»: если о Никите Михайловиче Муравьёве, Михаиле Сергеевиче Лунине, Сергее Ивановиче Муравьёве-Апостоле, Николае Николаевиче Муравьёве-Карском написаны монографии [69], то об остальных Муравьёвых таковых нет, хотя их жизнь и деятельность получила отражение в научных статьях, эссе и других жанрах [70]. Во-вторых, проблема жизни, творческой и политической деятельности Муравьёвых в контексте развития их политической культуры изучена совсем недостаточно. В-третьих, перешедшее в 1998 г. издание многотомной документальной декабристской серии «Полярная звезда» (в связи с банкротством Восточно-Сибирского издательства) к Иркутскому мемориальному музею декабристов, материальные возможности которого могут обеспечить тираж всего в пять тысяч экземпляров, делают их уже в момент выпуска библиографической редкостью.

Предлагаемая работа представляет собой монографическое исследование феномена политической культуры декабристов на примере истории муравьёвского родового сообщества – блистательного «муравейника» России.

Монография написана на основании довольно обширного круга источников, среди которых:

1. Законодательные акты, позволяющие сделать анализ официальной политической культуры российского государства и общества и противопоставить ей оппозиционную политическую культуру передовых дворян – «первенцев свободы», активными носителями и пропагандистами которой выступали Муравьёвы.

2. Делопроизводственная документация. К указанному виду источников относятся доносы, вещественные доказательства - программы, планы тайных обществ, бумаги обвиняемых в случаях, когда их не успевали уничтожить, и они были захвачены полицией во время обыска и ареста – письма, дневники, заметки, конституционные проекты, политические и литературные произведения и т.п. В этом случае важны все свидетельства – датировка документов, их авторство, атрибутика упоминаемых лиц и т.п.

3. Судебно–следственные документы. В начале ХIХ в. политический сыск и карательные функции осуществляло Министерство внутренних дел. В 1826 г. после разгрома восстаний декабристов Николай I создал специальное «Третье отделение собственной его императорского величества канцелярии», исполнительным органом которого был корпус жандармов. Так, следствие по делу декабристов осуществлял «Тайный комитет для изыскания соучастников возникшего злоумышленного общества». Его материалы поступали в Верховный уголовный суд, задачей которого было определение степени вины каждого из обвиняемых, распределение их по «разрядам» и наказание.

Важным комплексом документов в этом же виде источников являются заключения следствия, приговоры. В них оформлены итоги следствия, даются характеристики истории создания и деятельности тайных обществ и отдельных декабристов, особенно важно – лидеров движения, к которым принадлежали Сергей Иванович Муравьёв-Апостол и Никита Михайлович Муравьёв. Но здесь необходимо учитывать наличие официальной, преднамеренной фальсификации событий, роли отдельных людей. Было опасно признать истинные цели тайных обществ, поэтому официальное заключение следствия представило декабристов «злодеями», которые, с официальной точки зрения, должны были вызвать гнев и возмущение народа.

В условиях господства патриархально–подданнической политической культуры такая трактовка тайных обществ и восстаний ничем не грозила царизму. Но, несмотря на низкий уровень официальной политической культуры, передовая часть российского общества и народ испытывали к «государственным преступникам» сочувствие и уважение. (Это особенно ярко проявилось в Сибири, в действующей армии на Кавказе, куда царь переместил значительную часть декабристов, заменив «холодную Сибирь» «тёплой» – Кавказом.)

4. Политические сочинения и публицистика [«Опыт о просвещении» И. Пнина – 1804 г.; «Право естественное» профессора Царскосельского лицея А.П. Куницына (1818–1820 гг.); научные работы профессора Московского университета К.Ф. Рулье и многие другие, на основании изучения которых у передовой дворянской молодёжи формировалось политическое мировоззрение]; программные документы тайных обществ; произведения самих будущих декабристов. В условиях отсутствия бесцензурной печати и невозможности открытого слова по важнейшим вопросам общественной жизни большая часть публицистики декабристов носила характер литературно–критических, философских, научных статей, а также ходивших по рукам списков вольнолюбивых, антикрепостнических литературных произведений.

В начале ХIХ в. в среде прогрессивно мыслящей дворянской интеллигенции начинает формироваться революционная идеология, логика развития которой привела к созданию тайных обществ, разработке в их рамках программных и иных документов, отражавших сущность декабристской политической культуры. Среди них – конституционные проекты Н.М. Муравьёва, П.И. Пестеля, проекты манифестов восставших декабристов, прокламации («Православный катехизис» С.И. Муравьёва–Апостола и М.П.Бестужева–Рюмина), документы, формулировавшие основные нравственные принципы членов тайных обществ, например, «Правила» и «Присяга» Общества соединённых славян.

5. Периодическая печать. Особенно широко открылась возможность для декабристских публикаций благодаря свободной («вольной») русской печати А.И. Герцена и Н.П. Огарёва. В самой России произведения декабристов, в основном, мемуары, «Записки», заметки и т.п. стали печататься только с 60-х–70-х гг. ХIХ в. В своих произведениях декабристы пытались показать истинную историю тайных обществ и восстаний, раскрыть подлинный смысл целей и задач движения, выступать против искажений и прямой фальсификации событий 1825 г. [71, с.21-22, 38-39]. К этому виду источников относятся некрологи, в которых содержатся ценные сведения о декабристах, их революционных взглядах.

6. Документы личного происхождения (мемуары, письма, дневники). Декабристская мемуаристика – фактор политического исторического сознания передовых дворян. А.Г.Тартаковский считал, что историческое самосознание личности «с наибольшей последовательностью реализуется в мемуаристике», «своё же конкретное воплощение оно находит в целевой установке мемуаротворчества», а когда мемуары начинают печататься для читающей публики и широко проникают на страницы разного рода изданий, они становятся подлинно общественным явлением культуры [72, с.8,9,13].

Большинство мемуаров декабристов было написано много лет спустя после непосредственных событий, тридцатилетнего изгнания и перенесённых невзгод сибирской каторги, ссылки, участия в кавказских войнах. Они создавались в условиях подготовки и проведения крестьянской реформы, когда на смену им пришли «внуки по духу», носители новой революционной идеи и практики. Духовная эволюция декабристов, принадлежавших к различным направлениям движения, была неодинаковой. Одни из них остались до конца верными идеям декабризма и попытались в своих воспоминаниях дать правдивую историю движения, отразить полную, точную, объективную картину событий и роль конкретных деятелей. Этими качествами отличаются мемуары Н.М.Муравьёва - «Заметки о тайном обществе»; «Записки» Н.Н. Муравьёва-Карского; «Записки» А.Н. Муравьёва; «Воспоминания» М.И.Муравьёва–Апостола.

Большую научную ценность представляет эпистолярия декабристов. Её условно можно разделить на две большие группы: письма, в центре внимания которых находятся вопросы быта, личных и семейных отношений; письма, содержащие, в основном, вопросы общественной, политической и культурной жизни. Большинство писем декабристов относятся к первой группе, но и они раскрывают дух и особенности эпохи, дают ценные, нигде более не встречаемые характеристики участников движения, отдельных эпизодов. Ко второй группе, несомненно, относятся «Письма из Сибири» М.С. Лунина. Даже больше того, они изначально, по замыслу самого автора, рассматривались им как публицистические произведения, цель которых – донести (в письмах к сестре) до широкого круга российской общественности правду о тайных обществах, «распространить свободные суждения по целому кругу общественно–политических и этических сюжетов» (Н.Я. Эйдельман). «Письма из Сибири» М.С.Лунина – это особый, социально–политический трактат, имевший огромное общественное, политико-культурное значение. И не вина, а трагедия высокого, «величественного проявления духа» (Н.Я. Эйдельман) декабриста в том, что его труд тогда, в 30-е– 40-е гг. ХIХ в. так и не дошёл до своего читателя, на что очень надеялся автор.

Кроме того, эпистолярное наследие декабристов является ценным источником для изучения социальной психологии передовых дворян. Как отмечает Е.Н.Марасинова, «…к наиболее существенным признакам эпистолярных источников относятся: личностно–субъективное начало, синхронный характер воссоздания действительности, основное функциональное назначение – быть средством общения и информации; …Характер и интенсивность межличностных контактов является одним из показателей внутреннего состояния социальной группы» [73, с. 37].

Дневники декабристов относятся к особой форме мемуарной литературы. Они отличаются большой достоверностью, точностью в воспроизведении событий и фактов, свидетелями и участниками которых они были.

7. Значительный массив документов находится в фондах Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ). Здесь нами изучены и вовлечены в научный оборот материалы фондов 48 (Следственной комиссии и Верховного уголовного суда), 109 (III отделения собственной е.и.в. канцелярии), 276 (письма А.Н.Муравьёва), 1153 (материалы А.М. Муравьёва), которые позволяют в достаточно полной мере проследить генезис и дальнейшую эволюцию политической культуры декабристов.

В 60-ти фондах Российского Государственного военно–исторического архива (РГВИА) содержатся ценные материалы, документы декабризма. Нами изучены коллекции фондов Военно–учёного архива (ВУА) (Ф. 395, 410, 492), канцелярии военного министерства (Ф.1), канцелярии начальника Главного штаба е.и.в. (Ф.35), канцелярии дежурного генерала Главного штаба е.и.в. (Ф.36), Главного военно–судного управления (Ф.801), Главного штаба 2-й армии (Ф.14057), Главного штаба Кавказской армии (Ф.14719), кавалергардского полка (Ф. 3545). По содержанию – это судебно–следственные материалы, записки и заметки участников декабристского движения, литературно–критические, общественно–политические произведения, мемуары, дневники, письма, выписки из воспоминаний отдельных декабристов, подлинники отдельных документов, например, «Катехизиса» и материалы о его распространении, копия воззвания М.П. Бестужева–Рюмина «К борьбе за свободу», свидетельства политико–идеологической деятельности Н.М.Муравьёва, Сергея и Матвея Муравьёвых–Апостолов. Из них мы почерпнули сведения о генезисе революционных взглядов будущих декабристов, сформировавших их передовую политическую культуру. В документах высветилась роль М.С. Лунина как связного между тайными декабристскими обществами – Южным, Польским патриотическим, Союзом свободных поляков. Таким образом, расширяются представления о масштабах распространения передовых идей и политической культуры.

Представляет интерес и ценность фонд 31 – начальника Нерчинских горных заводов Государственного архива Читинской области (ГАЧО), который хранит ценные сведения о М.С. Лунине.

8. Значительную источниковую (равно как и историографическую) ценность представляют книги серии «Полярная звезда» (документы и материалы), издающиеся проблемным советом «Сибирь и декабристы» при Иркутском государственном университете с 1979 г. К настоящему времени вышло 25 томов данного издания. Научная ценность их состоит в том, что в них сосредоточены преимущественно «новые документальные материалы, ранее не публиковавшиеся, и те, которые в силу давности или малого тиража изданий стали библиографической редкостью, труднодоступной для исследователя» [74, с. 3]. Богатейшая коллекция документов серии помогает выявить не только эволюцию декабристской политической культуры после поражения восстаний, но и её генезис, т.к. в состав документального материала входят, кроме мемуаров и писем декабристов, следственные дела, которые в совокупности анализа раскрывают весь процесс становления и развития их политической культуры.

0

5

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Лунин М.С. Общественное движение в России в нынешнее царствование. 1840 [Текст] /М.С.Лунин //Сочинения, письма, документы.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1988 (далее – Лунин).
2. Там же.
3. Там же.
4. Фонвизин М.А. Сочинения и письма [Текст]: в 2 т. /М.А. Фонвизин. -Т.1. Дневник и письма.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1979 (далее – Фонвизин).
5. Цит. по: Нечкина М.В. Движение декабристов [Текст]: в 2 т. /М.В. Нечкина.- Т.1.- М.: Изд-во АН СССР, 1955.- С. 147 (далее – Нечкина).
6. Якушкин И.Д. Мемуары, статьи, документы [Текст] //И.Д. Якушкин.-Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1993.- С. 79 (далее – Якушкин).
7. См.: Косов Г.В. Декабризм в социальной истории России [Текст]: Автореф….дис…канд. ист. наук: 07.00.02: защищена 1999 /Косов Геннадий Владимирович.- СПб., 1999.- 25 с.
8. «Круглый стол» учёных «Российская историческая традиция и перспективы либеральных реформ» //Общественные науки и современность. -1997. - № 6. С. 74 (далее – ОНС). .
9. См.: Трошихин В.В. Культура политического процесса [Текст] /В.В. Трошихин, В.И.Теплов - М.: РДЛ, 2001.- С. 4.
10. Герцен А.И. Собр. соч. [Текст] : в 30 т./А.И.Герцен.- Т.7.- М., 1956. - С. 192 (далее – Герцен).
11. Ключевский В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли [Текст] /В.О.Ключевский – М., 1990.- С. 395.
12. Гуковский Г.А. Очерки истории русской литературы ХVIII века. Дворянская фронда в литературе 1750 – 1760-х годов [Текст] /Г.А. Гуковский.- М.; Л., 1936.- С.7.
13. См.: Политология [Текст] /Под ред. А.А. Радугина.- М.: ЦЕНТР, 1999.- С. 11–13.
14. См.: Культурология [Текст]/Под ред. А.А. Радугина.- М.: ЦЕНТР, 1999.- С. 19–21.
15. См.: Кондратенко Ю.А. Политическая культура: средневековый универсум и практика [Текст] Автореф….канд. философ. наук: 24.00.01: защищена 25.06.1997 /Кондратенко Юрий Алексеевич.- Саранск, 1997.- С. 10.
16. Ланда С.С. Дух революционных преобразований…Из истории формирования идеологии и политической организации декабристов 1816 –1825 [Текст] / С.С. Ланда.- М.: Мысль, 1975 (далее – Ланда).
17. См.: Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества [Текст] /М.М.Бахтин.- М., 1979.- С. 334–335, 346–347, 371.
18. См.: Гаджиев К.С. Политическая наука [Текст] /К.С.Гаджиев.- М: Международные отношения, 1995.- С.52
19. См., например: Крутов В.В., Швецова–Крутова Л.В. Белые пятна красного цвета. Декабристы [Текст]: в 2 кн. /В.В. Крутов, Л.В. Швецова-Крутова.- М.: Терра–Кн. Клуб, 2001; Киянская, О.И. «Главарь шайки злоумышленников». Из размышлений над биографией С.И. Муравьёва–Апостола [Текст] /О.И. Киянская //Литературное обозрение.- 1996.- № 11.- С. 82-84.
20. Материалы «Круглого стола» учёных «Освободительное движение в России: современный взгляд или приверженность традициям?» [Текст] //Отечественная история.- 1999.- № 1.- С. 17–18.
21. См.: Политология. Проблемы теории [Текст] - СПб.: Лань, 2000.- С. 248–249.
22. Там же. - С. 249 – 252.
23. Там же. - С. 253.
24. Семевский В.И. Политические и общественные идеи декабристов [Текст] /В.И. Семевский.- СПб., 1909.-С. 69,91-112,183-184.
25. Довнар–Запольский М.В. Тайное общество декабристов [Текст] /М.В. Довнар-Запольский.- М., 1906; Довнар-Запольский М.В. Мемуары декабристов (записки, письма, показания, проекты конституций, извлечения из следственного дела с вводной статьёй [Текст] / М.В. Довнар-Запольский.- Киев, 1906; Довнар-Запольский М.В. Идеалы декабристов [Текст] / М.В. Довнар-Запольский.- М., 1907.
26. Raeff M. Origins of the Russuan Intelligensia. The Eighteenth – Centry Nobility. N.Y., 1966. P. 86–87, 140, 147.
27. Герцен .- Т.12.- С. 265.
28. Там же.- С. 274.
29. Ленин В.И. Памяти Герцена [Текст] /В.И.Ленин // Полн. собр. соч.- Т. 21.- С. 258– 259.
30. Голоса из России. Сборники А.И. Герцена и Н.П. Огарёва. [Текст]: книжки I–III, 1856 –1857.- Вып. 1.- М.: Наука, 1974.- С. 7 (далее – ГР).
31. Герцен А.И. Былое и думы [Текст] / А.И.Герцен .- Л., 1949.- С. 297.
32. См.: Русские писатели. 1800–1917. Биографический словарь [Текст]: Т. 1.- М.: Советская энциклопедия, 1989.- С. 552 (далее –РП).
33. Цит. по: ГР.[Текст] : книжка Х: комментарии и указатели.- Вып. 4.- М.: Наука, 1975.- С. 160.
34. Там же.
35. РП [Текст]: Т.1.- С. 552.
36. ГР [Текст]: книжка VIII.- Вып. 3.- С. VI-VII.
37. Лунин [Текст] / Лунин.- С. 117, 164.
38. РП [Текст] : Т.1.- С. 552–553.
39. Политология. Проблемы теории… [Текст] - С. 249.
40. Эйдельман Н.Я. Лунин и его сочинения [Текст] /Н.Я.Эйдельман // Лунин.- С. 35.
41. Там же.- С. 36.
42. См.: Окунь С.Б. Декабрист М.С. Лунин [Текст] / С.Б.Окунь - Л., 1962.- С. 140.
43. Эйдельман Н.Я. Лунин и его сочинения [Текст] / Н.Я.Эйдельман //Лунин. - С. 35.
44. Манифест 13 июля 1826 г. [Текст] / Документы /Дела Верховного уголовного суда и следственной комиссии //Восстание декабристов.- Т.ХVII.- М.: Изд-во «Наука», 1980.- С.252-253 (далее – ВД).
45. Нечкина М.В. Движение декабристов [Текст]: в 2 т. /М.В. Нечкина.- М., 1955; Нечкина М.В. Декабристы [Текст] /М.В.Нечкина.- М.: Наука,1976; Нечкина М.В. День 14 декабря 1825 года [Текст] /М.В. Нечкина.- М.: Мысль, 1975; Ланда С.С. Дух революционных преобразований…1816 – 1825 [Текст] /С.С.Ланда.- М.: Мысль, 1975; Дьяков В.А. Освободительное движение в России. 1825 – 1861 гг. [Текст] /В.А.Дьяков.- М.: Мысль, 1979; Окунь С.Б. Декабрист М.С. Лунин [Текст] / С.Б.Окунь.- Л., 1962; Окунь С.Б. История СССР. Лекции. [Текст]: в 2 ч./ С.Б.Окунь.- Ч.2. 1812 – 1825 гг.- Л., 1978 (далее – Окунь); Эйдельман Н.Я. Лунин и его сочинения [Текст] /Н.Я. Эйдельман // Лунин М.С. Соч., письма, документы.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1988; Эйдельман Н.Я. Вьеварум. [Текст] /Н.Я.Эйдельман // Лунин.- М.: Мысль, 1995 и другие.
46. Нечкина М.В. Движение декабристов [Текст]: в 2 т. /М.В. Нечкина. - М.: Изд-во АН СССР, 1955.- Т.1.- С. 107–108.
47. Там же.- С. 119, 130, 131.
48. Там же.- С. 291.
49. Там же.- С. 425–426.
50. Там же.- С. 84.
51. Политология [Текст] /Под ред. А.А. Радугина. М.: ЦЕНТР, 1999.-С. 174.
52. Нечкина М.В. Движение декабристов [Текст]: в 2 т. /М.В. Нечкина.-– М.: Изд-во АН СССР, 1955.- Т. 1. - С. 115.
53. Там же.- С. 122.
54. Там же.
55. Там же.- С. 147.
56. Политология. Проблемы теории… С. 254.
57. Там же. - С. 259.
58. Грищанов А.А. Декабристы /А.А. Грищанов, А.И. Мерцалова // Новейший философский словарь.- Минск, 1999.- С. 200.
59. Дьяков. - С. 72.
60. Окунь. - С.143 – 145.
61. Политология /Под ред. А.А. Радугина… С. 174 – 175.
62. Лунин.- С.8, 27, 56 – 64, 66; Эйдельман.- С. 323, 331, 496, 497.
63. См.: Копылов А.Н. О сущности культуры и роли исторической науки в изучении культурно–исторического процесса // История СССР. - 1984.- № 6.- С. 102.
64. Там же. -С. 102– 103.
65. Шириянц С.А. Политическая культура интеллигенции в России на рубеже ХIХ – ХХ веков. Автореф. дисс….канд. философ. наук. - М., 1993.
66. Кондратенко Ю.А. Политическая культура: средневековый универсум и практика. Автореф. дисс…. канд. философ. наук.- Саранск, 1997.
67. Косов Г.В. Декабризм в социальной истории России. Автореф. дисс…. канд. ист. наук.- СПб., 1999.
68. Пивоваров Ю.С. Концепция политической культуры в современной науке [Текст] /Ю.С. Пивоваров //Политические науки. Теоретико–методологические и историко–культурные исследования.- М.: ИНИОН РАН, 1996; он же. Политическая культура и политическая система России: от принятия христианства до петровских времён //Мир России. Т. II, 1993.- № 1.
69. Эйдельман Натан. Апостол Сергей. Повесть о Сергее Муравьёве-Апостоле [Текст] /Натан Эйдельман.- М.:Политиздат, 1975; он же. Вьеварум. Лунин [Текст] М.: Мысль, 1995; Задонский Николай. Жизнь Муравьёва. Документальная историческая хроника [Текст] /Николай Задонский.- М.: Современник, 1974 и другие.
70. Павлюченко Э.А. Декабрист Никита Муравьёв [Текст] /Э.А. Павлюченко //Н.М. Муравьёв. Сочинения и письма. Т.1. Письма (1813-1826).- Иркутск: Мемориальный музей декабристов, 2001. – С.3 – 70; Лисицына Г.Г. Декабрист Александр Михайлович Муравьёв [Текст] /Г.Г.Лисицына, Э.Н. Филиппова //А.М. Муравьёв. Записки и письма. Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1999.- С.3 – 112; Эйдельман Н.Я. Лунин и его сочинения [Текст] / Н.Я. Эйдельман //М.С. Лунин. Сочинения, письма, документы. Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1988.- С. 3 – 79; Герасимова Ю.И. Декабрист Александр Николаевич Муравьёв [Текст] /Ю.И. Герасимова, С.В. Думин //А.Н. Муравьёв. Сочинения и письма. Иркутск: Вост.-Сиб.- кн. изд-во, 1986.- С.3 – 65 и другие
71. См.: Станько А.И. Русские газеты первой половины ХIХ века [Текст] /А.И. Станько. - Ростов н/Д.: Изд–во РГУ, 1961. С.21–22,38-39.
72. Тартаковский А.Г. Русская мемуаристика и историческое сознание ХIХ в.[Текст] /А.Г. Тартаковский. - М.: Археографический центр, 1997. - С. 8, 9, 13.
73. Марасинова Е.Н. Психология элиты российского дворянства последней трети ХVIII века (По материалам переписки) [Текст]/ Е.Н. Марасинова. - М.: РОССПЭН, 1999.- С.37.
74. Нечкина М.В. Предисловие [Текст] / М.В. Нечкина, С.Ф. Коваль // Фонвизин М.А. Сочинения и письма. - Иркутск, 1979. - Т.1.- С. 3.

0

6

Ч.5

I. Род Михаила Никитича Муравьёва

Дворянский род Муравьёвых восходит к XV веку. Как записано в «Краткой родословной декабристов Муравьёвых», первое упоминание о роде относится к 1488 г., где названы Есип Пуща (родоначальник рода Пущиных) и Иван Муравей, ставший родоначальником рода Муравьёвых [1]. Род этот – один из самых разветвлённых и многочисленных в России, знаменитый писателями, военными, государственными деятелями, историками, просветителями и уже в XIX в. – декабристами. Михаил Никитич – отец и дядя четырёх декабристов: Никиты и Александра - сыновей и Михаила Лунина с Артамоном Муравьёвым – племянников.

Сам Михаил Никитич был личностью неординарной. Его называли «человеком эпохи Просвещения». Энциклопедически образованный, знаток литературы, истории, философии, писатель и поэт [2]. Высокая образованность и педагогический талант М.Н.Муравьёва привлекли внимание императорской семьи, и он в 1785 г. был приглашён воспитателем великих князей – Александра (будущего императора) и Константина.

В своём доме он с величайшим тщанием заботился о воспитании своих собственных сыновей – старшего Никиты и младшего Александра. Главной заботой отца было пробуждение в детях интереса к достижениям мировой культуры, нравственным ценностям человечества, принципам гуманизма и добропорядочности. Кроме непосредственного воздействия отца-воспитателя в доме была ещё богатейшая библиотека, позволявшая сыновьям знакомиться с лучшими произведениями мировой литературы, передовой общественно-политической и философской мысли своего времени.

Немаловажным фактором в воспитании был круг общения семьи с передовыми людьми эпохи, вхожими в дом Муравьёвых, друзьями и родственниками родителей – Г.Р. Державиным, И.И.Дмитриевым, Н.М.Карамзиным, В.А. Жуковским, Н.И. Гнедичем, В.И. Майковым, А.Ф. Бестужевым, А.Н. Олениным, Н.А. Львовым, И.М. Муравьёвым-Апостолом. Один только перечень этих имён, составлявших литературную славу и гордость России, впечатляет.

Фундаментом, на который опиралась вся система домашнего воспитания и образования детей в доме М.Н. Муравьёва была общая нравственная атмосфера - взаимной любви и заботы, внимания и поддержки родителей и сыновей. Именно эта атмосфера помогла матери – Екатерине Фёдоровне (в девичестве Колокольцовой, дочери сенатора, барона, крупнейшего российского предпринимателя, обладавшего миллионным состоянием) - продолжить дело воспитания сыновей после ранней (1807 г.) кончины супруга. Более того, старший, двенадцатилетний Никита, помогал матери воспитывать младшего брата по педагогической методике отца, основанной на гуманистических принципах Ж.-Ж. Руссо.

Таковы были основы семейного воспитания будущих декабристов. Но даже они не получили бы своего полного развития и достижения положительных результатов, если бы не были воплощены в семье ещё такие важные принципы воспитания, как трудолюбие, ответственность и любознательность. В наиболее полном виде они воплотились в личности Никиты.

0

7

1.1. Никита Михайлович Муравьёв

Родился Никита Михайлович Муравьёв 9 сентября 1795 г.[3] в Петербурге и получил прекрасное домашнее образование и воспитание. Он обладал выдающимся интеллектом, способностями и тягой к знаниям, замечательным трудолюбием. Окружающие прочили ему выдающуюся государственную карьеру. Он же стал декабристом-революционером и закончил свои земные дни в 48 лет, 28 апреля 1843 г., в сибирской ссылке. Но эти сорок восемь муравьёвских лет стоят многого, ибо он уже к 16-ти годам проникся глубоким чувством патриотизма и видел себя Служителем Отечеству. Вот его собственное признание: «Имея от роду 16 лет, когда поход 1812 года прекратил моё учение, я не имел образа мыслей, кроме пламенной любви к Отечеству» [4]. Летом 1812 г. произошла история, ставшая хрестоматийной, но о которой всё же следует поведать, настолько она значима для понимания личности Никиты Муравьёва.

Это была его попытка побега в армию - сражаться с французами. «Восторженный патриот», по словам брата Александра, был схвачен крестьянами как французский шпион, т.к. при нём обнаружили карту местности на французском языке. Он был доставлен к московскому генерал-губернатору Ф.В.Ростопчину, возвращён в семью, но тем самым добился согласия матери на службу в армии. Впервые покорный сын – так Никита Муравьёв подписывал свои письма из армии – проявил твёрдую волю и непреклонность, и мать вынуждена была сдаться [5].

Никита участвует в заграничном походе русской армии 1813-1815 гг. и пережитые сражения способствовали его нравственному возмужанию. Всего через два месяца после возвращения из европейского похода, в феврале 1816 г., Никита Михайлович станет членом Союза спасения (с января 1817 г. - Общество истинных и верных сынов отечества), в котором пересеклись жизненные пути семерых кузенов из «муравейника»: Никиты, Матвея и Сергея Муравьёвых-Апостолов, Михаила Лунина; Александра, Николая и Михаила - сыновей Н.Н. Муравьёва.

Осенью 1817 г. деятельность тайного общества фактически перемещается в Москву. Это было связано с предстоящим празднованием пятой годовщины Отечественной войны 1812 года. Вслед за царским двором в Москву прибыл и Гвардейский корпус, в составе которого находилось основное ядро Союза спасения. «Муравейник» был почти весь в сборе [6].

Московский съезд декабристов осложнился новой волной споров, дискуссий о целях и практических делах тайного общества. Много было разногласий по «Статутам» (уставу общества – М.С.) и добавились ещё события, получившие в истории название «Московский заговор 1817 года». Суть его состояла в следующем: участники Общества получили из Петербурга от С.П. Трубецкого письмо с сообщением о намерении Александра I передать Польше западные российские губернии. Естественно, что патриотические чувства офицеров были уязвлены и требовали решительных действий в рамках программы тайного Общества.

Вновь встал вопрос о цареубийстве (первый раз этот вопрос был поставлен Михаилом Луниным и поддержан Никитой Муравьёвым в сентябре 1816 г. – М.С.) как неизбежном условии свержения самодержавия [7], причём Никита Муравьёв тогда, в 1817 г., был настроен весьма решительно, не отвергая в принципе акт террора [8]. Однако большинство членов тайного Общества было против убийства царя, а сам Союз спасения подвергся коренной реорганизации.

Декабристы не отказывались от идеи тайного общества, но понимали, что необходима более чётко оформленная, более законспирированная организация, создание которой требует времени.

В качестве переходной формы они создали там же, в Москве, Военное общество с двумя отделениями. Никита Муравьёв стал руководителем одного из них. М.В. Нечкина пишет: «Никита Муравьёв в то время находился в расцвете своих революционных настроений. К тому же хорошо известный в учёной военной среде как автор работы о Суворове и специалист в области военных наук, он особо подходил к Военному обществу, заявившему о своих научных и военно-теоретических занятиях как об основной цели» [9].

На самом же деле Военное общество преследовало декабристскую цель – расширение тайной организации и пропаганду её идей. И.Д. Якушкин вспоминал позже в своих мемуарах: «У многих из молодёжи было столько избытка жизни при тогдашней её ничтожной обстановке, что увидеть перед собой прямую и высокую цель почиталось уже блаженством, и потому не мудрено, что все порядочные люди из молодёжи, бывшей тогда в Москве, или поступили в Военное общество, или по единомыслию сочувствовали членам его» [10].

Военное общество выполнило положительную роль соединительного звена между Союзом спасения и новым тайным декабристским обществом (созданным ими в 1818 г.) - Союзом благоденствия [11].

Союз благоденствия сохранил цели декабризма – требование отмены крепостного права и упразднение самодержавия, но при этом выработал новые тактические установки, направленные на завоевание общественного мнения. В плане развития политической культуры декабристов это был следующий шаг к совершенствованию их политического сознания. В самом деле, та высокая цель, к которой они стремились, нуждалась в поддержке не кучки энтузиастов-революционеров, а в разветвлённой и основательной опоре на широкие социальные слои общества: всех лиц из состава свободных состояний независимо от национальной и конфессиональной принадлежности, ибо главным принципом мировоззрения декабристов было природное равенство всех людей [12]. Поэтому совершенно оправданной и перспективной была программа Союза благоденствия, охватывавшая четыре главных отрасли деятельности: 1. Человеколюбие; 2. Образование; 3. Правосудие; 4. Общественное хозяйство. Каждый член Союза благоденствия должен был практически действовать в одной из этих сфер жизни общества. В результате в стране могло бы появиться всепобеждающее общественное мнение новаторов [13]. Декабристы были убеждены, что основной силой, двигающей вперёд человеческое общество, является общественное мнение.

На основании этой программы декабристам предстояла гигантская и длительная работа. Никита Муравьёв заявил на следствии: «Союз сей, который обнимал все отрасли человеческих занятий, увеличился весьма скоро потому, что правила, изложенные в его уставе, были основаны на правилах чистейшей нравственности и деятельной любви к человечеству» [14].

Сам же Никита Муравьёв внёс конкретный вклад в развитие Союза благоденствия и политической культуры декабристов: во-первых, на протяжении трёх лет существования Союза он был активным членом-учредителем Коренной организации этого тайного общества, участвовал в разработке устава и программы, исповедуя тогда республиканские идеи.

Во-вторых, яркий след он оставил в политической пропаганде идеи народности. Это было связано с выходом в свет в 1818 г. книги Н.М. Карамзина «История государства Российского», ставшей настоящим общественным событием. А.С.Пушкин по этому поводу записал: «Появление Истории государства российского (как и надлежало быть) наделало много шуму и произвело сильное впечатление. 3000 экземпляров разошлись в один месяц, чего не ожидал и сам Карамзин. Светские люди бросились читать историю своего Отечества. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка Колумбом. Несколько времени ни о чём другом не говорили» [15]. Но известно и другое: первый том карамзинской «Истории» вызвал разочарование и критику со стороны передовой дворянской молодёжи. Никита Муравьёв пишет матери: «Я теперь читаю Историю с карандашом и пестрю книгу своими замечаниями» [16]. И действительно, вскоре вышла его записка «Мысли об Истории государства Российского Н.М.Карамзина». В чём смысл критики? Н.М. Карамзин утверждал в книге: «История народа принадлежит царю». В первой же фразе своей записки Никита Муравьёв возражает историку: «История принадлежит народам»[17]. Никита Михайлович на основе обширного круга исторических источников выстроил свою концепцию исторического процесса, где основной акцент сделан на признании факта существования в Древней Руси (вечевом Новгороде) народной свободы, утраченной при монголо-татарах и московском самодержавии. И вот теперь пришло время народную свободу восстановить [18].

В последующие два года, особенно в 1820-м, Никита Муравьёв проявляет завидную активность в делах тайного общества: он участвует в совещаниях руководства тайным обществом, солидаризируется с П.И. Пестелем по коренному вопросу – об ускорении достижения сокровенной цели – республики.

На этих же позициях Никита Муравьёв оставался и в 1821 г., когда он создал в Петербурге новое тайное общество – Северное. Дело было в том, что консервативное ядро Союза благоденствия, склонное к признанию лучшей формой верховной власти в России – конституционной монархии, собралось в Москве с целью роспуска Союза благоденствия. Однако радикальная часть Союза не приняла решения о роспуске тайного общества, а создала на его базе два новых: Южного – в Тульчине, где находилась штаб-квартира 2-й армии и Северного - в Петербурге.

Окончательное оформление Северного общества произойдёт только через год, т.е. в 1822 г., т.к. император отправит Гвардию из Петербурга в западные губернии на маневры или, как оценил данную акцию Н.И. Лорер, «проветрить гвардейский душок и не дать повториться семёновской истории» [19]. И вот здесь, в Минске, Никита Муравьёв и составил проект Конституции, получивший название «Минский вариант».

В следственных делах содержатся показания Никиты Муравьёва о причинах его вступления в тайное общество: «…пламенное желание видеть Россию на высочайшей степени благосостояния посредством учреждений равно благотворительных для всех состояний людей, в оной находящихся, твёрдого устройства судебной части в нижних инстанциях и гласности во всех действиях правительства, наподобие англинского» [20].

На протяжении десяти лет существования тайных обществ, активной аналитической работы Никита Муравьёв прошёл сложный путь в развитии своих представлений о будущем России, о формах её социальной, экономической и политической модернизации. Итогом наблюдений за реальной действительностью, размышлений, анализа опыта европейских революций 1820-х гг. явился проект его «Конституции». Кроме того, Никита Муравьёв использовал опыт конституционных актов революционной Франции, американской конституции 1787 г., идей французских просветителей Вольтера, Монтескье и особенно привлекавшей его теории естественного права: неотъемлемая свобода индивидуальности, на которую не должно посягать государство [21].

Помимо этого, Никита Михайлович в 1822 г. при составлении проекта Конституции переосмыслил своё отношение к будущей верховной власти в России. Он отошёл от республиканизма и повернулся в сторону конституционной монархии. Скорее всего, в этой метаморфозе главную роль сыграл анализ самой российской действительности 1820-х гг.: монархический идеал народа – вера в доброго, хорошего царя убедил декабриста в целесообразности конституционно-монархического правления. «В продолжение 1821-го и 1822-го годов, - признавался декабрист,- удостоверился в выгодах монархического представительного правления» и в том, что «введение оного обещает Обществу наиболее надежд к успеху» [22].

По возвращении Гвардии в Петербург в июне 1822 г. состоялось официальное оформление Северного тайного общества, в котором по-прежнему Никита Михайлович занимал лидирующие позиции, оставался главным теоретиком и авторитетом Общества.

По воспоминаниям его младшего брата Александра, также декабриста, «на собраниях, периодически происходивших, давался отчёт успехам общества, обсуждались необходимые мероприятия, принятие новых членов, делались сообщения о новых злоупотреблениях, совершённых правительством.

Часто Никита Муравьёв с лицом благородным и выразительным, задумчивой и мягкой улыбкой, в необычайно привлекательной беседе обсуждал свой проект конституции, разъясняя конституцию Соединённых Штатов Северной Америки» [23].

0

8

Ч.6

Переломным становится 1823 год. В феврале этого года Никита сочетался браком с Александрой Григорьевной Чернышёвой из очень знатного и богатого графского рода; в апреле получил очередное звание - штабс-капитана, будучи в должности начальника штаба при великом князе Николае Павловиче. Семейные дела и государственная служба были на подъёме.

В тайном же обществе растет напряжение. Во-первых, Никита Михайлович всё более расходился в политических взглядах с лидером «южан» Павлом Пестелем, который был ортодоксальным республиканцем.

Крестьянский вопрос также стал камнем преткновения в их отношениях. Павел Пестель, параллельно создававший свой проект Конституции – «Русскую правду», предлагал освободить крестьян с землёй. Никита - без земли, тем самым отстаивая гораздо менее демократичный вариант решения этой наиважнейшей для России проблемы.

Не менее серьёзные разногласия обнаружились по вопросу ликвидации сословного строя и порядка предоставления избирательных прав населению страны. И «Русская правда» Павла Пестеля, и Конституция Никиты Муравьёва предполагали упразднение сословного строя, провозглашение равенства всех перед законом.

Однако П.И.Пестель предлагал наделить всех граждан России равными избирательными правами, а Н.М. Муравьёв отстаивал сложную систему цензов (имущественных, образовательных, языковых), ограничивающих избирательные права отдельных граждан и многих нерусских народов. Все это говорило о том, что Никита Михайлович проявлял непоследовательность в отстаивании демократических принципов декабризма.

В 1823 г. Пестель настаивал на слиянии Северного и Южного обществ с целью выработки общей платформы борьбы с самодержавием и крепостничеством, активизации практических действий. Никита Муравьёв и в этом вопросе занял непримиримую позицию.

На следствии он признался: «С 1823-го года я перестал писать в Южную думу, с которой не согласовался в мнениях» [24]. Более того, будучи в 1816 – 1820 гг. сторонником террора и поддерживая планы цареубийства, теперь, в 1823 г., он пришёл от них в ужас: «Люди, обагрённые кровью, будут посрамлены в общем мнении» и «Ведь они бог весть что затеяли, они всех хотят» [25].

Более радикальная часть членов Северного общества начинают выражать недовольство позицией Никиты Муравьёва, всё чаще раздаются голоса об отстранении его от руководства Обществом (например, А.Поджио, Матвей Муравьёв–Апостол) [26]. В этом их поддерживают южане.

Все это не могло не сказаться на деятельности северян. Количественный рост общества замедлился и затем вообще прекратился. Отошёл от Северного общества Михаил Лунин «из-за недеятельности, вялости его», фактически «отпали» И.Н. Горсткин, С.М.Семёнов, И.П.Шипов, В.С. Норов, А.А.Челищев, В.В.Капнист, А.М. Миклашевский, П. Калошин и М.Д. Лаппа [27].

Проект Конституции Никиты Муравьёва вызвал резкую критику внутри северной организации (С.П.Трубецкой, Н.И.Тургенев, М.Ф.Митьков), а южане, имея более радикальную «Русскую правду» П.И.Пестеля, вообще его отвергли. Более того, на съезде Южного тайного общества была утверждена и стала программным документом «Русская правда» Пестеля [28].

Логика развития политических событий требовала завершение процесса слияния Южного и Северного обществ, но этому помешала резко отрицательная позиция Никиты Муравьёва (конец 1823 – весна 1824 гг.). Вопрос о слиянии обществ был отложен до 1826 г.

Северное общество чётко размежевалось на два крыла: умеренное, возглавляемое Никитой Муравьёвым, и более радикальное, лидером которого стал К.Ф. Рылеев, пришедший в Общество в 1823 г.

В конце концов, он и стал фактически во главе северян. Более того, разделяя платформу П.И.Пестеля и опираясь на радикальную часть Северного общества (Н.А. Бестужев, Е.П. Оболенский и др.), К.Ф. Рылеев стал разрабатывать планы восстания.

Капитан гвардии Генерального штаба Никита Муравьёв в это время занят проблемами семьи, службы, но продолжал работу над текстом третьей редакции Конституции. Он не сохранился, но позже, в Петропавловской крепости, автор воссоздал т.н. Тюремный её вариант.

С 1 сентября 1825 г. Н.М. Муравьёв находился в долгосрочном (четыре месяца) отпуске и в восстании 14 декабря на Сенатской площади не участвовал, однако его имя было названо в доносе А.И. Майбороды и в следственных делах самих декабристов. Кроме того, при аресте С.П. Трубецкого среди его бумаг был обнаружен и изъят проект Конституции Никиты Муравьёва. Уже 18 декабря орловский губернатор получил предписание об аресте находящегося там в отпуске Н.М. Муравьёва, а 20 декабря он в сопровождении жандарма был отправлен в Москву, затем - в Петербург на главную гауптвахту, откуда 26 декабря препровождён в Аннинский бастион Петропавловской крепости для «содержания под строжайшим арестом» [29].

Моральное состояние Никиты Муравьёва было тяжёлым: испуг, неизвестность, понимание своей «вины» за происшедшее во время восстания кровопролитие, за страдание многих семейств и своего собственного – всё это его угнетало.

Но поддержка матери и жены, благоприятные (в сравнении с другими) условия содержания в крепости спасли Никиту от полного отчаяния и нравственного падения [30]. В отличие от других арестованных декабристов Никита Муравьёв пользовался правом ежедневной переписки с семьёй, получал книги, шахматы, продукты питания (апельсины, лимоны, спаржа, варенье, сиропы и даже венгерское вино), был переведён в «самую хорошую камеру» [31]. Деньги семьи открыли все возможные шлюзы для сравнительно «благоприятного» содержания в крепости.

В ходе следствия Никита Муравьёв выработал тактику поведения, которая создала ему образ «кроткого, скромного, нерешительного человека», который расчётливо и умно обходил острые моменты, щадя сотоварищей по тайному обществу, умело умалчивая о каких-либо значительных фактах декабристского дела.

Он не отрёкся от декабризма. Единственное, в чём он ещё более утвердился, так это в тактике достижения целей – в отрицании насильственного переворота [32].

30 мая 1826 г. Следственный комитет представил Николаю I доклад - «Донесение», составленное Д.Н. Блудовым, в котором излагалась правительственная версия по делу декабристов. Согласно ей, Никиту Михайловича Муравьёва причислили «к государственным преступникам первого разряда» - за участие «в умысле на цареубийство», «в учреждении и управлении общества, составлении планов и конституции» и приговорили «к смертной казни отсечением головы».

По царской конфирмации 10 июля смертную казнь для заключенных первого разряда заменили вечной каторгой. Н.М. Муравьёв в числе 43-х осуждённых попал в «Список подсудимых, коих вины уменьшаются разными обстоятельствами»: за то, что «скоро и чистосердечно признался и добровольно открыл разные подробности касательно заговора». В связи с этим, вечная каторга была сокращена до 20 лет с лишением дворянства и с последующим поселением в Сибири. В августе срок был сокращён до 15 лет [33].

12 июля днём Никита Муравьёв вместе с товарищами выслушал приговор Верховного уголовного суда, а ночью прошёл через унизительную процедуру лишения чинов и званий.

Эти процедуры позволили осуждённым декабристам дважды за сутки увидеться друг с другом, обняться. Для Никиты это была двойная радость, т.к. он встретился не только с друзьями-товарищами, но и с родным младшим братом Александром [34].

Отправка в сибирскую каторгу состоялась 10 декабря 1826 г., когда Никита Муравьёв, его брат Александр, Иван Анненков и Константин Торсон, закованные в кандалы и рассаженные каждый в отдельную кибитку в сопровождении жандармов и фельдъегеря, были вывезены из Петербурга.

Движение в сторону Сибири было стремительным. Фельдъегерь Желдыбин не разрешил Никите проститься с матерью, женой и с сестрой, ожидавшими на ближайшей от Петербурга почтовой станции. Кибитки промчались мимо женщин, кричавших «Прощайте!»[36].

Александр Муравьёв много позже напишет в Сибири: «С железами на ногах мы проделали эти 6050 вёрст за 24 дня. Самая большая скорость была предписана без учёта плачевного состояния нашего здоровья… В продолжение всего пути мы отдыхали только два раза по несколько часов. Часто сани переворачивались, и мы с кандалами на ногах скатывались в снег» [35].

28 января 1827 г. Никита вместе с братом Александром поступили в Нерчинские рудники. Затем – в Читинский острог, где теснота была необыкновенная: каземат с трудом вмещал более 70 узников. Камеры, по воспоминаниям Михаила Бестужева, были тесными, тёмными и холодными. Слышны были постоянный грохот цепей, топот ног «беспрестанно снующих взад и вперёд существ». И все это на фоне споров, прений, обвинений и объяснений – «одним словом, кипучий водоворот, клокочущий неумолчно и мечущий брызгами жизни» [37]. Такая обстановка раздражала Никиту, склонного к сосредоточенным занятиям в уединении, и приносила ему жестокие нравственные страдания. Но в этой ситуации открылись и светлые стороны. Во-первых, все «государственные преступники» оказались в одном месте, что помогло им организовать быт и поддерживать друг друга.

Заключённые в Читинском остроге жили артелью, все вещи и книги были общие. Средний годовой пай составлял 500 руб., малоимущие вносили столько, сколько могли. Однако состоятельные соузники вносили значительно больше: Никита Муравьёв – до трёх тыс. в год. Такие же суммы вносили С.П. Трубецкой, С.Г. Волконский. Михаил Бестужев позже напишет: «Каземат нас соединил вместе, дал нам опору друг в друге и, наконец, через наших ангелов-спасителей, дам, соединил нас с тем миром, от которого навсегда мы были оторваны политической смертью, соединил нас с родными, дал нам охоту жить, чтобы не убивать любящих нас и любимых нами, наконец дал нам материальные средства к существованию и доставил моральную пищу для духовной нашей жизни» [38].

Во-вторых, с 1828 г. узникам разрешено было получать с воли книги, газеты, журналы, которые потоком хлынули в Сибирь и составили казематскую библиотеку. В-третьих, поскольку двери каземата запирались в 9 часов вечера, а свечи использовать не позволялось, то в темноте действовала «каторжная академия». Кто-либо из декабристов - специалист в своей области - читал лекции всем остальным. Так, Никита Муравьёв просвещал сокамерников по стратегии и тактике, А.О. Корнилович – по русской истории, Ф.Б. Вольф – по физике, химии и анатомии и т.д. [39]. В-четвёртых, декабристы стали осваивать различные ремёсла. Для этого выписывались руководства на всех европейских языках, чертежи и отличные инструменты [40]. И, наконец, случилось самое главное в судьбе Никиты Михайловича Муравьёва – это приезд 23 февраля 1827 г. в Читу его жены Александры Григорьевны. Ей, как и другим жёнам декабристов, пришлось подписать унизительные правила, определявшие положение жены ссыльно-каторжного «государственного преступника». Шесть каторжных лет, отведённых ей судьбой (Александра Григорьевна скончалась от болезни в 1832 г. в Петровском заводе), она разделила с любимым мужем.

По приезде в Читу, Александра Григорьевна поселилась в крестьянской избе вблизи каземата. Мужа разрешалось видеть только один раз в три дня по три часа, что не могло устроить супругов. Только через два года царь разрешил построить в остроге специальное помещение для совместного проживания Муравьёвых, а пока, с 20 марта 1829 г., Никите Михайловичу было позволено каждый день навещать жену, а потом и переселиться к ней, тем более, что на свет появилась первая «каторжная» дочь Софья, которую все называли Нонушкой [41].

Так как читинский каземат был слишком тесен, то Николай I распорядился построить в Сибири новую тюрьму. Место было выбрано в Петровском железоделательном заводе. Вот его описание, данное в воспоминаниях Полины Анненковой: «Петровский завод был в яме, кругом горы, фабрика, где плавят железо – совершенный ад. Тут ни днём, ни ночью нет покоя, монотонный, постоянный стук молотка никогда не прекращается, кругом чёрная пыль от железа» [42]. Из письма А.Г.Муравьёвой отцу от 1 октября 1830 г.: «Итак, дорогой батюшка, всё, что я предвидела, всё, чего я опасалась, всё-таки случилось, несмотря на все красивые фразы, которые нам говорили.. Мы – в Петровском и в условиях в тысячу раз худших, нежели в Чите.

Во-первых, тюрьма выстроена на болоте, во-вторых, здание не успело просохнуть, в-третьих, хотя печь и топят два раза в день, но она не даёт тепла; и это в сентябре. В-четвёртых, здесь темно: искусственный свет необходим и днём, и ночью; за отсутствием окон нельзя проветривать комнаты.

Нам, слава богу, разрешено быть там вместе с нашими мужьями; но как я вам уже сообщала, без детей, так что я целый день бегаю из острога домой и из дому в острог, будучи на седьмом месяце беременности. У меня душа болит за ребёнка, который остаётся дома один; с другой стороны, я страдаю за Никиту и ни за что на свете не соглашусь видеть его только три раза в неделю…одна маленькая комнатка, сырая и тёмная и такая холодная, что мы все мёрзнем в тёплых сапогах, в ватных капотах и в колпаках…» [43]. Это письмо Г.И. Чернышёв так и не получил, ибо оно было перлюстрировано А.Х. Бенкендорфом и запрещено к пересылке адресату.

Однако жёны декабристов вступили в активную борьбу за свет и свежий воздух в тюрьме, используя семейные, дружеские влиятельные связи в столице, и одержали победу: через полгода во всех тюремных камерах были прорублены окна, правда, маленькие и под самым потолком [44]. Вновь возобновилась каторжная академия: «Мы погрузились с наслаждением в волны умственного океана, чуть не захлебнувшись им»,- вспоминал Михаил Бестужев [45].

Через жён декабристов была организована подписка на газеты и журналы – все русские и более двадцати иностранных – французских, немецких, английских, польских и итальянских [46]. Составились большие личные библиотеки. Так, Екатерина Фёдоровна Муравьёва постепенно переслала из Москвы своим сыновьям почти всю библиотеку, содержавшую исторические, философские, юридические произведения русских и зарубежных авторов.

Духовная жизнь Никиты Муравьёва, да и других декабристов, была весьма интенсивной: это не только чтение книг, газет, журналов, прослушивание лекционных курсов в каторжной академии. Особенно ценным было то, что шёл процесс коллективного осмысления декабристского политического опыта – десятилетия тайного общества, практики восстаний 14 декабря 1825 г. в С.-Петербурге и 29 декабря – 3 января 1826 г. на Украине, а также следствия и суда над декабристами. Наиболее активную роль здесь играл Никита Михайлович.

Сын декабриста Е.И. Якушкин со слов своего отца записал в 1854 г.: «Никита Михайлович Муравьёв задумал ещё в Петровском Заводе составить подробные записки о тайном обществе, и, чтобы они не попались в руки правительства, он писал их в форме отдельных заметок на полях книг» [47]. Позже, на поселении, он продолжил эту работу, а в дальнейшем все эти записи использовал его брат Александр, создавая свои воспоминания – «Мой журнал» [48].

Прошло два года пребывания Никиты Муравьёва и других декабристов в Петровском заводе. Казалось, что жизнь приобрела какую-то стабильность: шли обычные каторжные работы, налажен был быт семьи (Александра Григорьевна построила дом), шла большая работа политической мысли, но в 1832 г. последовал удар - кончина любимой жены, которой от роду было всего 28 лет. Это был удар не только в сердце Никиты Муравьёва, но и всего «муравейника», всей декабристской колонии.

Александрина Григорьевна была всеобщей любимицей. М.Н. Волконская и Полина Анненкова так отозвались об этой смерти: «Святая женщина, которая умерла на своём посту» [49]. И.Д. Якушкин: «Она была воплощённая любовь» [50]. И.И Пущин: «В делах любви и дружбы она не знала невозможного».

Это она привезла и передала через тюремную решётку И.И. Пущину стихи великого А.С. Пушкина «Во глубине сибирских руд…» Этим стихотворением А.С. Пушкин показал декабристам, что они не забыты, о них помнит Россия.

Через 27 лет после этих событий И.И.Пущин напишет: «Воспоминание поэта - товарища Лицея, точно озарило заточение, как он сам говорил, и мне отрадно было быть обязанным Александре Григорьевне за эту утешительную минуту» [51].

0

9

Ч.7

Декабристы отметили отличительную черту этой святой женщины: «Теплота сердца, разливавшаяся почти независимо от неё самой на всех её окружающих» [52].

Вот краткий перечень бед и горя, за короткое время выпавших на долю Александры Григорьевны и послуживших причиной её ранней смерти: 1826 год – непостижимо внезапный арест мужа, а затем и брата - Захара Григорьевича Чернышёва – декабристов, расставание с родителями и тремя малолетними детьми, из которых вскоре после её отъезда в Сибирь умер сын. 1828 год – смерть матери. 1831 год – смерть отца и маленькой, недавно родившейся дочери Ольги. 1832 год – смерть ещё одной недавно родившейся дочери Аграфены.

Старшие дочери, оставшиеся на попечении бабушки, больны. Александрина находилась в постоянном нервном напряжении: «У меня душа болит за ребёнка, который остаётся в доме один».

Гроб для Александры Григорьевны сколотил Николай Бестужев. На могиле, где покоится она и двое её девочек, декабристы поставили памятник и часовню с неугасимой лампадой. Лампада эта светилась даже через 37 лет, когда был ещё жив декабрист И.И. Горбачевский, не захотевший уехать из Петровского после амнистии [53].

Горе не сломило духа Никиты Михайловича Муравьёва. У него на руках осталась четырёхлетняя дочь Нонушка, которая нуждалась в опеке и воспитании. В 1835 г. истёк срок каторги Никиты Муравьёва, и императорским указом от 14 декабря этого года он был отправлен на поселение в с. Урик Кудинской волости, близ Иркутска. Здесь и пройдут последние семь лет его жизни [54].

Его судьбу разделит брат Александр, у которого срок каторги истёк ещё в 1832 г., но который выхлопотал себе разрешение остаться в Сибири со старшим братом. В Урик на поселение был определён и их кузен Михаил Сергеевич Лунин, что для Никиты имело большое моральное и политическое значение.

Его интеллект, политические убеждения требовали выхода. Такие же настроения испытывал и Михаил Лунин, поэтому их единомыслие вылилось в объединение двух высоких умов в совместной работе. По замечательному выражению Михаила Лунина, они начали вести «действия наступательные».

Конкретно это выразилось в работе над «Разбором Донесения тайной следственной комиссии», которую они завершили в ноябре 1839 г. «Разбор…» содержал декабристский анализ итогов политического процесса над «первенцами свободы».

Ещё летом 1826 г. сначала в газетах, а затем в виде отдельной книжки, по-русски и по-французски, было опубликовано «Донесение Следственной комиссии. Печатано по высочайшему повелению. В военной типографии Главного штаба его императорского величества». Автором-составителем «Донесения…» был Д.Н. Блудов, однако главным «редактором» документа был несомненно сам царь, поэтому «Донесение…» отличалось тенденциозностью, было направлено на очернение декабризма, умалчивало о его главных целях, идеях революционеров [55].

В то же время документ содержал выдержки из следственных дел и материалов. Всё это позволяло проницательному читателю увидеть за частоколом фальсификаций то, о чём официальная версия пыталась умолчать [56].

Авторы «Разбора…» дали смелую критику «Донесения…», указали на все противоречия, содержащиеся в документе и, самое главное, раскрыли суть идеологии декабризма, заключавшейся в борьбе за освобождение крестьян, исправление судопроизводства, реформирование армии, уничтожение военных поселений, свободу торговли и промышленности, оказание помощи угнетённой Греции.

Они опровергли выводы «Донесения…», привели достоверные сведения [57]. В целом, «Разбор…» показал величие и благородство целей декабристов, внес свою лепту в защиту декабризма, борьбу, начатую тайными обществами [58].

Попытка распространения своих «наступательных сочинений» (всего М.С.Луниным в Сибири было написано шесть таких произведений – М.С.) привела к доносу на него со стороны чиновника по особым поручениям при иркутском генерал-губернаторе - П.Н.Успенского.

В марте 1841 г. Михаил Лунин был арестован и препровождён в самую страшную и гиблую тюрьму в Сибири – Акатуй, где по официальной версии «скоропостижно скончался» 3 декабря 1845 г., немного не дожив до своего пятидесятивосьмилетия.

Донос чиновника П.Н. Успенского бросил тень подозрения и на Никиту. В его доме был произведён обыск, едва не кончившийся его арестом. После ареста М. Лунина Н.М. Муравьёв написал матери: «Вы обвиняете Мишеля, но он исполняет свой долг, доводя до сведения власть имущих слова истины, чтобы они не могли сказать, что они не знали правды и что они действовали в неведении…У него нет ни матери, ни детей, и он считает себя настолько одиноким, что его откровенность никому не нанесёт ущерба… Мало любить хорошее, иногда надо это и выразить. Если это не принесёт никакой пользы сейчас, - это останется залогом для будущего» [58].

По свидетельству С.П.Трубецкого, «…хотели к делу приплесть Никиту Муравьёва по родству его и приязни с Луниным, полагая, что он был участником в сочинении некоторых из писем (имеются в виду «наступательные» письма М. Лунина – М.С.), и матери его, Екатерине Фёдоровне, много стоило выгородить сына своего» [59].

На поселении в с.Урике Никита Муравьёв активно занимался сельским хозяйством. Правительство разрешило выделить поселенцам по 15 десятин земли, а также использовать при необходимости пустоши и залежи. К этой работе Никита Михайлович подошёл с научных позиций: он использовал самые современные достижения агротехники.

Первым и незаменимым помощником в этом деле, как всегда, была Екатерина Фёдоровна, которая высылала ему необходимую литературу, агрономические пособия как русских, так и зарубежных авторов, семена и даже сельскохозяйственные орудия - усовершенствованные сохи, плуги и другие земледельческие орудия [60]. О размахе сибирского хозяйства Никиты и его брата Александра свидетельствует количество наёмных рабочих – до 90 человек в год [61].

Но наиболее яркий след в истории оставила политическая деятельность Никиты Михайловича Муравьёва. Э.А. Павлюченко пишет: «Вступив в революционное движение в 20 лет, начав с крайностей и экстремизма, Муравьёв прошёл сложный путь развития, приведший его к отказу от насильственных, кровавых форм борьбы и разрушительных потрясений. Он умер слишком рано. Зная его склонность к самосовершенствованию, к раздумьям и сомнениям, можно смело предположить, что его творческая мысль, оставшаяся в рамках прошлого, в пределах декабризма, развивалась бы и дальше»[62]. «Особый либерально-конституционный тип революционности, представленный в декабризме Муравьёвым, прорастёт в будущем в одну из центральных проблем российской истории, а потому требует дальнейшего научного осмысления»,- подчеркнул исследователь [63].

Скончался Никита Михайлович Муравьёв быстро и неожиданно [64] 28 апреля 1843 г. на поселении в Урике, где и похоронен. Михаил Лунин отозвался с далёкой Акатуйской каторги: «Смерть моего дорогого Никиты - огромная потеря для нас»[65]. Его «каторжная» дочь Софья Никитична Бибикова (Нонушка) напишет об отце: «Все его действия, слова, побуждения были прямы, светлы, и двигателями его была любовь к Богу, к России, к правде и к ближнему»[66].

Политическое сознание Никиты Михайловича Муравьёва выработало развитую политическую культуру личности и проложило вектор модернизационного развития России вплоть до настоящего времени. Идеи эволюционного развития страны, заложенные в его проекте Конституции, во многом, но, к сожалению, не во всём, стали осуществляться лишь во второй половине XIX- начале ХХ в. и теперь, в начале ХХI в. Как видно, исторический путь к достижению декабристской модели государственного и общественного строя России долог и тернист, да и сама модель нуждается в значительном теоретическом осмыслении. Ещё не одно поколение учёных и политиков будет обращаться к исследованию их теории и практики.

0

10

1.2. Александр Михайлович Муравьёв

Вторым декабристом из рода Михаила Никитича Муравьёва стал его младший сын – Александр Михайлович (19.03.1802, Петербург – 24.09.1853, Тобольск). В свои девятнадцать лет он стал членом тайных обществ – Союза благоденствия (принят был М.С. Луниным), а затем – Северного.

После ранней смерти отца в 1807 г., когда Александру было всего пять лет, большое влияние на его воспитание вместе с матерью оказывал старший брат – Никита, который на всю жизнь стал для него воплощением честности и благородства [67]. Он тщательно следил за развитием Саши и успешно использовал по отношению к нему, также как их отец, прогрессивную методику воспитания Ж.-Ж. Руссо.

Значительную роль в становлении личности Александра сыграли события войны 1812 года. Будучи в малолетнем возрасте, он не мог участвовать в сражениях, но испытал весь ужас войны и её разрушительных последствий: горе соотечественников, трудности семьи, которой пришлось с приближением неприятеля эвакуироваться из Москвы в Нижний Новгород и жить там в стеснённых условиях. Как впоследствии вспоминал Константин Батюшков, все они теснились в трёх комнатах и «не было угла, где можно было бы поворотиться» [68].

Вместе с тем, в одном доме вместе проживали замечательные люди, цвет тогдашней российской интеллигенции, друзья и родственники Муравьёвых, оказывавших также самое благотворное влияние на растущего Сашу: И.М. Муравьёв-Апостол с младшим сыном Ипполитом, П.М. Дружинин - директор Московской губернской гимназии, Ф.М. Эванс - преподаватель Московского университета, К.Н. Батюшков - поэтический учитель А.С. Пушкина (предсказавший явление Пушкина) и приходившийся Александру родным дядей.

Это окружение формировало характеры детей, да и сама Екатерина Фёдоровна была образцом благородства, терпения, сострадания к ближним. В семье царил культ чести, самоотверженности, взаимного любви и уважения.

Для образования сыновей Е.Ф. Муравьёва приглашала лучших преподавателей и воспитателей. По свидетельству самого Александра Михайловича, данному Следственному комитету от 25 мая 1826 г., «высочайше учреждённому для изыскания о злоумышленном обществе», он прослушал дома курсы лекций у профессоров Петербургского университета Ф.Ф. Гедике по истории, географии, латинскому языку; К.Ф. Германа – по истории и статистике; Э.В. Раупаха – по истории.

Ещё в детстве он воспринял «свободный образ мыслей» от воспитателя-швейцарца Бидо, а в более старшем возрасте проникся передовыми идеями, читая Ж.-Ж. Руссо, Вольтера, Монтескье, Мирабо, Сея, Бентама, Франклина, Мюллера, Герена, стихотворения Шиллера, Гёте, Кернера, Бейрена, Делавиня и др. [69].

В доме Е.Ф. Муравьёвой постоянно пребывали родственники, друзья, представлявшие цвет и гордость российской культуры – В.А. Жуковский, А.С. Пушкин, П.А. Вяземский, Н.И. Уткин, О.А. Кипренский, многие будущие декабристы.

У Саши проявлялись склонности к живописи (в 1817 г. он написал портреты Дениса Давыдова и П.А. Катенина), а позже, уже на поселении в Сибири, писал и посылал матери портреты Никиты, племянницы Нонушки, рождённой в Сибири, что доставляло великую радость матери, разлучённой с любимыми и обожаемыми детьми; написал несколько портретов декабристов, интерьер комнаты Никиты в Петровском заводе.

Таким образом, особая атмосфера муравьёвского дома, семьи и всего окружения «с высокой духовностью, культурой, добротой и милосердием, нравственными исканиями и стремлениями к справедливости, присущими как старшему, так и молодому поколениям, формировала отношение юного Александра Михайловича к окружающей его действительности», - пишут исследователи жизни декабриста Г.Г. Лисицына и Э.Н. Филиппова [70].

В 1821 г. Александр поступил на военную службу, как это было принято в дворянских родах, в привилегированный аристократический Кавалергардский полк. В этом полку служило 15 декабристов, что является, в определенной степени, одним из показателей закономерности развития передовых идей того времени: даже представители элиты общества осознавали всю пагубность самовластья и господства крепостничества и стремились к модернизации государственного и общественного строя.

Передовая политическая мысль всё более и более овладевала сознанием лучших представителей дворянства. Среди них оказался и Александр Михайлович Муравьёв. В 1821 г. он стал членом Союза благоденствия.

Однако реформирование этого Союза вскоре привела к возникновению двух новых тайных обществ – Южного, в Тульчине (где была квартира 2-й армии) во главе с П.И. Пестелем, и Северного, в Петербурге, возглавлявшегося директорией в составе: Никита Муравьёв, Евгений Оболенский и Сергей Трубецкой.

Наиболее активная деятельность Северного общества приходится на 1823 год, когда лидерство перешло в руки К.Ф. Рылеева. В 1824 г. в Северное общество был принят и Александр.

С приходом в Общество Кондратия Рылеева там произошло размежевание на радикалов и либералов. Радикальная часть декабристов-северян шла за К.Ф. Рылеевым, разделяла идеи «Русской правды» П.И. Пестеля и готова была к непосредственной активной деятельности.

Умеренная часть северян разделяла либерально-конституционные взгляды Никиты Муравьёва и не готова была к активным действиям.

Такое положение дел противоречило настроениям южан и их лидера П.И. Пестеля. Южное общество декабристов единогласно приняло как программу действий проект его конституции – «Русскую правду» и стремилось к немедленному претворению её в жизнь. Однако южане не без оснований считали, что необходимо объединить усилия Юга и Севера, но объединительной платформой должна при этом быть «Русская правда».

Однако все предпринимаемые южанами попытки к объединению наталкивались на противодействие умеренных северян и особенно - Никиты Муравьёва. Тогда П.И. Пестель принял решение о создании в Северном тайном обществе филиала Южного общества как базы для последующего слияния Обществ, во что он твёрдо верил.

Действительно, политическое сознание большинства членов Северного общества всё более активно склонялось к радикализму П.И. Пестеля, к восприятию идей республики. Эти идеи требовали немедленного воплощения в жизнь. В этих условиях нужен был механизм укрепления связи филиала в Петербурге с руководством Северного тайного общества.

Фигурой, наиболее подходящей для обеспечения функционирования этого механизма, оказался Александр Михайлович Муравьёв. Тому способствовали его личные качества: убеждённый член тайного общества, разделявший радикальные республиканские идеи, воодушевлённый ими, безукоризненный исполнитель.

Ему была отведена роль связного и посредника между «главным координатором действий среди офицерства» князем Е.П. Оболенским и кавалергардами – членами северного филиала Южного общества [71].

В течение 1824–1825 г.г. Александр развернул активную деятельность по расширению состава Общества и лично принял в него своих товарищей-кавалергардов З.Г. Чернышёва, А.Н. Вяземского (его принял поручик Кавалергардского полка А.С.Горожанский, но по рекомендации Александра), а также двоих товарищей из других полков – поручика л.-гв. Преображенского полка Н.В. Шереметева и корнета л.-гв. Гусарского полка Г.Д. Колокольцова, имел намерение принять юнкера Конного полка князя А.А. Суворова, внука великого полководца А.В. Суворова, но его опередил поручик л.гв. артиллерии С.И. Кривцов [72].

Политическая активность и одновременно благородство Александра Михайловича Муравьёва проявились в эпизоде, связанном с освобождением от крепостной неволи талантливого молодого крепостного графа Д. Шереметева Александра Васильевича Никитенко (1804-1877).

Крепостной юноша был грамотным и образованным человеком. В 1818 г. он первым учеником окончил трёхклассное Воронежское уездное училище, с увлечением читал жизнеописания Плутарха, труды французских энциклопедистов, проявлял «склонность к авторству» - в форме «неотправленных писем к приятелю».

Но по крепостному состоянию ему была закрыта дорога в гимназию, однако он добился возможности учительства в семьях купцов, чиновников уездного города Острогожска. Оценив знания и высокие нравственные качества юноши, предводитель острогожского дворянства В.И.Астафьев, избранный председателем Библейского сотоварищества, сделал А.В.Никитенко его секретарём.

Здесь он наиболее полно проявил свои литературные и ораторские способности: на первом общем собрании сотоварищества (январь 1824 г.) произнёс речь в защиту политической мудрости, против «дерзких систем» и «мрачного ума софистов XVIII века». («Речь…» была позже опубликована: Сб. ОРЯС.-Т.18.-СПб.,1878).

Сам же А.В. Никитенко привлёк к себе внимание князя А.Н. Голицына, тогдашнего Министра народного просвещения и духовных дел, председателя Библейского общества, а также К.Ф. Рылеева, родственника В.И. Астафьева, и близких к нему офицеров – Александра Муравьёва и Е.П. Оболенского.

Наибольшую активность в деле освобождения А.В. Никитенко проявил А.М.Муравьёв вместе с Е.П. Оболенским. Как записал впоследствии А.В. Никитенко, «они составили настоящий заговор в мою пользу и положили сделать коллективное представление обо мне графу. Всех энергичнее действовали два офицера – Александр Михайлович Муравьёв и Евгений Петрович Оболенский… Кавалергарды не пропускали ни одной встречи с графом без того, чтоб не говорить ему обо мне… Завидев Муравьёва или ещё кого-то из товарищей, …он спешил сам предупредить их разговором о Никитенко» [73].

Усилия и хлопоты успешно завершились, когда 11 октября 1824 г. А.В. Никитенко получил от наследника графа Шереметева «вольную», и немалая заслуга в том была Александра Муравьёва.

В дальнейшем А.В.Никитенко окончил философско-юридический факультет Петербургского университета, занимался преподавательской деятельностью в высших учебных заведениях Петербурга (читал курсы политической экономии, русской словесности), стал профессором Петербургского университета, известным в России историком литературы, журналистом, мемуаристом, цензором.

Честность и исполнительность Александра Муравьёва были залогом того, что именно ему Е.П.Оболенский поручал сбор денег для нужд Северного общества. Свидетельство об этом факте фигурирует в показаниях самого А.М. Муравьёва Следственному комитету.

Собранные им деньги -250 руб.- вместе с другими суммами, имевшимися в кассе Общества, были переданы К.Ф. Рылеевым для воспомоществования одной бедной вдове [74].

Активность А.М. Муравьёва возрастала по мере развития событий, связанных с внезапной кончиной императора Александра I в Таганроге, подготовкой восстания в период междуцарствия. Выражалась эта активность в постоянных совещаниях декабристов - несколько раз на квартире А. Муравьёва.

Сам он как доверенное лицо К.Ф. Рылеева и Е.П. Оболенского участвовал в совещаниях высшего руководства готовящимся восстанием, пытался влиять на колеблющихся кавалергардов - П.Н. Свистунова, который хотел перед самым восстанием покинуть Петербург, говоря, что «они затевают пустое» [75].

И он, действительно, уехал. Но вот И.А. Анненков и Д.А. Арцыбашев, также собиравшиеся уехать из столицы, под влиянием А.М. Муравьёва, остались.

Кавалергардский полк 14 декабря утром присягнул Николаю Павловичу как новому императору и выступил на стороне последнего против восставших декабристов, хотя кавалерийская атака полка не дала результатов, и император применил артиллерию для разгрома восстания.

А.М. Муравьёв находился в составе своего полка, следовательно, фактически выступал против своих товарищей-декабристов, защищая режим, против которого боролся около пяти лет. И тем не менее, 19 декабря он был арестован у себя дома командиром полка С.Ф. Апраксиным. Тогда же были арестованы И.А. Анненков и Д.А. Арцыбашев.

Вначале Николаю I показалось, что молодые кавалергарды оказались в тайном обществе случайно и им было объявлено высочайшее прощение, но в назидание и наказание каждому из них царь определил арест в крепости на срок в шесть месяцев: А.Муравьёву – в Ревельской, И. Анненкову – в Выборгской, Д. Арцыбашеву – в Нарвской [76].

Пока Александр Муравьёв пребывал в крепости (а пробыл он там четыре месяца) в следственных делах накопился материал и свидетельства о его активном членстве в тайном обществе. Это обстоятельство потребовало от Следственного комитета начать дознание, и Александру были представлены «вопросные пункты для чистосердечного показания», т.е. началось следствие, закончившееся переводом его в Петропавловскую крепость.

По свидетельству исследователей жизни и деятельности декабриста Г.Г.Лисицыной и Э.Н.Филипповой, в ходе следствия Александр старался всячески выгородить своего старшего брата - Никиту, но, сообщая подробности, усугублял свою вину [77].

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Серова М.И. Декабристы Муравьёвы.