Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Серова М.И. Декабристы Муравьёвы.


Серова М.И. Декабристы Муравьёвы.

Сообщений 21 страница 27 из 27

21

ПРИМЕЧАНИЯ

1. ВД.-Т.1.-С.108, 158 – 159.
2. Цит по: Эйдельман Н.Я. Апостол Сергей [Текст] : Повесть о Сергее Муравьёве-Апостоле /Н.Я.Эйдельман. – М., 1975.- С.389.
3. Там же.
4. Там же.- С.76 – 77.
5. Дирин П. История Лейб-гвардейского Семёновского полка [Текст] / П.Дирин.- СПб., 1883.-Т.1.- С.446; ГА РФ.Ф.1153.Оп.1.Д.40.Л.30-31 об.
6. Дружинин Н.М. Революционное движение в России в ХIХ в.[Текст] :Избр.тр /Н.М.Дружинин.-М.,1985.- С.309.
7. ВД.-Т.4.-С.113.
8. Якушкин И.Д.- С.80 – 81.
9. Декабристы на поселении [Текст]: Из архива Якушкиных.- М.:Изд-во Сабашниковых, 1926.- С. 102.
10. ВД.-Т.4.-С. 163.
11. ВД.-Т.16.-С.176.
12. Дружинин Н.М. – Указ.соч.-С. 341.
13. ГА РФ.Ф.109.1 эксп. 1826 г.Д.61.Ч.51; ВД.-Т.9.-С.179 – 284.
14. См.: Рабкина Н.А. Отчизны внемлем призыванье [Текст] /Н.А.Рабкина.- М.: Советская Россия, 1976.- С. 130.
15. ВД.- Т.- 17.-С. 244.
16. Якушкин И.Д.- С. 158.
17. Там же.
18. Русская старина [Текст] : журн., 1870 – 1918.- СПб. - 1886.-№ 9.- С.529.
19. См.: Рабкина Н.А.- Указ.соч.- С. 130 – 131.
20. Дмитриев–Мамонов А.И. Декабристы в Западной Сибири [Текст] /А.И.Дмитриев-Мамонов.- СПб., 1905.- С. 114 – 115.
21. Цит.по: Колесников А.Д. М.И.Муравьёв-Апостол в Бухтарминской крепости [Текст] /А.Д.Колесников //Декабристы и Сибирь.- Новосибирск: Наука, 1977.- С. 153.
22. Там же.- С. 153 – 154.
23. Там же.- С. 154 – 155.
24. Там же.- С. 156 – 157
25. Декабристы. [Текст] : Биографический справочник /Изд. подгот. С.В.Мироненко; под ред. акад. М.В.Нечкиной.- М.: Наука, 1988.- С. 121.
26. См.: Колесников А.Д. – Указ. соч. –С. 158 – 159.
27. Там же.- С. 159 – 160.
28. Пущин И.И. Записки о Пушкине [Текст] / И.И.Пущин.- М., 1956.- С. 196.
29. Басаргин Н.В. Журнал [Текст] /Н.В.Басаргин //Н.В.Басаргин. Воспоминания, рассказы, статьи.-Иркутск: Вост.-Сиб.кн. изд-во, 1988.- С.261 (далее – Басаргин Н.В.).
30. Цит.по: Фонвизин М.А.- Т.1.-С.79.
31. Лунин М.С. – С. 400.
32. Там же.
33. Там же.
34. Там же.- С. 441.
35. Фонвизин М.А.- Т.1.- С. 198.
36. Там же.- С. 286 – 287; Фёдоров В.А. Декабрист Пётр Николаевич Свистунов [Текст]: Сер. «Полярная звезда» /В.А.Фёдоров //П.Н.Свистунов. Сочинения. Письма.- Т.1. Сочинения и письма (1825 – 1840).- Иркутск: Мемориальный музей декабристов, 2002.- С. 31(далее – Свистунов П.Н.); Дмитриев-Мамонов А.И. – Указ соч.- С. 185.
37. Фонвизин М.А. – Указ соч.- С. 286 – 287.
38. Свистунов П.Н.- С. 376 – 377; ГА РФ. Ф. 279 (Якушкиных).Д.613.Л. 9 – 10 «Сведение об ялуторовских приходских училищах».
39. Знаменский М. Иван Дмитриевич Якушкин [Текст] / М.Знаменский // Сибирский сборник.- СПб., 1886.-Кн. III.- С. 91.
40. Свистунов П.Н.- С. 377.
41. См.: Ретунский В.Ф. Первая женская школа декабристов в Тобольске [Текст] /В.Ф.Ретунский //Сибирь и декабристы.- Вып. 2.- Иркутск, 1981.- С. 92 – 100; Дружинин Н.М. – Указ соч.- С. 284 – 436.
42. Дмитриев – Мамонов А.И. – Указ.соч.-С. 165.
43. ОР ГПБ. Ф. 20. Картон 12. Ед.хр. 32; Рабкина Н.А.- Указ.соч.-С. 140.
44. ГА РФ. Ф. 1153. Оп.1. Д. 229. Л. 19 б – 20.
45. Там же.- Л. 22 б.
46. ОПИ ГИМ. Ф. 276. Ед. хр. 55; Рабкина Н.А. – Указ.соч.-С. 146.
47. Толстой Л.Н.Собр.соч.[Текст] : в 90 т. /Л.Н.Толстой.-М.:ГИХЛ, 1954.- Т.31.-С.72 – 73.
48. Волконский М.С. О декабристах [Текст]: по семейным воспоминаниям / М.С.Волконский.- Пг.,1922.- С. 114.
49. ГА РФ. Ф.1153. Оп.1.Д.324. Л.21 об.
50. Семёновская история [Текст] //Полярная звезда.-Кн. 3.-М., 1966.
51. Нечкина М.В. Декабрист Н.И.Лорер и его «Записки»[Текст] : сер. «Полярная звезда» / М.В.Нечкина //Н.И.Лорер. Записки декабриста.- Иркутск:Вост.-Сиб.кн.изд-во, 1984.- С.34 (далее – Лорер Н.И.).
52. Невелев Г.А. Андрей Евгеньевич Розен и его «Записки декабриста» [Текст] : Сер. «Полярная звезда» / Г.А.Невелев //А.Е.Розен. Записки декабриста.- Иркутск: Вост-Сиб.кн.изд-во, 1984.- С. 23 (далее – Розен А.Е.).
53. Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов [Текст] – М., 1933.-Т.2. – С. 287.
54. Цит по:Павлова Л.Я. Декабристы – участники войн…-С.41.
55. Чичерин А.В. Дневник.1812 – 1813 г.[Текст] /А.В.Чичерин.- М., 1966.- С.245; РГВИА.Ф. 489.Оп.1.Ед.хр.7055.Л. 37 – 38.
56. Павлова Л.А. – Указ соч.- С. 48 – 49.
57. См.: Советская военная энциклопедия [Текст]: в 8 т. – М., 1978.- Т.6.- С. 103.
58. Павлова Л.Я.- Указ.соч.-С. 55.
59. Советская военная энциклопедия…- С.103.
60. Эйдельман Н.Я. Апостол Сергей…- С. 77.
61. Павлова Л.Я.- Указ.соч.-С. 92.
62. Пушкин А.С. Полн.собр.соч.[Текст]/ А.С.Пушкин.- М., 1957.- Т.6.-С. 112.
63. Цит по: Окунь С.Б. История СССР [Текст]: в 2 ч. / Лекции/.- Ч.2. 1812 – 1825 гг. /С.Б.Окунь.- Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1978.- С. 125.
64. Якушкин И.Д.- С. 81.
65. Ежегодно в Киеве с 7 по 31 января проводились крещенские, или контрактовые ярмарки, на которые съезжалось огромное количество людей, до 50 тыс. Это обстоятельство декабристы использовали для проведения своих совещаний, проходивших в доме генерала С.Г.Волконского на Подоле, в сердце ярмарки, которые не вызывали подозрений: «съехались на контракты».
66. Розен А.Е.-С. 179.
67. Политология [Текст] : Энциклопедический словарь.- М., 1993.- С. 159.
68. Розен А.Е.- С. 179.
69. Цит.по: Эйдельман Н.Я. Апостол Сергей…-С. 347.
70. Там же.- С. 170.
71. ВД.-Т.4.-С. 277.
72. Там же.- С. 341.
73. Лунин М.С. –С. 151; Розен А.Е. – С. 179.
74. Батюшков К.Н. Сочинения [Текст]: в 2 т. /К.Н.Батюшков.- М., 1989.- Т.2.- С. 234.
75. Муравьёв Н.М.-С. 78.
76. Там же.- С.127.
77. Там же.- С. 256.
78. ЦГИА. Ф. 48. Д. 393 (Матвея Ивановича Муравьёва-Апостола). Л. 40, 47 об., 84.
79. ВД.-Т.6.-С. 168.
80. Нечкина М.В.- Т.1.- С. 377.

0

22

Ч.14

3. Род Николая Николаевича Муравьёва

Глава рода Николай Николаевич (1768–1840) приходился четвероюродным братом Матвея Ивановича Муравьёва-Апостола и шестиюродным - Михаила Никитича Муравьёва, поэтому их дети между собой также находились в ближнем или дальнем родстве.
Но более сильным оказалось их духовное родство: три сына И.М. Апостола (Матвей, Сергей и Ипполит), два сына М.Н. Муравьёва (Никита и Александр), три сына Н.Н.Муравьёва (Александр, Николай и Михаил) стали декабристами, составив вместе с их двоюродными и троюродными кузенами (Михаилом Луниным и Артамоном Муравьёвым) блистательный «муравейник» в передовом общественно-политическом течении ХIХ века – декабризме.

Для всех трёх родов Муравьёвых характерно было прогрессивное влияние семьи на воспитание детей.

Генерал-майор Николай Николаевич Муравьёв был образованнейшим человеком своего времени, много сделавшим для пропаганды научных знаний и передовых идей. Его жена, мать будущих декабристов, Александра Михайловна, урождённая Мордвинова (1770–1809) также была весьма образованной и в то же время религиозной женщиной.

Семья и особенно отец оказали огромное влияние на формирование характеров и мировосприятие всех пятерых сыновей, трое из которых были активными деятелями раннего декабризма.

Отец был учёным–математиком, военным специалистом. В 1810 г. он основал общество математиков при Московском университете и стал президентом этого общества, целью которого было «всемерно стараться о распространении познания математических наук и …к приуготовлению молодых людей в военную службу» [1].

Когда началась Отечественная война 1812 года, Николай Николаевич занял пост начальника штаба ополчения 3-го округа. Округ включал Вятскую, Казанскую, Костромскую, Нижегородскую, Пензенскую и Симбирскую губернии, так что командующему и начальнику штаба ополчения пришлось проделать огромную мобилизационную и организаторскую работу. Командующим ополчением был назначен генерал-лейтенант граф Пётр Александрович Толстой (1761–1844), крупный русский военный деятель и дипломат.

Штаб ополчения находился в Нижнем Новгороде. Н.Н. Муравьёв сформировал 18 пехотных и 5 конных полков [2]. Общее количество ополченцев в них составляло 45690 человек из крепостных крестьян, горожан, ремесленников, дворянской интеллигенции и передовой дворянской молодёжи [3]. Ополчение 3-го округа находилось в резерве и приняло участие уже в преследовании отступавших наполеоновских войск, фактически завершив освобождение России от «супостата» (так тогда называли Наполеона).

В 1815 г. Н.Н. Муравьёв преобразовал математическое общество в частное Московское (Муравьёвское) училище колонновожатых (для подготовки офицеров Генерального штаба). Однако это учебное заведение пользовалось правами официально признанного, хотя содержал его на своём «иждивении» Николай Николаевич: устраивал бесплатные публичные лекции по математике и военным наукам у себя дома, а практические занятия проводил в селе Осташеве, своём подмосковном имении. Там колонновожатые размещались по крестьянским квартирам, что способствовало наблюдениям и острому восприятию курсантами крепостной действительности, а также сближению с крестьянами.

Летняя практика включала фронтовые учения и особенно овладение методикой геодезических съёмок. Кроме полевых учений, курсанты много читали, т.к. программе культурного развития Н.Н. Муравьёв придавал большое значение. Декабрист Н.В. Басаргин, воспитанник этого училища, вспоминал: «Жуковский, Батюшков, русская история Карамзина, записки военного офицера Глинки, трагедии Озерова и «Вестник Европы» Каченовского с жадностью читались нами» [4].

Вскоре, в 1817 г., это учебное заведение получило статус государственного учебного заведения, а все преподаватели и курсанты считались состоявшими на военной службе. Училище Н.Н. Муравьёва за 1816 – 1823 гг. подготовило 138 образованных офицеров для Гвардейского Генерального штаба. Двадцать четыре его воспитанника стали декабристами [5]. В 1823 г. училище было переведено в Петербург и просуществовало до 1826 г. Оно заложило учебно-организационные основы созданной 26 ноября 1832 г. императорской военной академии Генерального штаба.

Н.Н. Муравьёв, как талантливый военный педагог и человек вольнолюбивых взглядов, коренным образом изменил структуру и методы преподавания в училище колонновожатых. Они разительно отличались от сложившейся системы образования в казённых военных учебных заведениях того времени.

В основе муравьёвских методик лежали принципы развития самостоятельной личности воспитанника, уважения к ней и поддержки инициатив, направленных на полезное, возвышенное и благородное дело. Тот же Н.В. Басаргин в своих воспоминаниях отмечал: «Надобно было иметь слишком высокое образование и особенную твёрдость в характере и в убеждениях, чтобы действовать вопреки господствовавшей системе военного воспитания. Надевая тогда мундир, юноша должен был отказываться от своей личности, смотреть на всё глазами начальника, мыслить его умом, делать без рассуждений всё, что ему приказывалось. Горе было тому юноше, который осмеливался отступить хотя сколько-нибудь от этого правила. Потеря всей карьеры и нередко тяжёлое наказание на всю жизнь было его уделом. Не так поступал со своими питомцами Николай Николаевич… Он умел поддерживать и развивать в них всё, что служит к укреплению близких, дружеских отношений между благомыслящими людьми, в каких бы ни находились они положениях» [6].

И далее: «Все, вышедшие из этого заведения молодые люди отличались – особенно в то время – не только своим образованием, своим усердием к службе и ревностным исполнением своих обязанностей, но и прямотою, честностью своего характера. Многие из них теперь уже государственные люди, другие – мирные граждане; некоторым пришлось испить горькую чашу испытаний (автор имел в виду репрессированных Николаем I за участие в тайных обществах и восстаниях декабристов. -М.С.), но все они – я уверен – честно шли по тому пути, который выпал на долю каждого, и с достоинством сохранил то, что было посеяно и развито в них в юношеские лета» [7].

Столь же высокие нравственные основы воспитания получили и сыновья Н.Н. Муравьёва. Кроме того, все они были хорошо образованными людьми, знали европейские языки, а второй сын – Николай - позднее овладел ещё татарским и арабским языками. Дети Н.Н. Муравьёва выросли вольнолюбивыми людьми с постоянной жаждой знаний и привитой любовью к труду.

Богатая домашняя библиотека отца питала развивающиеся интеллекты сыновей. Здесь были не только специальные книги по математике и военному искусству, но и лучшие произведения европейских мыслителей по философии, праву, истории – сочинения Руссо, Вольтера, Дидро, Монтескье, Беккариа. Именно из этих книг Николай, как и его братья, почерпнул идеи о прирождённом равенстве всех людей, о народовластии, о значении истинного просвещения и всесилии человеческого разума. Несомненно, эти идеи сыграли определённую роль в становлении передовых взглядов и жизненных правил будущего декабриста, человека правды и чести [8].

Нравственная атмосфера дома Муравьёвых в значительной мере дополнялась постоянным присутствием родственников из просвещённых дворянских родов, таких, как Мордвиновы, Саблуковы, Корсаковы, Бакукнины, Киселёвы. Все они были высокообразованными, передовыми людьми эпохи. Среди них – Михаил Никитич Муравьёв, энциклопедически образованный человек, владевший несколькими языками, знаток литературы, истории, страстный поклонник философии Ж.-Ж.Руссо, писатель и поэт, воспитатель (вкупе с Лагарпом) великих князей Александра и Константина, с 1802 г. – товарищ министра народного просвещения и попечитель Московского университета, отец будущих декабристов – Никиты и Александра.

Не менее яркой фигурой был двоюродный дядя Николая по матери адмирал Н.С. Мордвинов, человек государственного ума, независимых мнений, прямоты и честности. Его, наряду с другими авторитетными людьми России, декабристы прочили в случае победы восстания во Временное верховное правительство.

Взгляды столь просвещённых родственников и друзей муравьёвского дома, общение с ними, убеждение в преимуществах свободного труда перед крепостным, а также отрицательное воздействие самодержавия на развитие страны, не могли не зародить у Николая и его братьев мыслей и чувств о пагубности существующих порядков в России. Братья мечтали о справедливом, свободном обществе. Особенно близкими «по летам и понятиям» были старшие братья – Александр и Николай [9]. Они уже задумывались о поисках путей для переустройства действительности, противоречия которой волновали молодых вольнодумцев [10].

О самом же Николае Николаевиче декабрист Н.В. Басаргин, уже в зрелом возрасте, после возвращения из сибирской ссылки, писал, обращаясь к памяти Учителя: «Мир праху твоему, человек добрый и гражданин в полном смысле полезный! Ты положил немалую лепту на алтарь отечества, и нет сомнения, что потомство оценит тебя и отдаст справедливость твоим бескорыстным заслугам. Память же о тебе в сердцах воспитанников твоих сохранится, я уверен, доколь хотя один из них будет оставаться в этом мире!»[11].

Прошло уже много лет после кончины генерала Николая Николаевича Муравьёва и нет уже ни одного его ученика, но память потомков об Учителе жива. Она как «животворящая святыня» (по А.С. Пушкину) одухотворяет ныне живущих в России людей, делает их чище, добрее, умнее.

0

23

3.1. Александр Николаевич Муравьёв

Старший сын Николая Николаевича – Александр (10.10.1792 – 18.12.1863), полковник гвардейского Генерального штаба, один из создателей преддекабристской Священной артели, раннедекабристских тайных обществ Союза спасения, Военного общества, Союза благоденствия.

Получив основательное домашнее воспитание и образование, продолжил обучение в Московском университете, который окончил в 1810 г. В марте того же года вступил в службу колонновожатым в свиту е.и.в. по квартирмейстерской части.

Первые жизненные уроки молодой офицер получил, участвуя в геодезических работах в западных губерниях – Волынской, Киевской, Подольской. Там он воочию наблюдал противоречия тогдашней российской действительности: рост помещичьего землевладения за счёт сокращения крестьянских наделов или даже попыток вообще отобрать у крестьян землю, что приводило к крестьянским протестам и открытой борьбе с помещиками.

В указанных губерниях волнения крестьян активно проходили как раз в этот период, в 1810 – 1811 гг. Уже тогда мысль А.Н. Муравьёва искала ответы на трудные жизненные вопросы, формировала политическую идею о необходимости глубоких государственных преобразований.

Сходные взгляды на российскую действительность он встретил у своих кузенов – Артамона Муравьёва, Матвея и Сергея Апостолов, родного брата Николая и их друзей – братьев Колошиных, Перовских, Михаила Орлова, Ивана Бурцова и других. Молодые люди спорили, читали произведения французских энциклопедистов, самообразовывались.

Как отметили исследователи жизни и деятельности А.Н. Муравьёва - Ю.И. Герасимова и С.В. Думин - у них росла и крепла та духовная близость, «та общность интересов и стремлений, которые привели потом этих юношей в тайные декабристские общества» [12].

В Отечественной войне 1812 года Александр - с первых дней и до взятия союзниками Парижа. Его послужной список богат названиями населённых мест России и Европы, в освобождении которых он участвовал (Гриднев, Витебск, Островная, Смоленск, Бородино, Тарутино, Малоярославец, Вязьма, Дорогобуж, Красное и далее до Березины; Бауцен, Лейпциг, Сансе, Вильневле-Руа, Сезанн, Фер-Шампенуазе, Арси-сюр-Об, Париж); воинскими званиями от подпоручика до капитана; наградами отечественными и иностранными (за Вязьму награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость»).

Во время Бородинской битвы А.Н. Муравьёв состоял при главнокомандующем 1-й армией Барклае-де-Толли «во всё продолжение сражения» и, как он сам позднее описал события в своих «Автобиографических записках», находился в самой гуще боя в центре русской позиции: «Я видел эту ужасную сечу, весь день присутствовал на ней, был действующим лицом, употребляем был Барклаем-де-Толли, при котором весь день находился и исполнял его приказания»[13].

Участие в европейском походе русской армии позволило Александру увидеть иную жизнь народа, чем в России, а после возвращения на родину осенью 1814 г. - сделать сопоставления и очень чёткие выводы о несправедливом и исторически отжившем общественном и государственном строе Российской империи.

Особенно тяжёлое впечатление оставляла жизнь крестьян: всеобщее разорение, незасеянные поля, нищета и убожество их жизни при сытости и барстве помещиков. Устройство царского самовластья было просто ужасающим, ибо оно позволяло временщику Аракчееву единовластно распоряжаться судьбами миллионов людей.

Политическое сознание А.Н. Муравьёва требовало выхода. Единомышленники были здесь, рядом. Их, передовых образованных дворян, также как и Александр Николаевич прошедших горнило войны, возмущало состояние дел в самой России. И уже не нужно было предпринимать каких-то особых усилий, чтобы составить сообщество патриотов, одинаково мыслящих и чувствующих. Так и возникла Священная артель из молодых офицеров Генерального штаба. И она была не единственной. Во многих полках гвардии и армии (например, в Семёновском гвардейском полку; во 2-й армии) стали образовываться подобные сообщества – артели. При этом главным мотивом была отнюдь не бытовая сторона (объединение ресурсов для более удобного и приемлемого существования), а жажда духовного общения, чтение произведений европейских мыслителей, обсуждение острых вопросов современности. В этих артелях оттачивалось политическое сознание прогрессивной дворянской военной молодёжи.

И не только военной. Вот замечательное свидетельство И.И. Пущина, лицейского друга А.С. Пушкина: «Ещё в лицейском мундире я был частым гостем артели, которую тогда составляли Муравьёвы (Александр и Михайло), Бурцов, Павел Колошин и Семёнов… Постоянные наши беседы о предметах общественных, о зле существующего у нас порядка вещей и о возможности изменения, желаемого многими втайне, необыкновенно сблизили меня с этим мыслящим кружком; я сдружился с ними, почти жил в нём» (курсив наш - М.С.)[14]. Ему вторит И.Д. Якушкин: основными темами бесед в артели были «главные язвы нашего отечества: закоснелость народа, крепостное состояние, жестокое обращение с солдатами, которых служба в течение 25 лет почти каторга; повсеместное лихоимство, грабительство и, наконец, явное неуважение к человеку вообще»[15].

Логика развития политического сознания молодых артельщиков привела их к созданию тайного общества с вполне оформившейся целью – борьбы против самодержавия и крепостничества со всеми вытекающими отсюда последствиями: установлением представительного правления, освобождением крестьян и модернизацией всего политического и общественного и экономического строя. Так, 9 февраля 1816 г. составилось раннедекабристское тайное общество - Союз спасения. Инициатором и организатором его стал Александр Николаевич Муравьёв.

Авторитет его среди офицеров гвардии был велик. Об этом есть свидетельства многих декабристов, в частности, С.П. Трубецкого: А.Н. Муравьёв – «человек с пламенным воображением, пылкою душою», способствовал становлению их свободомыслия и вступлению в тайные политические общества [16]. А вот свидетельство более позднего времени – М.А. Бакунина, будущего теоретика анархизма, с которым декабрист познакомился в Москве в 1838 г.: «Я подружился с Александром Николаевичем Муравьёвым в настоящем и полном смысле этого слова: мы сошлись с ним в том, что составляет сущность наших двух жизней; разница лет исчезла перед вечной юностью духа <…>Он – редкий, замечательный и высокий человек»[17].

Его высокая образованность, военный талант, ответственность и преданность служебному долгу обеспечили ему достижения раннего, в 23 года, воинского звания полковника. Он, как магнит, притягивал к себе лучших людей России. Достаточно назвать имена тех, кто составил ядро первой декабристской организации – Союза спасения: Никита Муравьёв, Сергей и Матвей Муравьёвы–Апостолы, С.П. Трубецкой, И.Д. Якушкин, П.И. Пестель, М.Н. Новиков (племянник знаменитого в России просветителя Н.И. Новикова), Михаил Лунин, генералы М.Ф. Орлов и князь П.П. Лопухин, статский советник Николай Тургенев, И.И. Пущин, полковники Фёдор Глинка и Павел Грабе, братья Перовские и Шиповы.

Уже на следующий, 1817 год, Союз спасения готовился к активизации действий, направленных на осуществление целей Общества. Дело было связано с концентрацией гвардии в Москве и прибытии туда самого императора Александра I. Готовилось празднование 5-й годовщины окончания Отечественной войны 1812 года. Весь царский двор, император и гвардейский корпус были в Москве. Корпус был размещён в Хамовнических казармах, там же – квартиры многих офицеров, в том числе и А.Н. Муравьёва. В самом корпусе большинство офицеров – участники Союза спасения. Такая концентрация оппозиционных правительству сил в старой столице создавала удобный прецедент для постоянных сборов, совещаний, уточнений стратегии и тактики тайного общества. Фактически все находились в состоянии крайнего возбуждения и жажды деятельности.

Ситуация обострилась, когда из Петербурга Александр Муравьёв получил письмо от С.П. Трубецкого, в котором декабрист извещал Общество о готовящемся со стороны царя акте присоединения к Царству Польскому литовских, белорусских и украинских земель и переносе столицы в Варшаву. Письмо вызвало всеобщее возмущение. Патриотические чувства гвардейцев были уязвлены. А.Н. Муравьёв выразил общее настроение словами: «Для отвращения бедствий, угрожающих России, необходимо прекратить царствование императора Александра». Здесь же он предложил «бросить жребий, чтобы узнать, кому выпадет нанесть удар царю» [18].

Как вспоминал позднее И.Д. Якушкин, «…меня проникла дрожь…, и я отвечал, что они опоздали, что я решился без всякого жребия принести себя в жертву и никому не уступлю этой чести…Я решился по прибытии императора Александра отправиться к Успенскому собору с двумя пистолетами, и когда царь пойдёт во дворец, из одного пистолета выстрелить в него и из другого – в себя. В таком поступке я видел не убийство, а только поединок на смерть обоих»[19].

О своей готовности убить Александра I заявили и другие декабристы – А.З. Муравьёв, Ф.П. Шаховской и сам А.Н. Муравьёв. Однако на следующий день, по здравом рассуждении все увидели бесперспективность этого акта: небольшая группа заговорщиков, не имевшая поддержки в широких общественных кругах, вряд ли могла заставить нового царя принять их требования об уничтожении крепостного права и введении конституции [20].

Члены Союза спасения хорошо осознали, что при их малочисленности невозможно решать поставленные грандиозные задачи по переустройству России. Тогда руководство Союза спасения приняло решение о роспуске Общества и создании новой, имеющей более широкую общественную базу, организации. Но, чтобы не терять времени, было решено создать промежуточную организацию – Военное общество [21].

По воспоминаниям И.Д. Якушкина, «У многих из молодёжи было столько избытка жизни при тогдашней её ничтожной обстановке, что увидеть перед собой прямую и высокую цель почиталось уже блаженством, и потому не мудрено, что все порядочные люди из молодёжи, бывшей тогда в Москве, или поступили в Военное общество, или по единомыслию сочувствовали членам его» [22]. Главным организатором Военного общества был Александр Николаевич Муравьёв.

Вскоре, в самом начале 1818 г., Александр Муравьёв, Михаил Фонвизин, Пётр Колошин, Фёдор Шаховской организовали новое тайное общество – Союз благоденствия. Александр Муравьёв написал и устав Общества – «Зелёную книгу» с двумя частями. Первая часть документа, адресованная всем членам организации, «указывала на необходимость использования всех возможностей для развития передового общественного мнения и для уменьшения тяготевшего над Россией зла»[23]. Вторая часть – «сокровенная», предназначалась руководящему ядру Общества и всем руководителям отделов Союза благоденствия – «управ». Она-то и содержала главную цель новой декабристской организации – введение Конституции или законно-свободного правления (с 1820 г. – Республики)[24]. Наиболее мощными по составу и делам были три управы Союза благоденствия - Московская, Петербургская и Тульчинская на Юге, во 2-й армии.

Александр Муравьёв был членом Коренного совета, возглавлял Московскую управу Союза благоденствия и многое сделал для распространения идей новой декабристской организации и приёма в неё большого числа новых участников [25].

Сильной стороной деятельности Союза благоденствия было распространение идеи о силе общественного мнения. Практическая сторона идеи означала, что все участники данного Общества должны добиваться по военной и гражданской части наиболее видных и руководящих постов, быть образцовыми и видными чиновниками, воспитывать юношество так, чтобы выросли «истинные сыны Отечества»; заботиться о «человеколюбивых заведениях» - больницах, сиротских домах; бороться за победу справедливости и искоренение злоупотреблений; способствовать развитию промышленности, сельского хозяйства, торговли; стремиться к освобождению крестьян [26].

Формирование общественного мнения, с точки зрения Александра Муравьёва и других декабристов, могло стать тем рычагом, которым можно было руководить историей [27]. В связи с этим «Зелёная книга», по свидетельству А.Н. Пыпина, определила для всех участников Общества четыре «главных отрасли деятельности»: 1) человеколюбие, 2) образование, 3) правосудие, 4) общественное хозяйство [28]. Слабой же стороной этого проекта были значительные сроки достижения поставленных задач – 25 – 50 лет. Декабристы же «болели» военной революцией, однако для многих из них, в частности для Александра Муравьёва, и этот, эволюционный, путь был вполне приемлемым.

Такая полярность взглядов декабристов породила неоднозначную оценку самого Союза благоденствия в отечественной историографии. Так, М.Н. Покровский считал эту декабристскую организацию «пёстрой кучей болтающих интеллигентов» и делал вывод о недопустимости смешения Союза благоденствия с заговором декабристов [29]. Н.М. Дружинин разделил эту точку зрения: «Новый устав (т.е. «Зелёная книга») ликвидировал революционное наследство «Союза истинных и верных сынов отечества» - он создавал мирное полулегальное общество, призванное содействовать правительству в сфере благотворительности, образования, правосудия и общественного хозяйства. Принцип активного революционного действия заменялся идеей широкой, но мирной пропаганды…»[30].

Однако М.В. Нечкина считала, что с такой оценкой Союза благоденствия согласиться нельзя [31]. С.Б. Окунь поддерживает точку зрения исследовательницы: «…было бы неверно оценивать Союз благоденствия, исключительно исходя из положений первой части «Зелёной книги». В рамках этой организации, под прикрытием весьма ограниченной программы проходил активный процесс дальнейшего развития русской революционной мысли. Об этом наглядно свидетельствуют попытки создания второй части «Зелёной книги», где должны были быть чётко сформулированы политические цели и тактические принципы, призванные не только подготовить общественное мнение к предстоящим изменениям общественных порядков, но и обеспечить проведение таковых. Дальнейшим шагом в развитии декабристской мысли в Союзе благоденствия явилось зарождение и попытки программного оформления идей республиканизма»[32].

В судьбе же самого А.Н. Муравьёва произошли крутые изменения: в мае 1819 г. он заявил о выходе из Союза благоденствия, передав товарищам все документы Коренной управы. Кроме того, он подал прошение об отставке из гвардии.

Это событие взволновало, даже возмутило декабристов и вызвало много противоречивых толков и попыток понять и объяснить его. И.Г. Бурцов, И.Д. Якушкин винили в этом жену Александра. Он женился в сентябре 1818 г. на княжне П.М. Шаховской (1788–1835), женщине весьма религиозной и приведшей якобы мужа к мистицизму.

Было одно обстоятельство, задевшее честь и достоинство А.Н. Муравьёва, которое сыграло не последнюю роль в судьбе декабриста. Об этом свидетельствует письмо Александра брату Николаю от 31 января 1818 г. Александр сообщил, что во время крещенского парада, устроенного императором Александром I в Москве, четыре унтер-офицера совершили ошибки, а царь совершенно незаслуженно наказал за них А.Н. Муравьёва, посадив на гауптвахту.

Полковник, начальник штаба гвардейского отряда, находящегося в Москве, прослужившего восемь лет с честью и отличием, бывший в походах, в 50–ти и более сражениях, - он был оскорблён и подал в отставку. Желал получить удовлетворение от императора публичным его извинением: «Я сего последнего желаю не ради моего возвышения, но ради чести моей, которая оскорблена, страждет и не иначе восстановлена быть может, как когда в общем мнении меня оправдают»[33].

Исследователи жизни и деятельности А.Н. Муравьёва Ю.И. Герасимова и С.В. Думин считают, что мировоззренческий кризис Александра был вызван совокупностью причин: религиозностью, унаследованной от матери и развившейся под влиянием масонства; семейными обстоятельствами – женитьбой и хозяйственными заботами; оскорблением со стороны императора; преувеличением роли «общественного мнения» в деятельности Союза благоденствия [34]. Мы полностью разделяем эту точку зрения. Действительно, все эти факторы имели место и более того, они совпали по времени. Но более всего действовала последняя причина. В самом деле, Александр считал, что не революционный взрыв (ещё рано!), а постепенная пропаганда передовых идей и подготовка российского общества к коренным преобразованиям – наиболее правильная и приемлемая тактика новаторов. Об этом сохранилось прямое свидетельство норвежского учёного профессора Христофора Ганстена, в 1828-1830 гг. путешествовавшего по Восточной Сибири, познакомившегося в Иркутске с А.Н. Муравьёвым и проведшего много часов в беседах с декабристом [35].

Хотя А.Н. Муравьёв отошёл от дальнейших дел в тайных обществах и не принимал участия в восстаниях декабристов, всё-таки он не избежал наказания. 5 января 1826 г. московский генерал-губернатор получил предписание об аресте отставного полковника Александра Муравьёва «со всеми принадлежащими ему бумагами так, чтобы он не имел времени к истреблению их» [36]. Рано утром 11 января А.Н. Муравьёв был арестован, 13–го доставлен в Петербург на главную гауптвахту, 14–го – в Петропавловскую крепость, а 15–го его уже допрашивали в Следственном комитете [37].

Следственные показания Александра Муравьёва были обдуманны и сдержанны. Фактически он назвал лишь те имена, которые уже были известны следствию (это – руководители декабризма, которые уже были арестованы), и никому не навредил. О себе - подтвердил уход из тайного общества и раскаяние в раннем участии. Такое поведение декабриста дало основание Николаю I смягчить приговор в отношении А.Н. Муравьёва. Верховный уголовный суд отнёс его к VI разряду и приговорил к шести годам каторжных работ. Однако Николай I при конфирмации приговора 10 июля 1826 г. заменил каторгу ссылкой в Сибирь без лишения чинов и дворянства. Местом ссылки был определён далёкий и холодный Якутск. Вслед за мужем выехала в Сибирь и его жена П.М. Муравьёва с четырёхлетней дочерью.

Влиятельная при дворе княгиня Е.С. Шаховская (урождённая графиня Головина), тёща Александра Николаевича, выхлопотала ему перемену места ссылки – Верхнеудинск, что более чем на 2,5 тыс. км южнее Якутска.

Стеснённое материальное положение семьи, а также желание деятельности заставили Александра Николаевича хлопотать о разрешении поступить здесь на гражданскую службу. Хлопоты были удовлетворены. 13 апреля 1828 г. он был назначен иркутским городничим. Должность для отставного полковника Генерального штаба была унизительной, но А.Н. Муравьёв в силу своего характера и воспитания относился к службе ответственно и ревностно. Он очень много сделал для благоустройства Иркутска: тротуары, парк на берегу Ангары, составил статистическое описание Иркутска с подробными сведениями о численности населения, национальном и социальном составе, состоянии торговли и промышленности. Боролся со взяточничеством и корыстолюбием иркутских чиновников. Дисциплинировал полицию города. Всемерно поддерживал декабристов, сосланных в Сибирь. Гостеприимный кров нашли в его доме жёны декабристов, получившие разрешение царя следовать за мужьями в Сибирь [38].

Как справедливо пишут Ю.И. Герасимова и С.В. Думин, «Несмотря на все трудности и сложности своей жизни, А.Н. Муравьёв до конца своих дней во многом сохранял верность идеалам молодости. О нём отзывались как о замечательном, благородном человеке, правдолюбце и правдоискателе и его товарищи по тайным обществам, и люди, познакомившиеся с ним в более поздние годы» [39].

Свои профессиональные знания, опыт и моральные качества Александр Николаевич мог бы в большей мере применить и принести тем пользу людям и Отечеству, находясь на посту, более соответствовавшему его статусу. Об этом он и его влиятельные родственники беспрестанно хлопотали. Однако мстительный Николай I сдерживал эти благородные порывы и только спустя три года, 11 июля 1831 г., А.Н. Муравьёв был назначен председателем Иркутского губернского правления и оставался на этом месте до осени 1832 г.[40].

Дом декабриста в Иркутске постепенно стал центром притяжения всех прогрессивных людей города и округи: учителей иркутских гимназий, лучших чиновников, врачей, купцов, промышленников, музыкантов. Культурные, научные, общественные интересы семьи Муравьева, библиотека, периодика, в изобилии имевшиеся в доме, – всё это позволило Александру Николаевичу осуществлять просветительскую программу Союза благоденствия, оставить значительный культурный след на земле Сибири.

Однако семья продолжала хлопоты о переводе ссыльного декабриста в Европейскую Россию. Царь не спешил с удовлетворением просьб. Проходили месяцы, годы. Наконец, 5 июня 1832 г. был издан высочайший указ о переводе А.Н. Муравьёва в Западную Сибирь, в Тобольск, на должность председателя Тобольского губернского правления. Не спешил царь с возвращением декабриста в центр страны. Николай I удерживал декабристов в течение десятилетий в неблагоприятных условиях и, самое главное, оторванными от возможности полезной деятельности.

Место исполняющего обязанности Тобольского губернатора А.Н. Муравьёв занимал до 25 января 1834 г., всё ещё находясь под строгим секретным наблюдением. Даже похороны умершей дочери, а затем и жены, не пережившей смерти ребёнка, проходили под надзором специального царского агента [41].

По хлопотам влиятельных родственников А.Н. Муравьёв был переведён в Вятку, где был председателем уголовной палаты, затем – в Симферополь на подобную же должность, где прослужил до осени 1837 г. Занимая названные должности, Александр Николаевич везде проводил свою линию соблюдения строжайшей законности, справедливости, «обличения беспорядков», что и приводило постоянно к конфликтам с власть предержащими. Так было, в частности, в Симферополе, где наместник царя граф М.С. Воронцов не погнушался даже сочинением против него доноса царю, указав, что Муравьёв неуживчив и имеет «наклонность к подозрению»[42]. Результатом доноса был перевод декабриста в ноябре 1837 г. на север, в Архангельск, на должность губернатора.

Эту должность А.Н. Муравьёв занимал один год. 7 июня 1839 г. он был уволен с должности. Причиной увольнения послужили его попытки добиться справедливого решения вопроса, связанного с крестьянским бунтом в селе Ижмы Архангельской губернии. Крестьяне подвергались нещадной эксплуатации, их заставляли размежёвывать общинные земли, строить дороги. По свидетельству жандармского полковника С. Сорокина, поддержавшего действия губернатора, в губернии были «непозволительные действия и лихоимство со стороны чиновников земской полиции»[43]. В совокупности эти факторы и вызвали волнения крестьян, а прибывшие для разбирательства столичные чиновники Министерства государственных имуществ фактически занимались взяточничеством. Тот же С. Сорокин указывает: « <…> они (непозволительные действия и лихоимство – М.С.) со вступлением г[осподина] Муравьёва в управление губернией пресеклись или пресекаются со всею строгостью»[44]. Однако доказать свою правоту А.Н. Муравьёву не удалось.

После увольнения он вынужден был поселиться в своём имении и заняться хозяйственными заботами, которые были тяжелы, запутанны, обременены долгами. В этой ситуации, отчаянно нуждаясь материально, декабрист вынужден был вновь хлопотать о службе.

В апреле 1843 г. А.Н. Муравьёв был причислен к Министерству внутренних дел и выполнял различные поручения по ревизии отдельных губерний. В сентябре 1848 г. он был произведён в действительные статские советники. Служба эта декабриста не удовлетворяла, и в мае 1851 г. он вновь одел полковничий мундир, тот, что вынужден был снять 30 лет назад [45].

В июле 1854 г., во время Крымской войны, А.Н. Муравьёв, находясь в Царстве Польском, в армии И.Ф. Паскевича, составил по его поручению «Военное обозрение Галиции в конце 1854 года». Этот труд Александра Николаевича был высоко оценён и представляет вклад декабриста в развитие военного искусства российской армии. Муравьев был произведён в генерал-майоры Генерального штаба и назначен начальником штаба 2-го пехотного корпуса. Был участником похода Дунайской резервной армии в Крым в июле 1855 г. и очевидцем последнего этапа Севастопольской обороны. Очевидцем, но не участником, т.к. почти ослеп: «не различая лиц буквально на расстоянии двух шагов, какую пользу я могу принести своей службой?» - писал он свояченицам княжнам Е.М. и К.М. Шаховским [46]. В сентябре 1855 г. А.Н. Муравьёв был окончательно уволен от должности и продолжал только числиться при Генеральном штабе [47].

Отставка эта вновь оказалась недолгой: в стране складывалась новая революционная ситуация, всё более остро и на широком общественном уровне стоял вопрос об отмене крепостного права. Замалчивать его уже было невозможно, что признал и сам новый император России – Александр II, произнесший в марте 1856 г. на приёме представителей уездного дворянства в Москве речь следующего содержания: «Слухи носятся, что я хочу объявить освобождение крепостного состояния. Это несправедливо… Вы можете это сказать всем направо и налево. Я говорил то же самое предводителям, бывшим у меня в Петербурге. Но не скажу вам, чтобы я был совершенно против этого. Мы живём в таком веке, что со временем это должно случиться. Я думаю, что и вы одного мнения со мною; следовательно, гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, чем снизу» (выделено нами – М.С.) [48]. Государь попросил дворян подумать об этом и высказать свои предложения, а 3 января 1857 г. сформировал секретный комитет из доверенных лиц с целью подготовки проекта об отмене крепостного права в России.

Александр Николаевич, чувствовавший в себе ещё достаточно жизненной энергии и сил, понимал, что в этот судьбоносный момент русской истории он может пригодиться и лично поучаствовать в решении крестьянского вопроса. Он вновь подал прошение о возвращении на государственную службу и по протекции своего старого друга, тогда министра внутренних дел С.С. Ланского, был назначен военным губернатором Нижнего Новгорода.

Вся деятельность нового нижегородского генерал-губернатора была посвящена благородной цели - освобождению крестьян от крепостного рабства, хотя он встретил на этом поприще стойкое и даже ожесточённое сопротивление той части помещиков, которые в истории получили название «крепостников».

Ч.15

Однако А.Н. Муравьёв шёл к цели твёрдо и непреклонно. Он создал в Нижнем Новгороде один из первых губернских комитетов «по устройству и улучшению быта помещичьих крестьян». 18 февраля 1858 г. на открытии этого комитета произнёс пылкую речь, призывая дворян вернуть крестьянам «права гражданской жизни и достоинства человека», обратился к нравственному чувству, призвал выполнить гражданский долг: «Да, милостивые государи! Вопрос этот бесспорно поставит нас на высшую степень нравственного просвещения, возвысит нравственное достоинство того сословия, которому суждено разрешить его самоотвержением и сознанием прав человечества!<…> Тогда труды ваши обратят на главы ваши благословение господне, благословение рода человеческого, и вы, как зародыш правды и любви в Отечестве нашем, как первенцы в деле его возрождения, внесёте имена ваши в книгу жизни России» [49].

Последовали доносы жандармских чиновников в III Отделение канцелярии е.и.в. Но Александр Николаевич был непреклонен в отстаивании крестьянских интересов. Он мечтал об освобождении крестьян с землей, т.е. о предоставлении им полной личной и экономической свободы. Александр Николаевич считал землю «старинным и естественным достоянием крестьян» [50]. Он лично составил проект их освобождения на основе декабристской программы. Но, к сожалению, проект А.Н. Муравьёва не был допущен к рассмотрению в правительственных кругах.

В феодально-крепостнической России, какой она продолжала оставаться и в 1850—х годах, такое решение крестьянского вопроса было невозможным. Правительство Александра II разработало документы и условия освобождения крестьян, удовлетворявшие интересы помещиков, но не крестьян.

Опубликование Манифеста 19 февраля 1861 г. отозвалось в сердце декабриста жестокой болью. Однако, занимая высокий губернаторский пост, он вынужден был проводить в жизнь крестьянскую реформу в том виде, в каком она была принята. Но и здесь он не отступал от своих правил: не допускал произвола в проведении реформы как со стороны помещиков, так и чиновников. В практическом проведении реформы возникали конфликты, недоразумения между помещиками, крестьянами и чиновниками, которые зачастую принимали сторону крепостников, а полицейское управление по старинке пыталось решать конфликты силовыми по отношению к крестьянам методами. «Палки да розги, розги да палки, драньё и таскание за бороду, биение по зубам – вот обыкновенный язык земской власти» [51]. Губернатор решительно восстал против таких действий и издал циркуляр земской полиции, порицавший полицейские методы «поддержания порядка» и требовавший разрешать всякие недоразумения с крестьянами «кроткими мерами и убеждениями» [52].

Циркуляр А.Н. Муравьёва, содержащий требование гуманных действий по отношению к крестьянам, явился той искрой, которая зажгла пожар ненависти и злобы со стороны крепостников и полицейских чиновников к губернатору. Поток жалоб, доносов заполнил правительственные канцелярии, в печати стали появляться злобные памфлеты на А.Н. Муравьёва, его семью, началась настоящая травля декабриста. А всего-то и хотел он – защитить крепостных крестьян, искоренить взяточничество и самоуправство чиновников, внедрить во взаимоотношения власти и народа гуманные, уважительные начала и помогать всем страждущим. Он хотел выполнить в полной мере главный принцип декабризма, в своё время сформулированный М.С. Луниным: «Чтобы никто и никогда не мог обращаться с народом, как со своей семейной собственностью».

Итогом травли была отставка декабриста от должности осенью 1861 г. 16 сентября 1861 г. царь назначил А.Н. Муравьёва сенатором в один из московских департаментов Сената [53]. Фактически это была почётная отставка. Он по-прежнему ревностно и с чувством государственного долга относился к своим обязанностям, но силы и здоровье были подорваны. 18 декабря 1863 г. в возрасте 71 года Александр Николаевич Муравьёв скончался. Он был похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря в Москве.

Всю жизнь он оставался верен идеалам декабристской молодости, всю свою жизнь и во всех обстоятельствах действовал на основе принципов декабризма, ни разу не изменив им, «сохранил безукоризненную чистоту и благородство» (А.И. Герцен).

0

24

3.2. Николай Николаевич Муравьёв–Карский

«Искусный воин, учёный, инженер и проницательный политик…с благородным образом мыслей», – так оценивали современники этого выдающегося гражданина России, «положившего немало на алтарь Отечества» [54]. Николай - второй по старшинству сын генерал-майора Николая Николаевича Муравьёва и его жены Александры Михайловны. Родился он 14 (25) июня 1794 г. в Петербурге. Получил, как и его старший брат Александр, хорошее домашнее воспитание и образование, знал европейские языки, а позже изучил татарский и арабский. Имел добротное музыкальное образование, играл на нескольких музыкальных инструментах, хорошо рисовал, много читал, увлёкся идеями Жан Жака Руссо.

В 1811 г. со вступлением в военную службу колонновожатым в свиту е.и.в. по квартирмейстерской части, Николай близко сошёлся со своими родственниками и сверстниками Сергеем и Матвеем Муравьёвыми-Апостолами, Артамоном Муравьёвым, братьями Колошиными, Михаилом Орловым, Иваном Бурцовым. Их сближала общность интересов и стремлений. Судьбы Родины волновали их более всего, и они, молодые, талантливые, увлечённые передовыми идеями, духом патриотизма, не принимали правительственную политику покровительства и преклонения перед иностранцами, которые заполонили всю армию и другие отрасли управления государством. Отвергая весь существующий крепостнический строй государства, они стремились как можно больше пополнить свои знания с тем, чтобы противостоять в будущем общественным порокам и осуществить мечты о «вольности святой» для Отечества.

Духовная близость молодых вольнодумцев привела к организации преддекабристского тайного общества «Юношеское собратство» («Чока», 1811 г.). Президентом организации был избран совсем юный 16-летний прапорщик Николай Муравьёв. Он и его товарищи – Артамон Муравьёв (тоже 16-ти лет), Василий Перовский (ещё не исполнилось 16 лет), Матвей Муравьёв-Апостол (17-ти лет), Лев Перовский (18-ти лет) были увлечены идеей достижения всеобщего равенства и республики по планам «Социального договора» Руссо.

Н.Н. Муравьёв-Карский в своих «Записках» вспоминает об этом этапе в жизни будущих декабристов: «Как водится в молодые лета, мы судили о многом, и я, не ставя преграды воображению своему, возбуждённому чтением Contrat Social Руссо, мысленно начертывал себе всякие предположения в будущем. Думал и выдумал следующее: удалиться лет через пять на какой-нибудь остров, населённый дикими, взять с собой надёжных товарищей, образовать жителей острова и составить новую республику, для чего товарищи мои обязывались быть мне помощниками. <…> постановили, чтобы каждый из членов научился какому-нибудь ремеслу, за исключением меня, по причине возложенной на меня обязанности учредить воинскую часть и защищать владение наше от нападения соседей. Артамону назначено быть лекарем, Матвею – столяром. Вступивший к нам юнкер конной гвардии Сенявин должен был заняться флотом» [55].

Николай составил законы будущей республики, которые постоянно совершенствовались всеми участниками на их собраниях и утверждались. Таким образом, собратство стремилось усвоить развитые формы общественной организации.

Однако война 1812 года прервала жизнь тайного общества и, как пишет М.В. Нечкина, – «Она же заставила изменить полудетские мечты о сахалинской республике на гораздо более зрелые планы, в которых местом деятельности тайного общества был уже не Сахалин- «Чока», а огромная крепостная Россия–родина» [56].

Гроза 1812 года явилась для Николая, его братьев и друзей школой гражданского возмужания. Под характеристикой декабристов - «Мы были дети 1812 года», - сделанной М.И. Муравьёвым-Апостолом, вполне мог подписаться и Николай Муравьёв. Он участвовал в сражении при Бородине и был награждён за храбрость, участвовал в европейских походах 1813–1814 гг., втором походе 1815 г., некоторое время состоял квартирмейстером при М.И. Кутузове, что обогатило его военный опыт и дипломатические задатки.

Н.Н. Муравьёв оставил «Записки» о войне 1812 года, которые ещё в 1887 г. А.Н. Пыпин оценил «наиболее любопытным свидетельством, какие оставлены современниками об этой великой эпохе»[57]. А.Г. Тартаковский в своей монографии особо выделил произведение Н.Н. Муравьёва на фоне всей мемуарной литературы о 1812 годе: «По полноте нарисованной в них картины наполеоновских войн с позиций вынесшего все их тяготы рядового офицера, по богатству сведений о военно-походной жизни, по своей безукоризненной правдивости это – одно из самых заметных явлений в русской мемуарной литературе о 1812 г., тем более значительное, что отражает воззрения на события того времени передовой военной молодёжи» [58].

Вернувшись из заграничных походов в августе 1814 г. в столицу, Н.Н. Муравьёв получил назначение на службу вместе с братьями Михаилом, Александром (будущим основателем «Союза спасения») и товарищем по военным походам И.Г. Бурцовым в Гвардейский Генеральный штаб. Они решили поселиться все вместе, и осенью 1814 г. была основана знаменитая преддекабристская «Священная артель». Фактическим создателем её был Николай Муравьёв, которого товарищи назвали «Великим артельщиком». В неё вошли также Пётр и Павел Колошины, Иван и Михаил Пущины, Владимир Вольховский, Вильгельм Кюхельбекер, Антон Дельвиг, Алексей Семёнов, Александр Рачинский, Демьян Искрицкий.

По своему характеру и назначению новое собратство было не только хозяйственной организацией для устроения удобств совместного проживания при ограниченности денежных средств каждого. Оно было идейно-политической организацией. Жажда дружеского идейного общения, совместные занятия «для образования себя» – вот что объединяло молодых людей, прошедших горнило войны, видевших разорённую неприятелем и помещиками нищую страну и равнодушие правительства Александра I к народным нуждам, и имевших страстное желание изменить существующий порядок.

Николай Муравьёв в 1816 г. посетил Бородинское поле, на котором храбро сражался во время войны. Он узнал о дикой нищете окрестных крестьян, о том, что «никакой памятник не сооружён в честь храбрых Русских, погибших в сем сражении за отечество... Окрестные селения живут мирскими подаяниями, тогда, как государь выдал 2 000 000 руб. русских денег в Нидерландах жителям Ватерлоо, потерпевшим от сражения, бывшего на том месте в 1815 году» [59]. И.Д. Якушкин в «Записках» вспоминал, что основными темами бесед в артели были «главные язвы нашего отечества: закоснелость народа, крепостное состояние, жестокое обращение с солдатами, которых служба в течение 25 лет почти каторга; повсеместное лихоимство, грабительство и, наконец, явное неуважение к человеку вообще» [60].

Главной своей задачей участники артели считали «быть полезными Отечеству своими занятиями», готовить себя к будущим преобразованиям в России, способствовать дальнейшему развитию свободолюбия и вольномыслия среди передовой офицерской молодёжи.

Просуществовала «Священная артель» до весны 1819 г., но Николай Муравьёв покинул её раньше, в 1816 г.,- в связи с переводом в Отдельный Кавказский корпус под начальство А.П. Ермолова. Однако это обстоятельство не прервало его дальнейшую связь с декабризмом как течением общественной мысли и революционной практики.

Старший брат Н.Муравьева в феврале 1816 г. основал первое тайное декабристское общество – Союз спасения, но уже без участия Николая, который, тем не менее, оставался верен идеалам декабризма всю свою жизнь и попытался организовать подобную «Священной» артель в Кавказском корпусе, считал себя заочным участником Союза спасения, много сделал добра и оказал помощь сосланным на Кавказ декабристам.

Да и собственные поступки в самых сложных жизненных ситуациях измерял идеалами декабризма, что позволяло ему оставаться всегда человеком правды, совести и чести. Ни разу в жизни он не изменил этим принципам, оставаясь декабристом в самом высоком значении этого слова, хотя участником восстаний ему не привелось быть, и репрессиям по этому поводу он не подвергся.

Кавказский период жизни и военной службы Н.Н. Муравьёва продолжался с 1816 по 1830 гг. и далее с 1854 по 1856 гг. Учитывая обширные знания и дипломатический талант Николая Николаевича, наместник Кавказа А.П. Ермолов поручил ему в 1819–1820 гг. возглавить важную для судеб России экспедицию в Хиву и Бухару. Цель её была в установлении дипломатических, экономических и торговых отношений с Хивинским и Бухарским ханствами. Миссия Н.Н. Муравьёва была весьма успешной. Стали формироваться предпосылки для торговых связей России с этими ханствами. Предметы экспорта составляли хлопок, сухофрукты, шкуры, шерсть. Ханства становились важными источниками сырья и в то же время рынком сбыта русских промышленных товаров.

В 1821 г. подобную экспедицию Николай Николаевич Муравьев возглавил в Туркмению. Здесь важно было выбрать место для русской крепости на восточном берегу Каспийского моря. Значение её для Российской империи было велико – она должна была стать опорным пунктом для экспансии царизма в Средней Азии.

Свои впечатления и наблюдения от поездок Николай Николаевич описал в книге «Путешествие в Туркмению и Хиву в 1819 и 1820 гг.» (М., 1822. Ч.1–2 ). Книга вызвала в российском и европейском обществах (она была переведена и издана на английском, немецком и французском языках) большой резонанс и возбудила интерес к фактически малоизвестному краю – Средней Азии. Книга была снабжена картами, рисунками, этническими зарисовками - «росписями туркменских поколений», описанием обычаев и нравов населения, положения русских пленных и «злоключений» самого автора - заточения у хивинского хана в течение 48 дней.

Журнал «Сын Отечества» отозвался о книге Н.Н. Муравьёва так: «отличнейшее произведение нынешнего времени» [61].

В 1820-е гг. резко обострился восточный вопрос. Иран, подстрекаемый Англией, систематически нарушал условия Гюлистанского мирного договора 1813 г. и требовал возвращения отошедших к России территорий в Закавказье. И хотя усилиями генерала А.П. Ермолова в 1817 г. отношения с Ираном были урегулированы, всё-таки в Иране верх взяла воинственная партия Аббас-Мирзы, приведшая к новой русско-иранской войне 1826–1828 гг. Во время неё Н.Н. Муравьёв показал свой полководческий талант. Он разработал план сражения за Тебриз (Тавриз), 13 октября 1827 г. взятый русскими войсками. Иранское правительство запросило мира, который был заключён 10 февраля 1828 г. в дер. Туркманчай. К России отошли территории Эриванского и Нахичеванского ханств. Н.Н. Муравьёву было присвоено звание генерал-майора.

В это время, в 1827 г., Николай Николаевич женился на Софье Фёдоровне Ахвердовой из образованнейшей семьи, исповедовавшей прогрессивные идеи века. Семья соседствовала и дружила с семьёй князя Александра Герсевановича Чавчавадзе, командира Нижегородского драгунского полка. В этой среде желанным гостем был Николай Николаевич. Там же часто бывал и А.С. Грибоедов. Свадьба Н.Н. Муравьёва и С.Ф. Ахвердовой состоялась 22 апреля 1827 г. Посажённым отцом был А.П. Ермолов, тогда уже смещённый с поста Главнокомандующего Кавказским корпусом. (Командующим же был назначен И.Ф. Паскевич, бездарный, завистливый и с чрезмерными амбициями генерал.) На свадьбе присутствовал также А.С. Грибоедов.

12 мая, простившись с молодой женой, Николай Николаевич был уже в войсках, двигавшихся в Нахичевань. Начавшееся вскоре знойное лето принесло много бедствий русской армии: люди и лошади страдали от безводья, начались болезни среди солдат и офицеров, полевые госпитали уже не вмещали всех больных. Однако Н.Н. Муравьёв, фактически являясь начальником штаба Кавказской армии, профессионально руководил ходом военных действий. Сосланный царём декабрист полковник Иван Бурцов, с которым Н.Н. Муравьёв не виделся одиннадцать лет, по настоянию Николая Николаевича был назначен Паскевичем начальником фортификационных сооружений, что обеспечило успех наступательных операций русской армии.

Взятием Тавриза русской армией под командованием Н.Н. Муравьёва фактически закончилась русско-иранская война.

Ещё шли мирные переговоры с Ираном, как Турция спровоцировала новую войну с Россией (1828–1829 гг.), в которой также отличился Н.Н. Муравьёв.

Эти войны император Николай I использовал и для усиления репрессивной политики в отношении участников декабристского движения. Сюда, под пули, он ссылал неугодных ему людей. Так, из членов тайных обществ, не осуждённых Верховным уголовным судом, были сосланы на Кавказ полковники И.П. Шипов, И.Г. Бурцов, Н.Н. Раевский (младший), А.М. Миклашевский, В.Д. Вольховский.

Туда же были перемещены: более 40 разжалованных в солдаты и матросы декабристов, отбывавших наказание в сибирских дальних гарнизонах и острогах; группа осужденных на крепостные работы (М. Бодиско, А. Берстель, граф Н. Булгари); около 20-ти осужденных на каторжные работы [среди них А.А. Бестужев (Марлинский), граф З.Г. Чернышев, В.С. Толстой и др.]. Некоторые из них – А.А. Бестужев (Марлинский), В.С. Толстой, В.М. Голицын, И.П. Гудим – уже в 1830-е годы были переведены в войска, дислоцировавшиеся на Кубани.

Здесь они оставили свой след в хозяйственном, природном освоении земель, т.к. участвовали в прокладке дорог, осушении плавней и строительстве крепостей и фортов, в последующие годы превратившихся в крупные культурные, промышленные и курортные центры Екатеринодар, Сочи, Туапсе, Анапа, Абинск, Геленджик, Новороссийск и др. [62].

Ссылки уже понесших наказание декабристов царь осуществлял на протяжении двадцати лет после разгрома восстаний. Всего на Кавказ в пучину войн было брошено около ста декабристов-офицеров, в т.ч. и разжалованных. Все они были распределены по разным полкам и батальонам Отдельного Кавказского корпуса, «дабы не развивался дух сообщества». Многие из них находились из-за бедности в отчаянном положении. Но, на их счастье, одним из авторитетных командиров корпуса был Н.Н. Муравьёв, который оказывал им всяческое покровительство, чем способствовал укреплению их духа.

Так, 9 апреля 1829 г. рядовым в Нижегородский драгунский полк Кавказского корпуса был распределён З.Г. Чернышёв (1796–1862), бывший ротмистр Кавалергардского полка, член Южного тайного общества, лишённый титула, дворянства, чинов, уже отбывший каторгу и переведённый из Сибири. Н.Н. Муравьёв принял декабриста очень тепло и в письме к жене от 14 мая того же года писал: «Приятные минуты, которые я провожу здесь, это с Чернышёвым, какой достойный и честный юноша, какой скромности, каких принципов, он из класса тех, которым я приношу моё полнейшее уважение» [63]. В 1833 г. З.Г. Чернышёв был произведён в прапорщики; в 1834 г. – в подпоручики; в 1837 г. уволен в отставку с разрешением поселиться в родовом имении, а по амнистии 1856 г. ему был возвращён графский титул. Точно также были обласканы Н.Н. Муравьёвым В.М. Голицын, В.С. Толстой, Н.П. Кожевников, А.С. Гангеблов.

Ободрил Николай Николаевич сосланного на Кавказ и разжалованного участника восстания Семёновского полка Н.И. Кошкарова, помог ему вновь получить офицерский чин; оказал помощь И.Г. Бурцову, М.И. Пущину, положение которых по прибытии в Кавказский корпус было сложным, ибо командующий И.Ф. Паскевич и его окружение «приняли их дурно, боялись выказывать человеческое отношение к репрессированным». Влияние и протекции Н.Н. Муравьёва помогли Е.Е. Лачинову, В.Тимковскому, П.Устимовичу. Декабристы, участники тайных обществ, А. Авенариус, И. Бурцов, Г. Копылов были назначены командирами полков. Николай Николаевич вёл многолетнюю и обширную переписку с деятелями тайных обществ, сосланными в Сибирь и в дальние гарнизоны Российской империи.

В 1821 г. он был принят Никитой Муравьёвым заочно в новую тайную организацию – «Союз благоденствия». Выполняя условия устава этого тайного общества, Н.Н. Муравьёв добился назначения в 1823 г. командиром 7-го карабинёрного полка (подготовка к военной революции требовала как можно большего числа командиров воинскими подразделениями со стороны декабристов), хотя никогда ранее не стремился к строевой службе. Более того, она ему претила, особенно на Кавказе, т.к. связана была с участием в карательных экспедициях против горцев, свободолюбию которых он сочувствовал.

В 1830 г. Николай Николаевич вынужден был покинуть Кавказ. Дело в том, что болезненно себялюбивый командующий войсками Отдельного Кавказского корпуса И.Ф. Паскевич, сменивший в 1827 г. генерала А.П. Ермолова, стремившийся все успехи русского оружия приписывать себе, не мог простить Н.Н. Муравьёву его инициативу и победу при взятии Тавриза, а также преданности А.П. Ермолову [64].

Этот год стал роковым для Николая Николаевича. Исследователь жизни Н.Н. Муравьёва Н.Задонский обнаружил в архиве среди прочих материалов дневниковую запись, сделанную Николаем Николаевичем 13 ноября 1830 г. следующего содержания: «Сегодня ровно три года, как я возвратился из Тавриза в Тифлис, и сколь различно состояние моё! Наслаждение настоящего, предположения в будущем всё соделывало меня счастливейшим из смертных. Бог даровал мне жену по сердцу и желанию моему. Я имел детей, ныне же одинок. Сын похоронен в Грузии, жена с другим ребёнком в России, старшую дочь везу в Петербург, чтобы отдать её родственникам и ещё в течение жизни моей сделать её сиротою. Боже, боже мой! Не оставь меня в дни скорби моей! Три года назад, в день сегодняшний, я обнял жену свою, которую ныне обнимаю только в страшных сновидениях. Она приняла меня тогда в кругу семейном; ныне никто не примет меня, и я не имею более семейства. Мы жили тогда в приятном месте, в стране прелестной, под ясным небом. Ныне я в обширной пустыне, между людьми чужими, занятыми собственными заботами или расстройствами семейными, поразившими отечество моё. Я одинок в дикой, свирепой стране сей!» [65].

Как указывает Н.Задонский, никаких дневниковых записей декабрист не вёл ни ранее, ни позже. А вот теперь, поражённый ужасным несчастьем, впервые изменил долголетней привычке [66].

Используя другие источники, исследователю удалось восстановить цепь событий. В сентябре этого же, 1830 года, Николай Николаевич по приглашению фельдмаршала Дибича, которому удалось осуществить перевод Муравьёва в свою армию, прибыл в Петербург за получением нового назначения – командиром бригады, расквартированной в Литве.

Уехать из столицы, не повидавшись с семьями сосланных декабристов, он не мог и прежде всего посетил Екатерину Фёдоровну Муравьёву. Нашёл её постаревшей, измученной страданиями за своих сыновей – Никиту и Александра, томящихся на каторге в Сибири. Она призналась Николаю Николаевичу, что многие бывшие приятели давно её не посещают, а в неизменности чувств Николая всегда была уверена [67]. Муравьёв пробыл у Екатерины Фёдоровны весь день, а на следующий посетил другого родственника – сенатора Ивана Матвеевича Муравьёва-Апостола, потерявшего двух сыновей - Сергея и Ипполита, третий – Матвей, отбывал каторгу в Сибири. Н. Задонский пишет: «Страшная участь трёх сыновей словно тяжёлым камнем придавила старика. Узнать его было трудно. Он сидел у камина в халате и тёплых домашних туфлях. Освещённое красным дрожащим пламенем высохшее лицо его с глубоко запавшими глазами и всклокоченными седыми волосами оставляло жуткое впечатление… Муравьёв вернулся к себе на квартиру с тяжёлым чувством. Сколько всюду горя, сколько безмерных страданий, сколько семейных расстройств, вызванных жестокосердием и злобной мстительностью императора» [68].

На следующий день Николай Николаевич получил скорбное письмо брата Андрея, извещавшего о новом несчастье – смерти жены Муравьёва Софьи Фёдоровны и родившегося ребёнка, прожившего всего лишь несколько часов. Жену и ребёнка похоронили в Осиповом монастыре, недалеко от Осташева. Старшую дочь Наташу Н.Н. Муравьёв отвёз в Петербург и отдал на воспитание в семью двоюродного брата Мордвинова. Сам же Николай Николаевич в конце ноября выехал в свою бригаду, получившую вскоре приказ выступить к границам царства Польского, где началось восстание [69].

Дибич, главнокомандующий армией, выступившей на подавление польского восстания весной 1831 г., скончался от холеры и на его место был назначен И.Ф. Паскевич…Вновь Паскевич! После подавления восстания он в докладе императору сделал о Муравьёве нелестный отзыв: «Я вам говорил, государь, что это педант, неспособный чем-либо управлять!» [70].

А дело было в том, что Н.Н. Муравьёв сочувственно относился к польским повстанцам, так же, как и к горским народам Кавказа, отстаивавшим свою свободу и независимость. Поэтому он здесь не проявлял ни инициативы, ни особого отличия, ни рвения, а в последующие годы заботился о сосланных в армию польских повстанцах, как в своё время помогал сосланным декабристам. Декабристское политическое сознание и убеждения продолжали быть его путеводной звездой.

Но в услугах талантливого дипломата и военного специалиста империя нуждалась, и в 1833 г. он был послан в Турцию и Египет со сложной военно-дипломатической миссией: «вселять турецкому султану доверенность, а египетскому паше страх». Именно так напутствовал император Николай I генерала Н.Н. Муравьёва в выполнении данной миссии [71]. Египет стремился освободиться от турецкой вассальной зависимости и в 1831 г. начал войну против султана. Российская империя взяла на себя посредничество в улаживании конфликта, надеясь укрепить своё влияние в Турции.

Н.Н. Муравьёву удалось остановить военные действия египетского паши против Турции, что содействовало заключению Ункяр-Искелессийского мирного договора (1833 г.). Позднее Н.Н. Муравьёв подробно описал эти события, поездку в Константинополь, дипломатические переговоры; нравы и порядки турецкой армии, турецкого и египетского дворов, личности египетского паши Мухаммеда Али и турецкого султана Махмуда II, а также «стояние» русских войск на Босфоре.

Книги, написанные декабристом, вышли уже после его смерти. Они были подготовлены к печати зятем Н.Н. Муравьёва – Г.А. Чертковым: «Турция и Египет в 1832 и 1833 гг.» (М., 1870–1874); «Русские на Босфоре в 1833 г.» (М., 1868 ). Книги получили одобрительные отзывы современников: «замечательное явление в русской военной литературе»[72].

Ч.16

Николай Николаевич за плодотворную военно-дипломатическую деятельность был повышен в воинском звании и стал генерал–адъютантом е.и.в., что автоматически делало его придворным генералом, а в восприятии самого Николая Муравьёва – «царским лакеем!». Единственной заботой его стала задача любыми способами отделаться от адъютантства у царя. Пришлось пожертвовать даже службой и просить об отставке. 26 августа 1834 г. Н.Н. Муравьёв сочетался вторым браком с Натальей Григорьевной Чернышёвой, родной сестрой Александрины Муравьёвой (жены Никиты Михайловича, последовавшей за мужем в Сибирь и скончавшейся там в 1832 г.).

По просьбе сестёр Чернышёвых Николай Николаевич хлопотал о разрешении перезахоронения тела свояченицы в родовом имении, но эта просьба вызвала решительное возражение императора. Он боялся «сочувствия бунтовщикам, распространения духа возмущения: мёртвые бывают страшнее живых !» [73].

Но в опыте и знаниях Н.Н. Муравьёва император по-прежнему нуждался и сделал ему новое назначение – начальником штаба Первой армии, а затем командиром 5-го пехотного корпуса, войска которого располагались в южных губерниях России.

Когда генерал Муравьёв ознакомился с состоянием дел в войсках, то увидел там совершенно бедственное положение: солдат армии изнуряли муштровками и плац-парадами, жестокими наказаниями. Питание было ужасным, т.к. продукты расхищались интендантами.

Обычным явлением были побеги солдат и случаи самоубийств. Всё это Н.Н. Муравьёв описал в докладной записке императору. Царь был уязвлён: он-то считал себя создателем «первоклассной» армии.

Н.Н. Муравьёв был вызван в столицу и назначен командовать Петербургским корпусом на маневрах. По сложившейся традиции подобные военные «игры» строились так, что командовавший противоположными войсками сам император всегда оставался победителем, на что и рассчитывал Николай I.

Но Н.Н.Муравьёв отнюдь не желал «играть в поддавки» и блистательно провёл манёвры, в результате которых войско императора было «загнано в болото» и ему грозил полный разгром. Поняв это, император прекратил манёвры.

В 1837 г. Николай I назначил смотр войск 5-го пехотного корпуса, во время которого сделал несправедливый, оскорбительный для Н.Н. Муравьёва выговор, отрешил его от должности командира корпуса, лишил звания генерал-адъютанта и удалил от службы [74].

Николай Николаевич с семьёй поселился в родовом имении жены в верховьях Дона (с.Скорняково). Там жили 500 крепостных, были рыбные промыслы, небольшая ткацкая фабрика, но основным занятием крестьян было хлебопашество.

Однако 1839–1840 гг. были отмечены засухой и разразившимся голодом. В этой тяжёлой ситуации Н.Н. Муравьёв использовал свои средства, чтобы поддержать голодающих крестьян, построил ряд домов и переселил из жалких лачуг самые бедные семьи. Кроме того, начал подготовку к освобождению крестьян от крепостничества, отвёл будущим свободным крестьянам удобные земли и переселил их в построенные там дома. Первая партия крепостных получила свободу и землю без всякого выкупа. Николай Николаевич был счастлив тем, что сумел хотя бы в частном порядке осуществить заветную мечту декабристов об освобождении крестьян. Подобную акцию выполнил и старший брат Николая – Александр Муравьёв, унаследовавший от отца имение Осташево, задолго до отмены крепостного права освободив 100 своих крестьян.

Начавшиеся в 1848–1849 гг. европейские революции и усилившиеся в эти же годы волнения крестьян в России вызвали в сознании императора беспокойство. Ему вновь понадобились знающие военные люди. Таких было в армии не так уж и много, поэтому вновь был востребован Н.Н. Муравьёв. Царь вернул ему звание генерал-адъютанта и назначил командиром пехотного резервного корпуса, стоявшего в западных губерниях, для подавления Венгерской революции. Судьба в третий раз в жизни бросила Н.Н. Муравьёва в подчинение И.Ф. Паскевича, бывшего наместником Польши. Однако особого рвения здесь генерал Муравьёв не проявил, сочувствуя восставшим, о чём Паскевич не преминул доложить императору.

В то же время всё туже завязывался узел «Восточного вопроса», назревала новая война, Крымская (1853–1856 гг.).

Тяжёлое положение России в ходе этой войны вновь заставило Николая I обратиться к опыту и знаниям Н.Н. Муравьёва («если не по совести, то по нужде преклониться») [75]. В 1854 г. Николай Николаевич был назначен командующим Отдельным Кавказским корпусом и наместником Кавказа в звании генерала от инфантерии. Во время недолгого управления краем (1854– 1856 гг.) Н.Н. Муравьёв проявил свои лучшие качества военачальника и полководца суворовско-ермоловской школы, декабристские гражданские чувства – гуманизм, справедливость, прямоту, честность и, в то же время, – непреклонную требовательность и суровость по отношению к тем, кто этого заслуживал. Современники называли стиль муравьёвского управления Кавказом в тот период «спартанским» (в отличие от воронцовского «афинского») [76].

Самым крупным военным успехом Н.Н. Муравьёва в период Крымской войны было взятие турецкой крепости Карс (1855 г.), давшее «прибавление» к его имени – «Карский». Эта победа русского оружия вызвала в обществе небывалый энтузиазм, способствовала окончанию войны и заключению мира с Турцией. Однако в военные планы Николая Николаевича входило «идти на Царьград» и довести войну до полного разгрома неприятеля. Кроме того, он вновь был унижен царём наградой, не соответствовавшей его заслугам (его наградили орденом Св. Георгия 2-й степени). В 1856 г. он ушёл в отставку. С этого времени Н.Н. Муравьёв-Карский поселился в своём имении и полностью отдался завершению дела всей своей жизни – работе над «Записками».

Именно они, его «Записки», а также свидетельства современников воссоздают образ декабриста как человека независимых взглядов и суждений, твёрдого характера, умевшего подчинять своей воле других, строгого к себе и подчинённым, резкого и прямолинейного: «правда и прямота характера чисто русские» [77], преданного в течение всей жизни своим идеалам.

«Записки» представляют обширную и подробную картину российской жизни с 1811 по 1865 г. Они содержат ценные сведения по военной, дипломатической, общественно-политической, социально-экономической истории России. В них – ценнейшие, порой - уникальные, историко-этнографические сведения о народах Кавказа, Средней Азии, Персии, Турции, Египта. Труд Н.Н. Муравьёва представляет собой также ценный и порой неповторимый источник сведений о первых преддекабристских и ранних декабристских организациях, чувствах, настроениях и мыслях представителей молодой передовой дворянской интеллигенции. Не меньшую ценность представляют зарисовки, штрихи к портретам военных, государственных, общественных деятелей Российской империи ХIХ в.: А.П. Ермолова, А.Ф. Орлова, И.Ф. Паскевича, И.И. Дибича, трёх императоров, современником которых автор был – Александра I, Николая I, Александра II. В «Записках» мы находим яркие образы и черты характеров – брата Александра, Матвея Муравьёва-Апостола, Михаила Лунина, Вильгельма Кюхельбекера, Александра Якубовича, Захария Чернышёва, Владимира Толстого, Евдокима Лачинова и многих других.

В описаниях встреч и общения с Денисом Давыдовым, Александром Грибоедовым (с ним Н.Н. Муравьёв был знаком и встречался на протяжении десяти лет, с 1818 по 1828 гг.) вырисовываются образы талантливых и высокообразованных людей эпохи.

С историко-культурной точки зрения «Записки» Н.Н. Муравьёва имеют непреходящую ценность и значение. Они частично были опубликованы в «Русском архиве» за 1885–1895 гг. (подготовлены к печати дочерью декабриста - А.Н. Соколовой). «Записками» пользовался Л.Н. Толстой при написании повести «Хаджи Мурат». Помимо них, известно более 8 тыс. писем к Н.Н. Муравьёву-Карскому от декабристов, общественных деятелей, военных, родственников, членов семьи, позволяющих представить не только эпоху, но и личностные качества самого адресата как человека принципиального, прямого и честного, в то же время легко ранимого душой и остро переживавшего обиды от власть предержащих. Ответные письма самого Н.Н. Муравьёва, к сожалению, не сохранились. Письма к декабристу опубликованы лишь частично, и представляют собой пока ещё нетронутый пласт ценнейших историко-культурных источников [78].

0

25

3.3. Михаил Николаевич Муравьёв-Виленский

Третьим по старшинству сыном генерала Н.Н. Муравьёва был Михаил, деятель раннего декабризма (01.10 1796 – 29.08.1866, Петербург).

Он был из тех Муравьёвых, кто вешал («Вешатель»), в противовес тем из «муравейника», которых вешали. Был подвергнут следствию по делу декабристов, но по собственному раскаянию и решению императора «оставлен без последствий» и освобождён с оправдательным аттестатом 02.06.1826 г.

Более того, он сумел сделать блестящую карьеру на императорской службе. И это тоже отличает его и от родных братьев, и от остального «муравейника». Те, раз проникшись идеологией декабризма, оставались верны ей до конца своих дней и по мере сил и возможностей радели об Отечестве, его благе.

Михаил же служил трону, и в проведении крестьянской реформы, которая была главной заботой всех декабристов, занял официальную сторону, т.е выставил себя «крепостником» и как мог противодействовал прогрессивным начинаниям брата Александра при проведении реформы в Нижегородской губернии.

Внимание к М.Н. Муравьёву обусловлено исключительно его активной деятельностью периода раннего декабризма. Войти в когорту настоящих, последовательных декабристов он не сумел.

Михаил Муравьёв получил, как и его старшие братья, добротное домашнее воспитание и образование, много читал, имел склонность к математике, в 1809–1811 гг. учился в Московском университете. В 14 лет создал там же вместе с отцом математическое общество, а когда оно стараниями Николая Николаевича (отца) переросло в училище колонновожатых, то стал в нём преподавателем высшей математики и астрономии и вице-президентом. Составил «Программу для испытания…» (М., 1817).

В 1811 г. поступил на службу колонновожатым, участвовал в войне 1812 года. Состоял при Главной квартире 1-й армии. Участвовал в Бородинском сражении, был ранен. Ядро разорвало под ним лошадь и покалечило ему бедро левой ноги. У него на всю жизнь осталась хромота. Помимо того он участвовал в европейском походе русской армии 1813 – 1814 гг., сражался и отличился под Дрезденом.

1 августа 1814 г. был создан Гвардейский генеральный штаб. В его составе – «отличнейшие по своим заслугам штаб- и обер-офицеры квартирмейстерской части». Среди них – четверо из «муравейника» - братья Александр, Николай и Михаил Муравьёвы, а также Никита Муравьёв [79].

В молодые годы Михаил был весьма деятельным участником преддекабристской организации «Священная артель». Её ядро – вновь родной «муравейник»: те же братья и кузены Матвей и Сергей Муравьёвы-Апостолы, Никита Муравьёв, их друзья и сослуживцы – И. Якушкин, С. Трубецкой, П. Пестель, братья Шиповы. Здесь родилась идея создания «Военно-математических записок», журнала, в котором участники могли бы помещать военно-теоретические и математические труды, давать обзоры наиболее ярких и значимых военных событий, очерки о полководцах и военных деятелях России. В этом они видели своё служение Отечеству. Но, к сожалению, инициатива молодых офицеров не получила правительственной поддержки.

Для параллели вспомним случай с поэтом, критиком П.А. Вяземским, близким по своим взглядам к декабристам. Будучи служащим канцелярии Н.Н. Новосильцева, представителя Александра I при Административном Совете Царства Польского, П.А. Вяземский переводил на русский язык речь императора на открытии польского сейма в 1815 г., материалы заседаний польского сейма, тексты польской конституции 1815 г., участвовал в подготовке проекта русской конституции – Государственной Уставной Грамоты.

Он, уверовав в искренность императора в его намерении осуществить реформы, попытался опубликовать хотя бы частично эти и другие материалы с целью подготовки общественного мнения к предстоящим преобразованиям, однако не получил на это согласия царя. Пережив горечь разочарования, П.А. Вяземский предложил создать общество для обсуждения путей отмены крепостного права, на что последовал запрет [80].

Таким образом, власть жёстко пресекала любые либеральные начинания передовой дворянской интеллигенции. Показателен в прямом смысле «крик души» того же Вяземского, когда он писал А.И. Тургеневу: «Для меня секира самовластия ничего: она действует на площади народной, и для того у нас нет жизни народной, общественной…Но бесят меня эти булавки самовластия, преследующие нас в самих убежищах, где мы думаем укрыться от железной руки правительства, бесит меня эта мелочная попечительность его, которая глаз с меня не спускает ни в кабинете моём, ни за столом приятельским. Я понимаю, что можно привыкнуть к мечу, висящему над головой вечно, но вечно сидеть на иголках невозможно…Иногда у меня кровь от этих булавок кипит как самовар… Эта запекшаяся кровь - болячки моей независимости» [81].

И в другом письме звучит безысходный, безнадёжный итог размышлений: «У нас необозримое, мало того что непроходимое расстояние разделяет власть от нас» [82].

П.И. Пестель во второй редакции «Русской правды» называет самодержавие «разъярённым зловластием» и выражает желание вырвать с корнем даже самое воспоминание о прежнем торжестве этой тирании. Он полон негодования на виновников бедствий страны и народа: «…россияне были доныне несчастными жертвами зловластия прежнего правительства и безжалостной, безрассудной, бессовестной корысти дворянского сословия» [83].

Такие «взаимоотношения» власти и народа вызвали протест и неприятие самодержавной власти со стороны прогрессивной дворянской интеллигенции, что завершилось созданием тайных обществ; выработкой, как писала М.В. Нечкина, самого решительного, радикального из конституционных проектов; и, наконец, вооружённым восстанием против самодержавия [84].

Возвращаясь к молодости Михаила Муравьёва, скажем, что вслед за Священной артелью он был участником декабристских организаций - Союза спасения и Союза благоденствия, в котором даже входил в Коренной совет и участвовал в составлении устава. Уже тогда он расходился с мнением основного ядра участников тайного общества. Именно Михаил Муравьёв настаивал на преимущественно просветительской деятельности Союза благоденствия.

1820–й год оказался неурожайным, голодным для крестьян. Союз благоденствия вмешался в события, организовал широкую общественную помощь голодающим. По мнению М.В. Нечкиной наиболее активную роль в этой помощи сыграли И.Д. Якушкин, Михаил Муравьёв, Иван Фонвизин и И.Г. Бурцов [85]. Сам Михаил Муравьёв, давая во время следствия показания, отметил, что ими были избавлены от смерти «многие тысячи народа» [86]. Декабристы устраивали благотворительные вечера, балы, где собирали средства, на которые закупили хлеб для голодающих губерний. Так, в Рославле они собрали несколько десятков помещиков. Михаил Муравьёв предложил им подписать бумагу о голоде в Смоленской губернии, которая пошла к министру «мимо» перепугавшегося уездного предводителя и даже «мимо губернатора», но зато «произвела сильное впечатление в Петербурге» [87].

В Смоленск была отправлена сенаторская ревизия, а у Александра I сложилось мнение о том, что Союз благоденствия должен быть очень сильной организацией, если она кормила тысячи людей во время голода 1820 г. [88].

Михаил был участником Московского съезда декабристов 1821 г., оставаясь на умеренно-либеральных позициях. После съезда отошёл от дел тайного общества и жил в родовом имении жены Пелагеи Васильевны Шереметевой (1802 – 1871) в Смоленской губернии.

Узнав о восстании 14 декабря 1825 г., выехал в Москву, где и был арестован в доме своей тёщи Н.Н. Шереметевой 11.01.1826 г., доставлен в Петербург на главную гауптвахту, а затем – в Петропавловскую крепость.

Однако следствие закончилось для Михаила благоприятно по причине полного раскаяния. Он был определён на службу в министерство внутренних дел, очень старался отличиться, и фактически с 1827 г. началось его восхождение по чиновной государственной лестнице: 12.06.1827 г. – витебский вице-губернатор, коллежский советник; 15.09.1828 г. – могилёвский гражданский губернатор, статский советник; 05.01.1830 г. – действительный статский советник; во время польского восстания 1830–1831 гг. состоял при главнокомандующем Резервной армией графе П.А. Толстом; 09.08.1831 г. назначен гродненским гражданским губернатором; 18.12.1832 г. получил чин генерал-майора; 12.01.1835 г. – курский военный губернатор; 12.05.1839 г. – директор Департамента податей и сборов; 09.08.1842 г. – сенатор, тайный советник; 02.10.1842 г. – управляющий Межевым корпусом на правах главного директора; 21.05.1849 г. – генерал-лейтенант; 01.01.1850 г. – член Государственного совета; 26.08.1856 г. – генерал от инфантерии; 24.11.1856 г. – председатель Департамента уделов с оставлением в прежних должностях; 17.04.1857 г. – министр государственных имуществ; 01.11.1857 г. – член Комитета остзейских дел; 19.02.1858 г. – член Главного комитета по крестьянскому делу; 01.01.1862 г. – уволен от должности министра государственных имуществ; 29.11.1862 г. – уволен от должности председателя Департамента уделов; 01.05.1863 г. назначен виленским, гродненским, ковенским и минским генерал-губернатором, командующим войсками Виленского военного округа, главным начальником Витебской и Могилёвской губерний (за жестокое подавление польского восстания 1863 г. в либерально-общественных кругах получил прозвище «Вешатель»); 09.07.1864 г. – назначен шефом 101 пехотного Пермского полка; 17.04 1865 г. уволен от должности генерал-губернатора, возведён с потомством в графское достоинство [89]. Это был последний всплеск карьеры Михаила Николаевича Муравьёва. 29 августа 1866 г. он скончался в Петербурге, похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

0

26

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Кропотов Д.А. Жизнь графа М.Н.Муравьёва в связи с событиями его времени и до назначения его губернатором в Гродно [Текст] / Д.А.Кропотов.- СПб., 1874.- С. 397.
2. Михайловский-Данилевский А.И. Описание Отечественной войны 1812 года [Текст] / А.И.Михайловский-Данилевский.- СПб., 1840. Ч. II.- С. 31 – 32.
3. Богданович М.И. История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам [Текст] / М.И.Богданович.- СПб., 1859. Т. 2.- С. 65 – 66.
4. Басаргин Н.В. Воспоминания. Рассказы. Статьи.[Текст] / Н.В. Басаргин.- Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1988. – С. 317 – 318 (далее – Басаргин Н.В.).
5. Нечкина М.В. Движение декабристов [Текст] / М.В. Нечкина.- М.: Изд-во АН СССР, 1955. Т.1.-С.102 (далее – Нечкина М.В.).
6. Басаргин Н.В. – С. 316, 326.
7. Там же.- С. 311.
8. Муравьёв А.Н. Сочинения и письма [Текст] / А.Н.Муравьёв.- Иркутск.: Вост.-Сиб. Кн. изд-во, 1986.- С.8 (далее – Муравьёв А.Н.).
9. Там же.- С. 74.
10. Там же.- С. 13.
11. Басаргин Н.В. – С. 327.
12. Муравьёв А.Н. – С. 13.
13. Муравьёв А.Н. Автобиографические записки [Текст] /А.Н. Муравьёв //Декабристы. Новые материалы.- М., 1955.- С. 193.
14. Пущин И.И. Записки о Пушкине [Текст] : Письма / И.И. Пущин.- Л., 1979.- С. 62. (далее – Пущин И.И.).
15. Якушкин И.Д. Мемуары. Статьи. Документы [Текст] /И.Д. Якушкин.- Иркутск: Вост.-Сиб.кн.изд-во, 1993.- С. 80 (далее – Якушкин И.Д.).
16. Восстание декабристов [Текст]: Документы: в 20 т. – Т.1. М., 1925.-С. 23 – 24 (далее – ВД).
17. Бакунин М.А. Собр. соч. и писем [Текст] : в 4 т. /М.А.Бакунин.- М., 1934.- Т. 2.- С. 153.
18. Муравьёв А.Н. – С. 22.
19. Якушкин И.Д. – С. 87 – 88.
20. Муравьёв А.Н. – С. 22.
21. Там же.
22. Якушкин И.Д. – С. 84 – 85.
23. Нечкина М.В.- Т.1.- С. 227.
24. Там же.- С. 208, 211.
25. Азадовский М.К. Затерянные и утраченные произведения декабристов [Текст] /М.К.Азадовский //Литературное наследство.- М., 1954.- Т. 59.- С. 618 – 620; Нечкина М.В.-Т.1.- С. 206 – 207; ВД.- Т.3.- С. 24 – 26; Порох И.В. Деятельность декабристов в Москве [Текст] / И.В. Порох.// Декабристы в Москве.- М., 1963.- С. 34 – 41.
26. Муравьёв А.Н. – С. 23 – 24.
27. Нечкина М.В. – Т.1.- С. 193.
28. Пыпин А.Н. «Законоположение Союза Благоденствия» [Текст]: IV приложение /А.Н.Пыпин //Общественное движение в России при Александре I.- СПб., 1885.- С. 506.
29. Покровский М.Н. Декабристы [Текст]: Сб. ст. /М.Н.Покровский.- М.;Л., 1927.- С. 34.
30. Дружинин М. Н. Декабрист Никита Муравьёв [Текст] /М.Н. Дружинин.- М., 1933.- С. 94.
31. Нечкина М.В. – Т.1.- С. 452.
32. Окунь С.Б. История СССР [Текст]: лекции : в 2 Ч.- Ч. 1. 1812 – 1825 гг. /С.Б.Окунь.- Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1978.- С. 157. (далее – Окунь С.Б.).
33. Муравьёв А.Н.- С. 208.
34. Там же.- С. 25 – 33.
35. Цит по: Hansteen Ch. Op. cit., p.211 – 212. Христофор Ганстен – норвежский учёный; в 1828 – 1830 гг. путешествовал по Восточной Сибири, многократно встречался с А.Н.Муравьёвым, часто и подолгу они беседовали, обсуждали многие вопросы, в т.ч. и о тайных обществах в России.
36. Муравьёв А.Н. – С. 33 – 34.
37. Там же.- С. 34.
38. Там же.- С. 38 – 41.
39. Там же.- С. 3.
40. Там же.- С. 41.
41. Там же.- С. 43 – 44.
42. Там же.- С. 44 – 45.
43. Там же.- С. 47.
44. Там же.
45. Там же.
46. Там же.- С. 336.
47. Там же.- С. 49.
48. Цит.по: Рыжов К. Все монархи мира: Россия [Текст]: 600 кратких жизнеописаний /К.Рыжов.- М.: Вече, 1998.- С. 48.
49. Муравьёв А.Н.- С. 147 – 148.
50. ОПИ ГИМ.- Ф. 254.- Ед.хр. 395.- Л. 54 об.
51. Муравьёв А.Н.- С. 149.
52. Там же.- С. 149 – 152.
53. Северный архив.- 1822.- № 11.- С. 367; № 13.- С. 68.
54. Муравьёв Н.Н. Записки [Текст] /Н.Н.Муравьёв //Русский архив.- 1885.-№ IX.- С. 25.
55. Цит. по: Нечкина М.В. –Т.1.-С. 103 – 104.
56. Там же.- С. 106.
57. Пыпин А.Н. Очерки литературы и общественности при Александре I [Текст] /А.Н.Пыпин.- Пг., 1917.- С. 365.
58. Тартаковский А.Г. 1812 год и русская мемуаристика [Текст] : опыт источниковедческого изучения / А.Г.Тартаковский.- М.: Наука, 1980.- С. 52.
59. Муравьёв Н.Н. – Указ. соч.- С. 338.
60. Записки, статьи, письма декабриста И.Д.Якушкина [Текст] /Ред. и коммент. С.Я.Штрайха.- М., 1951.- С.11.
61. Сын Отечества.- 1822.- № 20.- С. 277, 279.
62. См.: Серова М.И. Декабристы на Кубани [Текст] /М.И.Серова //Новейшие исследования по истории Кубани.- Краснодар, 1992.- С. 32 – 40.
63. Из эпистолярного наследства декабристов [Текст]: Письма к Н.Н. Муравьёву-Карскому / М., 1975.- Т.1; там же – ст. И.С. Калантырской с описанием архива Муравьёва. – С. 316.
64. Рассказ Михаила Ивановича Пущина [Текст] // Русская старина.- 1884.- Т. XLI.- Февраль.- С. 313.
65. Цит. по: Задонский Н. Жизнь Муравьёва [Текст]: документальная историческая хроника /Н.Задонский.- М.: Современник, 1974.- С. 273.
66. Там же.
67. Там же.- С. 275.
68. Там же.- С. 277 – 278.
69. Там же.- С. 278 – 279.
70. Там же.- С. 279.
71. Русский архив.-1868.- Кн. ½.-Стб. 748.
72. Вестник Европы. - 1868. - № 11; Военный сборник. - 1868.- № 12. – С. 78.
73. Задонский Н. – Указ.соч.-С. 319.
74. Остен-Сакен, Д.Е. Муравьёв в 1828 – 1856 гг. [Текст] /Д.Е. Остен-Сакен //Русская старина.- 1874.- № 11.
75. Задонский Н. – Указ.соч.- С. 374.
76. Русская старина.- 1872.- № 11.- С. 545.
77. Из эпистолярного наследства декабристов [Текст]: письма к Н.Н. Муравьёву-Карскому / М., 1975.- Т.1; там же ст. И.С. Калантырской с описанием архива Муравьёва.
78. Там же.
79. Глиноецкий Н.П. История русского Генерального штаба [Текст] /Н.П. Глиноецкий.- СПб., 1883.-Т.1.- С. 282, 409.
80. См.: Акульшин П.В. Пётр Андреевич Вяземский [Текст] /П.В. Акульшин //Вопросы истории.- 2000.- № 2.- С. 73.
81. Там же.- С. 73 – 74.
82. Там же.- С. 78.
83. ВД.-Т.7.- С. 72.
84. Там же.
85. Нечкина М.В.- Т.1.- С. 238 – 239.
86. Там же.- С. 239.
87. Там же.
88. Там же.
89. Декабристы [Текст]: биографический справочник / Изд. подг. С.В.Мироненко / под ред. М.В.Нечкиной.- М.: Наука, 1988.- С. 119.

Кроме того, была использована следующая литература:
1. Записки, статьи, письма декабриста И.Д.Якушкина [Текст] /Ред. и коммент. С.Я. Штрайха. - М., 1951.
2. Из эпистолярного наследства декабристов [Текст]: Письма к Н.Н. Муравьёву-Карскому. - М., 1975.- Т.1.; там же ст. И.С. Калантырской с описанием архива Муравьёва.
3. Муравьёв Н.Н. Записки [Текст] /Н.Н.Муравьёв //Русский архив.- 1885.- № IX.
4. Остен-Сакен Д.Е. Муравьёв в 1828– 1856 гг./Д.Е.Остен-Сакен // Русская старина.- 1874.- № 11.
5. Пыпин А.Н. Очерки литературы и общественности при Александре I.[Текст] /А.Н.Пыпин.- Пг., 1917.
6. Рассказ Михаила Ивановича Пущина [Текст] //Русская старина.- I884. -Т. XLI.- Февраль.
7. Русский архив.- 1868.- Кн. ½.- Стб. 748.
8. Святополк-Мирский Д. /Д.Святополк-Мирский //Русская старина. - 1872.- № 11.
9. Северный архив.- 1822.- № 11; там же.- № 13.
10. Сын Отечества. -1822.- № 20.
11. Тартаковский А.Г. 1812 год и русская мемуаристика. [Текст]: Опыт источниковедческого изучения /А.Г. Тартаковский- М.: Наука, 1980.

0

27

Заключение

На современном этапе развития российского общества постепенно начинается процесс духовного обновления на путях консолидации, усиления внимания государства к вопросам нравственного и патриотического воспитания молодёжи. Ныне в Российской Федерации это одна из серьёзнейших и актуальных задач, поставленных в ранг правительственной политики.

Пути решения её многообразны, но одним из наиболее действенных и приносящих реальные результаты является обращение к великому историческому событию – движению декабристов. Декабристы были людьми, поставившими национальные интересы страны выше личных. Матвей Иванович Муравьёв-Апостол говорил: «Принести в жертву всё, даже самую жизнь, ради любви к Отечеству – было сердечным побуждением нашим».

Вспомним имена пяти казнённых декабристов – Павла Пестеля, Сергея Муравьёва-Апостола, Кондратия Рылеева, Михаила Бестужева-Рюмина, Петра Каховского. Низко склоним головы перед этими великими именами.

Среди них – имя Сергея Ивановича Муравьёва-Апостола, одного из блистательного представителя «муравейника» России. Остальные, вырванные репрессивной политикой императора Николая I из активной общественной жизни, оказались в тяжёлых условиях сибирской каторги, ссылки, но не утратили идеалов революционной молодости, сохранили им верность и преданность, до конца пронесли знамя декабризма.

Единственным исключением из них стал М.Н.Муравьёв (Виленский) – «Вешатель». В контексте поставленной проблемы он интересен с точки зрения его мировоззрения и деятельности периода раннего декабризма. Но это имя невозможно и не нужно включать в когорту декабристов. Он выпал из блистательного «муравейника», сделав со своей стороны сознательный выбор. Однако его заслуги периода раннего декабризма и проявления патриотических чувств в войне 1812 года потомки помнят и уважают. В то же время, в связи с этим именем вновь встаёт далеко не праздный вопрос о том, кого следует называть декабристом. До сих пор на этот счет в науке нет единого мнения. Одни учёные считают, что так следует называть только участников восстания на Сенатской площади в Петербурге 14 декабря 1825 года (отсюда и термин «декабристы»); другие – что только участников тайных обществ; третьи – репрессированных царизмом. Но если исходить из этих критериев, то многие из тех передовых дворян, в сознании которых оформилась прогрессивная идея о необходимости модернизации российского общества и государства, могут не попасть в число декабристов.

На наш взгляд, декабристами следует называть всех тех, кто был участником тайных обществ (в том числе и организаций преддекабристских и раннего декабризма), обоих восстаний и затем – подвергнутых репрессиям всех видов. При этом главным критерием отнесения их к декабристам должно быть их политическое сознание, оформившееся в идеологию декабризма, ту идеологию, которую они пронесли через всю свою жизнь и остались ей верными до конца.

Блистательный «муравейник» - верное тому подтверждение. Жизнь и дела Муравьёвых в истории России показали, что их идеи, вольнолюбие, гражданское мужество, поставившее целью воплощение справедливости в России, стали надёжными ориентирами нравственного становления прошлых и нынешнего поколений российских граждан.

Сила декабристов – в их вере в торжество справедливости. Подтверждение тому – слова самого несгибаемого декабриста – Михаила Сергеевича Лунина: «Через несколько лет те мысли, за которые меня приговорили к политической смерти, будут необходимым условием гражданской жизни» (выделено нами – М.С.).

Новейшая история России, когда в её социальном пространстве многое делается для развития и укрепления гражданского общества (хотя путь этот долог, сложен, порой противоречив) подтверждает выводы декабриста.

На современном этапе развития российского общества постепенно начинается процесс духовного обновления на путях консолидации, усиления внимания государства к вопросам нравственного и патриотического воспитания молодёжи. Ныне в Российской Федерации это одна из серьёзнейших и актуальных задач, поставленных в ранг правительственной политики.

Пути решения её многообразны, но одним из наиболее действенных и приносящих реальные результаты является обращение к великому историческому событию – движению декабристов. Декабристы были людьми, поставившими национальные интересы страны выше личных. Матвей Иванович Муравьёв-Апостол говорил: «Принести в жертву всё, даже самую жизнь, ради любви к Отечеству – было сердечным побуждением нашим».

Вспомним имена пяти казнённых декабристов – Павла Пестеля, Сергея Муравьёва-Апостола, Кондратия Рылеева, Михаила Бестужева-Рюмина, Петра Каховского. Низко склоним головы перед этими великими именами.

Среди них – имя Сергея Ивановича Муравьёва-Апостола, одного из блистательного представителя «муравейника» России. Остальные, вырванные репрессивной политикой императора Николая I из активной общественной жизни, оказались в тяжёлых условиях сибирской каторги, ссылки, но не утратили идеалов революционной молодости, сохранили им верность и преданность, до конца пронесли знамя декабризма.

Единственным исключением из них стал М.Н.Муравьёв (Виленский) – «Вешатель». В контексте поставленной проблемы он интересен с точки зрения его мировоззрения и деятельности периода раннего декабризма. Но это имя невозможно и не нужно включать в когорту декабристов. Он выпал из блистательного «муравейника», сделав со своей стороны сознательный выбор. Однако его заслуги периода раннего декабризма и проявления патриотических чувств в войне 1812 года потомки помнят и уважают. В то же время, в связи с этим именем вновь встаёт далеко не праздный вопрос о том, кого следует называть декабристом. До сих пор на этот счет в науке нет единого мнения. Одни учёные считают, что так следует называть только участников восстания на Сенатской площади в Петербурге 14 декабря 1825 года (отсюда и термин «декабристы»); другие – что только участников тайных обществ; третьи – репрессированных царизмом. Но если исходить из этих критериев, то многие из тех передовых дворян, в сознании которых оформилась прогрессивная идея о необходимости модернизации российского общества и государства, могут не попасть в число декабристов.

На наш взгляд, декабристами следует называть всех тех, кто был участником тайных обществ (в том числе и организаций преддекабристских и раннего декабризма), обоих восстаний и затем – подвергнутых репрессиям всех видов. При этом главным критерием отнесения их к декабристам должно быть их политическое сознание, оформившееся в идеологию декабризма, ту идеологию, которую они пронесли через всю свою жизнь и остались ей верными до конца.

Блистательный «муравейник» - верное тому подтверждение. Жизнь и дела Муравьёвых в истории России показали, что их идеи, вольнолюбие, гражданское мужество, поставившее целью воплощение справедливости в России, стали надёжными ориентирами нравственного становления прошлых и нынешнего поколений российских граждан.

Сила декабристов – в их вере в торжество справедливости. Подтверждение тому – слова самого несгибаемого декабриста – Михаила Сергеевича Лунина: «Через несколько лет те мысли, за которые меня приговорили к политической смерти, будут необходимым условием гражданской жизни» (выделено нами – М.С.).

Новейшая история России, когда в её социальном пространстве многое делается для развития и укрепления гражданского общества (хотя путь этот долог, сложен, порой противоречив) подтверждает выводы декабриста.

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Серова М.И. Декабристы Муравьёвы.