Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Серова М.И. Декабристы Муравьёвы.


Серова М.И. Декабристы Муравьёвы.

Сообщений 11 страница 20 из 27

11

Ч.8

В соответствии с установленной виной Александр Михайлович Муравьёв был отнесён к IV разряду, что означало 15 лет каторжных работ с последующим поселением в Сибири, но по конфирмациям от 10 июля 1826 г. и позднее, от 22 августа того же года, срок каторги был сокращён до 8 лет, а по высочайшему указу от 8 ноября 1932 г. оставшиеся два года каторги были заменены ссылкой [78].

Утром 12 июля 1826 г. Верховный суд объявил осуждённым приговор. В записках А.М. Муравьёва, написанных позже, в Сибири, и озаглавленных «Мой журнал», он подробно описал процедуру объявления и исполнения приговора: «Нас ввели в каре, образованное войском, на площади, окружающей крепость; она была заполнена гвардейскими полками; на одном из бастионов была видна возвышающаяся виселица с пятью затяжными петлями. Снимают мундир с тех из нас, кто носил его, бросают его в огонь, преломляют шпагу над нашими головами. Одетых в лазаретные халаты, нас отводят в нашу тюрьму. В то время, как мы покидали площадь, казнили наших пятерых мучеников (Сергея Муравьёва-Апостола, Павла Пестеля, Кондратия Рылеева, Михаила Бестужева-Рюмина, Петра Каховского – М.С.) . Они искупили преступление, самое ненавистное для толпы, - быть зачинщиками новых идей. Их казнили жестоко. Двое из этих благородных жертв, Сергей Муравьёв-Апостол и Кондратий Рылеев, когда доска была выбита, упали с большой высоты и разбились. Их снова повесили, совсем искалеченными. Те, кто составлял Следственный комитет, новые иуды, получили титулы и награды; это была цена крови… Нас всячески желали унизить, но тщетно. Политические приговоры никогда не будут позорными, они придают новую силу идеям, за которые умирают» [79].

Александра Михайловича перевели в каземат Алексеевского равелина Петропавловской крепости, откуда 11 декабря 1826 г. вместе с братом Никитой и двумя другими декабристами – Иваном Анненковым и Константином Торсоном, закованными в кандалы, отправили в Сибирь «для употребления в каторжную работу в Нерчинских рудниках» [80].

В Сибири братья Муравьёвы были определены в Читинский острог, где и пребывали до августа 1830 г. К этому времени была построена новая тюрьма для декабристов в Петровском заводе, куда они перешли из Читы (переход был пеший, двумя группами и продолжался полтора месяца, с 7 и 9 августа по 21 и 23 сентября – М.С.).

7 ноября 1832 г. по случаю рождения великого князя Михаила Николаевича некоторым декабристам, в том числе и Александру Муравьёву, был сокращён срок каторги и осуществлен перевод на поселение с последующим перемещением в Отдельный Кавказский корпус рядовым солдатом, под пули, ибо там, на Кавказе, шла война [81].

Однако спустя 15 дней скончалась жена брата, Александра Григорьевна, и Александр Михайлович стал хлопотать, чтобы его оставили в Петровском заводе до окончания срока каторжных работ Никиты Михайловича, дабы поддерживать его в несчастье и заботиться о нём [82] .

14 декабря 1835 г. Николай I отметил десятилетие своего императорства и в честь этого события освободил от каторжных работ ряд декабристов, в т.ч. Никиту Муравьёва, но при этом забыт был его брат, Александр, поэтому понадобилось ещё несколько месяцев, чтобы в бюрократической переписке напомнить об А.М. Муравьёве и определить и его судьбу.

Наконец, 16 апреля 1836 г. повелением Николая I братьям Муравьёвым было назначено место поселения в Сибири – с. Урик, в 17-ти верстах от Иркутска [83].

Хлопоты Муравьёвых о поселении в Западной Сибири, где климат благоприятнее, а также о разрешении вывезти в центральную Россию, на попечение бабушки, Екатерины Фёдоровны Муравьёвой, Нонушки, оставшейся без матери, не были удовлетворены, поэтому братья Никита и Александр отправились на место поселения.

5 июля 1836 г. они прибыли в Иркутск и далее – в с. Урик. Александр Михайлович правом освободиться из ссылки путём определения рядовым в Отдельный Кавказский корпус так и не воспользовался [84]. Начался семилетний для Никиты (скончался на месте поселения в 1843 г. – М.С.) и семнадцатилетний для Александра (скончался в 1853 г. в Тобольске – М.С.) период сибирской ссылки.

Конечно, положение ссыльнопоселенцев выгодно отличалось от положения каторжников, но всё равно они оставались под пристальным каждодневным надзором, не имели права свободного передвижения и какой-либо деятельности без санкции властей, а переписка с родными и друзьями подвергалась жёсткой цензуре.

И тем не менее, жизнь ссыльных декабристов постепенно налаживалась. Огромную помощь в этом оказывала их мать, Екатерина Фёдоровна, которая официальными и неофициальными путями поддерживала сыновей деньгами, продуктами, всеми необходимыми вещами и предметами для обустройства жизни на новом месте. Братья к ноябрю 1837 г. построили в Урике свой дом, получили в пользование по 15 десятин пахотной земли, занялись сельским хозяйством.

Большую роль в поддержании морального духа имело то обстоятельство, что в Урике и поблизости оказалась на поселении довольно большая группа декабристов, среди которых были родственники – М.С. Лунин, А.З. Муравьёв и ближайшие друзья – Трубецкие, Волконские, И.И. Пущин, Е.П. Оболенский, В.Ф. Раевский, Ф.Ф. Вадковский, П.Н. Свистунов и другие.

Муравьёвы поддерживали постоянную связь и с другими декабристами, находившимися на поселении в различных городах и весях Сибири.

Здоровье Нонушки, дочери Никиты, требовало постоянного врачебного наблюдения и помощи, и здесь незаменимым другом и помощником оказался Ф.Б.Вольф, который был распределён на поселение в тот же Урик. Вот свидетельство самого Фердинанда Богдановича, которое он высказал в своём письме к М.А. и Н.Д. Фонвизиным от 11 ноября 1836 г.: «…Мы всегда почти вместе с Муравьёвыми…Мы узнали друг друга покороче, живши вместе, и ничто не нарушает нашего согласия» [85].

Александр Михайлович был не просто дружествен с доктором Вольфом, но и носил в своём сердце постоянную признательность за ту помощь, которую он оказывал семье Муравьёвых, особенно в выздоровлении Нонушки, жены Александра Михайловича - Жозефины и его самого [86].

Женился Александр Михайлович в 1839 г. на Жозефине Адамовне Бракман, родственнице гувернантки Нонушки - К.К.Кузьминой, которая из-за несложившихся отношений с братьями Муравьёвыми покинула их семью [87]. Брак Александра Михайловича был счастливым, у них было шестеро детей (двое из них умерли) [88].

В ссылке у Александра Михайловича наиболее ярко проявились таланты и способности к предпринимательской деятельности. Это известно из писем самого Александра к матери, где он сообщает о продаже зерна, торговых подрядах с крупами, организации с местными крестьянами ловли байкальского омуля, кредитовании денежных средств в частные руки под проценты; он часто упоминал фамилии сибирских купцов, с которыми имел деловые отношения. Сохранилось свидетельство о том, что своих лошадей, которых у них было более 40, Муравьёвы зимой отдавали под извоз на Кругобайкальскую дорогу и в г. Томск [89]. Всё это привносило в жизнь определенный смысл, помогало пережить однообразие ссылки в далёкой и холодной Сибири.

Однако привычный ритм жизни был нарушен новыми бедами, обрушившимися на Муравьёвых: в ночь с 26 на 27 марта 1841 г. был арестован их кузен М.С. Лунин и отправлен в самую страшную сибирскую тюрьму – Акатуй. 28 апреля 1843 г. скоропостижно скончался Никита, старший брат Александра, которого он боготворил, а спустя несколько дней – 1 мая – первенец, сын Александра. От этих потерь, как свидетельствуют письма, Александр Михайлович не смог оправиться до конца своей жизни [90].

В августе того же года Муравьёвых покинула осиротевшая Нонушка: хлопотами родственников она под фамилией Никитина была устроена пансионеркой в Екатерининский институт в Москве [91].

Урикский дом опустел и осиротел настолько, что Александр Михайлович не мог там больше жить. Начались обоюдные хлопоты (со стороны самого Александра Муравьёва и его матери, Екатерины Фёдоровны) о возможности перевода Александра Михайловича на поселение в Западную Сибирь и о возможности гражданской службы.

Местом нового поселения стал г. Тобольск, куда был также переведён и Ф.Б.Вольф. 20 мая 1845 г. семья А.М. Муравьёва и Ф.Б. Вольф тронулись в путь на новое место ссылки [92].

Из письма Александра Михайловича к Нонушке: «Я покидаю Урик с большой печалью, но скажу тебе откровенно, я бы не смог там жить долго, ибо это место, где мы все вместе провели столько драгоценных минут, причиняет мне горе, и это отражается на моём здоровье» [93].

Тобольский период жизни декабриста начался 10 июля 1845 г. Он содержит несколько существенных составляющих личной и общественной жизни декабриста. Прежде всего – это служба в канцелярии Тобольского губернского правления. Фактически – служба мелкого канцеляриста, ибо начата она была с должности писца 4-го разряда без жалования, а закончена – в чине коллежского регистратора, что по петровской табели о рангах соответствует 14-му, самому нижнему рангу.

А.М. Муравьёва надеялся, что работа в этой должности поможет возвратить наследственные права. (Он не знал, что Николай I наложил запрет на возврат декабристам подобных прав.)

Второй составляющей его тобольской жизни были переживания о больной и престарелой, горячо любимой матери. Находясь в дали от нее, он непосредственно ничем не мог ей помочь. Это чувство жестоко угнетало его.

Третьей составляющей, вносящей положительные эмоции и смысл жизни, была связь со «своими», т.е. декабристами, поселёнными в Тобольске и недалеко – в Ялуторовске. Имелись возможности встречаться, поддерживать связи, переписываться, обмениваться книгами, газетами, журналами. Это была привычная для декабристов духовная жизнь, без которой трудно себе представить само их существование.

В Тобольске жили И.А.Анненков и П.Н. Свистунов, бывшие кавалергарды, Н.С. и П.С. Бобрищевы-Пушкины, С.М. Семёнов, М.А. Фонвизин, В.И. Штейнгейль. Трижды в неделю они собирались в муравьёвском гостеприимном доме. Ялуторовская «колония» декабристов состояла из М.И. Муравьёва-Апостола, И.И. Пущина, Н.В. Басаргина, Е.П. Оболенского и И.Д. Якушкина.

Связь со «своими» состояла не только во встречах и переписке, но и в продолжении декабристской артели, в реальной материальной помощи нуждающимся товарищам. Александр Михайлович помог в 1849 г. М.И. Муравьёву-Апостолу, в 1850 г. – Д.А. Щепину-Ростовскому, в 1851 г. – В.И. Штейнгейлю. Из письма Нонушке от 6 марта 1853 г. видно, что Муравьёвы взяли на воспитание двухлетнюю сироту Лизу Кронер: «Это очень красивая малышка двух лет, которую мы очень любим; её родители, отец и мать, умерли в течение месяца… Ребёнок остался сиротой. Мы с женой сказали себе: где четверо сыты, тут и пятый будет сыт, и, таким образом, вместо четырёх детей у нас теперь пятеро» [94].

Другой ипостасью Александра Михайловича в Тобольске была общественно-благотворительная деятельность. В 1848 г. в Тобольске вспыхнула эпидемия холеры. Александр Михайлович пожертвовал 430 руб. серебром «на пользу бедных, поражённых холерою». Он также явился учредителем фонда в пользу «бедных больных и остающихся после умерших вдов и сирот» [95].

В начале 1850-х гг. А.М.Муравьёв принял участие в организации первого в Тобольске общедоступного женского учебного заведения – девичьего приходского училища, преобразованного позже в Мариинскую женскую школу [96]. Все расходы на открытие данного учебного заведения производились за счёт общественной благотворительности.

Из декабристов свой денежный вклад внесли А.М. Муравьёв, П.Н. Свистунов и М.А. Фонвизин. Кроме того, Александр Михайлович вошёл в состав Комитета по учреждению женской школы вместе с директором училищ Тобольской губернии П.М.Чигиринцевым, учителем К.Н. Николаевым, купцом-меценатом Н.С. Пеленковым и общественной деятельницей М.В. Львовой. Вскоре к ним присоединился П.Н. Свистунов, сменивший позднее в Совете училища А.М. Муравьёва после его смерти [97].

Александру Михайловичу были поручены обязанности казначея и эконома, включавшие финансовые и хозяйственные заботы, и декабрист их выполнял блестяще. На его личные средства был куплен для занятий каменный дом, содержались учитель Николаев и надзирательница Резанова [98].

Тобольские и ялуторовские декабристы оказывали школе методическую помощь, особенно И.Д. Якушкин, у которого был уже значительный опыт по организации первых в Сибири общедоступных всесословных и бесплатных школ [99].

Тобольское училище было торжественно открыто 30 августа 1852 г. К следующему году в нём обучалось 92 девочки. Вот свидетельство Александра Михайловича из его письма Нонушке и её мужу М.И. Бибикову от 6 марта 1853 г.: «Я не писал вам всё это время, ибо был занят устройством здесь учреждения для воспитания мадемуазелей. Меня назначили казначеем, и так как…губернатор должны были его инспектировать, я должен был всё подготовить; он был весьма удовлетворён и очень меня благодарил. Действительно, доставляет удовольствие видеть этих маленьких барышень, имевших поначалу манеры белого медведя и ставших теперь весьма представительными» [100].

И, наконец, ещё одна ипостась Александра Михайловича: осмысление декабризма как течения общественной мысли и революционной практики, а также своего собственного места в нём. Это осмысление получило отражение в его записках «Мой журнал», написанных в Тобольске в конце 1840-х–начале 1850-х гг.[101].

Об авторстве этих мемуаров в российской историографии сложились разные точки зрения: от полного отрицания авторства А.М. Муравьёва (Е.И. Якушкин) - до документально установленного и доказанного авторства Александра Михайловича (Н.М. Дружинин, Г.Г. Лисицына, Э.Н. Филиппова) [102].

Записки охватывают период с начала царствования Александра I до прибытия декабристов в январе 1827 г. в Иркутск. Они объединены общим замыслом, имеют «посвящение» и разделены на восемь законченных по смыслу глав или очерков: I – вступительная, с общей характеристикой правления Александра I, II – «Тайное общество», III –«Мой арест», IV – «Санкт-Петербургская крепость», V – «Следственный комитет», VI – «Приговор», VII – «Сибирь», VIII – «Иркутск».

Как пишут Г.Г. Лисицына и Э.Н. Филиппова, название «журнал» или «дневник» подчёркивает личный характер записок, но вместе с тем они имеют одну, выделяющую их среди других мемуаров, особенность. Личные воспоминания являются лишь частью «Журнала» и относятся только к периоду после 14 декабря 1825 года.

Наряду с ними значительное место в записках (главы I, II,V,VI) занимает историко-политический очерк о возникновении и деятельности в России тайного общества и расправе правительства над его членами. В нём сведения об авторе, за исключением косвенных фраз, отсутствуют. Отличаются эти главы от остального текста и стилем изложения [103].

В первой главе при характеристике правления Александра I автор цитирует довольно значительные по объёму отрывки из речей императора по разным поводам, далее он даёт общую характеристику второго периода царствования Александра I, приводит сведения о Шервуде, о поведении Николая I 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади, о К.Ф. Рылееве, включая цитату из его поэмы «Наливайко», о М.Н. и Н.М. Муравьёвых и некоторые другие.

Как считают исследователи жизни и деятельности А.М. Муравьёва Г.Г. Лисицына и Э.Н. Филиппова, источником всех этих сведений для декабриста был труд И.-Г. Шнитцлера об истории России, изданный в Париже в 1847 г. [104].

А.Е. Розен в своих «Записках декабриста» указывает, что декабристам это сочинение Шнитцлера было известно, и что именно этот автор из всех иностранных писателей «всех вернее и подробнее описал действия тайных обществ и происшествие 14 декабря» [105].

Как пишут названные выше ученые, «к концу 1840-х- началу 1850-х гг. в результате интенсивного общения декабристов между собой в период каторги и ссылки уже высветились узловые, с точки зрения самих декабристов, моменты их движения, была создана концепция декабризма.

К числу авторов первых сочинений о тайном обществе принадлежали Н.А. Бестужев, М.А. Фонвизин, М.С. Лунин, Н.М. Муравьёв, С.П. Трубецкой и другие. Все они, и прежде всего Н. Муравьёв и М. Лунин, представляли тот круг лиц, с которыми А.М. Муравьёв, в силу своих родственных и дружественных отношений с ними его брата, общался, и, тем самым, не мог быть непричастен к обсуждению волновавших декабристов проблем.

Несомненно поэтому, что к моменту создания своих записок Александр Михайлович уже имел представление об истории тайного общества в целом. Из этого же следует, что помимо личных воспоминаний он мог включить в «Журнал» сообщения, размышления и сведения из высказываний и сочинений других декабристов, воспользоваться уже выработанной концепцией декабризма» [106].

Одна из главных тем записок А.М. Муравьёва - критика самодержавия как системы правления. Автор многократно, почти во всех главах, и нелицеприятно характеризует Александра I и Николая I: через критику монарха как венца самой системы власти, через критику «раболепства» придворных и действий «самовластного и подозрительного» правительства, через показ «всех бед российской действительности», источником которых являлось самодержавие [107].

Нельзя не согласиться с выводами Г.Г. Лисицыной и Э.Н. Филипповой о том, что Александр Михайлович Муравьёв «писал свои записки, уже имея за плечами жизненный опыт, десятилетия каторги и ссылки и знание российской действительности. Тем значительней кажется его убеждённость в правоте выбранного им пути и тех идей, ради которых он пожертвовал жизнью, - необходимости уничтожения крепостного права и конституционного преобразования политического строя России» [108].

Глава «Приговор» заканчивается замечательными словами об историческом значении дела декабристов: «Во время следствия государь услышал много истин, которые остались бы ему, вероятно, неизвестными, много подробностей о России. Страна обязана тайному обществу опубликованием Свода наших законов, солдат – уменьшением срока военной службы, длившейся 25 лет. Наказание шпицрутенами, которое применялось без всякой меры, ныне ограничено. Стало быть, у нас есть утешение в нашей гибели в том, что мы выполнили полезную задачу в этом мире скорби и испытаний. Мученики полезны для новых идей. Всякая преследуемая истина есть сила, которая накопляется, есть день грядущего торжества» [109].

Таким образом, «сознательный и деятельный член тайного общества» Александр Михайлович Муравьёв занял в блистательном «муравейнике России» своё достойное место. Его имя по праву стоит в одном ряду с именем брата, Никиты Михайловича и других «первенцев свободы», достойно чтится потомками.

0

12

Ч.9

1.3. Михаил Сергеевич Лунин

В роду Михаила Никитича Муравьёва был любимый и талантливый племянник, сын родной сестры, Федосьи Никитичны, женщины образованной, с возвышенно-просвещёнными понятиями, которые щедро передавала своему сыну.

Конечно, «опыт родительский, клановый», опыт рода М.Н. Муравьёва, помог будущему декабристу «усвоить дворянские добродетели - понятие о дворянской чести, военной храбрости, собственном достоинстве» (Н. Эйдельман). Это и составило нравственное основание личности Михаила Лунина. Он прожил недолгую (скончался в 57 лет), но героическую жизнь и ни разу не отступил от канонов чести и правды.

Родился Михаил Сергеевич Лунин 29 декабря 1787 г. в Петербурге. Отец его, статский советник Сергей Михайлович Лунин, был из аристократического рода, владел 1200 крепостными душами, исповедовал верноподданнические принципы. Вместе с тем, он дружил с Г.Р.Державиным, понимал огромную роль просвещения. Вот почему Михаил получил хорошее домашнее образование в родительском имении Сергиевское Тамбовской губернии.

Он в совершенстве владел английским, французским языками, а также достаточно хорошо знал польский, латинский, греческий. Много и с удовольствием читал, проявляя интерес к сочинениям европейских просветителей, вникал в суть их учений, размышлял о судьбах не столько европейских стран и народов, сколько о судьбе России, всегда оставаясь искренним патриотом Отечества.

Находясь в 1816-1817 гг. в Париже, встречался там и беседовал с Сен-Симоном, Жозефом де Местром, произвёл на них благоприятное впечатление познаниями в области философии, религии и политики, независимостью суждений, смело высказываемыми взглядами на проблему политических свобод.

Позже, уже в Сибири, Михаил Лунин оформил эти мысли в свои политические трактаты: он отвергал протестантизм как «религию ограниченных умов» и оспаривал мнение о создании им благоприятных условий для развития политических свобод. В то же время решительно выступал против православия, считая, что оно оборвало «цепь» церковного предания и перешло под руку государства, являясь «орудием политической власти» [110].

Как было принято в дворянских семьях, в 1803 г. Михаил поступил на военную службу - в лейб-гвардии Егерский полк - юнкером. Участвовал в Аустерлицком сражении. Во время атаки был смертельно ранен младший брат Михаила – Никита, скончавшийся здесь же, на поле боя.

8 января 1806 г. М.С. Лунин был произведён в корнеты. В 1807 г. отличился под Гейльсбергом и Фридляндом в войне против Наполеона и был награждён орденом Анны 4-й степени. В 1808 г. – поручик, 28 сентября 1810 г. произведён в штаб-ротмистры, что соответствовало воинскому званию капитана в пехоте.

С началом Отечественной войны 1812 года Михаил Лунин находился в составе Кавалергардского полка, входившего в 1-ю армию генерала М.Б. Барклая-де-Толли. Участвовал в бою под Островной, в жестокой битве под Смоленском, а затем – в Бородинском сражении в составе Кавалергардского полка. Под ним была убита лошадь.

Награждён золотой шпагой с надписью «За храбрость». В приказе, подписанном фельдмаршалом М.И. Кутузовым, сказано, что Лунин «во время атак на неприятельские колонны поступал храбро, поощрял нижних чинов и тем способствовал опрокидывать оные» [111].

Принимал участие почти во всех боевых операциях второго, наступательного, периода войны – под Тарутином, Малоярославцем, Красным. Участвовал в европейских походах русской армии и отличился в сражениях при Люцене, Бауцене и Кульме. В приказе по армии сказано: ротмистр М.С. Лунин, «командуя …эскадроном и действуя с отличною храбростью, способствовал к победе» [112].

За Кульм он был награждён орденом Владимира 4-й степени с бантом. Подвиг русских войск воспел и А.С. Пушкин:

Сыны Бородина, о кульмские герои,
Я видел, как на брань летели ваши строи,
Душой торжественной за братьями летел…[113].

За кампанию 1814 г. награжден орденом Анны 2-й степени. Участвовал во взятии Парижа. В 1815 г. Михаил Лунин вышел в отставку в чине ротмистра. В судьбе Михаила Лунина наиболее ярко проявилась суть мировоззренческой формулы М.И. Муравьёва-Апостола - «Мы были дети 1812 года».

В самом деле, молодые русские патриоты - офицеры - прошли во время войны школу возмужания, социального и политического опыта. Они увидели все страшные бедствия, которые тяготели над русским народом. Это увиденное и прочувствованное породило в их душах протест против самовластья и крепостничества. Не размышлять над судьбами страны и народа они просто не могли. М.С. Лунин на следствии по делу декабристов сказал: «И мыслящие восстали на умственный подвиг, как прежде толпы восставали на рукопашный бой» [114].

В 1816 г. М.С. Лунин одним из первых вступил в тайную раннедекабристскую организацию – Союз спасения. Ее целью было «нетерпеливое желание» поскорее изменить угнетённое положение любимой родины (Д.И. Якушкин), борьба против самодержавия и крепостного права. Эта цель стала идеологией и политическим кредо декабризма как течения общественной мысли, его революционной теории и практики.

Михаил Лунин и Никита Муравьёв, уже в Сибири, в ссылке, составили важнейший документ декабризма - «Разбор Донесения Следственной комиссии государю императору в 1826 году», где сказано: «Тайный Союз обвиняют в том, что в продолжение десяти лет он постоянно стремился к изменению отечественных постановлений и к водворению нового устройства, основанного на системе представительной. В самом деле, таково было его назначение. Союз постиг необходимость коренного преобразования, ибо народы, подчинённые самодержавию, должны или исчезнуть, или обновиться» [115].

Такое движение общественной мысли стало закономерным, когда передовая часть дворянства, пройдя «грозу 12-го года» (М.В. Нечкина), возмужав умственно, политически, стала способна сформулировать политический смысл нового общественного сознания.

Глубинную сущность произошедших перемен в развитии политической культуры передового слоя дворянства России подметил А.И. Герцен, когда оценил общественную ситуацию после 1812 года: «…Власть и мысль, императорские указы и гуманное слово, самодержавие и цивилизация не могли больше идти рядом. Их союз даже в XVIII столетии удивителен» [116].

Носителями новейших цивилизационных идей, вектором которых была политическая, экономическая и культурная модернизация страны, выступили «первенцы свободы» - декабристы. Одним из лучших, последовательных представителей этой плеяды и был Михаил Сергеевич Лунин.

В 1818 г. после распада Союза спасения на новом витке развития декабристского мировоззрения и политической мысли была создана новая тайная организация – Союз благоденствия. Её следует рассматривать, как показала на конкретно-исторических фактах М.В. Нечкина, продолжением и развитием бурных протестных событий 1818-х – 1820-х гг. и в России, и в Европе.

В России в эти годы прошла полоса крестьянских волнений, выступлений крепостных рабочих и солдат: волнения на Дону в 1818 – 1821 гг., чугуевское восстание военных поселений в 1819 г., выступление Семёновского полка в 1820 г. В Европе – это полоса революций 1820 г. – в Неаполе, Португалии, Пьемонте, Греции. М.В. Нечкина отметила: «Первые русские революционеры не могут быть поняты вне борьбы порабощённого народа за своё освобождение, с которой они – объективно – неразрывно связаны…их движение нельзя понять без живой общественной борьбы, которая развивалась вокруг них и ярким проявлением которой были они сами» [117].

Развитие политической мысли и жажда деятельности привели к тому, что в рамках Союза благоденствия в 1820 г. на совещании у Ф.Н. Глинки была изменена конституционно-монархическая программа на республиканскую. Как пишет М.В. Нечкина, «…борьба против самодержавия, против абсолютизма за представительный строй, за конституционно-политическое устройство России была в центре внимания тайного общества, а самый характер представительного правления вызывал оживлённое обсуждение и не случайно был поставлен на повестку дня» [118].

А вот свидетельство М.С. Лунина, с 1818 г. члена-учредителя Союза благоденствия: «Революционные мысли или желание нового порядка вещей были с самого начала основою общества»[119]. Сам же Михаил Лунин, и в этом была его отличительная особенность, был человеком дела, поэтому он закупил специальные аппараты для литографирования материалов и документов тайного общества с целью их наибольшего распространения[120].

Неудовлетворённый пассивностью Никиты Муравьёва, руководителя Северного тайного общества в 1821 - 1822 гг., Михаил отошёл от его дел и фактически сосредоточился на работе в польском Патриотическом тайном обществе, осуществляя идейную и организационную связь с Южным тайным обществом, членом которого был.

На следствии эта связь доказана не была, и фактически предъявить М.С. Лунину какие-либо обвинения в антиправительственной работе Следственный комитет не мог.

Единственным основанием для осуждения декабриста стали события 1816 г., когда в рамках вновь созданного Союза спасения членами его оговаривался вопрос о цареубийстве, и на следствии всплыло в связи с этим имя Михаила Сергеевича Лунина. Тогда он действительно предлагал план цареубийства «партией в масках на Царскосельской дороге». План не был осуществлён, а за все последующие годы претензий к Лунину никаких не было.

Но к чести Михаила Лунина – он не отказался от декабризма, на следствии вёл себя как активнейший член тайного союза, не желающий никаких послаблений, если за них надо платить покаянием, унижением [121]. Более того, его поведение на следствии было исключительно героическим: ответы давал с чувством собственного достоинства, ни одного имени участников тайных обществ не назвал, на «судей» смотрел с презрением, не видя в них людей, имеющих право судить декабристов, да и саму процедуру следствия и суда, где заранее итог был предопределён императором, он не считал истинным правосудием. Когда же при объявлении приговора он услышал сентенцию «судей», то публично её «окропил».

Приговорён он был по второму разряду к 15-ти годам каторги с последующим поселением в Сибири. До октября 1817 г. Лунин находился в Свеаборгской крепости, затем – в Выборгском замке в условиях тяжёлого одиночного заключения. «Мужество узника производит впечатление на товарищей и даже на тюремщиков»,- пишет Н.Я. Эйдельман [122].

Летом 1828 г. М.С. Лунин был препровождён в Сибирь, в Читинский острог, где находился на каторжных работах по август 1830 г. Оттуда вместе со всеми остальными декабристами был переведён в Петровский завод, где отбывал каторгу до 1836 г. После освобождения от каторжных работ М.С. Лунин был определён на поселение в с. Урик, где уже отбывали ссылку кузены Никита и Александр Муравьёвы.

Михаил Лунин на поселении сразу же, не теряя времени, приступил к «активным наступательным действиям». Формой наступательных действий были его политические сочинения. Всего их было написано шесть и, как надеялся и стремился к тому декабрист, они должны были «обозначить органические вопросы быта общественного, которые разрешить необходимо, но которые держат под спудом и устраняют, занимая умы делами второстепенными и мелочными подробностями…последнее желание моё в пустынях сибирских – чтоб мысли мои, по мере истины, в них заключающейся, распространялись и развивались в уме соотечественников» [123]. В этом проявилась сила его духа и убеждённость в правоте декабризма.

Он очень надеялся, что его нелегальные сочинения найдут своего читателя, ждал общественного отклика ни них, «нарушения всеобщей апатии».

М.С. Луниным были написаны в «наступательных действиях» две серии «Писем из Сибири», которые сам декабрист рассматривал как политические сочинения, предназначенные для копирования и распространения в российском обществе и за границей. Они были написаны с сентября 1836 г. по январь 1840 г. и отправлены легально, через почтовую цензуру, для распространения суждений по целому кругу общественно-политических и этических взглядов [124].

Уже в декабре 1837 г. последовала первая реакция властей: А.Х. Бенкендорф сообщил Е.С. Уваровой, что её брат «мало…исправился в отношении образа мыслей и …мало посему заслуживает испрашиваемых для него милостей» [125], а перлюстрация писем М.С. Лунина за май – июнь 1838 г. вызвала новое неудовольствие III отделения, которое усмотрело в посланиях декабриста «дерзкие мысли и суждения, не соответственные его положению»[126]. Прямое следствие этого – запрет с 15 сентября 1838 г. М.С. Лунину переписки с сестрой на год.

Но эта репрессалия только активизировала «наступательные действия» Михаила Лунина: он отредактировал письма первой серии, задумал новые; начал совместно с Никитой Муравьёвым работу над «Разбором Донесения тайной следственной комиссии государю императору в 1826 году (далее – «Разбор»; «Донесение» - М.С.), завершает работу над «Взглядом на русское Тайное общество с 1816 до 1826 года» (далее – «Взгляд» - М.С.) [127].

0

13

Ч.10

Ровно через год, день в день, 15 сентября 1839 г., когда истёк запрет на переписку, М.С. Лунин отправляет новые письма сестре, в которых вновь защищает право свободы слова: «Пусть укажут мне закон, запрещающий излагать политические идеи в родственном письме! Он не находится в Своде законов; он не может находиться ни в каком своде законов, ибо политика заключается в глубине всех вопросов нравственных, учёных и литературных, и такой закон запрещал бы мыслить» (выделено нами – М.С.) [128].

К началу декабря 1839 г. «Разбор» был завершён и послан сестре во французском тексте и его русском переводе. Как установил Н.Я. Эйдельман, русский текст «Разбора» не найден, и это обстоятельство исследователь склонен считать основанием для предположения о возможном распространении лунинского сочинения [129]. Во всяком случае, сам Михаил Лунин очень на это надеялся.

«Разбор» содержит объективный анализ итогов политического процесса над первыми российскими революционерами [130]. Официальная версия «Донесения» и соответственно материалов следствия (самого процесса фактически не было), составленная графом Д.Н. Блудовым, делопроизводителем Следственной комиссии под патронажем самого императора, носила тенденциозный характер, очерняла декабризм и умалчивала о главных целях, идеях «первенцев свободы».

«Донесение» и материалы следствия, на которых оно было составлено, во многом сфальсифицированы, подведены под заданный шаблон: представить общественному мнению подследственных как «ничтожную кучку мятежников и цареубийц»[131]. «Донесение» было широко распространено русским царизмом не только в России, но и за рубежами страны. Цель была очевидна: насытить европейское «общественное мнение» официальным толкованием событий 1825 г. и представить дело так, чтобы оно выглядело заговором горстки дворян, не встретившим поддержки ни у армии, ни у народа. Вряд ли стоило ожидать в этом официозе изложения истинных целей движения.

Вот почему главной задачей «Разбора» М.С. Лунин и Н.М. Муравьёв считали показ всей правды о декабристском движении. С другой стороны, авторы не стали оправдываться и сразу же заняли наступательную позицию.

Они спокойно, на основе документов анализируют одно обвинение за другим, показывают их несостоятельность и предвзятость. Лунин и Муравьев отстаивают главную мысль: декабризм не случаен, он исторически обусловлен, закономерен.

Авторы пишут: «Тайный союз не отдельное явление и не новое для России. Он связуется с политическими сообществами, которые одно за другим в продолжение более века возникали с тем, чтобы изменить формы самодержавия; он отличается от своих предшественников только большим развитием конституционных начал. Он только вид того общественного преобразования, которое уже издавна совершается у нас и к торжеству которого все русские содействуют, как сподвижники, так и противники оного»[132].

Лунин и Муравьев обращаются к мировой истории, чтобы доказать необходимость гражданских преобразований, введения прямого народного участия в управлении государством (древний Рим, современная Франция) [133].

«Разбор», обращённый как к русскому, так и западному читателю (тексты М.С. Лунин подготовил на трёх языках – русском, французском и английском – М.С.), был рассчитан на то, чтобы общественное мнение сумело объективно оценить не только прошедшее, но и представить «откровение будущего», т.е продолжение борьбы за свободу народа, против самовластия.

К лунинским наступательным произведением относится и «Взгляд», написанный летом-осенью 1838 г. Автор с первых же строк определяет сущность тайного общества и его значение: «Т.о.(так в рукописи – М.С.) было глашатаем выгод народных, требуя, чтобы существующие законы …были собраны, возобновлены на основаниях здравого рассудка и обнародованы; чтобы гласность заменяла обычную тайну в делах государственных, которая затрудняет движение их и укрывает от правительства и общественников злоупотребления властей; чтобы суд и расправа проводились без проволочки, изустно, всенародно и без издержки; управление подчинялось бы не своенравию лиц, а правилам неизменным; чтобы дарования без различия сословий призывались содействовать общему благу…» [134].

Далее идут конкретные разработки тайного общества в области общественных отношений: реформирование армии (предусматривалось сокращение срока службы солдат, уничтожение военных поселений); развитие торговли и промышленности; введение суда присяжных; уничтожение сословий и, самое главное, – уничтожение самодержавия. Оно «…уже не соответствовало настоящему состоянию России, что только основанное на законах разума и справедливости правительство одно может доставить ей права на знаменитость среди народов просвещённых» [135].

Следующим документом, созданным М.С. Луниным в плане «активных наступательных действий», был «Розыск исторический» (далее – «Розыск»). Это сочинение является своеобразным дополнением или расширенным комментарием к «Взгляду», да и написан он был тогда же, когда и «Взгляд» и даже следовал на той же последней странице предыдущего сочинения [136].

«Взгляд» переписывался и распространялся в Прибайкалье. Как установил Н.Я. Эйдельман, «…человек пятнадцать – двадцать были уже знакомы с работами Лунина. Кроме Волконских, Муравьёвых, Громницкого, Трубецкого и других декабристов, «Письма из Сибири» и две статьи о тайном обществе прочли и переписали несколько иркутских и кяхтинских интеллигентов. Кто-то видел рукописи и в столицах; наконец, Лунин ожидал, что его сочинения будут напечатаны за границей» [137].

Однако «Взгляд» был перехвачен местными властями. Донос пошёл в Петербург, самому императору. Последовал строгий приказ об обыске в доме Лунина, аресте и отправке его в тюрьму. 27 марта 1841 г. ночью эти процедуры были выполнены иркутским чиновником П.Н. Успенским и жандармами.

После допроса, произведённого генералом В.И. Копыловым, управлявшим Восточной Сибирью, Михаила Лунина вечером того же дня выслали из Иркутска. В 30-ти верстах от города его ожидали друзья-декабристы. Это были Артамон Захарович Муравьёв, Николай Алексеевич Панов, Александр Иванович Якубович, Мария Николаевна Волконская и Л.Ф. Львов, чиновник-ревизор из Петербурга, который и оставил воспоминания об этом эпизоде в сибирской истории декабристов.

При прощании М.Н. Волконская зашила в подкладку сюртука, в который одели М.С. Лунина, деньги. То, что друзья собрались для прощания с ним, тронуло декабриста, хотя он по обыкновению шутил и истинных чувств не показывал. Таков уж был его характер. Самого же Михаила Лунина кони мчали в самую страшную тюрьму Сибири – Акатуй.

Кроме проанализированных сочинений, М.С. Лунин успел написать в ссылке «Взгляд на польские дела г-на Иванова, члена Тайного общества Соединённых славян» (1840 г.) и «Общественное движение в России в нынешнее царствование» (1840 г.).

Первое из этих сочинений написано в целях конспирации от имени декабриста Ильи Ивановича Иванова, умершего в 1838 г. Польское государство – Речь Посполита (польск. Rzeczpospolita – республика) - представляло собой в конце XV–XVIII вв. специфическую форму сословной монархии во главе с избираемым сеймом королём. В течение одного только XVIII в. оно подверглось трём разделам между Австрией, Пруссией и Россией.

В 1818 г. Александр I в российских пределах Польши – Царстве Польском, управляемом русским императором, даровал ей конституцию, однако она носила формальный характер и не отвечала истинным стремлениям поляков к национальной независимости и свободе. Самодержавие и крепостничество поляки рассматривали как общего с русским народом врага и в начавшемся 29 ноября 1830 г. в Варшаве восстании они выдвинули лозунг «За нашу и вашу свободу».

События польского восстания 1830-1831 гг. и послужили для М.С.Лунина основанием к написанию «Взгляда на польские дела». Встав на путь «наступательных действий», декабрист не мог пройти мимо польского восстания и его последствий, не дав ему своей оценки.

Восстание в Варшаве началось как военный переворот, но быстро превратилось в массовое движение. Движущей силой восстания были: мелкая шляхта, шляхетская, частично разночинная интеллигенция, учащаяся молодёжь, городские низы, в особенности ремесленники и рабочие; мощным потенциальным резервом было крестьянство, которое мечтало об освобождении от феодального гнёта. Другое дело, что этот потенциальный резерв не был использован, что и явилось одной из причин поражения восстания.

В ходе восстания имел место значимый эпизод – грандиозное шествие 25 января 1831 г. на улицах Варшавы, в память казнённых декабристов, в день голосования сейма по акту детронизации Николая I как короля польского. Организатором манифестации было польское Патриотическое общество, участниками – студенты Варшавского университета и многие жители города. Из воспоминаний участника манифестации Яна Яновского: «…Перед многочисленной процессией, которая всё увеличивалась по мере того, как она продвигалась вперёд, несли: 1) пять гробов, покрытых трауром, на которых белыми буквами были написаны имена казнённых декабристов; 2) красную шапку-конфедератку в качестве символа свободы; 3) белое знамя, на котором красными буквами было написано по-польски и по-русски «За нашу и вашу свободу»; 4) русское знамя» [138].

Для М.С. Лунина главными источниками осмысления событий послужили газеты, рассказы польских ссыльных и, в значительной мере, книга Friedrich von Smitt. Geschichte des Polnischen Aufstandes und Krieges in den Jahren 1830 und 1831. B. 1-2. Berlin, 1839 [139].

М.С. Лунин к оценке польского восстания подошёл с позиций военного стратега, с одной стороны, и мыслителя-политика, - с другой. Как военный стратег М.С. Лунин показал изначальную бесперспективность восстания: «Материальные средства восстания сводились к 35 тысячам линейных войск с почти таким же числом ополченцев, 150 орудиям, двум полуразрушенным крепостям, 20 тысячам ружей, добытым толпою из арсенала и выкупленным у евреев, и небольшим капиталам, изъятым из варшавского банка. И с такими-то силами вздумали стать лицом к лицу с одной из первых держав Европы?» [140].

Конкретный анализ военных действий только подтвердил вывод декабриста. Кроме того, у восстания не было опоры на польских, литовских, украинских и белорусских крестьян, а лишь призрачные надежды на помощь западных государств.

И уже как мыслитель-политик М.С. Лунин делает самый главный вывод: «…их (поляков – М.С.) изолированные попытки всегда будут бесплодными;…их надежда на помощь западных государств всегда останется призрачной;…единственная надежда на успех заключается для них в союзном договоре с русскими» [141].

Последним из «наступательных сочинений» декабриста было «Общественное движение в России в нынешнее царствование» (1840 г.). Это произведение, по авторитетному утверждению Н.Я. Эйдельмана, есть «единственная бесцензурная история страны в 1825–1840 гг., написанная современником, находящимся в Сибири…Лунин писал как бы изнутри событий, находясь в самой гуще, подвергаясь лишениям и репрессиям…Главные мысли последнего завершённого труда декабриста – историческая правота тайного союза; непрерывное ухудшение экономического, политического, морального состояния страны; то, что современная историография определяет как кризис социально-политической системы. Признавая отдельные «полезные распоряжения» власти, Лунин чётко, логически неумолимо предсказывает крушение этого строя» [142].

Рефреном звучат слова М.С.Лунина о том, что декабристы выступили «против обращения с нацией как с семейной собственностью», что «как принцип их выступление в высшей степени важно. То было первое открытое выражение народной воли в пользу представительной системы и конституционных идей, распространённых русским Тайным обществом» (выделено нами – М.С.) [143].

Уже только этих оценок декабризма было бы достаточно для формирования общественного политического сознания, если бы они в то время дошли до своего читателя, на что надеялся декабрист: «Гласность, какую приобретают мои письма благодаря усердному их переписыванию, обращает их в политическое оружие, коим я должен пользоваться для защиты дела свободы» (выделено нами – М.С.) [144] .

«Наступательные действия» декабриста были прерваны вторичным арестом, заточением в Акатуйскую тюрьму и загадочной смертью 3 декабря 1845 г.

Таким образом, М.С. Лунин явился первым, кто осмыслил и обобщил историю декабризма, кто попытался, вопреки условиям каторги и ссылки, донести до общественного сознания идею, смысл и значение тайного общества, его теории и практики.

Несмотря на то, что надежды декабриста о широком распространении его трудов не оправдались тогда, в 1840-х гг. (за исключением внутреннего, среди ссыльных декабристов, распространения, копирования, переписки их), всё же они получили гласность, но позже, в 1850-х–1860-х гг.

Значительную роль в этом сыграла Вольная русская типография А.И. Герцена и Н.П. Огарёва. В «Полярной звезде», «Колоколе», сборниках «Записки декабристов» были опубликованы лунинские работы: «Разбор Донесения», «Взгляд на русское Тайное общество», «Письма из Сибири», воспоминания о Лунине и его деятельности.

В сибирский период М.С. Луниным были созданы и остались незавершёнными такие интересные и важные с точки зрения развития его передового политического мышления и мировоззрения произведения, как «План начальных занятий, разделённый на 3 этапа с 8-летнего возраста до 14 лет» (для Миши Волконского – М.С.); «Исторические этюды»; «Заметки о мемуарах»; «Записная книжка», а также письма декабриста сестре, друзьям-декабристам И.Д. Якушкину, Волконским, А.З. Муравьёву.

Каждое в отдельности и все вместе эти сочинения М.С. Лунина раскрывают глубинную сущность этого выдающегося человека эпохи декабризма, который «опередил своё время», мыслил глубже, шире, видел дальше, чем все остальные его сподвижники, был последовательнее их и гораздо цельнее.

Подтверждением этому является прямая реакция царизма – оторвать от остального декабристского сообщества, изолировать, поставить в такие жестокие условия, чтобы неповадно было сочинять, высказывать свои мысли, идеи, наконец, физически уничтожить.

Действительно, крепкий, здоровый человек, полный сил, энергии, внезапно, при странных обстоятельствах скоропостижно умирает, не дожив до своего пятидесятивосьмилетия. Вот фрагменты его писем акатуйского периода: «…здоровье моё находится в поразительном состоянии, и силы мои далеко не убывают, а, наоборот, кажется, увеличиваются…»; «…здоровье моё держится великолепно, несмотря на суровость заточения и всевозможные лишения»; «…я купаюсь в октябре при 5 и 7 градусах мороза в ручье, протекающем в нескольких шагах от тюрьмы, в котором для этой цели делают прорубь. Такие холодные купания приносят огромную пользу…»; «…я поднимаю без усилия девять пудов одной рукой…»; «…здоровье моё поразительно. И если только не вздумают меня повесить или расстрелять, я способен прожить сто лет…» [148].

Официальная же версия гласила: «1845 года декабря 3 дня государственный преступник Лунин поутру в 8 часов помер от кровяно-нервного удара» (инсульта – М.С.) [149].

В Акатуе на могиле декабриста – белый памятник с крестом и оградой, поставленный сестрой Е.С. Уваровой, высокая гора – Лунинская, в Петровске-Забайкальском – улица Лунина, в сердцах соотечественников – имя Лунина и непреходящая память о нём.

0

14

Ч.11

1.4. Артамон Захарович Муравьёв

Из рода М.Н. Муравьёва вышел ещё один декабрист - племянник, кузен Никиты, Александра и Михаила Луниных – Артамон Захарович Муравьёв (03.10.1793 – 04.11.1846.- с. Малая Разводная Иркутской губ.), полковник, командир Ахтырского гусарского полка, член Союза спасения, Союза благоденствия и Южного тайного общества.

Его отец – Захарий Матвеевич Муравьёв (1759-1832), действительный статский советник, кузен Михаила Никитича, был человеком высокообразованным, передовых взглядов.

Артамон Захарович с молодых лет воспитывался в атмосфере просветительских идей, сначала дома, в с. Теребони Новгородского уезда, а затем – в Московском университете. Но наибольшее значение для становления декабристской идеологии Артамона Захаровича имело обучение и воспитание в Училище для колонновожатых, основанное генерал-майором Николаем Николаевичем Муравьёвым-старшим, отцом будущих трёх декабристов – Николая, Александра и Михаила.

Это учебное заведение дало стране 24 декабриста. Основал его Николай Николаевич сначала как частное учебное заведение на свои средства, но с официальным признанием его как государственного военного училища. Позднее оно переросло в академию Генерального штаба России.

Подробные и интересные воспоминания об Училище для колонновожатых оставил декабрист Н.В. Басаргин, его воспитанник. По его свидетельству в Училище господствовал дух товарищества, взаимного уважения и постоянного желания взаимопомощи: «…в нашем заведении между взрослыми воспитанниками существовала такая связь и такое усердие помогать друг другу, что каждый с удовольствием готов был отказаться от самых естественных для молодости удовольствий, чтобы передавать или объяснять товарищу то, что он или нехорошо понимал, или когда случайно пропускал лекцию. Сами даже офицеры на дому своём охотно занимались с теми, кто просил их показать что-нибудь непонятное им. Случалось даже обращаться за пояснениями к самому генералу, и он всегда с удовольствием удовлетворял нашу любознательность» [150].

И далее: «Без преувеличения можно сказать, что все вышедшие из этого заведения молодые люди отличались - особенно в то время – не только своим образованием, своим усердием к службе и ревностным исполнением своих обязанностей, но и прямотою, честностью своего характера» [151].

В этой атмосфере товарищества зародилась идея «Юношеского собратства» - тайного общества, цель которого состояла в социальном преобразовании общества. Это была фактически самая ранняя преддекабристская организация. Во главе её стоял юный, шестнадцатилетний прапорщик Николай Муравьёв.

Он и его товарищи, увлечённые идеей всеобщего равенства и республиканскими настроениями в духе Ж.-Ж.Руссо, задумали, как вспоминал позже Н.Н.Муравьёв, «удалиться через пять лет на какой-нибудь остров, взять с собой надёжных товарищей, образовать жителей острова и составить новую республику по планам «Социального договора» Руссо».

В число надёжных товарищей входил и Артамон Муравьёв. Каждый из членов этой организации – «Чока» (Сахалин) должен был овладеть конкретным ремеслом для воспитания и образования жителей острова, будущих республиканцев. Артамону назначено быть лекарем.

М.В. Нечкина подчёркивает, что как бы наивны ни были мечты передовых дворян, но они стремились «не воспроизвести старый крепостной строй самодержавной России на отдалённом острове, не отправиться конквистадором на захват новых владений с целью приобретения несметных сокровищ, личного обогащения, любопытных авантюр – нет, иная мечта обуревала юношей: создать истинных граждан из диких жителей острова и образовать там республику в духе Руссо на основе равенства людей» [152].

Окончив училище, Артамон Захарович вступил в службу 05.08.1811 г. прапорщиком квартирмейстерской части с откомандированием в Дунайскую армию к адмиралу П.В. Чичагову. Затем был зачислен в Западную армию адъютантом командующего генерала М.Б. Барклая-де-Толли, участвовал в преследовании отступавшей наполеоновской армии и затем – в европейских походах русской армии 1813-1814 гг.

За сражение под Бауценом Артамон Муравьёв был награждён орденом Анны 4-й степени; за сражение под Кульмом – орденом Владимира 4-й степени с бантом; за сражение под Лейпцигом и Парижем – прусским орденом «За заслуги» и знаком прусского железного креста.

Прошёл путь повышения по службе: подпоручик – 26. 02.1813 г.; поручик – 04.10.1813 г.; штабс-капитан – 18.03. 1814 г.; переведён в Кавалергардский полк – 06.05.1814 г.

В октябре 1814 г., находясь в служебной командировке в Тамбовской губернии, встретился там с кузеном Михаилом Луниным. На обоих братьев тяжёлое впечатление произвело состояние разорённой войной губернии. Она была «опустелой, дикой» [153].

07.06.1815 г. А.З. Муравьёв был назначен адъютантом к генерал-лейтенанту графу де Ламберту. Затем был командирован во Францию в оккупационный корпус графа М.С. Воронцова.

К этому периоду относится его увлечение медициной. А.З. Муравьев посещал специальные лекции, клиники, знакомился с видными французскими медиками и при необходимости оказывал медицинскую помощь окружающим.

В 1817 г. мы видим Артамона Захаровича в Москве, где тогда собрался царский двор и русская гвардия на торжества по случаю 5-й годовщины окончания Отечественной войны 1812 года. В полном составе там находилась и первая декабристская тайная организация Союз спасения или Общество истинных и верных друзей отечества, членом которого был Артамон Муравьёв.

Участники Союза спасения тогда, в 1817 г., были чрезвычайно возбуждены спорами о внутреннем устройстве России и «способах действия»: как уничтожить крепостное рабство, как установить представительный строй. К тому же организаторы Союза спасения получили из Петербурга письмо С.П. Трубецкого, которое извещало о страшной опасности, нависшей над Россией. Дело в том, что Александр I намеревался восстановить Польшу под своим владычеством в границах 1772 г. и отторгнуть от России правобережную Украину и Белоруссию (исконно русские земли).

Патриотические чувства декабристов были оскорблены, и единственным желанием было «ускорение» смены императоров на престоле путём цареубийства и последующим предъявлении требований о всеобщем освобождении крестьян, уничтожении абсолютизма и установлении представительного строя [154].

Совещания участников Союза спасения проходили ежедневно в напряжённой атмосфере в Хамовнических казармах. Декабристы предлагали убить императора, ненависть к которому возросла многократно. Среди добровольцев, вызывавшихся на свершение акта цареубийства, был и Артамон Муравьёв (кроме него – И.Д. Якушкин, Никита Муравьёв и Фёдор Шаховской) [155].

Однако декабристы осознали, что террористическим актом насущные проблемы не решить. Все требовало длительной и тщательной подготовки, более разветвлённой и законспирированной сети самого тайного общества; в целом, большой подготовительной работы с вовлечением в неё широкого круга убеждённых участников. Так возникла идея создания новой декабристской организации, а в качестве переходной организации в Москве тогда было создано Военное общество, членами которого были все из «муравейника».

В 1818 г. уже активно работала новая декабристская организация – Союз благоденствия, членом которой стал и ротмистр Артамон Муравьёв.

Одной из целевых установок тайной декабристской организации было привлечение новых участников и многообразная конкретная подготовительная работа к будущему восстанию против самодержавия. Она требовала активности военных в плане распространения грамотности, просвещения среди солдат армии и гвардии, формирования «общественного мнения» и развития благотворительности среди всех слоёв населения России.

Артамон Муравьёв развернул активную образовательно-просветительскую работу в 7-м карабинёрном полку 2-й армии, а с 1820 года, будучи уже полковником, в Ахтырском гусарском полку (его командиром он стал в 1824 г.).

По свидетельству В.Ф.Раевского, во многих полках 2-й армии, дислоцировавшейся на Украине и в Молдавии, «…были открыты и активно действовали школы взаимного обучения, или ланкастерские. Была развита свобода слова. О правительстве толковали не стесняясь. Я узнал о многих значительных лицах, принадлежащих к обществу», в т.ч. и об «Артамоне Муравьёве – командире полка» [156].

Огромное впечатление на будущих декабристов, в т.ч. и на Муравьёва, произвели европейские революции 1820 г. в Испании, Неаполитанском королевстве, а также волна крестьянских, казачьих и солдатских волнений в самой России: восстание на Дону (январь-весна 1820 г.); восстание рабочих на казённом Березовском золотопромывательном заводе (март–сентябрь 1820 г.); восстание солдат лейб-гвардии Семёновского полка (октябрь 1820 г.); волнения крестьян в 13-ти губерниях России. Передовые дворяне, все, кто мыслил, кто наблюдал российскую действительность, не могли не сочувствовать своему народу и не способствовать изменению существующего положения дел.

События, связанные с восстанием декабристов на Сенатской площади в Петербурге, застали Южное тайное общество, участником которого был А.З. Муравьев, в состоянии ожидания действий. Однако руководители Южного общества - П.И. Пестель и А.П. Юшневский, были арестованы по доносу А.И. Майбороды ещё накануне, 13 декабря 1825 г., и находились под следствием.

Начался фактический разгром Южного тайного общества. Артамон Муравьёв был арестован в Бердичеве в штабе начальника 3-й гусарской дивизии Ф.В. Ридигера 31 декабря 1825 г. и доставлен в Петербург на главную гауптвахту 8 января 1826 г. В тот же день был переведён в Петропавловскую крепость в бастион № 1 с предписанием: «Посадить по усмотрению и содержать строго, дав писать» [157].

После личного допроса императором Николаем I (17 января 1826 г.) последовала более строгая резолюция: «присылаемого злодея Муравьёва Артамона заковать и содержать как наистроже»[158].

В докладе Верховного уголовного суда императору Николаю I о полковнике Артамоне Муравьёве сказано: «Умышлял на цареубийство троекратным вызовом на совершение оного, участвовал в умысле произвесть бунт, привлекал в тайное общество других и приуготовлял товарищей к мятежу», отнесён был к государственным преступникам первого разряда и приговорён к смертной казни [159].

По конфирмации императора от 10 июля 1826 г. «полковника Артамона Муравьёва (и других из этой же когорты – М.С.), даровав им жизнь, по лишении чинов и дворянства сослать вечно в каторжную работу»[160].

Отправили Артамона Муравьёва в Сибирь закованным в кандалы 21 июля 1826 г., а 27 августа того же года доставили в Иркутск. Срок вечной каторги по повторной конфирмации был сокращён до 20 лет. Основные каторжные работы и содержание проходили в Читинском остроге, а затем, когда в 1830 г. была построена специальная тюрьма, вместе с другими декабристами А.Муравьев был перемещён в Петровский завод.

При последующих конфирмациях срок каторги был сокращён до 13 лет. В сибирских суровых условиях жизни А.З. Муравьёв чувствовал себя плохо. Он постоянно болел и единственным его желанием было перемещение рядовым в «тёплую Сибирь – на Кавказ, где в то время шли войны». Он сам дважды (в 1837 и 1939 гг.) ходатайствовал об этом, а также его сестра графиня Е.З. Канкрин, жена министра финансов России, но безрезультатно.

По отбытии срока каторги 10.07.1839 г. А.З.Муравьёв в августе того же года был переведен на поселение в с. Елань Бадайской волости Иркутской губернии. Это место находилось в четырёх верстах от с. Урик, где жили на поселении кузены Никита и Александр, поэтому они довольно часто виделись.

Артамона Захаровича мучили грудная жаба (гипертония) и ревматизм. Однако он сумел построить себе красивый дом на берегу р. Ангары, в котором часто собирались друзья-декабристы. Общение с ними помогало легче переносить болезни и саму ссылку.

27 января 1840 г. А.З. Муравьёв был переведён на новое место поселения - с. Малую Разводную Иркутской губернии. Туда он прибыл в марте 1840 г. Отсюда он ездил на проводы кузена Михаила Лунина в Акатуй. Это была их последняя встреча. Она состоялась ночью, в тридцати верстах от Иркутска. С М.С. Луниным приехали прощаться, кроме Артамона, М.Н. Волконская, А.И. Якубович, Н.А. Панов и петербургский чиновник, находившийся тогда там по служебным делам - Л.Ф. Львов.

Дом Н.А. Панова стоял недалеко от тракта, по которому везли Михаила Лунина, и Николай Алексеевич в ожидании провоза декабриста дважды ставил самовар. Друзья, наконец, встретили Лунина, напоили чаем, обогрели, дали тёплое пальто, в подкладке которого М.Н.Волконская зашила для него деньги, и со слезами отправили в путь, ставший для декабриста последним.

Артамон Захарович Муравьёв на новом месте ссылки продолжал болеть, где и скончался 4 ноября 1846 г. Похоронен в церковной ограде с. Большая Разводная. В 1952 г. при затоплении этого селения Иркутским морем прах декабриста был перенесён на Лисихинское кладбище г. Иркутска [161].

0

15

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См.: Краткая родословная декабристов Муравьёвых [Текст]: Серия «Полярная звезда» //А.М.Муравьёв. Записки и письма.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1999.- С. 291 – 301.
2. Павлюченко Э.А. Декабрист Никита Муравьёв [Текст] /Э.А. Павлюченко //Н.М.Муравьёв. Сочинения и письма: Т.1. Письма (1813 – 1826).- Иркутск: Мемориальный музей декабристов, 2001.- С.6. (далее – Павлюченко Э.А.).
3. Дата рождения Н.М.Муравьёва дана по: Декабристы. Биографический справочник [Текст] /Изд. подгот. С.В.Мироненко / Под ред. акад. М.В. Нечкиной .- М.: Наука, 1988.- С. 120. В других изданиях его рождение датируется 19 июля 1796 г.: см.: Дружинин Н.М. Декабрист Никита Муравьёв [Текст] /Н.М.Дружинин //Революционное движение в России в ХIХ в.: Избр. тр.- М., 1985.- С. 52.; Алфавит декабристов [Текст] // Восстание декабристов.- Т.8.- С. 357; Советская историческая энциклопедия [Текст] .- М., 1966.- Т.9.- С. 811.
4. Восстание декабристов [Текст] /Материалы.-Т.1.-М.;Л.- 1925.- С.294 (далее – ВД).
5. Павлюченко Э.А. - С.10.
6. Там же.- С.24.
7. Там же.- С. 28.
8. Там же.- С. 28 – 29.
9. Нечкина М.В. Движение декабристов [Текст]:в 2 т. /М.В. Нечкина.- М., 1955.- Т.1.- С.180 (далее – Нечкина М.В.).
10. Якушкин И.Д. Записки [Текст] //И.Д.Якушкин. Мемуары. Статьи. Документы. – Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1993.- С. 84 – 85.
11. Нечкина М.В. – Т.1.- С. 181.
12. Нечкина М.В. – Т.1.- С. 198.
13. Нечкина М.В.- Т.1. – С. 197.
14. ВД.-Т.1.- С. 307.
15. Пушкин А.С. Полн.собр.соч. [Текст]: в 10 т. / А.С.Пушкин.- М., 1968.- Т.8.- С. 66 – 68.
16. Муравьёв Н.М. Письмо Е.Ф.Муравьёвой от 16 мая 1818 года. Москва.[Текст]: Серия «Полярная звезда» //Н.М.Муравьёв. Сочинения и письма. Т.1. Письма (1813 – 1826).- Иркутск: Мемориальный музей декабристов, 2001.- С. 199.
17. См.: Литературное наследство [Текст] –М., 1954.-Т.59.- Кн.1.
18. См.: Волк С.С. Исторические взгляды декабристов [Текст] /С.С. Волк.- М.;Л., 1958.- С. 327.
19. Лорер Н.И. Записки декабриста [Текст]:серия «Полярная звезда» /Изд. подгот. М.В.Нечкиной.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1984.- С. 54.
20. ВД.-Т.1.-С. 298, 305.
21. См.: Павлюченко Э.А. -С. 41.
22. ВД.-Т.1.- С. 323.
23. Муравьёв А.М. Мой журнал [Текст]: серия «Полярная звезда» //А.М.Муравьёв. Записки и письма.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1999.- С.87 (далее – Муравьёв А.М.).
24. ВД.-Т.1.-С.199.
25. ВД.-Т.1.-С. 326; Т.11. – С. 72.
26. Павлюченко Э.А.- С. 48.
27. Нечкина М.В.- Т.1.- С. 396.
28. См.: подробный анализ «Русской правды»: Нечкина М.В.- Т.1. – Гл.Х.
29. Павлюченко Э.А.- С. 53.
30. Там же.- С. 54.
31. Там же.
32. Там же.- С. 55.
33. Там же.
34. Там же.- С. 55 – 56.
35. Муравьёв А.М. – С. 104 – 105.
36. Павлюченко Э.А. - С. 56 – 57.
37. Воспоминания Бестужевых [Текст] – М.;Л., 1951.- С. 146.
38. Там же.
39. Цуприк Р.И. Книга в жизни декабристов на каторге /Р.И.Цуприк //Памяти декабристов. К 150- летию со дня восстания.- Иркутск, 1975.- С. 68.
40. См.: Завалишин Д.И. Записки декабриста [Текст] /Д.И. Завалишин.- СПб., 1906.- С. 269.
41. РГВИА. Ф. 36. Оп.5/848. Св. 36. Д.116.Л.6,15 – 18.
42. Воспоминания Полины Анненковой [Текст].- М., 1929.- С. 176.
43. Записки, статьи, письма декабриста И.Д.Якушкина [Текст].- М., 1951.- С. 248 – 249.
44. Воспоминания Бестужевых [Текст].- М., 1951.- С. 155.
45. Там же.- С. 175.
46. ГА РФ. Ф.299. Оп.1. Д.22.Л.14 – 16.
47. Записки, статьи, письма декабриста И.Д.Якушкина [Текст].- М.,1951.- С. 160.
48. Павлюченко Э.А.- С. 59.
49. Труды Государственного Исторического музея [Текст].- М.,1926.-Вып.II. – С.127.
50. Голос минувшего [Текст] .- М.,1915.- № 4.- С.189.
51. Там же.- С.191.
52. Там же.- С.187.
53. Павлюченко Э.А. В добровольном изгнании [Текст] /Э.А. Павлюченко.- М.: Наука,1976.- С. 89.
54. Павлюченко Э.А.- С. 60.
55. Эйдельман Н.Я. Лунин и его сочинения [Текст]: Серия «Полярная звезда» /Н.Я.Эйдельман //М.С.Лунин. Сочинения, письма, документы.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во.-1988.- С. 39.
56. Там же.
57. Там же.- С.40 – 41. Эйдельман наиболее полно и подробно проанализировал «Разбор…».- см. там же.- С. 40 – 44.
58. Цит. по: Дружинин Н.М. Декабрист Никита Муравьёв [Текст] /Н.М.Дружинин //Революционное движение в России в ХIХ в.: Избр. тр.- М.,1985.- С. 215 (далее – Дружинин Н.М.).
59. Трубецкой С.П. Замечания на «Записки декабриста В.И. Штейнгейля» [Текст]: в 2 т.; Серия «Полярная звезда» /С.П.Трубецкой //С.П.Трубецкой. Материалы о жизни и революционной деятельности.- Т.1. Идеологические документы, воспоминания, письма, заметки.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1983.- С. 302 (далее –Трубецкой С.П.).
60. Трубецкой С.П.- Т.2.- С.118; Дружинин Н.М.- Указ. Соч. – С.209 – 213.
61. Павлюченко Э.А.- С.63.
62. Там же.- С. 65.
63. Там же.- С. 66.
64. Трубецкой С.П.-Т.2.- С.159.
65. Лунин М.С. Письмо М.Н.Волконской (не ранее мая 1843 г.) [Текст] : Серия «Полярная звезда» /М.С.Лунин //М.С.Лунин. Сочинения, письма, документы.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1988.- С.267 (далее – Лунин М.С.).
66. Бибикова С.Н. Воспоминания о моём отце Никите Михайловиче Муравьёве [Текст] /С.Н.Бибикова //Дум высокое стремленье : Декабристы в Сибири.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1975.- С. 171 – 172.
67. Лисицына Г.Г. Декабрист Александр Михайлович Муравьёв [Текст]:Серия «Полярная звезда» /Г.Г.Лисицына, Э.Н.Филиппова // А.М.Муравьёв. Записки и письма.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1999.- С.12 (далее – Муравьёв А.М.).
68. Там же.- С. 9.
69. ВД.- Т. 14.- С. 395.
70. Муравьёв А.М.- С. 14.
71. Гордин Я.А. Мятеж реформаторов [Текст] /Я.А.Гордин.-Л., 1989.- С. 103.
72. ВД.-Т.14.-с.386.
73. Никитенко А.В. Моя повесть о самом себе и о том, «чему свидетель в жизни был» [Текст] : в 3 т. /Записки и дневник (1826 – 1877).- СПб.,1893.-Т.1.- С.169 – 171, 178.
74. ВД.-Т.14.-С.389.
75. Там же.- С. 342.
76. Муравьёв А.М..- С. 31.
77. Там же.- С. 35.
78. ГАИО. Ф.24. Оп.3. Д.109. К.6. Л.2-3.
79. Муравьёв А.М.- С. 100 – 101.
80. РГИА. Ф.1280. Оп.1. Д.3. Л.125 – 125 об.
81. ГАИО.Ф.24.Оп.3.Д.109.К.6.Л.2 – 3.
82. Муравьёв А.М. –С.121 – 122.
83. ГАИО. Ф.24.Оп.3.Д.283.К.12.Л.16 – 17.
84. Муравьёв А.М.- С. 44.
85. Неопубликованные письма декабристов [Текст]: Ф.Б.Вольф – М.А.и Н.Д.Фонвизиным [Урик, 11 ноября 1836 года] //В сердцах Отечества сынов: Декабристы в Сибири.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1975.- С. 280 – 283.
86. Муравьёв А.М.- С. 165.
87. Там же.- С. 50.
88. Там же.
89. Там же.- С. 51.
90. Там же.- С. 54.
91. Там же.
92. ГАИО.Ф. 24. Оп. 3.Д.106.К. 32.Л.2 – 3 об.; Д.83.К.32.Л.17 – 17 об.
93. Муравьёв А.М. –С.227.
94. Там же.- С. 278.
95. Там же.- С. 58.
96. РГВИА.ф. 3545. Оп.4.Д.1923.
97. Муравьёв А.М.- С.59.
98. РГВИА.Ф.3545.Оп.4.Д.1923.
99. Муравьёв А.М. – С. 59.
100. Там же.- С. 278 – 279.
101. Там же.- С. 60.
102. Там же.- С. 61 – 77.
103. Там же.- С. 63.
104. Там же.- С.63 – 64.
105. Розен А.Е. Записки декабриста [Текст] :Серия «Полярная звезда» /А.Е.Розен.-Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1984.- С. 59 – 60.
106. Муравьёв.- С.65 – 66.
107. Там же.- С. 69.
108. Там же.- С. 75.
109. Там же.- С. 102.
110. См.: Лунин М.С. Письма из Сибири [Текст]/М.С.Лунин.- М.: Наука, 1987.- С. 181, 192.
111. Цит.по: Павлова Л.Я. Декабристы – участники войн. 1805 – 1814 гг.[Текст] /Л.Я.Павлова.- М.: Наука, 1979.- С. 38 (далее – Павлова Л.Я.).
112. РГВИА.Ф.25.Ед.хр.1.Л.8 – 9.
113. Цит.по: Павлова Л.Я. -С.69.
114. Лунин М.С. – С. 63.
115. Там же.- С.132.
116. Герцен А.И.Собр.соч.[Текст]: в 30 т. /А.И.Герцен.- М., 1959.-Т.7.-С. 192.
117. См.: Нечкина М.В. –Т.1.-С.185.
118. Там же.- С. 191.
119. ВД.-Т.4.-С. 111; Т.9.- С. 122;РГИА.Ф.48.Д.87.Л.14 об.
120. См.: Оксман Ю.Г. Из истории агитационной литературы 20-х годов [Текст] /Ю.Г.Оксман //Очерки из истории движения декабристов.- М., 1954.- С. 465 – 467.
121. Лунин М.С.-С.17.
122. Там же.- С. 18.
123. Там же.- С. 81 – 82.
124. Там же.- С. 31.
125. Там же.- С. 32.
126. Там же.
127. Там же.
128. Там же.- С. 99.
129. Там же.- С. 33.
130. Там же.- С. 39.
131. См.: Гернет М.Н. Процесс декабристов и уголовная политика Николая I [Текст] /М.Н.Гернет //Проблемы социалистического права.-Сб.4.-М., 1938; Воробьёв В.А. Тайный следственный комитет и Верховный уголовный суд над декабристами [Текст] /В.А.Воробьёв //Труды МГИАИ.- М., 1970; Невелев, Г.А. Царизм перед судом истории [Текст] /Г.А.Невелев //Новый мир.-1975.-№ 1.-С.184.
132. Лунин М.С.- С.131.
133. Там же.- С.43.
134. Там же.- С.117.
135. Там же. - С. 117 – 118.
136. Там же.- С.37.
137. Эйдельман Н.Я. Вьеварум : Лунин [Текст]/Н.Я.Эйдельман.- М.: Мысль, 1995.-С. 521 – 522.
138. Избранные произведения прогрессивных польских мыслителей [Текст]: в 3 т. - М.,1957.- Т. II.- С. 118.
139. См.: Смит Ф. История польского восстания и войны 1830 и 1831 годов [Текст]/Ф.Смит. – СПб.,1864.
140. Лунин М.С.- С.154 – 155.
141. Там же.- С.161.
142. Там же.- С. 51.
143. Там же.- С. 164.
144. Там же.- С.68.
145. Окунь С.Б. Декабрист М.С.Лунин [Текст]/С.Б.Окунь.- Л., 1962; Эйдельман Н.Я. Лунин [Текст]/Н.Я.Эйдельман.- М.,1970.
146. Гусев В. Легенда о синем гусаре: Повесть о Михаиле Лунине [Текст]/В.Гусев.- М., 1976.
147. Лунин М.С.- С. 72 – 74.
148. Цит.по:Эйдельман Н.Я.Вьеварум:Лунин[Текст]/Н.Я.Эйдельман.- М.: Мысль, 1995.- С. 562, 563, 568, 569, 570.
149. Там же.- С. 571.
150. Басаргин Н.В. Воспоминания, рассказы, статьи [Текст] /Н.В. Басаргин.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1988.- С.309.
151. Там же.- С. 310 – 311.
152. Нечкина М.В.- Т.1.- С. 104.
153. Тайные общества в России в начале ХIХ столетия [Текст].- М., 1926.- С. 106.
154. Нечкина М.В.-Т.1.-С.177.
155. Там же.
156. Раевский В.Ф. Воспоминания [Текст]: в 2 т.: серия «Полярная звезда» /В.Ф.Раевский // Материалы о жизни и революционной деятельности. Материалы судебного процесса и документы о жизни и деятельности в Сибири.- Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1983.- Т.2.- С.346 – 347.
157. Цит.по: Декабристы.Биографический справочник [Текст] /Изд. подгот.С.В.Мироненко/Под ред.М.В.Нечкиной.- М.: Наука, 1988.- С. 118.
158. Там же.
159. ВД.-Т.17.-М.:Наука,1980.- С.225, 227.
160. Там же.- С. 244.
161. Декабристы. Биографический справочник ….- С.119.

0

16

Ч.12

II. Род Ивана Матвеевича Муравьёва-Апостола

Двоюродным братом Михаила Никитовича Муравьёва был Иван Матвеевич Муравьёв-Апостол (1762, Опеченская пристань близ Боровичей Новгородской губ. – 1851, Петербург).
По матери – потомок украинского гетмана Даниила Апостола, откуда и получил дополнение к фамилии - Апостол (до 1801 г.– Муравьёв).
Был известным прозаиком, переводчиком, поэтом, дипломатом, сенатором, тайным советником. Воспитал трех сыновей, ставших декабристами – Матвея, Сергея и Ипполита

Семья Ивана Матвеевича была высокообразованной, исповедовала гуманистические принципы воспитания детей, в ней царил дух любви и взаимного уважения, почитания старших. Большую долю этих качеств дала семье мать декабристов – Анна Семёновна, урождённая Черноевич, дочь сербского генерала.

После её ранней кончины братья в течение пяти лет воспитывались в семье Екатерины Фёдоровны Муравьёвой вместе с её детьми.
Отец, Иван Матвеевич, приложил немало усилий, чтобы воспитание сыновей имело гражданскую, патриотическую и религиозную направленность.
Дети овладели европейскими и древними языками.

Сам же он был человеком блестящего ума, необыкновенной эрудиции и многих талантов, полиглот и библиофил. Был дружен с Г.Р. Державиным, И.А. Крыловым, А.С. Пушкиным, В.А. Жуковским, К.Н. Батюшковым, Н.М. Карамзиным, В.В. Капнистом.

Дипломатическая служба Ивана Матвеевича позволила ему объехать всю Европу, где он встречался с И. Кантом, И. Миллером, Дж. Байроном, Ф.Г. Клопштоком, В. Альфьери, А. Дюма-отцом и другими выдающимися представителями европейской культуры. Понятно, что в такой семье могли вырасти и образоваться лучшие люди России.

Авторитет Ивана Матвеевича как государственного деятеля был весьма высок. Об этом свидетельствуют декабристы - руководители подготовки восстания в Петербурге во главе с К.Ф. Рылеевым. При обсуждении вопроса о составе Временного революционного правления страной в случае победы восстания и до созыва Учредительного собрания они предлагали кандидатуру сенатора И.М. Муравьёва -Апостола наряду с другими известными в России именами: М.М. Сперанским, Н.С. Мордвиновым, А.П. Ермоловым, Н.Н. Раевским-старшим. Значимость доверия была велика, ибо Временное правление должно было привести в исполнение «Манифест к русскому народу», подготовленный декабристами и включавший основные положения государственного устройства России в переходный период:

1. Уравнение прав всех сословий;
2. Образование местных волостных, уездных, губернских и областных правлений;
3. Образование внутренней народной стражи;
4. Образование судебной части с присяжными;
5. Уравнение рекрутской повинности между всеми сословиями;
6. Уничтожение постоянной армии;
7. Учреждение порядка избрания выборных в палату представителей народных, «кои долженствуют утвердить на будущее время имеющий существовать порядок Правления и Государственное Законоположение»[1].

После разгрома восстаний декабристов новый император Николай I не очень–то жаловал названных декабристами известных и уважаемых в России людей. Так, на прошение «О высочайшем соизволении продолжить государственную службу» Иван Матвеевич получил отказ, который завершался справкой: «Тайный советник Муравьёв-Апостол в службе с 1773 года, родового имения 150 душ, пенсия – 1827 рублей» [2].

Иван Матвеевич прожил десятилетия за границей, но умер в Петербурге, 82-летним, в 1851 году. Могила его на Охтенском кладбище затерялась [3].

0

17

2.1.Матвей Иванович Муравьёв-Апостол

Матвей Иванович Муравьёв–Апостол [18 (29) 1783, Петербург – 21.2 (5.3.) 1886, Москва; похоронен в Новодевичьем монастыре], старший сын Ивана Матвеевича и Анны Семёновны, родной брат казнённого декабриста Сергея Муравьёва-Апостола, двоюродный брат Никиты и Александра Муравьёвых и троюродный брат Михаила Лунина.

Детские годы Матвея прошли главным образом в Германии (Гамбург), Испании и Франции. Получил блестящее образование сначала дома, а затем – в парижском пансионе Хикса. До переезда в Россию, что случилось в 1809 г., европейски воспитанный Матвей, как и его брат Сергей, не подозревали даже, что на родине господствует крепостнический строй, и только у самой границы Анна Семёновна открыла им эту истину.

Переезжая из Пруссии в Россию, дети увидели казака на часах, выскочили из кареты и бросились его обнимать, а когда тронулись в дальнейший путь, то услышали от матери: «Я очень рада, что долгое пребывание за границей не охладило ваших чувств к родине, но, готовьтесь, дети, я вам должна сообщить ужасную весть; вы найдёте то, что и не знаете: в России вы найдёте рабов!» [4].

В 1811 г. Матвей поступил в петербургский Корпус инженеров путей сообщения, но проучился там всего четыре месяца, т.к. приближалась война с Францией, и Матвей определился в л.-гв. Семёновский полк в чине подпрапорщика. В полку он познакомился с будущим декабристом И.Д. Якушкиным, дружба с которым прошла через всю последующую их жизнь. Кроме того, в полку служили кузен Артамон Муравьёв и Николай Муравьёв, основатель раннедекабристской организации «Чока» (Сахалин), организованной на принципах «Общественного договора» Ж.-Ж.Руссо. Все они и стали участниками этого общества, оставаясь до конца своих дней верными его декабристским принципам.

С началом Отечественной войны 1812 года в составе полка Матвей Иванович участвовал в сражении при Бородине, где за отличие был награждён по большинству голосов от нижних чинов седьмой роты знаком отличия Военного ордена (№ 16698) и произведён в прапорщики. Участвовал в битвах при Тарутине и Малоярославце, в заграничных походах 1813-1814 гг., где отличился при Люцене, Бауцене и Кульме. Получил ранение в ногу, награждён орденом Анны 4-й степени. Участвовал в знаменитой Лейпцигской битве и в боях под Парижем.

Пройдя всю войну на территории России и в европейских походах в составе Семёновского полка, Матвей возвратился с ним из Франции: 22 мая 1814 г. полк выступил из Парижа, 13 июня отплыли на кораблях из Шербурга, 18 июля высадились в Петергофе, 30 июля в составе Российской гвардии Семёновский полк торжественным маршем вступил в Петербург [5].

В 1815 г. была основана масонская ложа «Трёх добродетелей» (её инсталляция – 11.01.1816 г.), в которую вступили будущие декабристы С.Г. Волконский, один из основателей ложи, Матвей и Сергей Муравьёвы-Апостолы, Никита Муравьёв и П.И. Пестель. Как писал Н.М. Дружинин, здесь уже «перед нами – рационалистическая среда передовых офицеров, которые ищут опоры для тесного дружеского объединения» [6].

Однако вскоре будущие декабристы разочаровались в масонстве, ибо такого рода братство не отвечало внутренним потребностям передовых дворян в осмыслении реальной действительности, в проникновении в смысл событий и определении собственного отношения к ним. В сознании «первенцев свободы» шёл процесс формирования политической культуры, а он требовал не только индивидуального осмысления, но и коллективного.

9 февраля 1816 г. в казармах Семёновского полка, на квартире братьев Матвея и Сергея Муравьёвых-Апостолов, встретились с ними Александр Николаевич Муравьёв, Никита Муравьёв, С.П. Трубецкой, И.Д. Якушкин. Ими было организовано тайное общество Союз спасения.

Оно отвечало потребностям политического сознания декабристов, тяге к коллективному осмыслению российской действительности и истинному братству в борьбе за осуществление политических идеалов. К началу 1817 г. уже был написан специально созданной авторитетной комиссией Устав Союза. П.И. Пестель на следствии по делу декабристов признался: «Статут первоначального общества нашего был не менее одним составлен, но Комиссиею, обществом назначенной, из трёх членов и секретаря. Члены были: князь Сергей Трубецкой, князь Илья Долгоруков и я, а секретарь – князь Шаховской» [7].

Итак, Матвей вместе с братом Сергеем – участники теперь уже тайного общества, цель которого предельно точно определил И.Д. Якушкин: «Содействовать благу России» и далее: «…тут (в тайном обществе – М.С.) разбирались главные язвы нашего отечества: закоснелость народа, крепостное состояние, жестокое обращение с солдатами, которых служба в течение 25 лет была каторга; повсеместное лихоимство и грабительство и, наконец, явное неуважение к человеку вообще. То, что называлось высшим образованным обществом, большею частию состояло тогда из староверов, для которых коснуться которого-нибудь из вопросов, нас занимавших, показалось бы ужасным преступлением. О помещиках, живущих в своих имениях, и говорить уже нечего» [8].

В то же время продолжался рост военной карьеры Матвея Ивановича: в 1818 г. он в чине поручика был назначен адъютантом к малороссийскому генерал-губернатору князю Н.Г. Репнину и переехал на Украину. Когда произошёл бунт Семёновского полка в столице, и полк был раскассирован, Матвей Иванович, оставаясь адъютантом Репнина, был переведён в л.-гв. Егерский полк. Характер М.И. Муравьёва-Апостола, сложившийся на исповедовании декабристских убеждений, проявился в частном случае. В 1822 г. на парадном обеде у князя Н.Г. Репнина, в Киеве, Матвей Иванович демонстративно отказался поднять тост за здоровье императора и вылил вино на пол, поссорился с Репниным, оставил должность адъютанта и перевёлся в армейский Полтавский пехотный полк [9].

В моральном плане переход из гвардии в армию считался по тем временам явным понижением карьеры. Однако декабрист пошёл на это. В 1823 г. он вышел в отставку в чине подполковника и больше уже не возвращался на военную службу. Местом его жительства стала столица – Петербург, а также отцовское имение Хомутец Миргородского уезда Полтавской губернии.

Свобода от обязательной службы позволила Матвею Ивановичу активно заниматься делами тайного общества. Исследователь декабризма Н.А. Рабкина на конкретно-историческом материале доказала активную и плодотворную деятельность М.И. Муравьёва-Апостола в 1820-х гг. в трёх тайных обществах. Фактически же он стоял у истоков и занимался практической работой в пяти тайных обществах: в 1811 г. – тайная раннедекабристская организация – «Чока» (Сахалин), 1816 – 1818 гг. – Союз спасения, в 1818 г. Матвей Иванович был одним из основателей Союза благоденствия, в 1820 – 1825 гг. он – член Южного тайного общества декабристов, в 1823 – 1825 гг. – один из учредителей филиала Южного тайного общества в Петербурге.

В 1823 г. руководитель Южного тайного общества П.И. Пестель направил Матвея Ивановича в Петербург как своего доверенного представителя с очень важной миссией: провести переговоры с руководителями Северного тайного общества о путях слияния двух обществ, проведении объединительного съезда и выработке общей программы. Переговоры шли трудно и достигнуть соглашения по названным пунктам М.И. Муравьёву-Апостолу не удалось. Резко отрицательную позицию по всем ключевым вопросам переговоров занял руководитель северян Н.М. Муравьёв. Однако Матвей Иванович проявил активность в деле вербовки на сторону «южан» многих из Северного общества. Более того, он лично принял в члены южного филиала Северного общества нескольких молодых кавалергардов, что, по мнению П.И. Пестеля, было очень важно: будущее революционное выступление мыслилось как массовое участие в нём офицеров гвардии и армии.

Весной 1824 г. в Петербург приехал П.И. Пестель для ведения переговоров об объединении обществ. Он провёл учредительное собрание филиала Южного общества, на котором присутствовал и М.И. Муравьёв-Апостол, произнёс часовую речь, в которой подробно изложил свою политическую программу – «Русскую правду».

Убеждённые доводами и логикой выступления П.И. Пестеля, кавалергарды-члены петербургского филиала Южного общества выразили полную готовность следовать изложенной программе. Позже, в следственных показаниях Пестель признался: «Вадковский, Поливанов, Свистунов, Анненков (все четверо - кавалергардские офицеры) и артиллерийский Кривцов…находились в полном революционном и республиканском духе» [10]. Всего к концу 1825 г. численность петербургского филиала Южного общества достигла 24 человек [11], и в этом была немалая заслуга Матвея Ивановича Муравьёва-Апостола.

По оценке Н.М. Дружинина, члены петербургской ячейки Южного общества, как «воинствующие республиканцы, готовые на самые решительные насильственные меры», «бредили проектами цареубийства и выражали стремление к немедленным действиям» [12].

В центре этих планов находился М.И. Муравьёв-Апостол. Он готовился к тому, чтобы стать участником «когорты обречённых». Предполагалось, что в неё войдут десять молодых людей, не связанных семьями, безупречно смелых и самоотверженных: заведомо зная о личной обречённости, они должны решиться на истребление царской фамилии.

В конечном счёте всё ограничилось разговорами и предположениями, не имевшими никаких практических действий в этом плане. Однако факт согласия М.И. Муравьёва-Апостола, П.Н. Свистунова и других на цареубийство, установленный следствием, повлиял на вынесение им суровых приговоров, тем более, что следствие фактически только эту версию и рассматривало, игнорируя другие побудительные мотивы к восстанию: необходимость отмены крепостного права, изменение политического режима, модернизацию экономики, армии, развитие народного просвещения и др.

Как развивались дальнейшие события - общеизвестно: не достигнув соглашения по ключевым вопросам в 1824 г., Юг и Север договорились о возможном консенсусе на 1826 год и по результатам его должно было готовиться совместное выступление на основе, как убеждён был П.И. Пестель, программы южан – «Русской правды». Однако династический кризис, вызванный неожиданной кончиной императора Александра I 19 ноября 1825 г., вынудил декабристов к открытым выступлениям против самодержавно-крепостнического строя раньше: в Петербурге – 14 декабря 1825 г., а на Юге (восстание Черниговского полка) – 29 декабря 1825 г. – 3 января 1826 г.

В силу неподготовленности, разрозненности сил и руководства, заведомого предательства и последовавшего ареста руководителей Южного тайного общества и других факторов, восстание, как известно, потерпело поражение. Начались аресты, следствие и репрессии.

Матвей Иванович был активным участником восстания Черниговского полка вместе с братьями Сергеем Ивановичем, руководителем восстания, и Ипполитом, младшим, которому было всего 19 лет. В день разгрома восстания Черниговского полка 3 января 1826 г. в поле между сёлами Ковалевкой и Королевкой Матвей Иванович находился вместе с товарищами и братьями с оружием в руках, видел смерть младшего, Ипполита (он, раненный в руку и не желая сдаваться в плен, застрелился). Сергей был ранен в голову и взят в плен вместе с Матвеем правительственными войсками.

Арестованного Матвея Ивановича доставили в Петербург на главную гауптвахту 15 января 1826 г., а 17 января он был переведён в Петропавловскую крепость в № 20 бастиона Трубецкого с сопроводительным царским рескриптом: «присылаемого Муравьёва, отставного подполковника, посадить по усмотрению и содержать строго» [13].

В мае 1826 г. Матвей Иванович показан в № 35 Кронверкской куртины той же крепости. Шло следствие. Матвей Иванович тяжело переживал смерть Ипполита, ранение и арест Сергея, его снедала жалость к осиротевшему отцу, состояние духа его было угнетённым. Он пытался выгородить брата, брал всю вину на себя, намеренно увеличивал свою ответственность [14].

На рассвете 13 июля 1826 г., в день казни брата Сергея вместе с П.И. Пестелем, К.Ф. Рылеевым, М.П. Бестужевым-Рюминым и П.Г. Каховским, Матвея Ивановича и других декабристов вывели на крепостной плац. Над их головами сломали шпаги, мундиры бросили в огонь, а на кронверке Петропавловской крепости возвышалась виселица.

Матвей Иванович Муравьёв-Апостол был осуждён Верховным уголовным судом, а фактически указом императора Николая I, изданном 10 июля 1826 г., по первому разряду – к смертной казни. Этим же указом царь заменил смертную казнь лишением чинов, дворянства и 20-летней каторгой с последующим поселением в Сибири [15].

17 августа 1826 г. Матвей Иванович был отправлен в Роченсальм – форт Слава на берегу Финского залива. При этом переезде в станционном доме ожидали узников их родственники: Матвея Ивановича – сестра Екатерина Ивановна Бибикова и Екатерина Фёдоровна Муравьёва; И.Д. Якушкина – жена А.В. Якушкина и тёща Н.Н. Шереметева, женщина умная, волевая, пользовавшаяся большим уважением и авторитетом среди декабристов. В этой партии узников вместе с М.И. Муравьёвым-Апостолом находились также А.А. Бестужев, А.П. Арбузов и А.И. Тютчев. «Форт Слава был построен по проекту укрепления Финляндской границы, составленному в 1791 г. А.В. Суворовым. Он представлял собой огромную круглую башню, как будто выросшую из воды, в которой были приготовлены казематы для узников-декабристов. Вид её был мрачным и не предвещал нам ничего доброго», - вспоминал позже И.Д. Якушкин [16]. И далее: «нас разместили поодиночке в казематы и заперли на замок…По стене стояла кровать с соломой, стол и несколько стульев довершали принадлежность каземата…было темно и сыро»[17]. 22 августа того же года по конфирмации срок каторжных работ Матвею Ивановичу был сокращён до 15 лет. Из форта Слава он был переведён в Шлиссельбургскую крепость, откуда 2 октября 1827 г. отправлен по высочайшему повелению прямо на поселение в Сибирь, без отбытия каторги. Местом поселения царь определил далёкий Вилюйск на севере Сибири, на реке Вилюе, притоке Лены в 800-х верстах от Иркутска. Девяностолетним стариком, за три года до смерти, Матвей Иванович вспоминал: «Вилюйск, куда закинула меня судьба в лице петербургских распорядителей, помещался на краю света… Вилюйск нельзя было назвать ни городом, ни селом, ни деревней; была, впрочем, деревянная церковь, кругом которой расставлены в беспорядке и на большом расстоянии друг от друга якутские юрты и всего четыре деревянных небольших дома» [18].

Матвей Иванович поселился в юрте с льдинами вместо стёкол, готовил сам себе в чувале обед, завёл корову, читал, учил якутских детей. Он даже занялся устройством школы для детей разных сословий и национальностей. Обучал их чтению, письму, арифметике, а за неимением учебников сам составил несколько учебных пособий. После отбытия в Бухтарминскую крепость педагогическую деятельность в Вилюйске, начатую М.И. Муравьёвым-Апостолом, продолжил крестьянин-декабрист Павел Фомич Выгодовский (настоящая фамилия – Дунцов) (1802 – 12.12.1881), вторично арестованный и высланный сюда в 1855 г. из Нарыма за пропагандистскую деятельность.

О жителях отдалённого и заброшенного края России – якутах, Матвей Иванович вспоминал с большой теплотой. Были там и другие русские поселенцы - столяр, из бывших каторжников – казак Жирков и талантливый врач Уклонский, окончивший в своё время Московский университет с золотой медалью, но совершенно спившийся здесь, на краю земли, от тоски и безысходности [19].

Сестра Матвея Ивановича, Екатерина Ивановна Бибикова, супруга нижегородского губернатора, фрейлина императрицы, беспрестанно хлопотала об улучшении участи единственного оставшегося в живых брата - просила перевести его из сурового края в западную Сибирь, ближе к Европейской России. 13 марта 1829 г. ходатайство было удовлетворено, и Матвею Ивановичу был разрешён перевод в Бухтарминскую крепость Омской области, куда он прибыл 5 сентября 1829 г.

Генерал-губернатор Западной Сибири приказал коменданту Бухтарминской крепости по прибытии ссыльного «принять его и назначить ему непременное и безотлучное жительство в самой крепости иметь за ним строгий надзор, как за поведением его, так и за тем, чтобы он ни под каким видом не осмеливался отлучаться из крепости» [20]. Царь и местная администрация боялись влияния декабристов на сибиряков, предпринимали любые меры для их изоляции и наблюдения за ними и даже за образом их мыслей. Об этом свидетельствует дополнение к вышеприведённой инструкции, сделанной начальнику крепости генералу Де Сен-Лорану: «Затем предваряю в/б., что Муравьёв-Апостол был известный вольнодумец…тем обязываетесь вы иметь наблюдение за образом мыслей его» [21].

Как только декабрист прибыл в Бухтарминскую крепость, к нему был приставлен полицейский караул и определено жильё в форштадте крепости, хозяин которого также был обязан сообщать коменданту о поведении и настроении ссыльного. Таким образом, Матвей Иванович оказался под двойным наблюдением. Комендант же крепости обязан был ежемесячно доносить шефу жандармов А.Х. Бенкендорфу об образе жизни и поведении ссыльного декабриста. Исследователь жизни М.И. Муравьёва-Апостола в Бухтарминской крепости А.Д. Колесников на основе тщательного анализа архивного материала государственного архива Омской области установил факт безукоризненного поведения декабриста на поселении. Более того, на протяжении семилетнего пребывания Матвея Ивановича в Бухтарме не было ни одного случая каких-либо претензий к нему со стороны местных властей. Все донесения однотипного содержания: «назначенный на поселение М.И. Муравьёв-Апостол ни в каких закону противных поступках не замечен…занимался чтением книг, имеющихся у него на французском и немецком диалектах» [22]. Книги, письма и деньги присылала ему сестра, Екатерина Ивановна Бибикова.

Конечно, декабриста тяготил приставленный к нему караул и особенно запрет выходить за пределы крепости, о чём он и пожаловался сестре. Она составила новое прошение на имя А.Х. Бенкендорфа, где просила «о снятии излишних ограничений в передвижении её брата», и шеф жандармов отреагировал положительно на данное прошение: коменданту крепости был дан совет «позволять ссыльному выходить за ограду крепости» [23].

Как прямое следствие этих «послаблений» было установление доброжелательных отношений ссыльного декабриста с местным населением и офицерами гарнизона крепости. В 1829 – 1836 гг. Матвей Иванович Муравьёв-Апостол был в Бухтарме единственным ссыльным декабристом. Он, человек высокой культуры, образованности, носитель передовых идей века, естественно, притягивал к себе внимание местной интеллигенции.

Общение с декабристом вносило в среду обитателей крепости, форштадта и местного населения в округе живую жизненную струю. Кроме того, Матвей Иванович готов был искренне и совершенно бескорыстно помогать местным людям развитием среди них образования, медицинским воспомоществованием, деньгами. Так, А.Д. Колесников приводит в исследовании факт дарения декабристом своего дома коллежскому асессору Бухтарминской пограничной таможни Андрееву «единственно из человеколюбия, по той причине, что он, Андреев, имеет семейство», для которого «приличной квартиры в крепости отыскать не мог, а сам Муравьёв перешёл на квартиру в дом управляющего таможней коллежского асессора Крока, с которым имеет один стол» [24].

Многие представители местной интеллигенции отдавали своих детей в обучение к Матвею Ивановичу, и он с большим удовольствием и энтузиазмом занимался их образованием. Кроме того, его библиотека, постоянно пополнявшаяся новыми книгами и журналами, пользовалась спросом среди местной интеллигенции.

В 1832 г. Матвей Иванович женился на дочери местного священника Марии Константиновне Константиновой (1810 – 1883). Их сын умер в детском возрасте в 1837 г. Родители взяли на воспитание двух сирот, дочерей ссыльных офицеров – Августу Созонович и Анну Бородинскую. Воспитанницы Муравьёвых-Апостолов в 1860 г. получили право называться Матвеевыми, им были присвоены права личного почётного гражданства [25]. Факт женитьбы на девушке из уважаемой семьи ещё больше укрепил авторитет ссыльного декабриста в глазах местного общества. Муравьёвы были желанными гостями на многих семейных праздниках и крестинах детей в качестве крестных родителей.

Однако среди всеобщего доброжелательства А.Д. Колесников обнаружил в документах свидетельства и враждебного отношения к декабристу и его семье. Так, в государственном архиве Омской области исследователь встретил донос некоего пакгаузного надзирателя бухтарминской таможни Петрова, который, заметив дружеские отношения своего начальника Макарова с Муравьёвым тут же донёс по начальству «о непозволительных отношениях Макарова с государственным преступником». Капитан Страшников, временно исполнявший обязанности коменданта, поспешил провести «следствие» и, сделав необоснованные выводы, направил их в Омск. По этому поводу открылась переписка, от Макарова потребовали объяснений. В них он самым положительным образом охарактеризовал М.И. Муравьёва-Апостола, подчеркнув его добропорядочное и безукоризненное поведение.

Расследование было поручено майору Андрееву, ранее упомянутому, который завершил его в пользу ссыльного декабриста [26]. Однако в сознании сибирского начальства зародилось беспокойство по поводу дружеских отношений ссыльного декабриста с местным населением, и в конце 1835 г. начальник Сибирского округа жандармов Маслов обратился с ходатайством к Бенкендорфу о переводе М.И. Муравьёва-Апостола из Бухтармы в один из городов Тобольской губернии. Выбранный Матвеем Ивановичем Курган был отвергнут царём: «…в Кургане уже достаточно государственных преступников», и местом нового поселения был утверждён Ялуторовск, в котором декабрист прожил почти 20 лет [27].

1 октября 1836 г. Муравьёвы-Апостолы прибыли в Ялуторовск. Там уже жили на поселении товарищи-декабристы: И.Д. Якушкин, Е.П. Оболенский, И.И. Пущин, В.К. Тизенгаузен, Н.В. Басаргин, А.В. Ентальцев. Колония соратников была дружной, как, впрочем, во всех других декабристских поселениях. По свидетельству И.И. Пущина, дважды в неделю (в четверг – у Пущина, в воскресенье – у Муравьёва-Апостола) все собирались вместе и «толковали откровенно», «жили ладно» [28]. Эти же факты подтверждает и Н.В. Басаргин. В своём «Журнале», своеобразных воспоминаниях о пережитом, он особо выделил ялуторовскую колонию декабристов, отметил их дружбу между собой: «Не проходило дня, чтобы мы не виделись и, сверх того, раза четыре в неделю обедали и проводили вечера друг у друга… Между нами всё почти было общее, радость или горе каждого разделялось всеми, одним словом, это было какое-то братство – нравственный и душевный союз» [29].

А вот совершенно потрясающее свидетельство самого Матвея Ивановича, сделанное им в письме к своей воспитаннице А.П. Созонович: «Когда наступил час расставания (в 1853 г. М.А. Фонвизин получил высочайшее разрешение вернуться на родину, в центральную Россию и заехал в Ялуторовск для прощания с М.И. Муравьёвым-Апостолом и И.Д. Якушкиным – М.С.), М.А. (Фонвизин – М.С.) нас всех дружески обнял. Ивану Дмитриевичу поклонился в ноги за то, что он принял его в наш тайный союз» [30].

Кроме того, для Матвея Ивановича в Ялуторовске открылась возможность продолжать любимое дело – образовывать и воспитывать местных детей, продолжать просветительскую деятельность. Дело в том, что Иван Дмитриевич Якушкин вёл активную работу по созданию школ для мальчиков и девочек, в которых преобладала ланкастерская система обучения, давно освоенная многими декабристами ещё в войсках, в т.ч. и Матвеем Ивановичем. И вот теперь он со всем жаром души отдался этой работе. Его богатая библиотека открыла двери для местной интеллигенции. Энергии Матвея Ивановича хватало и на медицинское воспомоществование бедным жителям Ялуторовска и округи.

Кроме того, не оставлял он и любимое занятие сельским хозяйством. Ещё в Вилюйске он приобрёл опыт выращивания картофеля в суровых условиях Сибири. Эти опыты продолжались, и весьма успешно, а местное население училось новым агрономическим приёмам. Таким образом, декабристские принципы жизни, убеждений и поведения оставались для Матвея Ивановича и других его товарищей главными побудительными мотивами жизни в условиях сибирской ссылки.

Большую помощь и участие принял Матвей Иванович в переписке новых «наступательных» сочинений С.М. Лунина. Так, рукой М.И. Муравьёва-Апостола было сделано два списка «Писем» Лунина [31]. В Отделе письменных источников (ОПИ ГИМ) (Ф. 249.- Матвея Ивановича Муравьёва-Апостола) хранится переплетённая тетрадь под № 3, которая содержит две серии «Писем из Сибири», «Разбор Донесения…» и «Взгляд на польские дела» Лунина. Тетрадь имеет владельческую надпись: «Принадлежит Александру Илларионовичу Бибикову (родственник Муравьёвых-Апостолов – М.С.). Ялуторовск, 1851. Писана Матвеем Ивановичем Муравьёвым-Апостолом». На листах 8-23 тетради М.И. Муравьёва-Апостола - 16 писем первой серии ранней редакции, по-французски. В конце предисловия поставлена дата – «1837» и указано место написания – «Ourika pres d’ Irkoutsk» (Урика близ Иркутска), отсутствующее в текстах Лунина. Вторая серия «Писем» (лл. 27 – 60) включает все десять посланий декабриста [32]. Аналогично этому документу в ГАРФ (Ф. 1153 – Муравьёвых) хранится тетрадь того же состава, что и альбом А.И. Бибикова: Матвей Иванович Муравьёв-Апостол в 31-ю годовщину казни декабристов 13 июля 1857 г. переписал две серии «Писем из Сибири» Лунина [33].

Списки лунинских сочинений, произведённые рукой Матвея Ивановича Муравьёва-Апостола, позволяют сделать предположение о причастности М.И. Муравьёва-Апостола к появлению лунинского «Разбора…» в бесцензурной печати А.И. Герцена и Н.П. Огарёва [34].

Из письма М.А. Фонвизина Ивану Ивановичу Пущину от 4 марта 1841 г. явствует, что в 1841 г. Матвей Иванович был очень болен, обращался к Бенкендорфу за разрешением на лечение в Тобольске, но получил отказ [35]. Только спустя полтора года, в 1842 г., ему было разрешено лечение в этом городе, куда он и прибыл, что известно из письма М.А. Фонвизина И.Д. Якушкину от 25 ноября 1842 г.[36]. В том же письме автор сообщает, что Матвей Иванович остановился у П.Н. Свистунова, который приобрёл у местного купца двухэтажный деревянный дом в центре города, ставший местом объединения многих поселённых там декабристов [37].

В Ялуторовске жизнь Матвея Ивановича и других декабристов оказалась тесно связанной с просветительской и педагогической деятельностью. 7 августа 1842 г. И.Д. Якушкин открыл училище по ланкастерской системе обучения для мальчиков, а 1 июля 1846 г. – для девочек. В обоих училищах преподавались чтение по славянской и гражданской печати, письмо, начала арифметики, «краткий Катехизис и краткая Священная история», российская грамматика, география и российская история. Преподавание по всем этим предметам распределили между собой все декабристы ялуторовской колонии, в т.ч. и Матвей Иванович. Сам И.Д. Якушкин в школе для мальчиков преподавал «начала алгебры, геометрии и механики», а также 1-ю часть латинской и греческой грамматики [38].

Обширная программа усваивалась детьми сравнительно легко благодаря сочетанию классно-урочной системы и ланкастерской (системы взаимного обучения). Кроме того, учителя (декабристы), применяя комплексный метод, имели относительную свободу действий и возможность творчески подходить к проведению бесед, экскурсий, обучению ремёслам. Всё это вместе взятое вносило в обучение интерес, увлечённость и сравнительную лёгкость усвоения материала. Кроме того, в школе учились дети разных сословий и национальностей. Декабристы строго следили за тем, чтобы между детьми бытовали дружеские взаимоотношения. Вместе с горожанами обучалось много «крестьянских сирот из разных деревень и даже других уездов» [39].

0

18

Ч.13
 

Их содержание обходилось за счёт декабристов. И, конечно, большую роль играли разработанные и созданные учебные и наглядные пособия. Пособия были насыщены разнообразным познавательным материалом с патриотическим содержанием, что делало их принципиально отличными от официальных учебников. Дети любили школу, а родители охотно отдавали своих детей на обучение. С 1843 г. школа И.Д.Якушкина официально именовалась Сретенским духовным училищем, но доступ в неё был открыт всем сословиям.

Довольно обширная программа, усваиваемая учащимися в течение четырёх лет, давала намного больше знаний, чем программа уездных училищ, не говоря уже о приходских.

С 1846 г. обе школы стали получать пособие «от городских доходов» в размере 200 рублей в год (помимо пожертвований от частных лиц – местных купцов и некоторых декабристов: П.Н. Свистунова, А.М. Муравьёва, М.А. Фонвизина). С 1842 по 1856 гг. в школу для мальчиков поступило 594 ученика, окончил курс 531; в школу для девочек с 1846 по 1856 гг. поступило 240 учениц, окончили её 192 [40].

Большое содействие этим школам оказывал протоиерей Степан Яковлевич Знаменский, ставший другом декабристов. Все они отзывались о нём как о талантливом, высокообразованном и гуманном человеке, ратовавшем за просвещение народа. Фактически декабристские школы Ялуторовска стали лучшими, образцовыми во всей Западной Сибири, а ланкастерская методика, широко применяемая декабристами, получила распространение во всём крае. Отовсюду – из Кургана, Ишима, Тобольска к И.Д. Якушкину ехали учителя за опытом организации школьного дела, а также за освоением методики обучения. Эти факты свидетельствовали о прогрессивном влиянии декабристов на дело народного просвещения в Сибири.

Декабристы же явились основоположниками образования и носителями передовой педагогической мысли и практики в России второй четверти и середины XIX века [41]. Ялуторовская женская школа была первой всесословной среди женских школ не только Сибири, но и всей России.

Когда Матвей Иванович Муравьёв-Апостол покидал в соответствии с царской амнистией в ноябре 1856 г. Сибирь, ссылку, то запросил от директора мужской ялуторовской школы сведения о количестве учащихся за 14 лет. По спискам цифра оказалась весьма внушительной – 1 600 человек получили образование по ланкастерской системе в одной только школе [42].

Покинув Сибирь, Матвей Иванович отнюдь не расстался с передовыми идеями декабризма, а, напротив, продолжал их развивать, всё более понимая роль и значение самого народа в судьбах страны. Ему было уже совершенно ясно, что без участия самого народа решить ключевые моменты социально-государственного устройства невозможно. Об этом свидетельствует его письмо Г.С. Батенькову от 27 сентября 1860 года, когда в условиях ожесточённой борьбы между крепостниками и либералами шла подготовка отмены крепостного права: «Пусть народу будет предоставлено право самому хлопотать о своих делах … Великий Новгород, государь наш, доказал исторически, что нашему народу не чужда мысль о народоуправстве» [43].

Матвей Иванович много размышляет не только о крестьянском вопросе, но и об истории, философии, юриспруденции, политике, литературе. Он остро критически оценивает николаевскую эпоху, время Александра II и всюду видит пороки самовластья, чиновной бюрократии, убежден в необходимости реформирования страны. Вот только одно из его суждений, касающееся реформ судопроизводства: «Объявление о преобразованиях судоустройства и судопроизводства принято было всеми так равнодушно. Что ждать путного от Валуева и прочих. Этот народ дорожит местом, деньгами, а что касается до России, не много думает о ней… Отвратительная глупость петербургской бюрократии много виновата перед народом. Толку ждать от неё нет даже возможности. Никто не отнимет от него (царя – М.С.) добрых стремлений, но что он глуп, положительно можно сказать, разобрав всё, что делается у нас. Самому делать дела невозможно. Петры первые родятся веками. Ум его обозначается только одним, назначением помощников себе. Куда ни взглянешь – всё это люди ниже всякой посредственности, чтобы не сказать больше» [44].

В другом письме тем же Бибиковым: «Бюрократия и централизация – вот гибель народов и источник неиссякаемых кровавых переворотов и той неурядицы, которую мы видим» [45].

В письме Николаю Михайловичу Щепкину, издателю и общественному деятелю, от 30 января 1863 г., Матвей Иванович ещё более критичен: «Чтоб люди принимали живое участие в деле, надобно, чтоб они вперёд были убеждены в пользе, которую они принесут…К чему разделение на сословия людей, дышащих одним воздухом и вдобавок в деле, касающемся до всех? От петербургской бюрократии нельзя ничего ждать путного» [46].

Очень трепетно относился Матвей Иванович к декабризму и его исторической оценке. Он радовался тому, что великий Л.Н. Толстой задумал роман о декабристах (дважды Лев Николаевич посетил Матвея Ивановича, и декабрист сообщил писателю много ценных сведений о своих товарищах). В 1895 г. Л.Н. Толстой опубликовал политический памфлет «Стыдно», где вспомнил о Матвее Ивановиче Муравьёве-Апостоле: «…как и его брат, и все лучшие люди его времени, телесное наказание он считал постыдным остатком варварства, позорным не столько для наказываемых, сколько для наказывающих…» [47].

К тому же, декабристы до конца своих дней никогда не прекращали дружеских связей: и в Сибири, и на Кавказе, и после возвращения в центральную Россию после амнистии. Так, в Твери жил Матвей Иванович. И.И. Пущин и С.Г. Волконский, по крайней мере, дважды приезжали к нему [48]. Шла интенсивная дружеская переписка между остававшимися в живых «первенцами свободы». Эти письма являются ценным источником наших знаний о мыслях, делах, отношениях декабристов, а также об их мировосприятии внутренней и внешней политики российского государства.

Так, предметом активного осмысления декабристами ещё в Сибири стали события Крымской войны. Резко критическую отповедь итогам войны сделал Матвей Иванович: «Последняя несчастная война обнажила все отвратительные раны нашего общества – они требуют врачевания немедленного» [49].

Спустя шестьдесят лет после восстания декабристы оставались верны своим идеалам и заботились об объективных и правдивых оценках самого события и своей роли в нём. В связи с этим в 1857 г. в «Полярной звезде» А.И. Герцена была напечатана статья Матвея Ивановича Муравьёва-Апостола «Семёновская история», в которой он восстановил правду о восстании 16 октября 1820 г. в л.-гв. Семёновском полку [50].

Когда в конце 1860-х гг. Матвей Иванович переселился в Москву, то занялся безвозмездно тщательным редактированием у П.И. Бартенёва в журнале «Русский архив» рукописи Н.И. Лорера «Записки», где она готовилась к печати. Он произвёл фактическую выправку «Записок», кропотливую сверку различных дат, имён и т.д., а также выправку стиля [51]. Это произведение Н.И. Лорера представляет собой один из самых замечательных памятников декабристской мемуаристики.

Около сорока лет создавал свои «Записки декабриста» А.Е. Розен. Начав их писать ещё в читинской тюрьме, будучи молодым человеком, оказавшись причастным к важнейшему событию русской истории первой половины XIX в., завершил их умудрённым жизнью стариком, пережившим многих своих соузников и в 70– 80 –е гг. явившимся одним из «последних декабристов», хранителем их наследия [52]. Осенью 1869 г. Розен читал главы своего труда П.Н. Свистунову, М.А. Бестужеву и М.И. Муравьёву-Апостолу, «которые выслушали его чтение с большим удовольствием и отозвались о его труде с искреннею похвалою» [53].

11 августа 1857 г. в Москве скончался И.Д. Якушкин. В последний путь на Пятницкое кладбище его провожал и Матвей Иванович Муравьёв-Апостол.

Только в 1858 г. Матвей Иванович получил разрешение на ношение наград – Кульмского креста и военной медали 1812 года. В 1883 г. в связи с 200-летием л.-гв. Семёновского полка ему был возвращён солдатский Георгиевский крест, однако носить боевые награды оставалось уже недолго. Жизнь старого декабриста подходила к концу. Скончался Матвей Иванович Муравьёв-Апостол 21 февраля 1886 года в Москве, похоронен в Новодевичьем монастыре.

0

19

2.2. Сергей Иванович Муравьёв-Апостол

Вторым по старшинству сыном Ивана Матвеевича Муравьёва–Апостола был Сергей. Талантливый, высокообразованный, проникшийся идеями свободы, он стал в свои 27 лет одним из лидеров декабризма. Именно он поднял и возглавил восстание Черниговского полка на Юге страны, не будучи даже его командиром.

Родился Сергей 23 октября 1795 г. в Петербурге. Детство его прошло в Гамбурге, где отец был российским министром-резидентом.

Как и старший брат, Сергей получил прекрасное европейское воспитание и образование. В тринадцатилетнем возрасте при возвращении семьи в Россию Сергей впервые услышал от матери горестное признание о существующем на Родине рабстве – крепостном праве. Это известие потрясло воображение юного патриота. В 1810 г. он поступил на службу в корпус инженеров путей сообщения юнкером. Через полгода он уже прапорщик и ещё через год –подпоручик. В пятнадцать лет Сергей - в армии, в сражениях с наполеоновскими гвардейцами, защищал Отечество. Послужной список Сергея весьма впечатляет.

1812 год: 23 – 25 июля - участие в боях под Витебском. Тогда Сергей был прикомандирован к сапёрным войскам корпуса инженеров путей сообщения под начальством инженер-генерал-майора Ивашева и получил своё первое боевое крещение; 5 – 6 сентября – участие в боях при Бородине, когда Муравьев-Апостол «в составе сапёрных войск под ураганным огнём неприятеля со своей ротой непрерывно отбивал атаки французов, строя и защищая укрепления – редуты»[54]; 18 октября – под Тарутином; 23 – 25 октября –под Малоярославцем, где развернулось жесточайшее сражение, а город восемь раз переходил из рук в руки; под Вязьмой, Дорогобужем, Красным - в летучем армейском отряде генерал-адъютанта графа А.П. Ожаровского. Награждён золотой шпагой с надписью «За храбрость». В отряде Сергея Муравьёва–Апостола все уважали. По свидетельству друга будущих декабристов А.В. Чичерина, он был «всеми любим». Сергей аккуратно выполняет свои обязанности, рота его служит образцом всему полку. Чичерин называет его «прекрасным молодым человеком» [55]. Он участвовал во взятии Могилёва и в сражениях при Березине. Произведён в поручики и награждён орденом святой Анны 4-й степени [56]. (Орден был учреждён в 1735 г. шлезвиг-голштинским герцогом Карлом Фридрихом в память о его жене Анне Петровне, дочери Петра I. Имел девиз: «Любящему правду, благочестие и верность». С 1742 г. орденом святой Анны стали награждать российских подданных, а с 1797 г. он полностью был введён в систему русских орденов [57].)

22 декабря 1812 г. главнокомандующий российской армией фельдмаршал М.И. Кутузов докладывал императору Александру I в Вильно: «Война окончилась за полным истреблением неприятеля» [58]. Из пределов России враг был изгнан, однако Наполеон обладал ещё большими территориями, людскими резервами и ресурсами покорённых им государств Западной Европы, поэтому перед русской армией и её союзниками в войне с Францией стояла задача окончательного сокрушения её вооружённых сил. Начался европейский поход русской армии.

1813 год: в составе батальона великой княгини Екатерины Павловны Сергей Муравьёв-Апостол участвует в европейском походе 1813–1814 гг. Сражался при Люцене и Бауцене. Был награждён орденом святого равноапостольного князя Владимира 4-й степени с бантом. (Орден был учреждён Екатериной II в 1782 г. и имел девиз: «Польза, честь и слава»[59].) Затем Сергей Иванович был произведён в штабс-капитаны, а за участие в битве при Кульме – в капитаны.

1814 год: Сергей прикомандирован к генералу Н.Н. Раевскому, командиру 3-го гренадёрского корпуса, участвовал в битвах при Провене, Арси-сюр-Об, Фер-Шампенуазе, Париже. Был награждён орденом святой Анны 2-й степени.

19 марта 1814 г. союзные войска вступили в Париж. С наполеоновской тиранией было покончено. В конце марта 1814 г. в Париже собралась чуть ли не половина будущих декабристов (от прапорщика Матвея Муравьёва-Апостола, старшего брата Сергея и до генерал-майоров М.Ф. Орлова и С.Г. Волконского). Одних только Муравьёвых было шесть человек. Н.Я. Эйдельман дал этому великолепную оценку: «Первый съезд первых революционеров задолго до того, как они стали таковыми» [60].

Пройдя через горнило антинаполеоновских войн, защищая честь, свободу и независимость Отечества, видя в то же время бедственное положение своего народа, передовые дворяне России не могли не сформировать оппозицию самодержавию. Исследовательница истории декабризма Л.Я. Павлова пишет: «Молодые русские офицеры – горячие патриоты, «сыны Бородина и Кульмские герои», будущие декабристы, помимо боевого опыта, прошли большую социальную и политическую школу» [61].

А.С. Пушкин, оценивая победу России над Наполеоном, восторженно писал: «Война со славою была кончена. Полки наши возвращались из-за границы. Народ бежал им навстречу…Офицеры, ушедшие в поход почти отроками, возвращались, возмужав на бранном воздухе, обвешанные крестами. Солдаты весело разговаривали между собою, вмешивая поминутно в свою речь немецкие и французские слова.

…Время незабвенное! Время славы и восторга! Как сильно билось русское сердце при слове «Отечество»! Как сладки были слёзы свидания!» [62].

Однако народ не получил свободы за свершенные ратные подвиги и послышался повсеместный ропот: «Мы проливали кровь, а нас опять заставляют потеть на барщине. Мы избавили родину от тирана, а нас опять тиранят господа»[63].

Накопленный социальный и политический опыт передовых дворян-офицеров требовал выхода. Уже тогда семнадцатилетний капитан российской армии Сергей Муравьёв - Апостол выделялся жизненной активностью, трудолюбием, развитостью ума, а это было уже немало для будущего политического лидера. 9 февраля 1816 г. возникло первое раннее декабристское тайное общество – Союз спасения, «цель которого в обширном смысле – благо России» [64]. Сергей Иванович – один из шести его основателей, среди которых ещё трое Муравьёвых - Никита Михайлович, Матвей Иванович (Апостол), Александр Николаевич. Законы, гражданское общество, величие народов – вот идеалы молодых «якобинцев», оформленные в проблематику практических действий вновь созданного тайного общества.

Однако вскоре стало ясно, что столь грандиозные замыслы выполнить малочисленной (всего лишь около 30 человек) организацией невозможно, поэтому ядро Общества, в котором по-прежнему организующую роль выполняет Сергей Муравьев-Апостол, решает создать новую тайную организацию – Союз благоденствия (1818 г.). В нём он был блюстителем Коренного совета, участвовал в петербургских совещаниях 1820 г. Программа предполагала добиться коренных перемен через 25 – 50 лет, когда Союз постепенно просочится через своих многочисленных членов (всего в организации насчитывалось более 200 человек и по уставу предполагалось в каждом городе иметь не менее 150–ти активных участников – М.С.) во все поры государственного механизма и улучшит по ходу дела правосудие, экономику, нравы, одновременно дав свободу людям.

В тайном Обществе начались разногласия: не все участники разделяли перспективу столь длительного развития событий и перемен. Так, Сергей Иванович, а он уже лидер, убеждён, что надо торопиться, нельзя ждать 50 лет. Но тут случилось восстание в лейб-гвардии Семёновском полку, где командовал ротой С.И. Муравьёв–Апостол. 16 октября 1820 г. – навсегда вошло в историю. Один из лучших офицеров лучшего гвардейского полка оказывается отправленным в армию – сначала в Полтавский, а затем – в Черниговский полк, на Юг, где была расквартирована 2-я российская армия. Командир Вятского пехотного полка этой армии П.И. Пестель уже создал новую тайную декабристскую организацию - Южное общество (1821 г.). Сергей Апостол становится его участником, притом не рядовым, а по значимости влияния на дела Общества и авторитета среди членов – одним из лидеров, руководителем наиболее действенной Васильковской управы. С 29 января 1825 г. по 3 января 1826 г. – поднял и возглавил восстание Черниговского полка.

В рамках одной тайной организации сошлись два лидера. Оба – республиканцы, оба – за военную революцию. Однако возник вопрос: когда восстать и где? И ещё: как быть с императорской фамилией? Ответы лидеров разные. П.И. Пестель считал, что всё решат события в Петербурге, и не ранее, как соединятся оба тайных общества – Южное и Северное, причём, на идейной, политической и организационной основе Южного общества, а царскую семью необходимо истребить всю, дабы не создавать прецедента для реставрации монархии.

Сергей Иванович Муравьёв–Апостол был убеждён в том, что «не следует ждать удобных обстоятельств, а стараться возродить оные». Эту точку зрения он твёрдо выразил на очередных «контрактах» [65] января 1823 г. Как свидетельствует А.Е. Розен, «для Отечества он готов был жертвовать всем; но всё ещё казалось до такой степени отдалённым для него, что он иногда терял терпение»[66]. Военное восстание, считал он, надо начинать на Юге и побыстрее, императорскую семью – не истреблять.

Разница во взглядах обоих лидеров на тактические принципы весьма существенна и главный стержень её – во внутреннем состоянии души, чистоте сердечных помыслов, в том, что современная социология называет «психологическим фактором» и не ставит его в разряд важных черт формирования политического лидера. Сравните: «Влияние лидера основывается не столько на личных достоинствах, сколько на способности к руководству конкретной политической общностью. От лидера требуется не столько быть нравственным образцом, сколько умение сплотить группу для достижения поставленных целей, т.е. умения формировать групповой интерес – тенденция к прагматизации политического лидерства» [67].

По складу своего характера Сергей Муравьёв был всегда склонен к самопожертвованию, а не принесения в жертву других. Тот же А.Е.Розен подметил: «Душа его была достойна и способна для достижения великой цели» [68]. Кроме того, его всегда угнетала неопределённость, опасение того, что Общество может быть раскрыто, и тогда они просто ничего не успеют сделать. И ещё: душа и сердце Апостола не принимали никакую ложь, а конспирация – это обман. Значит, нужно действовать быстрее. Труднейшее брать на себя – ещё одно личностное кредо этого «одного из лучших людей своего, да и всякого, времени».- как сказал о Сергее Муравьёве-Апостоле Л.Н. Толстой [69].

Важное значение в подготовке восстания на Юге Сергей Апостол придавал союзу с тайным польским патриотическим обществом и Обществом соединённых славян. Он понимал, что чувства народной ненависти, родившиеся во времена варварства, должны исчезнуть в просвещённом веке, когда совершенно ясно, что стремления поляков и русских к свободе одни и те же, и выступать за достижение её им следует сообща. «На сём основании русское Общество предлагает Польше возвращение прежней её независимости и готово всеми средствами способствовать к искоренению взаимной нелюбви двух наций» [70]. Это предложение, сформулированное С.И. Муравьёвым–Апостолом и его другом М.П. Бестужевым-Рюминым, способствовало сближению «южан» и поляков: между ними установились связи, велись переговоры, уточнялись позиции в готовящемся выступлении. Была достигнута договорённость об объединении Обществ славян и Южного тайного, составилась Славянская управа. Поляки готовы были выступить совместно с «южанами».

Политического лидера, по мнению исследователя данной проблемы М.Д. Херманн, формируют обстоятельства, заставляющие принимать ответственные политические решения. Такие обстоятельства возникли на Юге России после поражения восстания в Петербурге 14 декабря 1825 года. Сергей Иванович узнал об этом через одиннадцать дней, т.е. 25 декабря. Политическая ситуация оказалась весьма сложной и неопределённой: на Петербург надежды не было. П.И. Пестель и А.П. Юшневский арестованы (13 декабря 1825 г.), другие директора Южного общества молчали, преданный друг М.П. Бестужев-Рюмин привозит известие о приказе нового императора Николая I арестовать С.И. Муравьёва-Апостола. И Сергей Иванович решился поднять восстание на Юге. Он обязан был действовать. Слишком далеко зашло дело, чтобы останавливаться. К тому же, был абсолютно уверен в поддержке восьми полков 2-й армии, 8-й артиллерийской бригады и других подразделений, особенно полагаясь на черниговцев: ведь в каждом полку и подразделении армии были свои товарищи-декабристы, единомышленники, голосовавшие за республику и готовые к действию. Его расчёт делался на 60 тысяч штыков, да ещё «Славяне», польское патриотическое общество, которые только и ждали сигнала к выступлению.

Однако сигналу предшествовали весьма драматические события. Командир Черниговского полка полковник Гебель с жандармом Лангом из Петербурга произвёл арест братьев в деревне Трилесы. Сергей Иванович успел переслать записку «славянам» А.Д. Кузьмину, М.А. Щепилло, В.Н. Соловьёву и И.И. Сухинову с просьбой срочно прибыть в Трилесы. Прибывшие офицеры Общества соединённых славян фактически начали восстание, освободив из-под стражи арестованного С.И. Муравьёва-Апостола и его брата Матвея. При этом М.А. Щепилло штыком ранил Гебеля, а жандарму Лангу удалось бежать. Он тут же известил начальство дивизии о восстании.

В этой ситуации делом чести подполковника Сергея Муравьева-Апостола было начать выступление. В тот же день, 29 декабря 1825 года, он, батальонный командир Черниговского полка, отдал приказ по полку выступить и захватить уездный город Васильков. Приказ был выполнен пятью ротами Черниговского полка. Так началось восстание на Юге. Остальные - не поддержали.

По М.Д.Херманн, поведение в дискомфортной ситуации (выдержка и самообладание), мотивы политического поведения, индивидуальный политический стиль, наличие твёрдых политических убеждений – все составляющие факторы, характеризующие политического лидера, были налицо. Лидер движения состоялся. Он принял решение.

Встав во главе восставшего полка, С.И. Муравьёв–Апостол через полкового священника Даниила Кейзера 31 декабря на площади г. Василькова обратился к восставшим солдатам с «Православным катехизисом», сочинённым совместно с М.П. Бестужевым–Рюминым с целью «воззвания к возмущению против монархической власти» [71].

Лидеру восстания важно было найти доступную солдатам форму обращения, чтобы убедить в поддержке восстания. «Катехизис» проникнут идеологией равенства людей – одной из важнейших основ декабризма. Именно она и обосновывает задачу свержения самодержавия и установления справедливого строя. Этот документ по своему содержанию был политическим, революционным; по духу – республиканским. Таким образом, Сергей Муравьёв–Апостол в восстании Черниговского полка в полной мере выполнил задачу тайного общества и не его вина, что восстание было разгромлено.

На следствии по делу декабристов Сергей Иванович держался с достоинством как подобает лидеру движения. Убеждения свои и действия считал благими и чистыми; единственно, в чём раскаялся, - в вовлечении нижних чинов «в бедствие».

Впавшего в отчаяние от смертного приговора друга М.П. Бестужева-Рюмина уговаривал «не предаваться отчаянию, а встретить смерть с твёрдостию, не унижая себя перед толпой, которая будет окружать его, встретить смерть как мученику за правое дело России, утомлённой деспотизмом, и в последнюю минуту иметь в памяти справедливый приговор потомства» [72].

Себе, как политическому лидеру, Сергей Иванович тоже сделал оценку, сочинив ещё в 1824 г., в Каменке, стихи, которые прозвучали в каземате Петропавловской крепости накануне казни: Задумчив, одинокий/ Я по земле пройду, незнаемый никем,/ Лишь пред концом моим, / Внезапно озарённый, /Узнает мир, кого лишился он» (курсив наш – М.С.) [73].

13 июля 1826 года Сергей Иванович Муравьев-Апостол был казнён в числе пяти декабристов. Похоронен вместе с остальными казнёнными на о. Голодае.

Трое из повешенных декабристов были признанными лидерами политической оппозиции самодержавию. Они мечтали и боролись за свободу и благоденствие своего народа. Выше подобного желания быть ничего не может. Жизнь их была прожита недаром. Их борьба оставила глубокий след в отечественной истории и культуре.

0

20

2.3. Ипполит Иванович Муравьёв-Апостол

Родился Ипполит в 1806 г. Его мать внезапно скончалась в 1810 г. в доме Екатерины Фёдоровны Муравьёвой, матери Никиты и Александра. Она и воспитывала Ипполита в течение последующих пяти лет вместе со своим младшим сыном Александром. Екатерина Фёдоровна была нравственно сильной, умной и доброй женщиной, но и на её долю выпали тяжёлые испытания.

При наступлении войск Наполеона на Москву она продала свой дом в Москве и с многочисленным семейством поселилась на даче в Филях, а в сентябре 1812 г. вместе с другими беженцами из Москвы перебралась в Нижний Новгород.

Трудности быта скрашивались добротой и заботой Екатерины Фёдоровны. Семья и окружение, в которое входили К.Н. Батюшков, П.М. Дружинин, директор Московской губернской гимназии, Ф.М. Эванс, преподаватель Московского университета, ставший гувернёром Александра и Ипполита, Карамзины, близкие друзья Муравьёвых, часто посещавшие их дом [74], - все они оставили глубокий след в сознании Ипполита.

Будучи способным от рождения, он развил в себе ещё и завидное трудолюбие. Большую роль сыграло и влияние Никиты Муравьёва. Почти в каждом письме матери он присылал приветы Саше и Ипполиту, наставляя их «писать собственные свои мысли и чувства, а не чужие» [75]; постоянно напоминая о трудолюбии, прилежании в учении и добронравии, заботе о Екатерине Фёдоровне. За август 1813 года и по 24 мая 1815 года, когда он находился в действующей армии, Никита написал матери 35 писем и почти в каждом из них - наставления младшему брату и кузену.

В письме от 24 мая 1815 г. Никита сожалеет о том, что Ипполита отец забрал из семьи Екатерины Фёдоровны и перевёз в Москву, сочувствует матери, которая горячо любила Ипполита, и Саше, оставшегося без брата и друга [76].

В последующие годы Никита не оставлял без своего пристального внимания Ипполита: следил за успехами в учении, многократно отмечал его способности и рассудительность. В письме к матери от 23 января 1822 г. из Минска: «Вы не можете себе представить, какой это хороший ребёнок и как он рассудителен» [77].

Но время шло, и из рассудительного ребёнка сформировался мыслящий и глубоко переживавший самодержавный деспотизм гражданин России. Теперь он – прапорщик квартирмейстерской части, разделяет передовые взгляды своих старших товарищей, становится членом Северного тайного общества.

В период междуцарствия, когда активно шла подготовка восстания, на совещаниях у К.Ф. Рылеева обсуждался вопрос об одновременности выступления в Петербурге и на Юге, во 2-й армии (северянам было известно о намерении Сергея Ивановича Муравьёва-Апостола поднять там до 70 тыс. солдат). В связи с этим С.П. Трубецкой подготовил письмо к С.И. Апостолу и одновременно – в Московскую управу. В качестве гонцов с письмами были определены: на Юг – Ипполит Муравьёв–Апостол; в Москву – П.Н. Свистунов.

13 декабря 1825 г., в воскресенье, в шестом часу пополудни Ипполит выехал из столицы [78]. Пока он был в пути, восстание в Петербурге было разгромлено, а когда приехал в Васильков, то там восстание уже началось. «Северный гонец», младший брат Матвея и Сергея Муравьёвых-Апостолов, 19-летний Ипполит, прибыв в Васильков, тут же примкнул к восстанию. Разъяснял солдатам смысл «Катехизиса», активно агитировал их «идти за веру и свободу» [79].

3 января 1826 г. на поле около села Ковалёвки, когда Черниговский полк был окружён правительственными войсками и подвергся расстрелу картечью, раненный в левую руку Ипполит, видя полное поражение восстания, выстрелом из пистолета покончил с собой [80].

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Серова М.И. Декабристы Муравьёвы.