Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ВОССТАНИЕ » 14 ДЕКАБРЯ 1825 г.


14 ДЕКАБРЯ 1825 г.

Сообщений 21 страница 25 из 25

21

Эмоции эмоциями, но распоряжения Николая Павловича были четкими и логичными. Он послал дежурившего при нем генерал-майора С.С.Стрекалова в располагавшийся рядом 1-й батальон л.-гв. Преображенского полка, а флигель-адъютанта полковника И.М. Бибикова — за лошадью. Затем направился к главному караулу. Встретившийся по дороге командир Кавалергадского полка полковник С.Ф.Апраксин был отправлен выводить только что присягнувший полк. Но здесь же, на Салтыковской лестнице произошла еще одна знаменательная встреча. Николай Павлович встретил находившегося в «совершенном расстройстве» командующего гвардейским корпусом генерала А.Л. Воинова. Явно доигравшемуся участнику партии Марии Федоровны и К° было приказано быть там, «где войска, вверенные ему, вышли из повиновения» (Николай I 1926: 22).

Главный караул занимала 9 егерская рота лейб-гвардии Финляндского полка, которой командовал капитан М.А.Прибытков. Здесь же был и поручик П.И.Греч, оставивший рукописные воспоминания. Всеми же караулами командовал полковник А.Ф. Моллер, командир батальона, и, согласно многим следственным показаниям, член тайного общества. Не поэтому ли его двоюродная сестра и жена Е.Н. Моллер рассказывала трогательную легенду, как А.Ф. Моллер, проявив бдительность, помог задержать подозрительных людей, которые под видом караула искали дорогу в комнаты императора (Моллер 1890). Если А.Ф. Моллер и был затем обласкан Николаем Павловичем, то, скорее, за его пассивность, позволившую привести к присяге караульную роту.

В сопровождении генерал-адъютанта П.В. Голенищева-Кутузова и полковника П.К. Хвощинского Николай Павлович спустился по внутренней лестнице. Он умел обращаться с караулами. Он вызвал караул «в ружье», и новому императору была отдана честь с барабанным боем и «салютованием знамени», то есть с преклонением его. Удостоверившись в верности, Николай приказал зарядить ружья и повел караул к воротам на площадь. Было приказано также удвоить наружные посты (Гордин 1989: 254).

Этот момент зафиксирован и в воспоминаниях В.Р.Марченко. Как раз тогда он, собираясь «выпить рюмку мадеры и съесть кренделек» (отказавшись от завтрака с М.А.Милорадовичем), подошел к окну, выходившему во двор. Он увидел, что «император в парадной форме учит егерей или финляндцев, стоявших тогда в карауле» (Марченко 1896: 310). Были удивительны не сами по себе экзерциции, а то, что солдаты стали заряжать ружья. Да тут еще подошедший статс-секретарь П.П.Свиньин сказал, что с трудом проехал во дворец, так как «везде войска, народ валит на площадь» (Марченко 1896: 310). Другой мемуарист, со слов очевидцев, уточняет, что Николай Павлович взял только первый взвод, поставив его перед главными воротами, а другой взвод оставил П.И.Гречу. При взводе, поставленном у ворот, было приказано неотлучно находиться петербургскому коменданту генерал-лейтенанту П.Я. Башуцкому (Фелькнер 1870: 137-138).

После того, как караул выполнил распоряжения императора, Николай Павлович между половиной одиннадцатого и одиннадцатью часами в одном мундире л.-гв. Измайловского полка (при парадной форме шинель надевали только при очень сильном морозе) и ленте вышел на Дворцовую площадь, где был окружен сбежавшимся народом. В описании этой сцены в мемуарах разнятся только детали и степень восторженности (или — агрессивности) толпы. Как доложил лакей, посланный В.Р.Марченко на разведку, Николай Павлович остановился между главными воротами и «фонариком», где он прочитал манифест и сказал: «Вы видите теперь, что я не отнимаю престол у брата!» (Марченко 1896: 310). В.И. Фелькнер пишет, что манифест был напечатан только ночью, его мало кто видел, поэтому Николаю Павловичу пришлось и читать его и объяснять содержание. Толпа стала кричать «ура» и бросать в воздух шапки, но в это время подошел А.И. Нейдгардт и доложил, что мятежные московцы остановили свое движение на Сенатской площади, построив оборонительное каре.

Любопытные детали добавляет отставной офицер лейб-гвардии Преображенского полка П.Деменков, судя по всему, один из тех любопытных наблюдателей, без которых не обходятся уличные происшествия. В двенадцатом часу он в нужный момент оказался на площади и увидел молодого государя в мундире с одним адъютантом и услышал последние слова: «Если Богу угодно, чтобы я царствовал, то не могу допустить сопротивления» (Деменков 1877: 258). В этот момент человек в шубе с лисьим воротником бросился обнимать и целовать Николая, приговаривая: «Батюшка наш отец, мы все за тебя станем» (Деменков 1877: 258-259). Далее следует еще более любопытный эпизод: «Государь, освободясь от столь неожиданных объятий, милостиво и улыбаясъ изволил сказать: «Хорошо, спасибо, передай же им мой тебе поцелуй», причем указывал на других тут стоявших». «Однако, — прибавил он, — пораздвиньтесь немного: мне нужно видеть, что там?» (Деменков 1877: 259). На площади пока была только часть караула финляндцев, стоявших спиной к затворенным воротам, а настроение толпы могло измениться. Подоспевший в это время на Дворцовую площадь французский посланник Лаферронэ подтверждает крики «Ура!», которыми был встречен император, но добавляет: «Как меня уверяли, раздавались и угрозы и слышно было имя Константина» (Борщак 1925: 69).

В это время со стороны Миллионной показался батальон л.-гв. Преображенского полка, выведенный из находящихся тут же казарм. Солдаты бежали в шинелях врассыпную, а на площади стали строиться у манежа. Николай подошел к преображенцам. После обычного «Здорово, ребята!», солдаты ответили уставным «Рады стараться». По мнению П.Деменкова, отклик был дружным, но француз-дипломат Лаферронэ пишет: «Если я не заметил в них ни малейших признаков энтузиазма, то с другой стороны — и ничего такого, что могло бы заподозрить их в неверности императору» (Борщак 1925). В толпе же, которой Николай Павлович читал перед этим манифест (в другом варианте — читали по его приказу), слышались и такие возгласы: «Да, ему хорошо говорить. У него батальон с заряженными ружьями» (Зотов 1896: 44).

Подскакал с донесением А.И. Нейдгардт и, по мнению некоторых мемуаристов, именно тогда Николаю была подана лошадь и он сел верхом. Но, вероятнее, это произошло у Главного штаба. Караулу, стоявшему у ворот, Николай сказал: «Вам, ребята, поручаю защиту сына и всего семейства моего, и сам иду против бунтовщиков» (Деменков 1877: 260).

Информация, сообщенная Лаферронэ в Париж, что якобы в этот момент Николай Павлович приказал вызвать Конногвардейский и Кавалергардский полки, не совсем точна (Борщак 1925: 69). На самом деле, еще в Зимнем дворце Николай Павлович, встретив адъютанта А.Х. Бенкендорфа — П.М. Голенищева-Кутузова-Толстого, уже побывавшего утром на присяге в этих полках, приказал ему на ухо (!) ехать в лейб-гвардии Конный полк к генералу А.Ф.Орлову с приказанием, собрав полк, выехать с ним на Сенатскую площадь (Голенищев-Кутузов-Толстой 1882: 230).

По воспоминаниям самого Николая Павловича, он отдал приказ своему первому батальону: «К атаке в колонну, первый и осьмой взводы в пол-оборота налево и направо!» — и повел батальон «левым плечом вперед — мимо заборов тогда достраивавшегося дома Министерства финансов и Иностранных дел к углу Адмиралтейского бульвара» (Николай I 1926: 23). Николая Павловича сопровождали присоединившиеся к нему в разное время командир л.-гв. Преображенского полка полковник Н.А. Исленьев, П.В. Голенищев-Кутузов, генерал-майор л.-гв. Измайловского полка С.С.Стрекалов и флигель-адъютанты полковники Н.Д.Дурново, В.Ф. Адлерберг и В.А.Перовский. Позднее присоединился по своей инициативе генерал-адъютант Е.Ф. Комаровский. Известный своей трусостью А.А.Аракчеев прятался в стенах Зимнего дворца, впрочем, его карьера уже была кончена. Среди лиц, окружавших Николая Павловича на Адмиралтейской площади, видели и Н.М.Карамзина, который в тот день сильно простудился (Пассек 1936: 362). На самом деле, движение колонны во главе с Николаем Павловичем не было безостановочным.

Было около 11 часов 30 минут, когда Николай двинул преображенцев с середины Дворцовой (позднее, в 1834 г., здесь будет воздвигнута Александровская колонна) к углу дома Главного штаба, где сделал остановку ближе к Адмиралтейской площади, почти против Невского проспекта. В это время уже было послано за лейб-гвардии Саперным батальоном, командир которого, полковник А.К.Геруа, ожидал на Дворцовой площади. Именно на него Николай Павлович, генерал-инспектор по инженерной части, знавший в лицо и по фамилии почти всех солдат, особенно надеялся.

Пока было тихо. Выпавший снег заглушал полозья саней и звук шагов. Бывший преображенец Пармен Деменков держался неподалеку от Николая Павловича: «Государь сидел на коне, шагах в двадцати впереди батальона, а в некотором отдалении от него три или четыре генерала. Он был бледен, на лице его замечалось какое-то грустное выражение; но вместе с тем он, казалось, был величаво спокоен» (Деменков 1877: 260). Бледность, о которой упоминают и другие мемуаристы, вероятно, объяснялась и бессонной ночью, и тем, что Николай Павлович страдал от неравномерного кровообращения (Татищев 1899: 30). По воспоминаниям П.А.Каратыгина, когда он со своим знаменитым братом — трагиком В.А.Каратыгиным появился на Дворцовой площади (встретив по пути восставших московцев), то «увидели нового императора в полной парадной форме перед батальоном Преображенского полка» (Каратыгин 1970: 138). «Он был бледен, — продолжает мемуарист, — но на лице его не было заметно ни малейшей робости; он распоряжался молодцом, и с этой торжественной минуты он вселил во мне искреннее к себе уважение» (Каратыгин 1970: 138). Одному из подъехавших генералов было резким тоном сказано передать П.П. Мартынову, что если он уверен и своих измайловцах, пусть спешит с ними сюда; иначе может оставаться дома: «Я без него обойдусь» (Деменков 1877: 260).

Вероятно, не дожидаясь Саперного батальона, Николай занял с преображенцами следующую позицию на Адмиралтейском бульваре, напротив Вознесенского проспекта, то есть фактически фланкируя перспективы Вознесенского проспекта, Гороховой улицы, а отчасти сохраняя контроль и за Невским проспектом. Дворцовая площадь также оставалась в поле видимости (Адмиралтейская площадь еще не была засажена деревьями). При Николае Павловиче среди генералов, упомянутых П.Деменковым, неотлучно находился А.Х. Бенкендорф (Голенищев-Кутузов-Толстой 1882: 231).

В какой-то момент вновь появился М.А.Милорадович, по одним данным — верхом, по другим — пешком, и затем подошел к Николаю Павловичу. Адьютант Милорадовича, подпоручик лейб-гвардии Измайловского полка А.П. Башуцкий (сын коменданта П.Я. Башуцкого) оставил яркое описание сцены, когда военный губернатор Петербурга в растрепанном костюме, «подойдя к государю сзади, вдруг резко взял его за локоть и почти оборотил его к себе лицом» (Башуцкий 1908: 142). На сбивчивую речь Милорадовича Николай ответил строгим замечанием: «Не забудьте, граф, что вы ответствуете за спокойствие столицы» (цит. по: Гордин 1989: 257).  М.А.Милорадович уже успел побывать в казармах Конногвардейского полка, который явно медлил с появлением. По дороге из казарм он был оскорблен и избит двумя солдатами (Борщак 1925). По воспоминаниям А.П. Башуцкого, Николай Павлович приказал ему, взяв Конную гвардию, занять позицию на Исаакиевской площади около манежа и ждать приказаний. «При первом слове государя, — пишет А.П. Башуцкий, — Милорадович вдруг, так сказать, очнулся, пришел в себя, взглянув быстро на беспорядок своей одежды, он вытянулся, как солдат, приложил руку к шляпе, потом выслушав повеление, молча повернулся и торопливо пошел назад по той же дороге» (Борщак 1925). Николай Павлович позднее остался недоволен воспоминаниями А.П. Башуцкого. О своем же приказании Милорадовичу сам он в своих «записках» не упоминает, отмечая, что послал в казармы Конной гвардии В.А.Перовского (Николай I 1926: 23). По данным М.А.Корфа, Милорадович отбыл на санях обер-полицмейстера А.С.Шульгина (Корф 1857: 142).

Вскоре со стороны Сенатской площади, где продолжали стоять в каре около 700 московцев и слышались крики в защиту Константина, раздались первые выстрелы. Николай Павлович повернул голову в сторону Сенатской площади. Когда же, как пишет П.Деменков, «какой-то генерал подъехал к нему и доложил о полученной графом Милорадовичем смертельной ране, то на лице государя выразилось глубокое сострадание. Однако к славе его должно прибавить, что он не смутился» (Деменков 1877: 262). «Генералом», сообщившим о ранении Милорадовича, на самом деле был флигель-адъютант полковник А.М.Голицын. По различным данным, ранение М.А.Милорадовича произошло между 12 часами и половиной второго (Борщак 1925), скорее всего — в первом часу. В книге Я.А. Гордина это отнесено к 20-30 минутам первого (Гордин 1989: 277).

Тем временем народ все плотнее обступал Николая, который несколько раз обращался к толпе с просьбой разойтись: «Прошу вас не толпиться здесь; ступайте все по домам; я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас пострадал за меня» (Деменков 1877: 262). Вероятно, в это время Николай Павлович несколько продвинулся вперед, заняв позицию на углу Адмиралтейского бульвара. К этому же времени относится и «челночная дипломатия» А.И.Якубовича, который подошел к Николаю Павловичу с предложением посредничества: «Ваше Величество, я был против Вас, теперь же я хочу умереть за Вас!» Государь поцеловал его и сказал: «В таком случае поди к возмутителям и уговори их сдаться» (Голенищев-Кутузов-Толстой 1982: 231). По данным М.А.Корфа, Якубович подходил до ранения Милорадовича у Невского проспекта. Позднее и Николай 1, и И.И. Велио отметят, что он им сразу показался подозрительным и неприятным человеком (Николай I 1926: 24; Велио 1913: 547). Николаю действительно угрожала смертельная опасность. Правда, А.И.Якубович и П.Г.Каховский накануне заявили, что отказываются от плана цареубийства, но полковник А.М.Булатов собирался это сделать и, как писал позднее Николаю I, более двух часов провел рядом, шагах в двадцати, с заряженным пистолетом (Декабристы 1988: 262, 344; Принцева 1973: 216). Однако, несмотря на опасность, Николай Павлович, подозревая чуть ли не всех, предпочитал сам лично исполнять обязанности батальонного командира, пока части, принявшие присягу, не заблокировали восставших.

Вскоре после выстрелов на Сенатской площади первые два эскадрона Конной гвардии вынеслись на рысях из-за временных заборов, окружавших строящийся Исаакиевский собор, и А.Ф.Орлов доложил, что другие будут «сейчас» (Деменков 1877: 261). Они действительно прибыли и стали выстраиваться спиной к дому князя А.Я. Лобанова-Ростовского (Адмиралтейский пр., 12), известному как «дом со львами». Прибытие конногвардейцев было принципиально важно, шефом этого полка был Константин Павлович. Николай подъехал к конногвардейцам и обратился, как обычно, «Здорово, ребята». Им также был задан вопрос: «Признаете ли вы меня за вашего царя?». Конногвардейцы, по свидетельству И.И. Велио, раненого затем в кавалерийской атаке, ответили «Ура!» (Велио 1913: 540).

Первая из нескольких атак конногвардейцев производилась еще до прибытия к московцам подкреплений, но была отбита. Когда Николай Павлович, чтобы оценить ситуацию, перед этим вместе с А.Х. Бенкендорфом выехал на Сенатскую площадь, его также встретили выстрелами (Николай I 1926: 24).

Тем временем В.Ф. Адлерберг был послан к шталмейстеру Долгорукову, чтобы «приготовить загородные экипажи для матушки и жены», чтобы «в крайности выпроводить их под прикрытием кавалергардов в Царское Село» (Николай I 1926: 25). Если до этого Николай неоднократно посылал А.Ф.Орлова в Зимний дворец, уведомляя семью о развитии событий, то теперь, распорядившись насчет подвоза артиллерии, он поскакал в Зимний лично, чтобы убедиться в подходе Саперного батальона.

Именно тогда около здания Главного штаба произошла знаменательная встреча с лейб-гренадерами, которых вел поручик Н.А.Панов. Оказывается, около 900 гренадеров, вероятно, не случайно оказались у Зимнего дворца, перейдя Неву по льду. Однако сюда уже успели прибыть на защиту Зимнего и саперы. Вот что писал один из офицеров этого батальона: «Едва успел он (батальон. — Л.В.) выстроиться на большом дворе, как в главных воротах послышался шум и громкий говор, от которого доходили до саперов только слова: «раздайтесь! пропустите!» Вслед за тем, с криками «ура!» показалась у входа во двор нестройная толпа солдат лейб-гвардии Гренадерского полка в шинелях и фуражках, державших ружья на перевес» (Фелькнер 1870: 140). Присутствие Саперного батальона во дворе оказалось неожиданностью: «Поручик Панов остановился перед ним в недоумении и нерешимости. По прошествии нескольких минут, махнув опять шпагою, он закричал: «Ребята! Да это не наши, правое плечо вперед, за мною марш»« (Фелькнер 1870: 140). Гренадеры выбежали со двора, «оставив саперов в раздумье... Саперы поняли только, что их хотя пассивное сопротивление во дворе Зимнего дворца спасло царственные лица... от величайшей опасности» (Фелькнер 1870: 139-140).

Впрочем, находившийся в этот момент внутри Зимнего дворца В.Р.Марченко, наблюдавший за сценой из окна, отметил, что и лестницы во дворце «были набиты солдатами с ружьями» (Марченко 1896: 130). Гренадеры во главе с Н.А.Пановым бросились к Сенатской площади, но у здания Главного штаба им преградили путь кавалергарды. Находившийся здесь Николай Павлович приказал дать им проход к площади. Это было уже где-то в третьем часу дня.

Вот что писал адъютант А.Х. Бенкендорфа: «Начало смеркаться. В это время бегут роты лейб-гренадерского полка по площади от дворца и кричат: «Конституцию!» На вопрос, что они разумеют под этим, они отвечали: «Жену Константина Павловича!» Государь приказал пропустить этих несчастных к мятежникам и вслед за тем по приказанию его 4 орудия были выстроены против стоящих у Сената мятежников на весьма близком расстоянии» (Голенищев-Кутузов-Толстой 1882: 232).

Когда Николай Павлович вернулся к Сенатской площади, там уже находилось и около 200 гренадер, которых примерно без четверти час привел другой дорогой поручик А.Н. Сутгоф (Гордин 1989: 297), и около 1100 моряков гвардейского морского экипажа, которых сразу же за ротой Сутгофа вывел на площадь Н.А.Бестужев. Всего восставших было около 3 тысяч человек.

Вялые атаки конногвардейцев не принесли успеха. Николай Павлович тем временем продолжал сосредоточение принявших присягу войск, добившись 3-4-х кратного превосходства. Однако в стойкости многих частей приходилось сомневаться. Безрезультатными оказались и переговоры с мятежниками, в том числе петербургского митрополита Серафима и киевского — Евгения (после половины третьего), а также обращение великого князя Михаила Павловича, прибывшего на площадь с остатками Московского полка, шефом которого он был (между 2 и 3 часами). Правда, московцы уже были предусмотрительно поставлены внутри каре лейб-гренадеров. Матросов гвардейского экипажа пытался уговорить командующий гвардейским корпусом генерал от кавалерии А.Л.Воинов.

Тем временем, посланные за артиллерией дежурный генерал Главного штаба А.Н.Потапов и вдогонку ему командующий артиллерией гвардейского корпуса генерал-майор И.О. Сухозанет прибыли с упомянутыми 4 легкими орудиями 1-й батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады с командиром батареи полковником Статковским и командирами взводов поручиками И.М.Бакуниным и A.M. фон Фоком. Когда артиллерия еще стояла против Гороховой улицы, в окружении Николая стали говорить о необходимости ее использования. Николай Павлович ответил (по-французски, хотя предпочитал в общении русский язык): «Да, но я еще не совсем уверен в артиллерии» (Деменков 1877: 263). Интересно, что даже французский посланник Лаферронэ, находящийся в гуще событий рядом с Николаем Павловичем, сказал: «Становится темно и мне кажется, Государь, что без пушек обойтись нельзя, потому что кабаки дадут случай развернуться бунту в городе» (Голенищев-Кутузов-Толстой 1882: 232). Кстати, именно это предлагал до восстания А.И.Якубович, но это предложение было отвергнуто К.Ф.Рылеевым (Декабристы 1988: 314). О необходимости применения «последнего довода королей» говорили также К.Ф.Толь и И.В.Васильчиков (Голенищев-Кутузов-Толстой 1882: 232; Толь: 1910: 24).

К половине третьего орудия были выдвинуты на угол Адмиралтейского бульвара с дулами, направленными к Сенату (Деменков 1877: 264). Николай Павлович продолжал колебаться. Он не любил кровопролития, что было отмечено наблюдателями позднее, во время русско-турецкой войны. Однако уже стало темно. Николай Павлович записал: «Погода из довольно свежей становилась холодной, снегу было весьма мало и оттого весьма скользко; начинало смеркаться, ибо было уже 3 пополудни» (Николай I 1926: 26). Николай был точен. Расчеты Института теоретической астрономии показали, что солнце зашло в тот день без двух минут 3 часа (Нечкина 1985: 205). Темнота была на руку восставшим. Нельзя было допустить ошибки, учитывая недружелюбие толпы и неустойчивое настроение части войск. Орудия, которых в темноте не было видно и со стороны каре восставших, выдвинулись на расстояние не более 100 метров (Эрл 1901: 262). Они были сняты с передков и подготовлены к стрельбе. Николай находился на левом фланге взвода поручика Бакунина.

Распространенная легенда, что орудия прибыли без снарядов, не подтверждается показанием одного из артиллерийских офицеров — подпоручика Н.В.Бахтина, специально обратившего на это внимание. Тогда, пишет он, «было положение иметь в батарее боевых снарядов, кажется, 10, а поэтому оных хватило для усмирения мятежа» (Бахтин 1880: 135). Но за дополнительными картечными зарядами, действительно, посылали. Полковник А.В. Нестеровский приказал тому же Н.В.Бахтину отправиться с зарядным ящиком в лабораторию на Выборгской стороне. Взяв первого попавшегося извозчика, Н.В.Бахтин отправился в путь, но в лаборатории без письменного приказания ему зарядов не выдали, и он с пустым зарядным ящиком вернулся на Сенатскую площадь. Когда он отправлялся на Выборгскую сторону, орудия уже сделали 4 выстрела картечью. Когда же он возвратился, то застал «дело оконченным: бунтовщики бежали по направлению от Сената через Неву, где собирались в группы, по которым было сделано еще три выстрела» (Бахтин 1880: 135).

Начало артиллерийского огня зафиксировано во многих мемуарах. Последним парламентером, посланным Николаем Павловичем, был артиллерийский генерал И.О. Сухозанет, что было прозрачным намеком. Когда ему прокричали «подлеца», он поскакал назад, на скаку выдернув из шляпы белый султан, что было условным знаком. Был конец четвертого — начало пятого часа пополудни. Николай дважды отдавал команду и дважды отменял. Наконец команда «пли» была отдана.

По приказу Николая I первый выстрел был сделан поверх каре. Стрельба продолжалась не более четверти часа. Позднее М.А.Корф, собиравший материалы к истории 14 декабря и царствования Николая I, пометил на рукописи И.О. Сухозанета: «Сделаны из трех орудий картечи две очереди. Потом забили дробь — первые два орудия стрельбу прекратили, а третье, ставшее по направлению Галерной, пустило два, а может быть, и три ядра...» (цит.: Гордин 1989: 375). Таким образом, было две очереди картечью и несколько выстрелов ядрами, по другим данным, картечью, в том числе и по льду Невы с наплавного Исаакиевского моста (Бахтин 1880: 135; Нечкина 1985: 208; Семенов 1976: 59; Марголис 1995: 49). В целом уложились в табельное число зарядов (не более десяти).

По оценкам современников, число погибших определялось от 70-80 человек до тысячи, но последняя цифра так же, как и «точная» цифра записки Н.А.Корсакова (1271 человек) вызывает сомнение (Марголис 1995: 47-52). Исходя из 4 картечных выстрелов, военный историк Г.С. Габаев считал официальную цифру 70-80 человек правдоподобной (Габаев 1926: 191). При 6, как минимум, выстрелах картечью и нескольких ядрами потери должны были быть больше. Известно, что картечный заряд ближнего действия (200 сажен) представлял картонный цилиндр с латунным поддоном, причем в цилиндре находилось 100 круглых чугунных пуль (картечин). Впрочем, были погибшие также от оружейного огня и умершие позднее от ран (Попов 1907; Попов 1909). Кто-то мог погибнуть во время преследования кавалерией или в полыньях, образовавшихся при стрельбе ядрами по льду Невы. Потери со стороны правительственных войск были небольшие. Обер-полицмейстеру А.С.Шульгину было приказано к утру очистить улицы от трупов. По существующим свидетельствам трупы заталкивали в полыньи ночью, чем потом «государь был очень недоволен» (Попов 1909: 199; Эрл 1901: 262).

Но вернемся к Николаю Павловичу. Не дожидаясь результатов выстрелов картечью, он повернул коня к Зимнему дворцу. Много позже императрица Александра Федоровна запишет в своем дневнике: «Когда я обняла Николая 14 декабря на маленькой лестнице, я чувствовала, что он вернулся ко мне другим человеком» (Александра Федоровна 1926: 91).

Не прошли бесследно эти события и для самой императрицы, у которой во многом вся драма разыгралась на глазах, так как Адмиралтейская площадь далеко просматривалась из окна. Когда Николай I в сопровождении А.Х. Бенкендорфа, А.Ф.Орлова и И.В.Васильчикова проследовал во внутренние покои, то, по позднейшему свидетельству маркиза де Кюстина, нашел жену, пораженную нервными конвульсиями головы (Кюстин 1990: 129-130). Отныне они будут преследовать ее. Она, по мнению вдовствующей императрицы Марии Федоровны, была в тот день достойной поддержкой Николаю: «Эти страшные события здесь под окнами! Жизнь обоих сыновей моих в опасности... несчастные, обольщенные солдаты, сбитые с толку избытком верноподданничества!.. Утешением мне служит то, как выказал себя мой сын Николай; и лучшею поддержкою ему служила его жена, держала себя превосходно...» (Герлах 1892: 367).

Что касается оценки качеств самого Николая Павловича, мнения современников, в зависимости от принадлежности их к тому или иному лагерю, противоречивы. Николай, действительно, был на пределе физических возможностей. Он опасался не только за себя, но и за семью. «Я не трушу», — сказал он в тот день Е.Ф. Комаровскому (Комаровский 1990: 140). А княгине Сайн-Витгенштейн потом признается, что 14 декабря был далеко не храбр, «но долг заставлял меня побороть себя» (Сайн-Витгенштейн 1908: 739). Все его помыслы были в первую очередь о семье. К ней он спешил с Сенатской площади. Перед применением артиллерии он посылал предупредить, что придется стрелять.

В это время в Зимнем дворце с часа дня (уже около пяти часов) томились неизвестностью и ожиданием государственные сановники, высшее духовенство, военные и гражданские чины, дамы, съехавшиеся на торжественный молебен по случаю воцарения, назначенный еще на час дня. По данным В.И. Фелькнера, он был совершен в 6 часов вечера «с обыкновенною в таких случаях торжественностью» (Фелькнер 1870: 158). Императрица Александра Федоровна в своем дневнике отнесла его к 7 часам вечера (Александра Федоровна 1926: 90). М.А.Корф пишет о молебне в половине седьмого, что, вероятно, более точно.

Перед молебствием Николай Павлович приказал вынести к лейб-гвардии Саперному батальону семилетнего наследника Александра, что сделал камердинер Марии Федоровны Гримм. Затем Николай взял наследника, одетого в мундир лейб-гвардии Гусарского полка, на руки и, вызвав вперед строя солдат, награжденных знаками отличия военного ордена, разрешил им поцеловать его (Фелькнер 1870: 158). Затем, перед тем, как распорядиться охраной Зимнего дворца, он сказал: «Я не нуждаюсь в вашей защите, но его я вверяю вашей охране!» (Александра Федоровна 1926: 90). Именно эта сцена, отраженная и в других источниках (Толь 1910: 28; Габаев 1912: 44; Николай I 1926: 28), запечатлена на первом из исторических рельефов памятника императору Николаю I на Исаакиевской площади.

О дальнейших действиях Николая Павловича рассказывает К.Ф.Толь: «...отправя наследника к государыне императрице Александре Федоровне, государь сел на лошадь и мы все за ним поскакали опять к войскам, на площади стоявшим. Тут Его Величество поручил мне ехать к графу Милорадовичу, сказать ему, что ему крайне прискорбно, что он пролил кровь при таком несчастном случае и приказал мне обстоятельно узнать о его положении... Гр. Милорадович произнес умирающим голосом: «Скажите государю, что я весьма счастлив, что мог пролить кровь мою в столь важную минуту. Я умираю спокойным, ибо чувствую, что исполнил долг, как всякому истинно русскому прилично». Граф Милорадович лежал на постели, около него стояли доктора: Рюль, Крейтон и другие, от которых узнал я, что он ранен пулею, которая, попав в правый бок, остановилась около левой лопатки, где она и вырезана была. Для прислуги находились камердинер государя и несколько других придворных служителей. При сем случае доктора Рюль и Крейтон сказали мне, что рана весьма опасна и он от оной вскоре умереть должен. С сим печальным известием возвратился я к государю, которого нашел у средних ворот Зимнего дворца. Донесение мое принято было Его Величеством с крайним соболезнованием. После сего государь, сойдя с лошади, прошел к государыне Марии Федоровне, а находившиеся при нем вошли в залу, где весь двор собран был, чтобы идти в церковь служить молебен» (Толь 1910: 29).

Упомянутый доктор Крейтон был личным врачом Николая Павловича и Александры Федоровны, когда они были еще великокняжеской четой. Лейб-медик Крейтон был послан Николаем Павловичем и к раненому И.И. Велио, которому пришлось ампутировать часть руки (Велио 1913: 549). Операцию же по извлечению пули М.А.Милорадовичу, не получившему до этого ни одного ранения в пятидесяти сражений, делал В.М.Петрашевский (Восстание декабристов 1925: 277; Башуцкий 1908: 154). По требованию М.А.Милорадовича сказать правду о его положении, доктор сказал тогда, что жизнь его «в руках Божьих». Близкий вариант ответа приводит в своих воспоминаниях и литератор Р.М.Зотов, находившийся при раненом в казармах лейб-гвардии Конного полка: «Доложите его величеству, что я очень рад, принося ему и отечеству на жертву свою жизнь. Это всегда была участь моя» (Зотов 1896: 45).

Уже после молебна с полковником А.А. Кавелиным М.А.Милорадовичу было передано сочувственное письмо. Если М.А.Милорадович и был в чем-то виноват, то 14 декабря в глазах Николая I его полностью реабилитировало. «Твой друг искренний» — подписывается Николай Павлович, выражая надежду на Бога (Николай I 1825 а: 297). Кавелин принес Николаю Павловичу пулю, смертельно ранившую Милорадовича.

Молебен, начавшись в 6 часов вечера, продолжался около получаса. После этого Николай Павлович еще на полчаса удалился со своей семьей во внутренние покои. Затем он, выйдя из комнаты Марии Федоровны и увидев в комнате караула вместе с другими генералами Толя, приказал ему следовать за ним. В кабинете Николая Павловича находился главноначальствующий над почтовым департаментом князь А.Н.Голицын, которому император отдал приказания «относительно почтового департамента». Отпустив А.Н.Голицына, Николай Павлович обратился к К.Ф.Толю: «Ты мне теперь очень нужен. Приведено несколько захваченных офицеров, сними с них допросы, авось либо откроем их замыслы» (Толь 1910: 31). Николай отлично понимал необходимость оперативности действий по выявлению организаторов заговора, и его рабочий день далеко не был окончен. Около 8 часов вечера он только «отобедал» вместе с Александрой Федоровной — он не ел с самого утра.

По воспоминаниям Толя, допрос проводился в комнате, примыкающей к кабинету Николая Павловича. Арестованных доставляли дежурный генерал-адъютант командир лейб-гвардии Гусарского полка В.В.Левашов и петербургский комендант П.Я. Башуцкий. Допрос начался в 7 часов вечера (это подтверждает тот факт, что молебен был в 6 часов) и продолжался без перерыва до 3 часов дня 15 декабря. Арестованных под караулом приводили со связанными за спиной руками с главной гауптвахты Зимнего дворца. Всего К.Ф.Толем было допрошено 13 человек, еще нескольких допросил В.В.Левашов. По свидетельству К.Ф.Толя, им были допрошены: Д.А. Щепин-Ростовский, А.Н. Сутгоф, К.Ф.Рылеев, А.А. Шторх, С.Н.Жеребцов, Б.А. Бодиско 1-й, М.К.Кюхельбекер, А.И.Якубович, А.О. Корнилович, Е.В.Свечин, П.Н. Креницын 4-й, один чиновник и, наконец, в седьмом часу 15-го декабря полковник князь С.П.Трубецкой, о котором, из показаний К.Ф.Рылеева, уже было известно, что он должен был возглавить восставших.

Письменные показания, подписанные арестованными, К.Ф.Толь относил в кабинет Николая Павловича, которого «от усталости» находил иногда дремавшего на диване «в полном мундире». Тем не менее, он вставал с дивана и говорил «садись, Карл Федорович, читай мне» (Толь 1910: 32). После этого Николай Павлович писал коротенькие записки с указаниями коменданту Петропавловской крепости А.Я.Сукину о том, как содержать арестованных. Позднее А.Я.Сукин сделал «реестр» этих записок, указав время их получения и скопировав тексты. Первая записка, полученная еще 14 декабря в «12 часов пополудни» (то есть в 12 часов ночи), относилась к правителю дел канцелярии Российско-Американской компании, отставному подпоручику, поэту и издателю К.Ф.Рылееву, имя которого было уже в особом донесении И.И.Дибича, полученном в Петербурге 12 декабря. Николай I писал: «Присылаемого Рылеева посадить в Алексеевский равелин, но не связывая рук; без всякого сообщения с другими, дать ему бумагу для письма и что будет писать ко мне собственноручно, мне приносить ежедневно» (Реестр 1919: 7).

Тем временем генерал-адъютант Е.Ф. Комаровский, по поручению Николая I, доставил в крепость сводную колонну арестованных солдат и матросов, всего около 700 человек. В начале первого часа 15 декабря он доложил о выполнении приказа (Комаровский 1990: 140).

Длинный день 14 декабря, казалось, никогда не закончится. В Зимнем продолжались допросы. По воспоминаниям И.О. Сухозанета, в начале седьмого часа утра, когда дежурные генерал-адъютанты пили чай, мимо них провели арестованного С.П.Трубецкого, полковника гвардии, старшего адъютанта Главного штаба, дежурного штаб-офицера 4-го пехотного полка, князя из рода Гедиминовичей, несостоявшегося «диктатора» (Сухозанет 1873: 370). После допроса К.Ф.Толем (князь говорил много, но не по существу) его ввели в кабинет Николая Павловича. Император говорил резко, нервно. После предъявления манифеста, написанного рукой С.П.Трубецкого, последний сознался в его авторстве. Николай Павлович укорял, рефреном звучала мысль, что Трубецкого ожидает «ужасная судьба». Тем не менее император сказал, чтобы С.П.Трубецкой написал жене: «Напишите только:«Я буду жив и здоров»» (Трубецкой 1983: 255; Толь 1910: 34; см. также: Восстание декабристов 1925: 145).

В эту же ночь Николай пишет несколько писем, отразивших его противоречивые чувства. Нужно видеть подлинник письма от 15 декабря 1825 г. Московскому военному губернатору князю Дмитрию Владимировичу Голицыну, одному из тех, кому Николай доверял и благоволил. Это письмо написано крупным нервным почерком (сказалось напряжение бессонной ночи), причем часть его текста написана карандашом в виде вставок, как будто Николай Павлович сомневался сам в правильности подобранных слов и выражений (хотя он вообще предпочитал писать карандашом краткие, выразительные записки): «Я вступил на престол, начав с пролития крови моих подданных. Но смиряюсь перед Богом и прошу всевышнего да отвратит от меня и государства навсегда подобные гибельные происшествия. Если бы дошли до вас нелепые слухи, то поручаю объявить всенародно, что я и весь императорский дом совершенно здоровы; что любовь народа, мне оказанная и приверженность моей гвардии меня утешает в тяжкой моей скорби... Всем доброжелательный Николай». И приписка: «Твер. пом. Муравьева (Никиту) прошу непременно доставить жива или мертва прямо ко мне» (Николай I 1825б: 44).

Начинались будни следственного процесса.

0

22

БИБЛИОГРАФИЯ

Александра Федоровна 1926 — Из дневников Александры Федоровны // Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов царской семьи. Подготовил к печати Б.Е. Сыроечковский. — М.; Л., 1926. С. 80-93.

Александренко 1907 — Александренко В. Россия и Англия в начале царствования Императора Николая I (По донесениям английского посла лорда Стенгфорда) // Русская старина. 1907. Т. 132. № 9. С. 529-536.

Башуцкий 1908 — Башуцкий А.П. Убийство графа Милорадовича (Рассказ его адъютанта) // Исторический сборник. 1908. Т. 111. № 1. С. 132-164.

Борщак 1925 — Борщак И.К. Восстание декабристов в освещении французского дипломата (По неизданным материалам) // Парижский вестник. 1925. № 69. 25 июля.

Василич 1910 — Василич Г. Восшествие на престол императора Николая I. 4-е изд. — М., б.г. (1910).

Бахтин 1880 — Бахтин Н.В. Артиллерийский огонь 14 декабря 1825 г. // Русская старина. 1880. Т. 28. № 5. С. 134-136. Велио 1913 — Велио И.И. Записки барона Велио // Русская старина. 1913. № 12. С. 543-557.

Восстание декабристов 1925 — Восстание декабристов: Материалы. Под ред. А.А.Покровского. — М.; Л., 1925. — Т. 1. Габаев 1912 — Габаев Г. Сто лет службы гвардейских сапер: Краткий исторический очерк. — СПб., 1912.

Габаев 1926 — Габаев Г.С. Гвардия в декабрьские дни 1825 года // Пресняков А.Е. 14 декабря 1825 года. — М.; Л., 1926. С. 153-206.

Герлах 1892 — Герлах Л. Заметки фон Герлаха о пребывании в Петербурге в 18 января по 8 апреля 1826 г. // Русский архив. 1892. Т. 73. № 2. С. 365-382.

Герцен 1956 — Герцен А.И. Былое и думы // Герцен А.И. Собр. соч. в 30 тт. Т. VIII. М., 1956.

Голенищев-Кутузов-Толстой 1882 — Голенищев-Кутузов-Толстой П.М. Четырнадцатое декабря: Из воспоминаний восьмидесятилетнего старца, служившего в военной службе более 30 лет, которая начата была в Преображенском полку в 1818 году // Русский архив. 1882. Кн. 3. № 6. С. 229-232.

Голицын 1917 — Голицын Н.В. Сперанский в верховном уголовном суде над декабристами // Русский исторический журнал. 1917. Кн. 1-2. - С. 61-102.

Гордин 1989 — Гордин Я.А. Мятеж реформаторов. 14 декабря 1825 года. - Л., 1989.

Декабристы 1988 — Декабристы: Биографический справочник. Издание подготовлено С.В.Мироненко. — М., 1988.

Деменков 1877 — Деменков Пармен. Четырнадцатое декабря 1825 года на петербургских площадях: Дворцовой, Адмиралтейской и Петровской. Записано очевидцем на третий день после происшествия // Русский архив. 1877. Кн. 3. № 9. С. 258-267.

Зотов 1896 — Зотов P.M. Записки // Исторический вестник. 1896. Т. 65. №2. -С. 5-50.

Каратыгин 1970 — Каратыгин П.А. Записки. Л., 1970. Комаровский 1990 — Комаровский Е.Ф. Записки графа Е.Ф. Комаровского. - М., 1990.

Корф 1857 — Корф М.А. Восшествие на престол императора Николая 1-го. 3-е изд. 1-е для публики. — СПб., 1857.

Кюстин 1990 — Кюстин Астольф. Николаевская Россия. — М., 1990 (репринт, изд. с изд. 1930 г.).

Любош 1990 — Любош С.Б. Последние Романовы. — М., 1990.

Марголис 1995 — Марголис А.Д. К вопросу о числе жертв

14 декабря 1825 года // Марголис А. Д. Тюрьмы и ссылка в императорской России. Исследования и архивные находки. М., 1995. С. 45-52.

Марченко 1896 — Марченко В.Р. События, в глазах моих совершившиеся при вступлении на престол императора Николая I // Русская старина. 1896. Т. 86. № 5. С. 291-314.

Михаил Павлович 1926 — Воспоминания Михаила Павловича о событиях 14 декабря 1825 г. // Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов царской семьи. — М.; Л., 1926. С. 49-62.

Моллер 1890 — Моллер Е.Н. Памятные заметки Е.Н. Моллер, урожденной Муравьевой, 1820-1872 // Русская старина. 1890. Т. 66. № 5. - С. 325-342.

Нечкина 1985 — Нечкина М.В. День 14 декабря 1825 года. 3-е изд. — М., 1985.

Николай I 1926 — Записки Николая I о вступлении его на престол // Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов царской семьи.— М.; Л., 1926. С. 9-35.

Николай I 1825а — Письмо Николая I М.А.Милорадовичу от 14 декабря 1825 г. // Шильдер Н.К. Император Николай I. Его жизнь и царствование. СПб., 1903. Т. 1. С. 297.

Николай I 1825г — Письмо Николая I московскому военному губернатору князю Д.В.Голицыну от 15 декабря 1825 г. // РГИА. Ф. 1088. Оп. 2. Д. 869. Л. 23 (подлинник).

Опись изустным приказам с декабря 1825 года и за 1826 год // РГИА. Ф. 468. Оп. 1. Д. 4133. Л. 1, 101 об.

Пассек 1963 — Пассек Т.П. Из дальних лет: Воспоминания. — М., 1963.—Т. 2.

Попов 1907 — Попов М.М. Число жертв 14 декабря 1825 года //Былое. 1907. Кн. 3. С. 192-199.

Попов 1909 — Попов М.М. Конец и последствия бунта 14 декабря 1825 года// О минувшем. СПб. 1909. С. 110-121.

Принцева, Бастарева 1973 — Принцева Г.А., Бастарева Л.И. Декабристы в Петербурге. — Л., 1973.

Реестр 1919— Реестр высочайшим собственноручным Е.И.В. повелениям, последовавшим на имя ген.-ад. Александра Яковлевича Сукина // Щеголев П.Е. Николай I и декабристы. — Пг., 1919. С. 7-15.

Сайн-Витгенштейн 1908 — Сайн-Витгенштейн-Берлербург. Из воспоминаний княгини Витгенштейн // Русская старина. 1908. Т. 136. № 12. С. 735-742.

Сафонов 1995 — Сафонов М.М. Междуцарствие // Дом Романовых в истории России. — СПб., 1995. С. 166-181.

Сафонов 1996 — Сафонов М.М. Константиновский рубль и «немецкая партия» // Средневековая и новая Россия: Сб. науч. тр. К 60-летию профессора И.Я. Фроянова. — СПб., 1996. С. 529-541.

Семенов 1976 — Семенов Л.С., Смирнова Л.Б. Восстание 14 декабря 1825 г. В воспоминаниях участников // Вестник Ленингр. ун-та. 1976. Сер.: История, язык, литература. № 2. С. 48-56.

Сухозанет 1873 — Сухозанет И.О. 14 декабря 1825 года. Рассказ начальника артиллерии Сухозанета // Русская старина. 1873. Т. 7. №3. С. 362-370.

Татищев 1889 — Татищев С.С. Император Николай I и иностранные дворы. Исторический очерк. СПб., 1889.

Толь 1910 — Толь К.Ф. Журнал генерал-адъютанта графа К.Ф.Толя о декабрьских событиях 1825 года. СПб., 1910.

Трубецкой 1983 — Трубецкой СП. Материалы о жизни и революционной деятельности. — Иркутск, 1983. Т. 1.

Фелькнер 1870 — Фелькнер В.И. 14 декабря 1825 года: Из записок генерал-майора В.И. Фелькнера // Русская старина. 1870. Т. 2. С. 132-161.

Эрл 1901 — Эрл Ч. (Отрывки из дневника) // Вестник всемирной истории 1900-1901. № 1. (Декабрь). С. 260-263.

0

23

М.В. Вершевская

«ПРЕД КОНЦОМ МОИМ»


В С.-Петербурге, в Петропавловской гранитной крепости, — Кронверкской куртине предстоит очень важная роль в истории. Там содержались наши пять Мучеников.

Н.Р. Цебриков.

«Бог и государь решили участь мою: я должен умереть и умереть смертию позорною», — писал, прощаясь с женой, Рылеев. Где-то рядом Муравьев-Апостол уговаривал не предаваться отчаянию Бестужева-Рюмина. В разговоре Пестеля с Каховским сквозило равнодушие к смерти. Несколько часов назад в парадном зале Комендантского дома Петропавловской крепости им огласили приговор, на рассвете предстояло взойти на эшафот. А пока — одиночные камеры в Кронверкской куртине, где суждено было провести ночь перед казнью.

Возможно ли установить, какие казематы стали свидетелями последних часов жизни осужденных декабристов?

Прошло полгода, как цитадель в центре столицы была превращена в настоящий тюремный комплекс, став после подавления восстания на Сенатской площади в Петербурге и выступления Черниговского полка на Украине основным местом заключения участников этих событий и привлеченных к следствию деятелей декабристских обществ. Для содержания узников не хватило двух десятков одиночек в Секретном доме Алексеевского равелина и примерно такого же количества камер на других крепостных объектах. Около 150 новых арестантских помещений оборудовали в казематах практически всех бастионов и куртин1. Одной из наиболее «населенных» стала тогда Кронверкская куртина. Основываясь на изучении документальных, графических и Мемуарных источников, попробуем реконструировать обстановку того времени в куртине2.

Первые арестантские камеры в Кронверкской куртине появились уже через несколько дней после того, как 31 декабря 1825 года были выведены квартировавшие здесь прежде солдаты Сводного пехотного батальона (РГИА. Ф. 1280. Оп. 2. Д. 209. Л. 214). Работы велись спешно, не только днем, но и ночью, при свечах (Там же. Оп. 1. Д. б. Л. 177). Когда 4 января 1826 года М.И. Пущина привели в одну из только что устроенных камер, «то еще кельи достраивались, и несносный шум топоров наводил какую-то грусть» (Пущин 1988: 398). По завершении работ 13 января командир Санкт-Петербургского инженерного округа И.Х. Трузсон рапортовал коменданту крепости А.Я.Сукину, что в Кронверкской куртине «отделено бревенчатыми перегородками для содержания арестантов 35 мест» (РГИА. Там же. Л. 37).

Исполнительский чертеж, «сочиненный при Санкт-Петербургской инженерной команде» 31 января 1826 года, дает представление о расположении 33 камер (РГАВМФ. Ф. Зл. Оп. 34. Д. 3334). Арестантские номера занимали второй ярус казематов от Кронверкских ворот до Меншикова бастиона. Первый, восьмой и четырнадцатый казематы, считая от ворот, служили сенями. В тринадцатом каземате оборудовали две камеры: одну у наружной, эскарповой стены, другую у внутренней, валганговой. В сенях (восьмой каземат) была одна камера у эскарпа, в остальных десяти казематах по три камеры, распределение которых соответствовало количеству и ориентации окон: одна у эскарпа с окнами на Кронверк и две у валганга с окнами на крепостной двор.

Помимо показанных на чертеже, в куртине имелись еще две камеры. Документы свидетельствуют, что одна из них находилась на углу с Меншиковым бастионом, а другая — слева от Кронверкских ворот (РГИА. Там же. Оп. 2 доп. Д. 6. Л. 117 об.-119).

На чертеже нумерация камер отсутствует. Установить ее позволило сопоставление ряда документальных и графических материалов. В результате удалось соотнести известные по спискам узников номера арестантских камер с определенными помещениями внутри куртины, выяснив, где же именно был заключен тот или иной декабрист в период следствия3.

Многие декабристы, содержавшиеся в Кронверкской куртине, оставили об этом свои воспоминания. В большинстве повествований мемуаристы живо рисуют картины тюремного заточения. Их рассказы не противоречат документам и имеют высокую степень достоверности в том, что касается крепостной топографии.

Прежде чем попасть в камеру, узник вступал «в грязный, темный коридор, едва освещенный ночником, который коптил и чадил невыносимо» (Лорер 1984: 93). Вероятно, по этой причине затруднительно было рассмотреть номер на двери арестантского помещения. Например, А.Е Розен узнал об этом, когда услышал приказание плац-майора отпереть «13-й нумер» (Розен 1984: 148).

Камеры, показанные на чертеже у валганга, имели около двух с половиной метров длины и столько же ширины. Не случайно узники называли их «стойлами». Камеры у эскарпа были немного больше: четыре с половиной метра длины и около четырех ширины. Вот как описывают декабристы те и другие тюремные помещения.

Одни из наиболее подробных воспоминаний принадлежат Розену. Камера № 13, где он содержался во время следствия (ГАРФ. Ф. 48. С п. 1. Д. 28. Л. 95 об.; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 11495. Л. 11), по установленной нумерации находилась у эскарповой стены. Это же подтверждается сообщением мемуариста о том, что в окно «днем виднелась только узкая полоска горизонта и часть крепостного гласиса» (Розен 1984: 149). Розен писал: «В конурке моей было темно... Окно было забито плотною и частою железною решеткою... К одной стенке была приставлена кровать с тюфяком и серо-сизым одеялом, а у другой стоял столик... В дверях было небольшое окошечко, завешенное снаружи холстом, дабы часовые, стоявшие в коридоре, могли во всякое время заглядывать за арестантами» (Там же). Аналогичные впечатления встречаются в воспоминаниях Н.И. Лорера (камера № 3) и Н.В. Басаргина (камера № 12).

Рассказ Басаргина также дает представление об арестантских помещениях, устроенных у валганговой стены. Камера № 35 (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 30. Л. 263), где он находился в первое врем; заточения, была «маленькой, в четыре шага длины и ширины... у которой окошко было вымазано целом и где находилась лазаретная кровать, столик и небольшая железная печь» (Басаргин 1988: 84) Такие печи, установленные специально для обогрева этих камер, показаны и на упомянутом чертеже 1826 года. Однако камеры у эскарпа, отапливаемые русскими печами, все же были менее сырыми. Когда Басаргин «занемог грудной болью и кровохарканьем, крепостной лекарь... объявил плац-майору, что... [его] надобно перевести туда, где не так сыро и где бы можно было делать движения» (Басаргин 1988: 91). Следствием этого явилось перемещение узника в № 12 (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 303. Л. 92в) у эскарповой стены, который был «более просторный, но зато столь темный, что, пришедши туда... [заключенный] долго не мог различить предметы, в нем находящиеся» (Там же).

Итак, обстановка в камерах Кронверкской куртины была приблизительно одинаковой, все они отличались сыростью и недостатком света. Подобно М.С.Лунину, многие декабристы испытывали страдания «от тяжелого воздуха в каземате, от насекомых и удушливой копоти ночника» (Лунин 1987: 27)4.

Положение узников в «стационарных» тюремных помещениях Секретного дома по сравнению с поспешно устроенными камерами в бастионах и куртинах отличалось более строгим соблюдением режима одиночного заключения и полной изоляцией арестантов друг от друга. В Алексеевской равелине специально подобранная охрана неукоснительно исполняла предписания тюремных инструкций. Да и само расположение камер, находившихся по одну сторону коридора и разделенных толстыми каменными стенами, практически не давало возможности заключенным наладить кон¬такты между собой5.

Иная ситуация сложилась в Кронверкской куртине, где по словам Цебрикова, «заточение... смягчалось нашим обществом в казематах» (Цебриков 1931: 257). Дощатые перегородки или, как называет их мемуарист, «внутренние деревянные стены», выстроенные из сырого материала, «от железных печей высохли и дали огромные трещины, тотчас заросшие претолстою паутиною. Мы не могли видеть соседа своего, разговаривали хотя тихо, но все было нам слышно»,— писал он (Там же). Контраст по сравнению с Секретным домом был разительным. С.П.Трубецкой, переведенный оттуда в Кронверкскую куртину накануне исполнения приговора, «услышал... вокруг себя человеческие голоса, и некоторые знакомые, потом из-за перегородки... вопросы соседа» (Трубецкой 1983: 280). Все это чрезвычайно его взволновало, и много лет спустя он вспоминал о своих тогдашних переживаниях: «Я не могу выразить, какое чувство радости овладело мною от того, что я, наконец, могу разговаривать с подобными себе» (Там же: 280-281). Оказавшийся в аналогичных условиях Е.П.Оболенский «удивился близкому соседству, от которого отвык в продолжение шести месяцев» (Оболенский 1981: 94).

Охрану заключенных в куртинах и бастионах крепости несли нижние чины инвалидной команды. По преимуществу они сочувственно относились к декабристам, иногда помогали устанавливать контакты между узниками. Не только в воспоминаниях Цебрикова, но и Лорера, Розена, Басаргина, Лунина, М. Пущина, Олизара рассказывается о составившемся в Кронверкской куртине «обществе». Разговоры велись в основном теми, кто находился под одним сводом, то есть в камерах одного каземата. Правда, «говор... отраженный отзывчивостью свода и деревянных переборок... внятно доходил» и до тех, кто содержался в соседних казематах (Лунин 1987: 26-27). Насколько позволяют судить воспоминания, это происходило в том случае, когда камеры были расположены по разные стороны коридора, «наискось» друг от друга, как писал Розен. Так, М.И. Пущин, не указывая номеров камер своих товарищей, рассказывал, что общался с находившимися напротив него С.И.Кривцовым и сидевшим в другом каземате Е.Е.Франком (Пущин 1988: 398). Документально установлено, что все трое действительно содержались поблизости — в камерах №№ 6, 27 и 29 соответственно (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 28. Л. 94; Там же. Д. 30. Л. 274; Там же. Д. 31. Л. 380). Декабрист Басаргин вспоминал, что после перевода в новую камеру (по документам она значится под № 12: ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 303. Л. 92в) он познакомился со своими ближайшими соседями М.П. Бестужевым-Рюминым (№ 17: Там же. Д. 30. Л. 208) и А.Н.Андреевым (№ 18: Там же. Д. 28. Л. 95 об.). «Как только... кончался вечерний обход офицеров... [они] начинали беседовать между собою и разговаривали часто за полночь» (Басаргин 1988: 91). В 17-й камере Бестужев-Рюмин провел весь период следствия6. О его переживаниях и душевном состоянии, помимо Басаргина, поведал Олизар, занимавший ранее камеру № 127, а также Розен.

Сообщения декабристов о соседях по заключению и о расположении их камер полностью подтверждаются документами. Это очень важно, так как в дальнейшем при отсутствии документальных данных исследование будет основываться исключительно на источниках мемуарного характера.

Когда после оглашения приговора заключенных развели по камерам, то большинство из них оказалось в других местах заточения. По-видимому, ведомость о размещении узников в тот день не составлялась, и ни в одном из известных документов сведения об этом не встречаются.

Все без исключения мемуаристы называют Кронверкскую куртину последним местом заключения пятерых приговоренных к смертной казни декабристов. Из них только Бестужев-Рюмин, как упоминалось выше, находился здесь прежде. Пестель, Муравьев-Апостол и Рылеев8, пока шло следствие и суд, пребывали в Секретном доме Алексеевского равелина (ГАРФ. Там же. Д. 28. Л. 93; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 11499. Л. 22). Каховский сначала был в Головкином бастионе (ГАРФ. Там же. Д, 30. Л. 57), а затем его перевели в Никольскую куртину (Декабристы 1988: 78). Имея достаточно полное представление о Кронверкской куртине, естественно задать вопрос о том, почему для осужденных к смертной казни выбрали это крепостное сооружение. Была возможность поместить их в Секретный дом или в изолированные друг от друга арестантские казематы Зотова, Головкина и Меншикова бастионов, где под каждым сводом находилась только одна камера, или отправить в Петровскую куртину и тем самым удалить от осужденных по другим разрядам. Чем руководствовался комендант крепости Сукин, ведь именно он даже при наличии монарших указаний определял, где содержать того или иного узника? Николай I, детально разрабатывая обряд совершения казни, не придавал значения тому, где будут находиться приговоренные в ожидании этого события, и по этому поводу никаких приказаний свыше коменданту крепости не последовало. Особой логики в распоряжении самого Сукина искать не приходится, и очевидным является только то, что он стремился поместить осужденных вне разрядов поблизости друг от друга в одном крепостном сооружении. То, что они оказались не в Секретном доме, а в куртине, сделало ожидание предстоявшего менее тягостным, и от тех, кто находился рядом, стало известно о последних часах их жизни. О своем пребывании в Кронверкской куртине после оглашения приговора вспоминали И.И.Горбачевский, Е.П.Оболенский, А.В. Поджио, М.И. Пущин, С.П.Трубецкой, Н.Р. Цебриков. Отсутствие материалов официального делопроизводства не позволяет подтвердить это документально. Однако приводимые мемуаристами факты вполне соответствуют реальной обстановке в куртине и убеждают в истинности повествований. Из упомянутых декабристов только Оболенский и Цебриков знали о своем соседстве с Пестелем, Рылеевым, Муравьевым-Апостолом, Бестужевым-Рюминым и Каховским, слышали голоса некоторых из них. Особый интерес представляет свидетельство Цебрикова. Другие мемуаристы не подозревали о нахождении рядом с ними пятерых товарищей. Так, Горбачевский лишь упомянул, что их «вели из крепости на казнь... мимо» его окна (Горбачевский 1963: 166).

Розен и Басаргин передают подробности, которые стали им известны от непосредственных свидетелей в тот же день. Оба декабриста хорошо знали и условия содержания, и расположение камер в Кронверкской куртине, где они провели полгода, что делает рассказы конкретными и убедительными.

Прежде чем обратиться к воспоминаниям Розена, отметим одну их особенность. Правильно запомнив фамилии соседей и расположение их камер, мемуарист по какой-то причине сместил номера тех арестантских помещений, которые находились у валганговой стены. Например, он сохранил в памяти то, что в период следствия был в камере с № 13 и что под тем же сводом напротив него содержался Н.С. Бобрищев-Пушкин, а «наискось», то есть по другую сторону коридора в следующем каземате, — М.П. Бестужев-Рюмин (Розен 1984: 157). Все это вполне справедливо. Однако нельзя согласиться с тем, что камера первого имела № 15, а второго — № 16, в то время как в списках арестантов значится, что номера их были 16 и 17 соответственно (ГАРФ. Там же. Д. 28. Л. 96 об., 97). Допущенную рассказчиком неточность можно объяснить тем, что ему не было известно об устройстве 14-й камеры по другую сторону от Кронверкских ворот, и он решил, что №№ 14 и 15 находятся напротив в одном с ним каземате, «наискось» располагается № 16 и т.д. На самом деле они имели номера 15, 16 и 17.

Выслушав приговор, Розен был помещен в так называемый «батальон лабораторный»9. После гражданской казни его опять «отвели в прежнюю Кронверкскую куртину, но в другой номер, соседний». Декабрист считал эту камеру 14-й, хотя она была 15-й. Полагая, что здесь «Рылеев провел последнюю ночь своей земной жизни», он пришел в необычайное волнение и «вступил туда как в место освященное, молился на него» (Розен 1984: 175).

Источником информации для Розена мог послужить рассказ М.А.Назимова, который, по словам мемуариста, «сидел в тот день... в моем 13-м нумере, ... [откуда ему] суждено было видеть ужасную казнь на валу, а перед этим быть свидетелем последних часов жизни осужденных». В качестве другого источника Розен упоминает также протоиерея П.Н. Мысловского, плац-майора крепости Е.М. По¬душкина и караульных солдат (Розен 1984: 175, 176).

Розену также стало известно, что Муравьев-Апостол находился в № 12, а «возле его каземата в 16-м нумере сидел» Бестужев-Рюмин (Розен 1984: 179). То есть последний, по воспоминаниям Розена, был в камере с тем же номером, что и во время следствия. Как отмечено выше, ее следует считать 17-й. Обе камеры, 12-я и 17-я, располагались в третьем каземате. Таким образом, Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин, пребывая в арестантских помещениях под одним сводом, но по разные стороны коридора, могли беседовать между собой, чему, «уважая последние минуты жизни осужденных жертв», не мешала охрана (Розен 1984: 179-180).

П.Г.Каховский, по словам Розена, в ту ночь «содержался в каземате под другим сводом Кронверкской куртины» и не состоял «под надзором Соколова и Шибаева». По этой причине мемуарист не имел от караульных ((подробных верных сведений о последних часах его жизни» (Розен 1984: 180). О месте заключения Пестеля Розен вообще не упоминает.

Еще один рассказ о тех событиях принадлежит Басаргину. Ночь с 12 на 13 июля 1826 года он про¬вел в Екатерининской куртине, здесь же содержался и после гражданской казни. Сюда «в день исполнения... сентенции... пришел [к нему]... прежний сторож из Кронверкской куртины... и сообщил... о последних минутах пяти казненных товарищей)) (Басаргин 1988: 105, 106). Возможно, это был один из упоминаемых Розеном караульных или другой чин инвалидной команды, который также дежурил в куртине и стал очевидцем происходившего.

Со слов сторожа Басаргин передал, что «по выслушании приговора... посадили... Пестеля в номер Андреева, Сергея Муравьева-Апостола в бывший мой, Рылеева в другую комнату — в номер, который занимал до этого Бобрищев-Пушкин 1-й, а Каховского тут же, в номер Розена. Бестужева-Рюмина привели в прежний свой» (Басаргин 1988: 106). По документам официального делопроизводства известно, в каких камерах Кронверкской куртины содержались во время следствия упоминаемые в рассказе декабристы. Из этого следует, что те, кто накануне казни занял их прежние номера, были размещены так: Пестель в № 18, Муравьев-Апостол в № 12, Рылеев в № 16, Каховский в № 13, Бестужев-Рюмин по-прежнему в № 17.

Таким образом, версии Розена и Басаргина относительно мест заключения Муравьева-Апостола и Бестужева-Рюмина совпадают. Пребывание Рылеева оба мемуариста связывают с одной из камер у валганга во втором каземате справа от ворот (№ 15 или № 16). Данные о Пестеле и Каховском существенно расходятся.

Особое внимание интересующим нас событиям уделено в очерке «Воспоминания о Кронверкской куртине». Его автор — декабрист Н.Р. Цебриков писал: «Меня обратно из Верховного уголовного суда повели в ту же Кронверкскую куртину,... посадили в номер с окошком на ров... в одном каземате с Пестелем и Каховским... рядом со мной, в другом каземате находился Сергей Муравьев-Апостол, а против него Бестужев-Рюмин и Измайловского полка поручик Фок» (Цебриков 1931: 258). Прежде всего, из сообщения следует, что камера Цебрикова была у эскарповой стены, а камера Пестеля и Каховского — у валганговой. О каком каземате идет речь в рассказе?

Перед тем, как попасть в камеру, Цебриков, «проходя по коридору... поднимал занавесочки стекол у дверей... [и его] внимание остановилось на князе Трубецком» (Цебриков 1931: 258). Из воспоминаний самого Трубецкого известно, что в Кронверкской куртине ему «достался номер 23-й» (Трубецкой 1983: 280). По установленной нумерации эта камера располагалась у валганга, чему полностью соответствует ее описание узником. Действительно, от соседнего номера она была отделена деревянной перегородкой, позволявшей декабристам беспрепятственно вести беседу. Другим подтверждением является то, что в арестантском посещении, по словам Трубецкого, «во всю длину проходила сквозь окно над головами железная труба из печи, стоявшей в глубине каземата, от которого был отгорожен... номер» (Трубецкой 1983: 280). Как показано на приведенном выше чертеже 1826 года, так обогревались камеры №№ 15-30, в том числе и № 23 (в №№ 31-35, также устроенных у валганга, железные печи стояли внутри камер, а не «в глубине каземата», то есть в коридоре).

Минуя 23-й номер, Цебриков был переведен в один из тех, что находились «по правую сторону» коридора. Ранее было определено, что его камера располагалась у эскарповой стены. Она могла находиться по правую сторону коридора лишь в том случае, если Цебрикова вели мимо камеры Трубецкого в направлении к Кронверкским воротам. Следовательно, место заключения Цебрикова и тех, кто находился с ним «рядом, было вблизи этих ворот, что совпадает со свидетельствами других декабристов. Мы не случайно достаточно подробно остановились на выяснении этого вопроса, так как рассказ мемуариста не содержит каких-либо прямых указаний на определенные казематы в куртине.

Так же, как Розен и Басаргин, Цебриков вспоминал, что Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин были в камерах одного каземата, причем первый занимал помещение у эскарповой стены, а второй — у валганговой. Вполне вероятно, он тоже имел в виду камеры 12 и 17.

Сам Цебриков находился в соседнем каземате. Возможно, это был четвертый свод справа от Кронверкских ворот, и его камера имела в таком случае № 11, а напротив, в 19-й и 20-й, помещались Пестель и Каховский, без уточнения, кто из них в какой именно. Это свидетельство о размещении Пестеля и Каховского представляется наиболее достоверным, так как Цебриков скорее всего действительно находился в непосредственном соседстве с ними. Он передал в воспоминаниях свои впечатления от разговоров в преддверии трагических событий10. Кроме того, его рассказ не противоречит сообщению Розена о том, что Каховский «содержался в ту ночь под другим сводом», то есть не был в одном каземате ни с Рылеевым, ни с Муравьевым-Апостолом и Бестужевым-Рюминым. То, что Цебриков не упоминает о Рылееве, вполне объяснимо. Из соседнего каземата до него доносился «твердый... голос» Муравьева-Апостола и «веденный с Бестужевым-Рюминым его поучительный разговор». Если же Рылеев содержался в камере 15 или 16, о чем писали Розен и Басаргин, то был достаточно удален от Цебрикова.

Итак, не вызывает сомнения, что перед исполнением приговора Муравьев-Апостол находился в № 12, а Бестужев-Рюмин — в № 17 Кронверк¬ской куртины. Рылеева, вероятнее всего, поместили в № 15 или № 16 во втором своде, Пестеля и Каховского — в четвертом своде в камеры у валганга. Точнее указать места заключения этих трех декабристов не представляется возможным. Однако определенно можно утверждать, что они содержались в казематах вблизи Кронверкских ворот.

С тех пор минуло более 170-ти лет. Как и другие крепостные сооружения, претерпела изменения Кронверкская куртина. Во второй половине прошлого века казематы стали одноярусными, оконные проемы нижнего яруса были заложены, верхнего — несколько увеличены. Не изменились своды — свидетели заключения декабристов.

Давние события как будто оживают, когда подходишь к старой крепостной стене. Прямо напротив, за нешироким проливом, на валу Кронверка высится гранитный обелиск. А тогда, на рассвете скорбного июльского дня, из окна неподалеку от Меншикова бастиона11 В.Ф.Раевский «увидел очень ясно, что на валу сделана платформа, поставлено два столба и на столбах перекладина» (Раевский 1983:363). Туда, на Кронверкский вал, пролегла последняя дорога приговоренных к смерти.

Камеры Кронверкской куртины, опустевшие в предрассветный час, вновь заполнились узниками после свершения обряда гражданской казни. Цебриков, «возвратившись с аутодафе... видел еще из крайнего правого стекла половину виселицы» (Цебриков 1931: 261). В другой камере Оболенский, все еще не веря в гибель товарищей, вспоминал, как совсем недавно слышал в коридоре тяжелый звон кандалов и голос Кондратия Рылеева: «Простите, простите, братья!» (Оболенский 1981: 95).

По легенде, в ночь перед казнью Сергей Муравьев-Апостол прочел Михаилу Бестужеву-Рюмину одно из своих стихотворений:

Задумчив, одинокий,

Я по земле пройду, незнаемый никем;

Лишь пред концом моим,

Внезапно озаренный,

Познает мир, кого лишился он.

Теперь мы знаем, где могли звучать эти строки.

БИБЛИОГРАФИЯ

Басаргин 1988 — Басаргин Н.В. Воспоминания, рассказы, статьи. Иркутск, 1988.

Вершевская 1996 — Вершевская MB. Места заключения декабристов в бастионах и куртинах Петропавловской крепости // Краеведческие записки. Вып. 4. СПб., 1996. С. 91-141.

Горбачевский 1963 — Горбачевский И.И. Записки. Письма. М., 1963.

Декабристы 1988 — Декабристы. Биографический справочник. М., 1988.

Лорер 1984 — Лорер Н.И. Записки декабриста. Иркутск, 1984.

Лунин 1987 — Лунин М.С. Письма из Сибири. М., 1987.

Оболенский 1981 — Оболенский Е.П. Воспоминание о Кондратии Федоровиче Рылееве // Мемуары декабристов. М., 1981. С. 79-96.

Олизар 1893 — Олизар Г.Ф. Воспоминания // Русский вестник. 1893. № 9. С. 101-132.

Раевский 1983 — Раевский В.Ф. Материалы о жизни и революционной деятельности. Иркутск, 1983. Т. 2.

Розен 1984 — Розен А.Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984.

Пущин 1988 — Пущин М.И. Из «Записок» (1825-1826) // Пущин И.И. Записки о Пушкине. Письма. М., 1988. С. 387-406.

Трубецкой 1983 - Трубецкой СП. Материалы о жизни и революционной деятельности. Иркутск, 1983. Т. 1.

Цебриков 1931 — Цебриков Н.Р. Воспоминания о Кронверкской куртине // Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов. М., 1931. Т. 1. С. 267-274.

ГАРФ — Государственный архив Российской Федерации.

РГАВМФ — Российский государственный архив Военно-Морского Флота.

РГВИА — Российский государственный военно-исторический архив

РГИА — Российский государственный исторический архив

0

24

А.Н. Цамутали

ДЕКАБРИСТЫ И ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ В РОССИИ

Некоторые вопросы историографии.
В исторической литературе с середины 1980-х гг. все чаще возникают дискуссии, многие проблемы всемирной и отечественной истории рассматриваются под новым углом зрения. Оживилось обсуждение и таких тем, как история революционного движения, его особенности, этапы, соотношение революционных и реформаторских методов преобразования общества. В связи с общими проблемами истории революционного движения обсуждаются и вопросы истории движения декабристов.

П.В. Волобуев, обосновывая тезис «история как выбор», затрагивает и историю России конца XVIII — начала XIX вв. В частности, многие явления общественной мысли этого времени, такие, как влияние Великой французской революции, интерес к проблеме «Россия и Запад», П.В.Волобуев рассматривает на фоне сложных процессов в социально-экономическом развитии страны, в осознании в обществе необходимости коренных перемен. При этом, обратившись к истории восстания 14 декабря 1825 г., П.В.Волобуев решительно отвергает оценку этого события с позиций исторического фатализма, когда-то, что имело место в прошлом, признается единственно возможным. Он не разделяет взгляд на декабристское выступление 1825 г. как на заранее обреченное на поражение. «Восстание 1825 г., хотя и было вынужденным в отношении срока и повода, отнюдь не было фатально обречено на неудачу. Нельзя исключить и другой вариант исхода — его победу», — пишет П.В.Волобуев (Волобуев 1987: 103).

К этой точке зрения близок и взгляд Я.А. Гордина, автора интересных книг, посвященных восстанию декабристов (Гордин 1985; Гордин 1989). Полемизируя с теми, кто «действователей 14 декабря» называл «безумцами», в частности, с поэтом Ф.И.Тютчевым, воскликнувшим: «О, жертвы мысли безрассудной», Я.А. Гордин делает другой вывод: «Дальнейшая история показала, что безумцами были те, кто 14 декабря стрелял картечью в самых передовых и здравомыслящих людей» (Гордин 1989: 377). В книгах Я.А. Гордина прослеживается связь участников восстания 14 декабря с различными слоями общества, показана борьба группировок в правящих кругах, сложное переплетение интриг в придворной среде с планами и действиями членов тайных обществ.

Необходимость изучения истории тайных обществ, взглядов и поступков их участников в одном комплексе с изучением истории русского общества в целом подчеркнута и в коллективном исследовании революционной традиции в России, написанном И.К. Пантиным, Е.Г. Плимаком, В.Г. Хоросом (Пантин, Плимак, Хорос 1986). В главе, посвященной декабристам и написанной Е.Г. Плимаком и В.Г. Хоросом, с одной стороны, подчеркнуто преобладание в среде членов тайных обществ офицерской молодежи, которую авторы называют «революционерами в офицерских мундирах». С другой стороны, подчеркивая неразрывное единство декабристов и современного им общества, авторы пишут: «Хотя сами декабристские общества количественно были сравнительно немногочисленными (две-три сотни человек), они, несомненно, имели много точек опоры в дворянской и государственно-бюрократической среде. Уже в Союзе спасения мы видим представителей дворянской элиты, тесно связанной с сановными верхами (П.П.Лопухин, И.А.Долгоруков, Ф.П.Шаховской, С.П.Трубецкой)». Далее приводится перечень представителей титулованной знати, вошедших в состав Союза благоденствия, называются известные дворянские семьи, захваченные движением, упоминается ряд декабристов, «родственными узами переплетенных и с правительственным лагерем (Раевскими, Орловыми, Дурново и др.)» (Пантин, Плимак, Хорос 1986: 114). Все сказанное выше в целом не вызывает возражений, но нуждается в некоторых уточнениях и дополнениях. Члены тайных обществ не только «имели много точек опоры в дворянской и государственно-бюрократической среде». Именно в дворянской среде, более того, в наиболее привилегированной части дворянства российского возникли идеи, направленные на то, чтобы создать тайные общества.

На ранней стадии своего существования тайные общества переплетались с аристократической фрондой. Критика самодержавия, идея об ограничении власти монарха, во многом отражавшие оппозиционные настроения, присущие части старинных княжеских и дворянских родов, были изложены в переписке между М.Ф.Орловым и М.А. Дмитриевым-Мамоновым. По этой переписке
можно судить о программных требованиях, выдвигавшихся «Орденом русских рыцарей» или «Орденом русского креста». В духе настроений аристократической фронды были выдержаны прежде всего политические требования, такие, как ограничение прав монарха учреждением Сената, в который должны были входить 200 наследственных пэров, магнатов или вельмож, 400 представителей дворянства и 400 представителей народа. Был в этой программе и такой пункт, как передача в дар наследственным вельможам уделов в виде городов и поместий. Политические и экономические позиции дворянства, и в первую очередь фрондирующей аристократии, должно было усилить и предложение о разделе казенных земель «по государственным уважениям частным людям». Кавалерам «Ордена русских рыцарей» должны были быть предоставлены «поместья, земли и фортеции наподобие рыцарей Тамплиеров, Тевтонических и прочих». Но, может быть, еще более важное значение имело наличие в переписке Орлова и Дмитриева-Мамонова явной тенденции к тому, чтобы предусмотреть в ходе предстоящих преобразований и интересы торговых, буржуазных слоев общества. Речь шла не только о предоставлении городам, являвшимся важнейшими торговыми центрами, привилегий «ганзейских городов», но и о довольно цельной и значительной программе преобразований в области не только экономической, но и политической. Чисто буржуазный характер носили такие требования, как «упразднение работы», т.е. уничтожение крепостного права, введение суда присяжных, «вольное книгопечатание», т.е. свобода печати, уничтожение государственных монополий и т.д. Н.М.Дружинин, внимательно изучавший эту программу, полагал, что она содержит «возрождение старых аристократических проектов, которые частично вобрали в себя новые, буржуазные наслоения». По мнению Н.М.Дружинина, именно благодаря этим социально-экономическим нововведениям программа Орлова и Дмитриева-Мамонова заметно отличалась от проектов князя М.М.Щербатова. Вместе с тем предложения Орлова и Дмитриева-Мамонова казались Дружинину «еще архаичнее, чем конституционные наброски адмирала Н.С. Мордвинова», и он писал, что «первые прозелиты воинствующего либерализма начинали с утверждения старого сословно-феодального принципа» (Дружинин 1985: 69).

Не вдаваясь в подробный анализ программы «Ордена русских рыцарей», в оценки, данные ей историками, обратим внимание на то, что представляет собой свидетельство быстрой реакции на сложившуюся в России политическую и экономическую ситуацию. Эта реакция последовала из кругов, близких к аристократической фронде, давно уже оппозиционно настроенной, видимо, в большей мере, чем кто-либо другой, способных быстро сформулировать свои предложения, относящиеся к возможным проектам политических и экономических реформ. Однако принадлежность к этой аристократической фронде служит причиной и того, что быстро составленная программа остается достоянием узкого круга лиц. Составители программы «Ордена русских рыцарей» занимались ее усовершенствованием, но оказались неспособными предпринять что-либо, чтобы приступить к практической деятельности, направленной на то, чтобы осуществить выдвинутые ими предложения. «Орден русских рыцарей» так и не воплотился в действующее тайное общество.

Возникновение первых тайных обществ оказалось связанным с деятельностью вернувшихся из Франции гвардейских офицеров, более молодых по возрасту, чем Орлов и Дмитриев-Мамонов, в большинстве своем имевших несравненно более скромное состояние, чем у того же Дмитриева-Мамонова, способного на свои средства в 1812 г. обмундировать и вооружить целый полк, не сразу осознавших необходимость составления проектов политических и экономических преобразований, но зато пусть постепенно, но ставших на путь реального создания тайных обществ и затем выдвинувших требования, далеко вышедшие за рамки того, к чему стремились выразители интересов оппозиционно настроенной аристократии. Впрочем, многие из них с этой аристократической средой были тесно связаны. Это способствовало тому, что впоследствии один из основателей «Ордена русских рыцарей» М.Ф.Орлов и сблизившийся с ним Н.И.Тургенев начали сотрудничать с создателями Союза спасения, а затем и вошли в состав Союза благоденствия. С историей первых тайных обществ оказываются связаны и масонские ложи. Возникновению Союза спасения (С.П.Трубецкой называл 9 февраля 1816 г. днем основания этого общества) предшествовало основание 11 января 1816 г. ложи «Трех добродетелей», выделившейся из ложи «Соединенных друзей». Основателями ложи «Трех добродетелей» были С.Г.Волконский, П.П.Лопухин, И.А.Долгоруков, П.П.Трубецкой. Через две недели, 25 января 1816 г., в ложу был принят и С.П.Трубецкой. Вновь бросаются в глаза известные в России фамилии.

Впрочем, и на это обоснованно обратил внимание еще Н.Ф.Лавров, сам по себе княжеский титул или древняя фамилия еще не определяли принадлежность к высшей аристократии. Напомнив, что материальное положение семьи Трубецких, имевших годовой доход в 10-12 тыс. рублей ассигнациями, приравнивало их к положению дворянской семьи средней руки, Н.Ф.Лавров писал, что С.П.Трубецкой родился и вырос «в  дворянской семье, вполне обеспеченной, но вовсе не магнатской и при этом провинциальной и далекой от дворцовых и правительственных кругов». Далее он делал в отношении С.П.Трубецкого вполне справедливый, с нашей точки зрения, вывод: «По общественному положению он несомненно был ниже не только таких членов тайных обществ, как кн. Долгорукий, Лопухин, М.Ф.Орлов или Н.И.Тургенев, но, я сказал бы, ниже и всех Муравьевых, Муравьевых-Апостол и Пестеля; а эту последнюю группу декабристов обычно причисляют к среднему дворянскому кругу» (Лавров 1926: 138). Впоследствии женитьба на дочери графа Лаваля значительно увеличит состояние С.П.Трубецкого, а его успешная служебная карьера введет его во дворец. Однако к моменту возникновения тайных обществ он, несомненно, принадлежал к упомянутому Н.Ф.Лавровым «среднему дворянскому кругу», выходцы из которого сыграют очень большую роль в истории тайных обществ в России.

В преддверии 14 декабря 1825 г. в рядах членов тайных обществ появятся и будут играть наиболее активную роль выходцы из мелкопоместных и разорившихся дворянских семей, такие, как К.Ф.Рылеев, братья Бестужевы, П.Г.Каховский, большинство членов Общества соединенных славян. Движение, зародившееся в кругах, близких к аристократии, постоянно имевшее в своем составе дворян средней руки, наиболее преданных и решительных сторонников получит в лице представителей наименее обеспеченных дворянских семей. Родственные связи, служебные и литературные знакомства свяжут с членами тайных обществ самые различные слои русского дворянства. Изучение этих связей, создание биографий возможно большего числа участников движения и людей из их окружения — задача, которую еще предстоит решить нашим историкам и которая позволит более полно и отчетливо представить не только деятельность тайных обществ, но и своеобразные черты, которые приобрела общественная жизнь России после поражения восстания.

Изучение конкретных вопросов из истории движения декабристов сочетается с постановкой и решением общих проблем, среди которых в последнее время вновь уделяется большое внимание особенностям, которые были присущи России на том этапе ее исторического развития, когда на повестку дня был поставлен вопрос о кризисе феодально-крепостнической системы и возможности достижения условий, при которых могли бы получить развитие капиталистические отношения, уже сложившиеся в недрах прежней социально-экономической системы. В Западной Европе при кардинальном решении вопроса о переходе от феодальных отношений к капиталистическим в наиболее развитых странах «третье сословие», носитель и выразитель интересов буржуазии, не только сформировалось, но и было достаточно организовано, сплочено, отчетливо сознавало, какие политические лозунги оно должно провозгласить и выполнения каких социально-экономических требований добиваться. Так было во Франции в конце XVIII в. «Третье сословие» выступало за свержение монархии и ликвидацию старых феодальных порядков. Французское дворянство в своем подавляющем большинстве противилось ломке и боялось революции.

В России начала XIX в., в отличие от Франции, буржуазные элементы не были активной политической силой. В роли критика существующих порядков выступила передовая часть дворянства, положившая начало как либеральной традиции в русском освободительном движении, так и революционной традиции. В последнее время предпринимаются попытки уточнить, в какой мере в тайных обществах начала XIX в. были представлены революционная и либеральная тенденции. При этом высказываются и различные точки зрения, примером чему может служить дискуссия, возникшая в ходе работы конференции, посвященной 170-летию восстания декабристов, которая состоялась в Петербурге 14 декабря 1995 г. Л.Б. Нарусова в докладе «Нравственные уроки декабризма» поставила вопрос, правомерно ли считать выступление 14 декабря 1825 г. событиями, положившими начало революционному движению в России. По ее мнению, такая трактовка движения восходит к работам В.И.Ленина, в первую очередь к его статье «Памяти Герцена» (Нарусова 1996: 25). Как считает Л.Б. Нарусова, «взгляд на декабристов как на родоначальников революционного движения в нашей стране... если не устарел, то, во всяком случае, требует серьезных корректив и некоторого осмысления». Для Л.Б. Нарусовой «несомненно» то, что декабристы представляли «либеральное» движение, «освободительное движение самой высокой пробы». Ей кажется сомнительным, что движение декабристов можно назвать революционным. Л.Б. Нарусова таковым его не считает, так как декабристы, в ее представлении, — «люди, которые поставили для себя задачу — самопожертвование, люди, которые без всякой патетики сознательно вышли на явную гибель во имя интересов своей страны, своей Родины». Декабристов, полагает Л.Б. Нарусова, нельзя сравнивать с революционерами, этими, по ее словам, «политиками будущего, которые будут ставить перед собой сомнительные цели, без всякого стеснения будут пользоваться любыми методами, будут стремиться к политической власти» (Нарусова 1996: 30). В намерении обнародовать Манифест к русскому народу от имени Сената, в планах декабристов, особенно «в последнюю ночь с 13 на 14 декабря на квартире Рылеева», как полагает Л.Б. Нарусова, «совершенно явственно звучит момент легитимности будущего выступления» (Нарусова 1996: 26). Стремление Л.Б. Нарусовой более внимательно исследовать нравственные моменты в истории декабристов весьма интересно, может дать плодотворные результаты и заслуживает всяческого одобрения. Вместе с тем некоторые ее суждения могут быть предметом обсуждения и спора. В.И.Ленин не был ни единственным, ни первым среди тех, кто видел в выступлении декабристов первый этап русского освободительного движения. Первенство в этом принадлежит А.И.Герцену. До того, как В.И.Ленин выступил со своими статьями, мысль о нескольких этапах русского революционного движения была сформулирована в публичной лекции, прочитанной Н.П. Павловым-Сильванским в 1906 г. в следующих словах: «Радищев, декабристы, 40-е, 60-е годы, народовольцы, марксисты и социал-демократы, народники и их преемники социалисты-революционеры — таковы главные стадии нашего великого освободительного движения, беспримерные «в истории по числу жертв, по силе героического самопожертвования»« (Павлов-Сильванский 1973: 343). Речь, произнесенная Н.П. Павловым-Сильванским, была опубликована только в 1972 г, В.И.Ленин вряд ли был знаком с ее содержанием, а идея о связи поколений революционеров, можно сказать, носилась в воздухе1. Таким образом, даже если бы В.И.Ленин в свое время не обратился к характеристике движения декабристов и определению их места в истории революционного движения в России, пусть в несколько ином виде, что в ленинских работах, мысль о том, что декабристы стояли у истоков этого движения, в исторической литературе была представлена. Кстати, на упомянутой выше конференции в дискуссию с Л.Б. Нарусовой вступил А.Д.Марголис. По его мнению, историкам, пытающимся преодолевать «некоторые стереотипы советской историографии движения декабристов», «не следует... безоговорочно отбрасывать ленинскую периодизацию освободительного движения, концепцию генезиса и эволюции трех политических лагерей в России». А.Д.Марголис считает, что «попытка представить декабристов деятелями либерального лагеря, постепенно складывавшегося в первой половине XIX века, весьма уязвима» (Марголис 1996: 42). Дополняя эти рассуждения А.Д.Марголиса, заметим, что историографическая традиция, в основе которой было отнесение декабристов к либеральному движению в России, имела у своих истоков Н.И.Тургенева и А.Н. Пыпина, оказавших влияние на некоторых историков. В какой-то мере, как нам кажется, Л.Б. Нарусова возвращается к взглядам Н.И.Тургенева и А.Н. Пыпина. На наш взгляд, все же более убедительной представляется позиция ряда историков, которые считают, что в движении декабристов были представлены две тенденции: революционная и либеральная. Другое дело, что многие годы революционному крылу уделялось недостаточное внимание. Тем более следует вспомнить историков, которые и в годы после революции обращались к изучению либерального крыла декабристского движения: Е.И.Тарасова, А.Н. Шебунина, В.В.Пугачева, С.С. Ланду и некоторых других. Как печатные труды, так и сохранившиеся в архивах рукописи этих историков заслуживают того, чтобы быть предметом внимательного исследования.

История декабристов неразрывно связана со многими проблемами всемирной и отечественной истории конца XVIII — начала XIX вв. Для всестороннего изучения места декабристов в истории русской общественной мысли, в истории освободительного движения и истории культуры предстоит проделать еще очень большую работу, в ходе которой необходимо будет изучение многих, в том числе и историографических проблем.

БИБЛИОГРАФИЯ

Волобуев 1987 — Волобуев П.В. Выбор пути общественного развития. Теория. История. Современность. М., 1987.

Гордин 1985 — Гордин Я.А. События и люди 14 декабря. М., 1985.

Гордин 1989 — Гордин Я.А. Мятеж реформаторов. 14 декабря 1825 г. М., 1989.

Дружинин 1985 — Дружинин Н.М., Декабрист Никита Муравьев // Дружинин Н.М., Избранные труды. Революционное движение в России ХIX в. М., 1985. С. 5-304.

Лавров 1926 — Лавров Н.Ф. «Диктатор 14 декабря» // Бунт декабристов. Юбилейный сборник. 1825-1925. Л., 1926. С. 129-222.

Марголис 1996 — Марголис А.Д. Декабристы в Сибири. Краткий обзор литературы // Заступники свободы. Памятные чтения, посвященные 170-летию восстания декабристов, 14 декабря 1995 года. СПб., 1996. С. 39-42.

Нарусова 1996 — Нарусова Л.Б. Нравственные уроки декабризма // Заступники свободы. Памятные чтения, посвященные 170-летию восстания декабристов, 14 декабря 1995 года. СПб., 1996. С. 18-23.

Павлов-Сильванский 1973 — Павлов-Сильванский Н.П. История и современность // История и историки. Историографический ежегодник. 1972. М., 1973. С. 337-355.

Пантин, Плимак, Хорос 1986 — Пантин И.К., Плимак Е.Г., Хорос В.Г. Революционная традиция в России. 1783-1883. М., 1986.

0

25

С.Е.Эрлих

ПУБЛИКАЦИЯ ПИСЬМЕННОГО НАСЛЕДИЯ ДЕКАБРИСТОВ И ЛИЦ, ПРИВЛЕЧЕННЫХ К СЛЕДСТВИЮ ПО ДЕЛУ О ТАЙНЫХ ОБЩЕСТВАХ (1803 —1992)

Письменное наследие декабристов — показания на следствии, мемуары, письма, научные исследования, публицистика, художественные произведения — важнейшие источники изучения деятельности тайных обществ и мировоззрения их участников. Исследование почти двухвекового процесса публикации этих текстов имеет несомненный историографический интерес. Оно помогает выяснить, как менялся интерес к декабристам в различные периоды истории, уточнить источниковую базу концепций декабризма, проследить обратное влияние этих концепций на публикацию декабристских текстов.

Исследования этой проблемы идут в следующих направлениях: история публикации текстов отдельных авторов-декабристов (Мельгунов 1915; Тарасова 1971; Колесников 1974; Колесников 1975; Динерштейн 1985; Кочергина 1993), публикация произведений декабристов в различных периодических изданиях (Михайловская 1956а; Михайловская 1956б; Баландина 1958; Соболева 1967; Мироненко 1976; Мироненко 1978; Алаторцева 1979; Войнич 1986а; Войнич 1986б; Мироненко 1987; Рудницкая 1987; Селиванов 1990; Лурье 1990; Афиани 1991), деятельность издателей и публикаторов декабристского наследия (Тимченко 1962; Миронова, Юхт 1972; Паина 1972; Равич 1976; Егорова 1986; Люблинский 1987; Матханова 1988; Селиванов 1991), введение в оборот источников определенного литературного жанра или исторической тематики (Ретунский 1983; Шумейко 1986; Беляев 1988; Баренбаум 1989; Федоров 1990; Калантырская 1992; Казьмирчук, Куликовская 1989), издание декабристских текстов в отдельные периоды истории (Эймонтова 1975; Эймонтова 1976; Герасимова 1977; Динерштейн 1986; Динерштейн 1987; Бахтилова 1988; Динерштейн 1988; Динерштейн 1989).

В настоящей работе публикация текстов декабристов рассматривается на временном промежутке, начиная с первой публикации (Тургенев 1803) по 1992 год (этим годом заканчивается учет литературы в последнем по времени библиографическом указателе «Движение декабристов»: Мироненко 1994). Для исследования избраны следующие вопросы:

1) Определение списка авторов-декабристов, чьи тексты когда-либо публиковались;
2) Периодизация публикационного процесса по пикам публикаций;

3) Характеристика выявленных периодов по количеству публикаций и авторскому составу. Поскольку вопрос: «Кого считать декабристом?» — вплоть до настоящего времени не имеет однозначного и строго обоснованного решения в декабристоведческой литературе, в данном случае применен расширительный подход. В выборку включены 598 лиц, внесенных в основной раздел биографического справочника «Декабристы» (Мироненко 1988: 5-210). Заголовок этого раздела — «Декабристы и лица, привлеченные к следствию по делу о тайных обществах» — выражает стремление составителей справочника дать представление «... о широком общественном слое, лишь часть которого составляли выявленные члены тайных обществ — здесь и сумевшие обмануть следствие декабристы, и отступившие от своих первоначальных намерений, и случайно примкнувшие к движению в какой-то решающий момент, и просто наблюдатели, и, наконец, даже предатели и агенты правительства» (Мироненко 1988: 382-383). В дальнейшем все эти лица для краткости именуются «декабристами». Необходимо подчеркнуть, что употребление этого термина в данной статье носит условный характер.

Источником исследования послужили 4 библиографических указателя, охватывающих практически всю литературу по декабристской проблематике (Ченцов 1928; Эймонтова 1960; Эймонтова 1983; Мироненко 1994). Насколько полно отражены в них публикации декабристов? — Несомненно, что эти публикации интересовали составителей в первую очередь. Ими «тщательно учитывались» не только публикации учетного периода, но и «выявлено немало не вошедших в предшествующие указатели публикаций нашей тематики за более ранние годы» (Эймонтова 1983: 5). Можно утверждать, что в этих указателях представлен основной массив публикаций декабристов. Хотя есть и досадные пропуски. Например, не учтена публикация в журнале «Телескоп» знаменитого «Философического письма» П.Я.Чаадаева (1836 г.). Далеко не полностью также учтены публикации тех авторов, кого традиционно не считают декабристами (например, А.С. Грибоедова и А.А. Дельвига).

Всего при сплошном просмотре 4-х указателей выявлены публикации текстов 210 авторов. Для наглядности их список представлен в порядке убывания числа публикаций (Таблица 1).

В списке нет неожиданностей. Лидируют декабристы-литераторы. За ними следуют видные декабристы-мемуаристы. Замыкают список рядовые участники тайных обществ, единственным текстом которых зачастую оказываются показания на следствии.
Чрезвычайно важен вопрос: «Как публикации распределяются во времени?» В Таблице 2 представлено распределение публикаций по годам и пятилетиям. Для наглядности колебания публикационного процесса по пятилетиям представлены на Диаграмме 1.
На Диаграмме 1 выделяются 6 пиков публикаций:

1818-22 гг. (327 публикаций);

1868-72 гг. (99 публикаций);

1903-07 гг. (147 публикаций);

1923-27 гг. (248 публикаций);

1948-52 гг. (164 публикации);

1983-87 гг. (307 публикаций).

Относительно этих пиков можно наметить 6 периодов публикационного процесса:

I (50 лет) 1803-52 гг. (1134 публикации);

II (45 лет) 1853-97 гг. (487 публикаций);

III (25 лет) 1898-1922 гг. (331 публикация);

IV (25 лет) 1923-47 гг. (446 публикаций);

V (20 лет) 1948-67 гг. (394 публикации);

VI (25 лет) 1968-92 гг. (1070 публикаций). При общем взгляде на Диаграмму 1 заметно резкое количественное преобладание крайних (I и VI) периодов над примерно равными срединными (II, III, IV и V) периодами.

Характеризуем каждый из шести периодов по двум показателям:

— количеству публикаций;
— авторскому составу.

I период (1803-52 гг.) На этот самый длительный по времени период (50 лет) приходится наибольшее число (1134) публикаций. Вначале публикационный процесс носит спорадический характер (в 1804, 1805, 1809, 1811-13 гг. публикаций нет). С 1814 г. — приобретает устойчивость. В 1818-22 гг. — достигает пика (327 публикаций). Сохраняется на высоком уровне в 1823-27 гг. (287 публикаций) и 1828-32 гг. (250 публикаций). С середины 30-х гг. число публикаций резко уменьшается и в 1851-52 гг. полностью сходит на нет.

В количественном распределении публикаций во время I периода обращают внимание следующие особенности:

1) Публикационный процесс приобретает устойчивость практически одновременно с возникновением первых тайных обществ. Синхронность политической и литературной активности подтверждает правомерность использования художественных текстов будущих декабристов в качестве одного из источников реконструкции их политических и социальных воззрений;

2) Пик 1818-22 гг. совпадает со временем деятельности Союза благоденствия. Возможно, публикационный всплеск вызван и установкой Союза на пропаганду своих взглядов в самых широких общественных кругах;

3) В литературе широко распространено мнение, что после 14-го декабря 1825 г. произведения декабристов «...попадали все-таки в печать — по неведению цензуры или в исключительных случаях благодаря упорным ходатайствам влиятельных родственников и друзей, вовлекавшим часто в свою орбиту даже особ царствующего дома» (Рудницкая, Тартаковский 1994: 33). Можно предположить, что такая точка зрения является модернизацией — переносом в прошлое ситуации, когда из советских библиотек изымались невинные книги литераторов, провинившихся post factum. Вышеприведенные показатели публикаций текстов декабристов во второй половине 20-х — начале 30-х гг. XIX в. позволяют скорректировать представления о строгости цензуры в николаевское царствование. Для убедительности приведем данные о публикациях произведений некоторых декабристов-литераторов в период 1826-52 гг.: Ф.Н.Глинка (275 публикаций), А.А. Бестужев-Марлинский (41), В.К.Кюхельбекер (29), А.И.Одоевский (17), К.Ф.Рылеев (15) — эти отнюдь не «исключительные случаи» трудно объяснить только «неведением цензуры» или «ходатайствами влиятельных родственников и друзей». Пусть анонимно, но «государственных преступников» продолжали печатать. Резкое уменьшение числа публикаций декабристов с середины 30-х гг., возможно, связано с изменением литературной моды — переключением внимания читающей публики с романтиков на авторов «натуральной школы».

С точки зрения авторского состава период 1803-52 гг. примечателен тем, что при наибольшем, в сравнении с последующими периодами, количестве публикаций, число опубликованных авторов (41) — минимально: Глинка Ф.Н. (471 публикация), Кюхельбекер В.К.(112), Бестужев А.А.(Ш), Рылеев К.Ф. (89), Корнилович А.О. (53), Катенин П.А. (40), Раич С.Е. (31), Бестужев Н.А. (30), Одоевский А.И. (19), Бобрищев-Пушкин Н.С. (16), Драгоманов ЯЛ. (13), Колошин Петр И. (12), Раевский В.Ф. (10), Штейнгейль В.И. (9), Муханов П.А. (8), Тургенев Н.И. (8), Сухоруков В.Д. (7), Орлов М.Ф. (6), Ростовцев Я.М. (6), Романов В.П. (5), Бобрищев-Пушкин П.С. (4), Кутузов Н.И. (4), Чижов Н.А. (4), Вольховский В.Д. (3), Муравьев Н.М. (3), Толстой Ф.П. (3), Батеньков Г.С. (2), Бошняк А.К. (2), Бурцов И.Г. (2), Пущин И.И. (2), Бриген А.Ф. (1),
Жандр А.А. (1), Зубков В.П. (1), Лачинов Е.Е. (1), Муравьев А.Н. (1), Норов B.C. (1), Оржицкий Н.Н. (1), Путята Н.В. (1), Толстой Я.Н. (1), Черевин П.Д. (1), Якубович А.И. (1). При анализе авторского состава I периода по критерию причастности к деятельности тайных обществ (Таблица 3) обращает внимание, что доля осужденных Верховным уголовным судом и другими судами (50%) самая низкая по сравнению с последующими периодами. То есть этот критерий становится одним из важнейших для издателей декабристского наследия, начиная лишь со второй половины XIX в.

II период (1853-97 гг.) Второй по длительности (45 лет) — он несопоставим с первым по числу (487) публикаций. На протяжении 30 лет (с конца 50-х до середины 80-х гг.) его отличает равномерное, без резких пиков, распределение публикаций. Лишь в последнее десятилетие (конец 80-х — конец 90-х гг.) количество публикаций резко уменьшается. В последний год этого периода — 1897 количество публикаций снова равно нулю. Правда, уменьшение публикаций по пятилетиям не столь значительно, как во вторую половину николаевского царствования.

Распределение публикаций II периода свидетельствует, что амнистия и дозволение печатать произведения декабристов обеспечила достаточно высокий интерес к их текстам в пореформенное время, вплоть до смерти последних представителей декабристского поколения.

Несмотря на уменьшение числа публикаций во II периоде, число авторов увеличивается по сравнению с I периодом (68). Из их числа произведения 41-го автора публикуются впервые: Завалишин Д.И. (133), Розен А.Е. (20), Бестужев М.А. (15), Оболенский Е.П. (11), Беляев А.П. (10), Лунин М.С. (8), Муравьев-Апостол М.И. (8), Якушкин И.Д. (8), Лорер Н.И. (7), Муравьев-Апостол СИ. (6), Трубецкой СП. (6), Волконский С.Г. (4), Граббе П.Х. (4), Дмитриев-Мамонов М.А. (4), Толстой B.C. (4), Фонвизин М.А. (4), Басаргин Н.В. (3), Пестель П.И. (3), Вадковский Ф.Ф. (2), Гангеблов А.С. (2), Назимов М.А. (2), Пущин М.И. (2), Свистунов П.Н. (2), Фаленберг П.И. (2), Чаадаев П.Я. (2), Шипов СП. (2), Беляев П.П. (1), Воейков А.Ф. (1), Горбачевский И.И. (1), Горский О.В. (1), Грибовский М.К. (1), Дельвиг А.А. (1), Кюхельбекер М.К. (1), Липранди И.П. (1), Нарышкин М.М. (1), Палицын С.М. (1), Соловьев В.Н. (1), Суворов А.А. (1), Фролов А.Ф. (1), Цебриков Н.Р. (1), Шервуд И.В. (1).

Продолжают печататься произведения 27 авторов, публиковавшихся в I периоде: Рылеев К.Ф. (60), Глинка Ф.Н. (51), Бестужев А.А. (29), Одоевский А.И. (22), Тургенев Н.И. (19), Кюхельбекер В.К. (17), Штейнгейль В.И.(15), Лачинов Е.Е. (10), Бестужев Н.А. (10), Пущин И.И. (6), Орлов М.Ф. (5), Раевский В.Ф. (5), Раич СЕ. (5), Ростовцев Я.И. (5), Батеньков Г.С. (5), Катенин П.А. (4), Муравьев А.Н. (3), Муравьев Н.М. (3). Бобрищев-Пушкин П.С(2), Бурцов И.Г. (2), Муханов П.А. (2), Путята Н.В. (2), Сухоруков В.Д. (2), Толстой Ф.П. (2), Чижов Н.А. (2), Бриген А.Ф. (1), Якубович А.И. (1).

14 авторов, публиковавшихся в I периоде, исчезают во втором: Бобрищев-Пушкин Н.С., Бошняк А.К., Вольховский В.Д., Драгоманов Я.А., Жандр А.А., Зубков В.П., Колошин Петр И., Корнилович А.О., Кутузов Н.И., Норов B.C., Оржицкий Н.Н., Романов В.П., Толстой Я.Н., Черевин П.Д.

При анализе приведеных списков нельзя не обратить внимание на поразительную публикационную активность уже немолодого Д.И.Завалишина, страстно откликавшегося на все злободневные проблемы пореформенной России. Среди тех, кто начал публиковаться только со II периода, — прежде всего выделяются мемуаристы: Н.В. Басаргин, С.Г.Волконский, Н.И. Лорер, Е.П.Оболенский, А.Е.Розен, С.П.Трубецкой, И.Д.Якушкин и др., чьи произведения образуют канон декабристской мемуаристики. В списке декабристов, публиковавшихся в I и II периоды, обращают внимание прежде всего литераторы — видные декабристы: А.А.Бестужев, Ф.Н.Глинка, М.Ф.Орлов, К.Ф.Рылеев, Н.И.Тургенев, В.И. Штейнгейль и др. Среди 14 авторов, исчезнувших во II периоде из публикационного процесса, 10 (71,42%) — не были осуждены ни Верховным уголовным судом, ни другими судами. А среди осужденных, кроме, пожалуй, А.О. Корниловича, нет видных деятелей тайных обществ. Можно предположить, что во II периоде меняются критерии при публикации авторов-декабристов. Если в I периоде главное — литературная значимость того или иного автора, то теперь основной признак («Поэтом можешь ты не быть!») — принадлежность к ядру деятелей тайных обществ.

III период (1898-1922 гг.) За 25 лет этого периода опубликован 331 декабристский текст. Рост публикаций, совпавший с началом XX в., достигает пика в 1903-1907 гг. После этого число публикаций существенно снижается.

Обращает внимание, что интерес к декабристам начал возрастать еще до «революционной ситуации», хотя пика достиг одновременно с революцией 1905-1907 гг. В то же время ни Февраль, ни Октябрь 1917 г. не привели непосредственно к существенному увеличению числа публикаций декабристских текстов.

В период 1.898-1922 гг. публиковались тексты 80 авторов. Впервые в этот период публикуются тексты 21 автора: Шаховской Ф.П. (4), Каховский П.Г. (3), Бестужев-Рюмин М.П. (2), Муравьев A.M. (2), Поджио А.В. (2), Андреевич Я.М. (1), Бестужев П.А.

(1), Булатов A.M. (1), Грибоедов А.С. (1), Заикин Н.Ф. (1), Комаров Н.И. (1), Крюков Н.П. (1), Лихарев В.Н. (1), Муравьев А.З. (1), Поджио И.В. (1), Раевский Н.Н. (1), Сомов О.М. (1), Сутгоф А.Н. (1), Тучков А.А. (1), Шипов И.П. (1), Юшневский А.П. (1).

7 авторов появляются после перерыва: Корнилович А.О. (2), Бобрищев-Пушкин Н.С. (1), Вольховский В.Д. (1), Зубков В.П. (1), Кутузов Н.И. (1), Норов B.C. (1), Толстой Я.Н. (1).

52 автора II периода продолжают печататься в III периоде: Рылеев К.Ф. (26), Бестужев А.А. (21), Кюхельбекер В.К. (20), Одоевский А.И. (17), Трубецкой СП. (12), Якушкин И.Д. (12), Розен А.Е. (11), Тургенев Н.И. (11), Батеньков Г.С. (10), Оболенский Е.П. (10), Штейнгейль В.И. (10), Волконский С.Г. (9), Глинка Ф.Н. (7), Лорер Н.И. (7), Лунин М.С. (7), Муравьев Н.М. (7), Пущин И.И. (7), Раевский В.Ф. (7), Бестужев Н.А. (6), Фонвизин М.А. (6), Бобрищев-Пушкин П.С. (5), Завалишин Д.И. (5), Муравьев-Апостол СИ. (5), Бестужев М.А. (4), Бриген А.Ф. (4), Пестель П.И. (4), Муравьев-Апостол М.И. (3), Орлов М.Ф. (3), Ростовцев Я.И. (3), Сухоруков В.Д. (3), Якубович А.И. (3), Басаргин Н.В. (2), Воейков А.Ф. (2), Горбачевский И.И. (2), Пущин М.И. (2), Раич С.Е. (2), Чаадаев П.Я. (2), Чижов Н.А. (2), Беляев А.П. (1), Бурцов И.Г. (1), Вадковский Ф.Ф. (1), Граббе П.Х. (1), Дельвиг А.А. (1), Дмитриев-Мамонов М.А. (1), Катенин П.А. (1), Назимов М.А. (1), Нарышкин М.М. (1), Свистунов П.Н. (1), Соловьев В.Н. (1), Толстой Ф.П. (1), Фролов А.Ф. (1), Цебриков Н.Р. (1).

16 авторов II периода исчезают в III: Беляев П.П., Гангеблов А.С., Горский О.В., Грибовский М.К., Кюхельбекер М.К., Лачинов Е.Е., Липранди И.П., Муравьев А.Н., Муханов П.А., Путята Н.В., Палицын С.М., Суворов А.А., Толстой B.C., Фаленберг П.И., Шервуд И.В., Шипов СП.

В III периоде доля авторов-участников Союза благоденствия достигает максимума (45%). Возможно, это связано с тем интересом, который проявляли к декабристам либеральные историки начала XX в.

IV период (1923-47 гг.) 446 текстов декабристов опубликованы за эти 25 лет. По сравнению с предыдущими, этот период носит отчетливо «юбилейный» характер. Своего пика (1923-27 гг. — 248 публикаций) публикационный процесс достигает одновременно с празднованием 100-летия восстания декабристов. В последующие годы число публикаций существенно уменьшается. В военные 1942 и 1944 гг. не было опубликовано ни одного декабристского текста.

Период 1923-47 гг. превосходит предыдущий не только по числу публикаций, но и по числу (103) авторов. 38 авторов публикуются в этот период впервые: Бечаснов В.А. (5), Борисов П.И. (5), Давыдов В.Л. (5), Спиридов М.М. (5), Барятинский А.П. (4), Борисов А.И. (3), Анненков И.А. (2), Бегичев С.Н. (2), Веденяпин Ап.В. (2), Выгодовский П.Ф. (2), Голицын В.М. (2), Краснокутский С.Г. (2), Панов Н.А. (2), Руликовский И. (2), Торсон К.П. (2), Шимков И.Ф. (2), Аврамов П.В. (1), Антропов Н.А. (1), Арбузов А.П. (1), Вегелин А.И. (1), Веденяпин Ал.В. (1), Вольф Ф.Б. (1), Громнитский П.Ф. (1), Ивашев В.П. (1), Игельстром К.Г. (1), Лисовский Н.Ф. (1), Луцкий А.Н. (1), Люблинский Ю.К. (1), Митьков М.Ф. (1), Мозалевский А.Е. (1), Пестов А.С. (1), Репин Н.П. (1), Рынкевич И.В. (1), Сухинов И.И. (1), Токарев А.А. (1), Тютчев А.И. (1), Улыбышев А.Д. (1), Щепин-Ростовский Д.А. (1).

7 авторов появляются после перерыва: Муханов П.А. (5), Муравьев А.Н. (2), Фаленберг П.И. (2), Беляев П.П. (1), Бошняк А.К. (1), Гангеблов А.С. (1), Драгоманов Я.А. (1).

Увеличивается по сравнению с предыдущими преемственность IV периода — публикуются произведения 58 авторов, печатавшихся в III периоде: Рылеев К.Ф. (28), Бестужев А.А. (24), Кюхельбекер В.К. (19), Одоевский А.И. (17), Пущин И.И. (17), Бестужев Н.А. (15), Раевский В.Ф. (14), Завалишин Д.И. (12), Лунин М.С. (12), Катенин П.А. (11), Оболенский Е.П. (11), Бестужев М.А. (10), Якушкин И.Д. (10), Вадковский Ф.Ф. (9), Волконский С.Г. (9), Горбачевский И.И. (9), Тургенев Н.И. (8), Трубецкой СП. (8), Глинка Ф.Н. (7), Муравьев-Апостол СИ. (7), Якубович А.И. (7), Бобрищев-Пушкин П.С. (6), Муравьев А.З. (6), Штейнгейль В.И. (6), Муравьев Н.М. (5), Пестель П.И. (5), Свистунов П.Н. (5), Фонвизин М.А. (5), Басаргин Н.В. (4), Батеньков Г.С. (4), Бестужев-Рюмин М.П. (4), Лорер Н.И. (4), Корнилович А.О. (4), Сутгоф А.Н. (4), Чижов Н.А. (4), Бобрищев-Пушкин Н.С. (3), Муравьев-Апостол М.И. (3), Орлов М.Ф. (3), Поджио А.В. (3), Шаховской Ф.П. (3), Беляев А.П. (2), Дельвиг А.А. (2), Каховский П.Г. (2), Муравьев A.M. (2), Розен А.Е. (2), Толстой Я.Н. (2), Цебриков Н.Р. (2), Юшневский А.П. (2), Андреевич Я.М. (1), Бестужев П.А. (1), Бриген А.Ф. (1), Граббе П.Х. (1), Заикин Н.Ф. (1), Поджио И.В. (1), Раевский Н.Н. (1), Соловьев В.Н. (1), Сомов О.М. (1), Фролов А.Ф. (1).

Число авторов III периода, исчезнувших в IV периоде, также больше, чем прежде — 22: Булатов A.M., Бурцов И.Г., Воейков А.Ф., Вольховский В.Д., Грибоедов А.С., Дмитриев-Мамонов М.А., Зубков В.П., Комаров Н.И., Крюков Н.П., Кутузов Н.И., Лихарев В.Н., Назимов М.А., Нарышкин М.М., Норов B.C., Пущин М.И., Раич С.Е., Ростовцев Я.И., Сухоруков В.Д., Толстой Ф.П., Тучков А.А., Чаадаев П.Я., Шипов И.П.

IV период отличает максимальная доля публикаций участников Общества соединенных славян (18,44%). Максимальна также доля участников вооруженных выступлений (29,12%) и лиц, осужденных по делу декабристов (83,49%). Зато среди авторов, выбывших из публикационного процесса, доля осужденных минимальна (22,72%). Здесь, вероятно, сказались установки «школы Покровского» с ее преимущественным интересом к радикальным деятелям тайных обществ.

V период (1948-67 гг.) За 20 лет опубликовано 394 текста декабристов. Пики этого периода (1948-52 гг. — 164 публикации, 1953-57 гг. — 110 публикаций), так же, как и в предыдущем IV периоде, приходятся на юбилеи (125-летний и 130-летний) декабристов. В последующее десятилетие 1958-67 гг. число публикаций заметно снижается.

Число авторов, опубликованных в этот период, снижается до 86-ти. Всего 10 авторов публикуются вновь: Крюков Н.А. (2), Шишков А.А. (2), Враницкий В.И. (1), Искрицкий Д.А. (1), Креницын А.Н. (1), Охотников К.А. (1), Повало-Швейковский И.С. (1), Сухачев В.И. (1), Тизенгаузен В.К. (1), Шляхтинский А.И. (1).

12 авторов появляются после перерыва: Бурцов И.Г. (2), Вольховский В.Д. (2), Грибоедов А.С. (2), Колошин Петр И. (2), Липранди И.П. (2), Пущин М.И. (2), Толстой B.C. (2), Кюхельбекер М.К. (1), Лачинов Е.Е. (1), Раич С.Е. (1), Романов В.П. (1), Толстой Ф.П. (1).

Преемственность от периода к периоду продолжает возрастать. 64 автора, публиковавшихся в IV периоде, публикуются и в V периоде: Бестужев А.А. (38), Рылеев К.Ф. (36), Кюхельбекер В.К. (35), Глинка Ф.Н. (20), Раевский В.Ф. (20), Одоевский А.И. (17), Бестужев М.А. (14), Бестужев Н.А. (12), Катенин П.А. (12), Орлов М.Ф. (12), Якушкин И.Д. (9), Батеньков Г.С. (8), Давыдов В.Л. (7), Пущин И.И. (7), Вадковский Ф.Ф. (6), Тургенев Н.И. (6), Бобрищев-Пушкин П.С. (5), Корнилович А.О. (5), Чижов Н.А. (5), Завалишин Д.И. (4), Муравьев Н.М. (4), Пестель П.И. (4), Барятинский А.П. (3), Бестужев-Рюмин М.П. (3), Бобрищев-Пушкин Н.С. (3), Волконский С.Г. (3), Лорер Н.И. (3), Муравьев-Апостол СИ. (3), Поджио А.В. (3), Фонвизин М.А. (3), Басаргин Н.В. (2), Бестужев П.А. (2), Горбачевский И.И. (2), Каховский П.Г. (2), Лунин М.С. (2), Муравьев-Апостол М.И. (2), Оболенский Е.П. (2), Свистунов П.Н. (2), Штейнгейль В.И. (2), Андреевич Я.М. (1), Беляев А.П. (1), Бечаснов В.А. (1), Борисов А.И. (1), Борисов П.И. (1), Выгодовский П.Ф. (1), Гангеблов А.С. (1), Граббе П.Х. (1), Дельвиг А.А. (1), Драгоманов Я.А. (1), Заикин Н.Ф. (1), Ивашев В.П. (1), Люблинский Ю.К. (1), Муравьев А.З. (1), Муравьев A.M. (1), Муравьев А,Н. (1), Розен А.Е. (1), Сомов О.М. (1), Спиридов М.М. (1), Торсон К.П. (1), Трубецкой СП. (1), Улыбышев А.Д. (1), Фаленберг П.И. (1), Шаховской Ф.П. (1), Юшневский А.П. (1).

Учитывая общее снижение числа авторов в V периоде, не удивительно максимальное число (39) авторов, исчезнувших из публикационного процесса: Аврамов П.В., Анненков И.А., Антропов Н.А., Арбузов А.П., Бегичев С.Н., Беляев П.П., Бошняк А.К., Бриген А.Ф., Вегелин А.И., Веденяпин Ал.В., Веденяпин Ап.В., Вольф Ф.Б., Голицын В.М., Громнитский П.Ф., Игельстром К.Г., Краснокутский С.Г., Лисовский Н.Ф., Луцкий А.Н., Митьков М.Ф., Мозалевский А.Е., Муханов П.А., Панов Н.А., Пестов А.С, Поджио И.В., Раевский Н.Н., Репин Н.П., Руликовский И., Рынкевич И.В., Соловьев В.Н., Сутгоф А.Н., Сухинов И.И., Токарев А.А., Толстой Я.Н., Тютчев А.И., Фролов А.Ф., Цебриков Н.Р., Шимков И.Ф., Щепин-Ростовский Д.А., Якубович А.И.

VI период (1968-92 гг.) За 25 лет VI периода опубликовано 1070 текстов декабристов. Этот период — уникален. Нет ни одного пятилетия, на которое приходится меньше 100 публикаций. Пик, в отличие от двух предшествующих периодов, приходится не на 150-летний юбилей 1975 г., а на период 1983-87 гг. (307 публикаций). Автор не берется объяснить феноменальный размах публикаций VI периода.

Период 1968-92 гг. выделяется и по числу (171) опубликованных авторов. Рекордным он является и по числу (59) вновь опубликованных авторов: Крюков А.А. (3), Колошин Павел И. (2), Коновницын П.П. (2), Кривцов С.И. (2), Мазгана П.Д. (2), Аврамов И.Б. (1), Акинфов Ф.В. (1), Андреев А.Н. (1), Арцыбашев Д.А. (1), Берстель А.К. (1), Бобринский В.А. (1), Бодиско Б.А. (1), Бодиско М.А. (1), Булгари Н.Я. (1), Васильчиков Н.А. (1), Вишневский Ф.Г. (1), Вольский Ф.В. (1), Вяземский А.Н. (1), Глебов М.Н. (1), Горожанский А.С. (1), Горсткин И.Н. (1), Депрерадович Н.Н. (1), Дивов В.А. (1) Ентальцев А.В. (1), Загорецкий Н.А. (1), Зыков Д,П (1), Иванов И.И. (1), Кашкин С.Н. (1), Киреев И.В (1), Кожевников А.Л. (1), Кожевников Н.П. (1) Кологривов А.Л. (1), Котляревский И.П. (1), Лаппа М.Д. (1), Левенштерн И.И. (1), Миклашевский А.М (1), Мозгалевский Н.О. (1), Муравьев М.Н. (1) Мусин-Пушкин В.А. (1), Мусин-Пушкин Е.С (1) Новиков М.Н. (1), Оболенский К.П. (1), Окулов H.Н. (1), Плещеев А.А. (1), Поливанов И.Ю. (1) Пущин П.С. (1), Ринкевич А.Е. (1), Родзянко А.Г (1), Сабуров А.И. (1), Свиньин П.П. (1), Семенов СМ. (1), Титов П.П. (1), Фок А.А. (1), Фохт И.Ф. (1), Фурман А.Ф. (1), Черкасов А.И. (1), Чернышев З.Г. (1), Шахирев А.И. (1), Шереметев Н.В. (1).

41 автор публикуются после перерыва: Чаадаев П.Я. (17), Муханов П.А. (6), Назимов М.А. (6), Бриген А.Ф. (4), Цебриков Н.Р. (4), Сутгоф А.Н. (3), Сухоруков В.Д. (3), Фролов А.Ф. (3), Якубович А.И. (3), Булатов A.M. (2), Веденяпин Ал.В.

(2), Громнитский П.Ф. (2), Дмитриев-Мамонов М.А. (2), Игельстром К.Г. (2), Лисовский Н.Ф. (2), Норов B.C. (2), Щепин-Ростовский Д.А. (2), Аврамов П.В. (1), Анненков И.А. (1), Бегичев С.Н. (1), Беляев П.П. (1), Веденяпин Ал.В. (1), Воейков А.Ф. (1), Вольф Ф.Б. (1), Голицын В.М. (1), Горский О.В. (1), Грибовский М.К. (1), Краснокутский С.Г. (1), Лихарев В.Н. (1), Митьков М.Ф. (1), Мозалевский А.Е. (1), Нарышкин М.М. (1), Оржицкий Н.Н. (1), Палицын СМ. (1), Панов Н.А. (1), Поджио И.В. (1), Раевский Н.Н. (1), Ростовцев ЯМ. (1), Руликовский И. (1),Тучков А.А. (1), Шимков И.Ф. (1). Из 86 авторов, опубликованных в V периоде, 71 (рекордное количество) публикуются в VI периоде: Бестужев А.А. (97), Глинка Ф.Н. (82), Кюхельбекер В.К. (82), Одоевский А.И. (58), Катенин П.А. (53), Раевский В.Ф. (35), Бестужев Н.А. (28), Бестужев М.А. (19), Раич С.Е. (18), Пущин И.И. (18), Тургенев Н.И. (17), Батеньков Г.С. (16), Якушкин И.Д. (15), Лорер Н.И. (13), Лунин М.С (13), Басаргин Н.В. (12), Штейнгейль В.И. (12), Корнилович А.О. (11), Розен А.Е. (11), Вадковский Ф.Ф. (10), Волконский С.Г. (9), Горбачевский И.И. (10), Грибоедов А.С (9), Завалишин Д.И. (9), Муравьев Н.М. (9), Барятинский А.П. (8), Чижов Н.А. (8), Давыдов В.Л. (7), Муравьев А.Н. (7), Оболенский Е.П. (7), Пущин М.И. (7), Трубецкой СП. (7), Бобрищев-Пушкин П.С. (6), Муравьев-Апостол М.И. (6), Муравьев-Апостол СИ. (6), Фонвизин М.А. (6), Бобрищев-Пушкин Н.С. (5), Борисов П.И. (5), Муравьев А.З. (5), Муравьев A.M. (5), Орлов М.Ф. (5), Торсон К.П. (5), Беляев А.П. (4), Колошин Петр И. (4), Пестель П.И. (4), Поджио А.В. (4), Свистунов П.Н. (4), Гангеблов А.С. (3), Дельвиг А.А. (3), Заикин Н.Ф. (3), Лачинов Е.Е. (3), Сомов О.М. (3), Юшневский А.П. (3), Бестужев-Рюмин М.П. (2), Бурцов И.Г. (2), Искрицкий Д.А. (2), Каховский П.Г. (2), Крюков Н.А. (2), Кюхельбекер М.К. (2), Липранди И.П. (2), Бестужев П.А. (1), Бечаснов В.А. (1), Выгодовский П.Ф. (1), Граббе П.Х. (1), Ивашев В.П. (1), Креницын А.Н. (1), Повало-Швейковский И.С. (1), Толстой B.C. (1), Толстой Ф.П. (1), Шаховской Ф.П. (1), Шишков А.А. (1).

Исчезают тексты 14 авторов, публиковавшихся в V периоде: Андреевич Я.М., Борисов А.И., Вольховский В.Д., Враницкий В.И., Драгоманов Я.А., Люблинский Ю.К., Охотников К.А., Романов В.П., Спиридов М.М., Сухачев В.И., Тизенгаузен В.К., Улыбышев А.Д., Фаленберг П.И., Шляхтинский А.И.

Сопоставление всех шести периодов по количеству авторов и их публикаций (Таблица 3) обращает внимание на следующие особенности:

Список авторов, на которых приходится основная часть публикаций, формируется на протяжении I и II периодов. 16 авторов, преимущественно литераторов, публикуются в каждом из шести периодов (Таблица 5). На их долю приходится 2377 (61,54%) публикаций. Еще 20 авторов, преимущественно мемуаристов, впервые публикуясь во II периоде, не пропускают впоследствии ни одного периода (Таблица 6). На них приходится 725 (18,77%) публикаций. Следовательно, более 80% всех публикаций приходится на 36 (17,06%) авторов.

БИБЛИОГРАФИЯ

Алаторцева 1979 — Алаторцева А.И. Журнал «Историк-марксист» 1926-1941 гг. М., 1979.

Афиани 1991 — Афиани В.Ю. Археография в журнале «Северный архив» (1822-1828) // Вопросы источниковедения и историографии истории СССР: Дооктябрьский период. М., 1991. С. 143-158.

Баландина 1958 — Баландина Н.Н. Альманах «Полярная звезда» — коллективный орган декабристов // Ученые записки Владимирского педагогического института. Вып. 4. Владимир, 1958. С. 212-230.

Баренбаум 1989 — Баренбаум И.Е. Книги и книжное дело в истории русского освободительного движения (в свете ленинской периодизации) // Книга в Сибири: (конец XVIII — начало XX в.): Сборник научных трудов. Новосибирск, 1989. С. 16-28.

Бахтилова 1988 — Бахтилова Т.Н. Публикация источников по истории движения декабристов в первый период советской исторической науки: Общий обзор изданий // Комплексное источниковедение некоторых проблем отечественной истории. Тверь, 1988. С. 112-123.

Беляев 1988 — Беляев А.С. Историческая периодика и издание документов по отечественной истории XVIII-XIX вв.(Научно-аналитический обзор источников и литературы). Киев, 1988.

Войнич 1986а — Войнич Л.В. Журнал «Сын отечества» в литературной и общественной борьбе 1812-1825 гг. Автореф. канд. дис. Киев, 1986. Войнич 1986б — Войнич Л.В. Журнал «Сын отечества» и декабристы. Рукопись депонирована в ИНИОН № 30619. Харьков, 1986.

Герасимова 1977 — Герасимова Ю.И. К истории издания произведений декабристов в годы первой революционной ситуации в России // Федоровские чтения, 1975: История печати: Сб. науч. тр. М., 1977. С. 42-53.

Динерштейн 1985 — Динерштейн Е.Е. Судьба записок С.Г.Волконского: К 160-летию восстания декабристов // В мире книг. 1985. № 12. С. 48-50.

Динерштейн 1986 — Динерштейн Е.Е. Издание сочинений декабристов в годы второй революционной ситуации в России (1879-1884) // Книга и социальный прогресс. М, 1986. С. 189-194.

Динерштейн 1987 — Динерштейн Е.Е. Издание сочинений декабристов на этапе буржуазно-демократической революции (1905-1917 гг.) Рукопись депонирована в ИНИОН, № 32627. М., 1987.

Динерштейн 1988 — Динерштейн Е.Е. Издание сочинений декабристов в России (1860-1917). Автореф. канд. дис. М., 1988.

Динерштейн 1989 — Динерштейн Е.Е. Публикация сочинений декабристов в 1908-1917 гг. // Книжное дело в России во второй пол. XIX — нач. XX века: Сб. науч. тр. Л., 1989. С. 85-98.

Егорова 1986 — Егорова В.И. Издательская деятельность В.Ф.Одоевского накануне восстания декабристов // Вестник МГУ. Сер. 8. История. 1986. № 3. С. 65-72.

Казьмирчук, Куликовская 1989 — Казьмирчук Г.Д., Куликовская Г.М. Документальные издания о российско-польском революционном союзе 20-30-х годов XIX в. // Висник Киевского университету. Ист. науки. Вып. 31. Киев, 1989. С. 42-48. Калантырская 1992 — Калантырская И.С. Публикация эпистолярного наследия декабристов из собрания ОПИ ГИМ // Археографический ежегодник за 1990. М., 1992. С. 312-313. Колесников 1974 — Колесников А.Г. О судьбе прозаических сочинений В.Ф.Раевского: (К истории изучения и издания литературного наследия декабристов) // Эстетические взгляды писателя и художественное творчество. Таллин, 1974. С. 22-34.

Колесников 1975 — Колесников А.Г.Стихотворные сочинения В.Ф.Раевского и их судьба: (К истории изучения и издания литературного наследия декабристов) // Известия Северо-Кавказского научного центра. Общественные науки. 1975. № 4. С. 50-56,

Кочергина 1993 — Кочергина И.В. Николай Иванович Тургенев: «Россия и русские». Автореф. канд. дис. М., 1993.

Лурье 1990 — Лурье Ф.М. Хранители прошлого: Журнал «Былое»: История, редакторы, издатели. Л., 1990. 255 с.

Люблинский 1987 — Люблинский СБ. Прогрессивный петербургский издатель первой четверти XIX в. В.А.Плавильщиков // Роль книги в демократизации культуры. Сборник научных трудов. Л., 1987. С. 3-11.

Матханова 1988 — Матханова Е.И. М.С.Волконский — публикатор семейного архива // Сибирь и декабристы. Вып. 5. Иркутск, 1988. С. 73-88.

Мельгунов 1915 — Мельгунов С.П. Запрещенная книга. (К летописи современности) // Голос минувшего. 1915. № 6. С. 304-306.

Мироненко 1976 — Мироненко М.П. Мемуарное наследие декабристов в журнале «Русский архив» // Археографический ежегодник за 1975 г. М., 1976. С. 98-116.

Мироненко 1978 — Мироненко МП. Источники по истории восстания Семеновского полка в журнале «Русский архив» // Теория и практика источниковедения и археологии отечественной истории. М., 1978. С. 116-125.

Мироненко 1987 — Мироненко СВ. 60 лет издания документальной серии «Восстание декабристов» // Археографический ежегодник за 1986 г. М., 1987. С. 24-34.

Мироненко 1994 — Движение декабристов. Указатель литературы. 1977-1992. М., 1994. 360 с.

Миронова, Юхт 1972 — Миронова И.А., Юхт А.И. О деятельности М.В. Нечкиной в области археографии и источниковедения // Археографический ежегодник за 1971 г. М., 1972. С. 248-262.

Михайловская 1956а — Михайловская Н.М. Журнал «Сын Отечества» периода Отечественной войны и становления декабризма (1812-1818 гг.) // Ученые записки Удмуртского педагогического института. Вып. 9. Ижевск, 1956. С. 57-83.

Михайловская 1956б — Михайловская Н.М. Журнал «Сын отечества» периода восстания декабристов в 1825 году // Ученые записки Удмуртского педагогического института. Вып. 10. Ижевск, 1956. С. 51-65.

Паина 1972 — Паина Э.С. Н.М.Дружинин — археограф // Археографический ежегодник за 1971 г. М., 1972. С. 240-247.

Равич 1976 — Равич Л.М. Русские библиографы в борьбе за наследие декабристов // Советская библиография. Вып. 2. М., 1976. С. 37-48.

Ретунский 1983 — Ретунский В.Ф. Публикации источников по истории ссылки декабристов в Западной Сибири // Источниковедение истории государства и права дореволюционной России. Иркутск, 1983. С. 66-74.

Рудницкая, Тартаковский 1994 — Рудницкая Е.Л., Тартаковский А.Г. Вольная русская печать и книга барона Корфа // 14 декабря 1825 года и его истолкователи (Герцен и Огарев против барона Корфа). М., 1994. С. 5-64.

Рудницкая 1987 — Рудницкая ЕЛ. Политическая ссылка в Сибири на страницах изданий Вольной русской типографии А.И. Герцена и Н.П. Огарева: (К постановке проблемы) // Политическая ссылка в Сибири, XIX — нач. XX в.: Историография и источниковедение. Новосибирск, 1987. С. 6-19.

Селиванов 1990 — Селиванов С.А. Публикация исторических источников о движении декабристов в журнале «Русская старина» // Перестройка в исторической науке и проблемы источниковедения и специальных исторических дисциплин. Киев, 1990. С. 177-178.

Селиванов 1991 — Селиванов С.А. М.И. Семевский и декабристы: (Из архива журнала «Русская старина») // Декабристские чтения. Вып. 4. Киев, 1991. С. 120-126.

Соболева 1967 — Соболева Е. Библиография журналов декабристов // Тезисы докладов 18-й студенческой научной конференции Ленинградского института культуры. Л., 1967. С. 10-11.

Тарасова 1971 — Тарасова В.М. Из истории издания книги Н.И. Тургенева «Россия и русские» // Проблемы истории общественного движения и историографии: К 70-летию академика М.В. Нечкиной. М., 1971. С. 93-101.

Тимченко 1962 — Тимченко И. Роль Герцена в публикации произведений декабристов // Бюллетень научного студенческого общества Казанского Университета. Казань, 1962. С. 62-66.

Тургенев 1803 — Тургенев Н. О любви к Отечеству. (Из Шато-Бриана) // Утренняя заря. Труды Воспитанников Университетского Благородного Пансиона. С. 266-279.

Федоров 1990 — Федоров В.А. Официальные публикации о следствии и суде над декабристами // Декабристские чтения. Вып. 3. Киев, 1990. С. 5-7.

Ченцов 1929 — Восстание декабристов. Библиография. М.; Л., 1929.

Шумейко 1986 — Шумейко Ю.Е. К вопросу о русской мемуаристике конца XVIII — первой трети XIX в. как историческом источнике: (Историографический обзор). Рукопись депонирована в ИНИОН № 24343. Донецк, 1986.

Эймонтова 1960 — Движение декабристов. Библиография. 1928-1959. М., 1960.
Эймонтова 1975 — Эймонтова Р.Г. Советские публикации источников по истории движения декабристов // Вопросы истории. 1975. № 12. С. 19-31.

Эймонтова 1976 — Эймонтова Р.Г. Источники по истории декабристов в советских изданиях // Археографический ежегодник за 1975 г. М., 1976. С. 222-243.

Эймонтова 1983 — Движение декабристов. Указатель литературы. 1960-1976. М., 1983

0


Вы здесь » Декабристы » ВОССТАНИЕ » 14 ДЕКАБРЯ 1825 г.