Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЛИТЕРАТУРНОЕ, ЕСТЕСТВЕННО-НАУЧНОЕ НАСЛЕДИЕ » Семён Егорович Раич. Собрание сочинений.


Семён Егорович Раич. Собрание сочинений.

Сообщений 31 страница 37 из 37

31

ИСТОЧНИК СМЕХА
Отрывок из Тассова Иерусалима

Рыцари  Карл  и  Убальд,  посланные  вождем Готфредом {1} для отыскания Ринальда {2}, достигают наконец до жилища Армиды {3}, у коей скрывался герой христианский.  По  совету  одной  таинственной  жены  сии рыцари, обладающие разными  священными  талисманами,  должны  приступить  утром  ко  исполнению возложенного на них поручения...

 

Остановяся под горой
В тени дерев угрюмой,
Герои ждут зари младой,
Объяты сладкой думой.
Лишь солнце золотым огнем
По небу голубому
Рассыпалось - "Идем! идем!" -
Воззвал один другому.
И бодро к цели потекли
Веселою стопою...
И вдруг, как будто из земли,
Встал змий перед четою.
Глава покрыта чешуей,
И гребни золотые
Перегибаются по ней,
И гнев клокочет в вые;
Гортань дымится, яд клубя,
С очей огнь смерти льется.
То весь вберется он в себя,
То снова разовьется -
И всем хребтом, и всем хвостом
Дорогу переложит; -
Герои всё своим путём,
Ничто их не встревожит.

И Карл уж меч свой обнажал
На пораженье змия;
"Что делаешь? - Убальд вскричал, -
Оружия земные
И сила рук твоих - ничто
Для стража вероломной".
Умолк и жезл потряс златой.
Лишь свист раздался томной
В смущенных воздуха зыбях,
И робкий страж смирился, -
Бежит с отчаяньем в очах,
И в мгле туманов скрылся.

Они вперед, и вдруг им лев
Навстречу златогривой, -
Он грозный поднимает рев,
Косматой машет гривой,
По крепким ребрам бьет хвостом,
Полн гнева взор багровый...
Убальд таинственным жезлом
Взмахнул и - стих суровый,
Оледенел кипящий гнев
В груди, объятой страхом,
И - прогнан в дальни степи лев
Жезла победным махом.
Оспоривая каждый шаг,
Они идут на гору;
Во всех встречаются местах
Чудовища их взору,
Каких на свет не изводил
Ни мрак Гирканской сени,
Ни полный крокодилов Нил,
Ни страны без селений
Простерты длинною грядой
С Атланта и до Нила;
И всюду благость над четой
Небесная светила.

И ей чудовища земли
Путей не преграждали,
Послышав свист жезла вдали,
Они с пути бежали,
И взгляд один на жезл златой
Вливал в них ужас черный.
Герои мирною стезей
Идут на выси горны,
Лишь снежные бугры и льды
И крутизны отвесны
Пересекали им следы
И путь давали тесный.

Уже остались позади
И льдины и стремнины;
Уже светлелись впереди
Цветущие долины;
Герои шаг, и - над главой
Сияет солнце лета;
Глядят - и прелестью живой
Страна волшебств одета:
Там вечно веет ветерок
Прохладою душистой,
И вечно растворен восток,
И вечно небо чисто.

И вечная на нем лазурь
Надеждою сияет,
И никогда свист вьюг, вой бурь
Эфира не смущает;
Ни зноя там, ни хлада нет.
Там зеленью младою
И холм, и луг всегда одет,
Там вечною красою
Цветут цветы, там на древах
Плоды бессмертны зреют.
На пышных озера брегах
Чертоги златом рдеют.

Усталы путники тропой,
Усеянной цветами,
Идут медлительной стопой,
Чуть слышными шагами;
То станут, то опять вперед,
И вот - источник чистый,
Сбегая с камней, брызги бьет
И брег жемчужит мшистый,
То там, то здесь откинет нить
И шепчет с муравою.
И все, чтоб витязей сманить
Прохладною водою.

То струйки все собрав в одно
Под тенью древ густою,
Навесится с брегов на дно
Лазурной пеленою,
И на златой груди песков
Прозрачной дымкой ляжет,
И жадным взорам пришлецов,
Что есть на дне, покажет.
На бреге бархатным ковром
Раскинут дерн пушистый;
Приятно страннику на нем
Возсесть у влаги чистой.

"Вот он! - пришельцы говорят, -
Источник смеха ясный,
Вот ток воды, хранящей яд,
Для путников ужасный!
Теперь - победа нам иль плен!
В час опытов опасных
Затворим слух наш для Сирен,
Для песней сладкогласных!"
Меж тем чета друзей вперёд
Идет, идет и - стала
У пышного разлива вод,
У влажного кристалла.

Глядят - и с брашнами столы
Расставлены на бреге;
В водах раздвинулись валы
И в сладострастной неге
Две девы - чудо красотой,
Прелестней Гурий {4} рая -
Встают и плещутся водой,
И, в мирный спор вступая -
Кто прежде к цели доплывет -
В лазурну глубь ныряют:
Вот скрылись... вот спина мелькнет;
Вот локоны всплывают.
Невольно вспыхнули сердца
Героев горделивых, -
Стоят, ждут спорных игр конца,
Глядят на дев резвивых;
А девы все еще в воде
Играли и шутили,
И вот одна, встав до грудей,
Всю прелесть роз и лилий,
Всю роскошь девственных красот
Пришельцам показала...

На прочих тайнах дымка вод
Прозрачная лежала.

Так в облаке росы встает
Румяная денница;
Так вышла в первый раз из вод
Любви и нег Царица {5}:
Так пред очами пришлецов
Из тока дева встала;
Так влага с шелковых власов
Кристальная сбегала.
Она бросает взор к брегам,
Как будто бы без цели;
Там витязи, и - перст к устам, -
Ланиты покраснели.

И торопливою рукой
Прядь кудрей развязала, -
Она с главы златой волной
На пенны груди пала.
О сколько прелестей в сей час
Сокрыло кудрей злато!
О сколько неги вдруг у глаз
Разнеженных отъято!
Она сквозь воду, сквозь власы
Проглянула стыдливо,
И новы расцвели красы
В тени власов ревнивой.

Во взорах влажный огнь горит,
В устах улыбка дышит,
На розах девственных ланит
Румянец страсти пышет...
Раскрылись алые уста,
И глас, как звуки Рая,

Из них услышала чета
Героев молодая.
"Любимцы счастья! вы пришли, -
Сказала дева тока, -
В благословенный край земли
По вышней воле рока."

"Здесь вечный царствует покой,
Здесь горестей забвенье!
Здесь разливается рекой
Безбрежной наслажденье,
Которым в веке жил златом
Народ законов чуждый.
Прочь меч, и панцырь, и шелом!
В доспехах нет здесь нужды;
В храм мира их! им не видать,
Не жаждать боле крови;
Вы будете здесь воевать
Под знаменем любови."

"Здесь стан войны - душистый холм,
Тень рощи, мягко ложе.
Мы вас к Царице приведем;
Для ней всего дороже
Блаженство вверившихся ей;
Она - могучий гений -
Разделит с вами радость дней
И негу наслаждений.
Скорей омойте пот и прах
В струях потока чистых,
Вкусите снеди, на брегах
Расставленной пушистых".

Одна манит их звуком уст,
Другая взором ласки,
Движеньями и мленьем чувств.
Так в вихре сельской пляски
Пастушка легкою стопой
По звуку струн ступает.
Но твердых сердцем и душой
Ничто не побеждает;
Прелестный глас и страсть очей
И груди - зависть лилий -
Пленяли слух и взор друзей,
Но сердца не пленили.

Лишь вспыхнет огонек ланит,
Лишь чувственность проснется, -
Рассудок бездну озарит
И совесть ужаснется...
И буря чувств усмирена, -
Рассудок им - могила.
Одна чета побеждена,
Другая победила.
Герои к новым торжествам -
К таинственному саду;
А - девы в глубь, и скрыли там
Позор свой и досаду.

Раич.

1.  Готфред (Готфрид) IV Бульонский (Годфруа Буйонский, ок. 1060-1100) - герцог  Нижней  Лотарингии,  один из предводителей первого крестового похода (1096-1099),  первый  правитель  Иерусалимского  королевства;  принял  титул "защитника Гроба Господня".

2.  Ринальд   (Ринальдо)   -  изображенный  в  поэме  рыцарь  из  стана крестоносцев,  легендарный  предок  современных  Тассо  феррарских  герцогов д'Эсте; пленник волшебницы Армиды.

3.  Армида   -   героиня   поэмы   Тассо   "Освобожденный   Иерусалим", красавица-сарацинка,  полюбившая  рыцаря-крестоносца  Ринальда, которого она увезла  на  далекий  остров,  откуда  тот  бежал, но после долгих странствий признался Армиде в любви и объявил себя ее рыцарем.

4. Гурии,   хурии  (араб.  хур.  -  черноокая)  -  дева  рая.  Гурия в мусульманской  мифологии:  вечно  юная  красавица, услаждающая попавших туда праведников.

5. Любви и нег Царица... - Богиня Венера.

0

32

ЧАРОДЕЙСТВО ИСМЕНА В ДРЕМУЧЕМ ЛЕСУ
Отрывок из XIII песни "Освобожденного Иерусалима"

В виду раскинутых шатров,
В долине углубленной
Был лес - воспитанник веков,
Природе современной;
Над ним лежала вечно тень
Угрюмая, густая;
Ее не разгонял и день,
С среды небес сияя...
Так с утреннею мглой слиян,
Или с вечерней мглою,
Лежит задумчивый туман
Над дремлющей землею.

Когда ж последний солнца свет
Гас на вершине леса,
Лес ужасами был одет
И мраками Айдеса {1};
Склоненный взор к нему - темнел,
И сердце леденело;
Там пастырь стад пасти не смел,
Там вол дрожал дебелый,
И путник мимо пробегал,
Собрав остаток силы,
И трепетным перстом казал
Другим на лес унылый.

Туда в ночи на облаках
Волшебницы слетались
С любовниками на руках;
Там браки их свершались;
Там слышен был и шум пиров
И шум веселых оргий;
Там развращенная любовь
Вливала яд в восторги;
Там дети ада средь забав
Природу унижали;
Там, виды страшные прияв,
Совет они держали.

Из жителей соседних сел
Никто в лесу угрюмом
Ни ветви отрубить не смел,
Ни сна встревожить шумом:
Но, страх носившая, молва
Готфредовой дружины
Не устрашила, - и древа
С корней сошли в махины...
Тогда - в полуночи глухой -
Исмен, проникнув мраки,
Обводит круг в тени густой,
И пишет тайны знаки.

И, пояс сбросив, в круг он стал
Стопою обнаженной,
И что-то страшное шептал;
Потом попеременно
Три раза к западу взглянул,
Три раза в край денницы;
Потом три раза жезл взмахнул,
Которым из гробницы

Тела умерших выводил
И трижды в лесе диком
Ногою землю поразил
И лес наполнил криком:

"Внимать! внимать словам моим!
Вы, сверженные в бездны
Перуном неба огневым;
И вы, под своды звездны
Взвивающие вихрь и град,
И дождь, и молний стрелы;
И вы, которым царство - ад,
Казнь грешных - пир веселый,
И ты, властитель сих духов,
Монарх угрюмый ада -
Все - все на мой стекитесь зов!
Все тьмы кромешной чада!"

"Вот лес! нет древ несчетных в нем,
На стражу к ним толпами!
Как дух с живым слит существом,
Так слейтесь вы с древами;
И кто дерзнет из христиан
С секирой стать пред древом,
Да будет страхом обуян
И прогнан вашим гневом!.."
И много страшного изрек,
Что внутренность тревожит,
Чего не изверг - человек
И повторить не может.

Луна сокрылась в облаках,
Послышав глас ужасный;
И, вздрогнув, в дальних высотах
Померкли звезды ясны,
И всколебался неба свод, -
А духи - не бывали;
И снова их Исмен зовет:
"Ко мне, сыны печали!
Скорей на мой могучий зов!
Где держит вас измена?
Или грознее прежних слов
Вы ждете от Исмена?"

"Еще не позабыто мной
Искусство заклинаний,
Еще язык кровавый мой
Пред чадами страданий
Умеет имя произнесть,
Пред коим встрепенется
И ад, и все, что в аде есть,
И царь ваш ужаснется.
Что если... если..." - и готов
Уж был сказать он слово...
Но умолчал - полки духов
Познали глас суровой.

Они из вод, из под небес,
Из бездн, объятых мглою -
Из ада - налетели в лес
Бесчисленною тьмою.
Еще их черные сердца
Дрожали от прещенья {2}:
Не быть и не казать лица
Пред строем ополченья;
Но входа им в дремучий лес,
В таинственные сени
Не заповедал Царь небес,
Не полагал прещений.

<Раич>

1 Айдес (греч. миф) - владыка подземного царства.

2 Прещенье (устар.) - запрещенье, запрет.

0

33


СМЕРТЬ СВЕНОНА {1},
ДАТСКОГО ЦАРЕВИЧА

Из "Освобожденного Иерусалима"
(С. VIII, ott. 4-39)

. . . . . . . . . . . . . .
Все тихо в стане. Вот на вал
Восходит рыцарь юный.
"Кто б воины,- он говорил,-
Кто б, чада благодати,
Меня, пришельца, проводил
К вождю Христовой рати {2}?"
И рой их, жадный до вестей,
Пришельца провожает;
Пришлец, склонясь к вождю вождей,
Победну длань лобзает,
Ту длань, пред коей столько раз
Народы трепетали:
"О вождь,- потом, возвысив глас,
Сказал сквозь слез печали,-
Тебе, который славой дел
Дивиться мир заставил,
Я б весть отрадней дать хотел..."
Тут он, вздохнув, прибавил:

"Свенон, сын датского цари,
Опора лет преклонных,
Давно желал, преплыв моря,
Стать в строи ополченных
Тобой на божиих врагов,
На хищников Сиона.
Ни смерти страх, ни страх трудов,
Ни блеск завидный трона,
Ни нежность чувств любви живых
К отцу в преклонны лета
Не ослабляли ни на миг
В душе его обета.

Свенона из родной страны
Манило в край далекий
Желанье - у тебя войны
Заимствовать уроки;
Безвестность в стыд ему была;
Он слышал,- рыцарь юной -
Ринальд {3} свершил уже дела
Великие в подлунной;
Но боле юношу влекло
Из отческого края
Желанье - увенчать чело
Нетленной пальмой рая.

Он с_о_брал, рвением горя,
Отважные отряды,
Преплыл холодные моря,
Прошел фракийски грады {4},
Был принят греческим царем
В Царьграде с пышной честью.
Там, встреченный твоим гонцом,
Обрадован был вестью,
Как верными осаждена,
Взята Антиохия
И от врагов защищена
В дни битвы роковые.

В те дни, когда в защиту ей
Со всех концов Фарсиса {5}
Из градов, весей и полей
И стар и млад стеклися.
Пересказав о сей борьбе
Дружин твоих крылатых,
Гонец поведал о тебе,
О многих из вожатых;
Открыл, как из дому бежал
Матильдин внук {6} прелестной,
Как славу он меж вас стяжал
Отважностью чудесной.

Потом прибавил твой гонец,
Что вы уж у Сиона,
Что близок славных дел конец,
И приглашал Свенона
С полками верных остальной
Победой поделиться.
Царевич после речи той
Желаньем битв томится,
Горит, кипит, и каждый час
Ему казался годом;
Так он желал в бою меж вас
С неверным стать народом!

Он каждый ваш ко славе шаг
Считал себе упреком
И, жалкий в собственных глазах,
В терзаньи был жестоком;
Давал ли кто ему совет,-
Совета уклонялся;
Всем страх, ему лишь страха нет,
Он одного боялся:
Не быть всегда в твоих глазах,
Стремясь стезей кровавой,
С тобою не делить в боях
Опасности со славой.

И сам спешил и нас он влек
С собой навстречу рока.
Едва рассветный ветерок
Повеял от востока,-
Он - панцирь с мужеством на грудь -
Из Византии душной
Идет, избрав кратчайший путь,
И мы за ним послушно.
В пути не избегал Свенон
Ни трудных переходов,
Ни пепелищ со всех сторон
Враждебных нам народов.

Везде беды навстречу нам:
Там трудность переправы,
Там бледный голод по степям,
Там меч врага кровавый;
Мы шли наперекор всех бед
И все преодолели,
И думали в чаду побед,
Что уж касались цели.
Как счастие слепит умы!
Приближась к Палестине,
Однажды к ночи ставки {7} мы
Раскинули в долине.

Тут горестную принесли
Нам весть передовые:
Им звук оружий невдали,
Знамена развитые
И все сказало: близок враг"
Идущий с страшным войском
И не объял Свенона страх,
И на лице геройском
Все тот же цвет, и речь лилась
Из уст, как прежде, стройно;
Мы побледнели, он на нас
Возводит взор спокойной.

"Друзья! - сказал он наконец,-
Здесь рок нам неизследной
Плетет страдальческий венец,
Или венец победной;
Не хладев к пальмам я земным
И - льщуся пальмой рая;
На месте сем, где мы стоим,
Неверных ожидая,
Воздвигнемся священный храм
Грядущими веками
И воскурится фимиам
Над нашими гробами".

Сказав, расставил стражу он,
Весь стан привел в порядок,
В оружьи дал вкусить нам сон -
И сон наш не был сладок,-
И сам оружий не снимал,
На нем и щит и латы.
Уже полночный час настал,
Слетели сны крылаты,-
Вдруг варварский раздался вой
Во мраке ночи мирной
И ужасом над глубиной
Откликнулся эфирной.

"На брань! на брань!..." и вождь младой
Как вихрь - грозы предтеча -
Вперед с отвагой огневой
И - закипела сеча;
Настал ужасный битвы час,
Открыт пир бранной стали;
Враги со всех сторон на нас
Нахлынули и сжали;
Мечей и копий лес густой
Растет, возрос пред нами,
И стрелы тучей градовой
Упали над главами.

В бою, где сто на пятерых
Отважных наступало,
Во мраках полночи глухих
Их много-много пало
На копья наши и мечи -
Кто раненый, кто мертвый;
Но кто б исчислил в той ночи
И их и наши жертвы?
Завистливая ночи мгла
От нас их утаила
И наши славные дела
Безвестностью покрыла.

Свенон все впереди, Свенон
И в самой тьме полночной
Повсюду виден, отличен
От всех по длани мочной;
Везде опора он полков,
Везде он смелых чудо,
Пред ним, за ним ручьями кровь
И трупы вражьи грудой,
И где ни пролетит, там страх
С очей его провеет,
И смерть с руки на каждый взмах
Неотразима реет.

Так бились мы, пока взошла
Денница молодая;
Едва над бранным полем мгла
Рассеялась густая,
И свет желанный нам открыл
Весь ужас пораженья,
Который мрак ночной таил,
Скрывал от сожаленья:
Мы видели - почти весь стан.
Все силы наши пали,
И трупы бедных христиан
Все поле устилали.

Две тысячи нас вышло в бой,
Осталось сто, не боле.
Что чувствовал наш вождь младой,
Взглянув на бранно поле,
Была ль душа его тверда,
Смутилась ли, кто знает?
Он это скрыл и, как всегда,
Спокойный, к нам взывает:
"Идем за падшими вослед
Кровавою стезею!
Друзья! нам светит горний свет,
Нас бог зовет к покою".

Сказал и с светлостью лица
И с светлою душою,
При виде близкого конца,
Стремится снова к бою;
На сердце мужество лежит,
Как мужество Гиганта,-
И ни из чистой стали щит,
Ни щит из адаманта,
Казалося, сдержать не мог
Ударов стали бранной,
И - весь он с головы до ног -
Весь стал одною раной.

Не жизнь - нет! но она, но пыл
Геройства негасимый
Поддерживал еще, крепил
Сей труп неукротимый;
Платя ударом за удар,
Он ран своих не слышит.
Чем боле их, чем боле жар
В груди бесстрашной пышет
Вот воин на него с толпой
Взор страшен, стан высокой -
Напал, боролся и - герой
Пал под рукой жестокой.
Пал наш бестрепетный герой,
Пал, не отмщенный нами!..
Клянуся, вождь бесценный мой,
И кровью и костями,
Которыми ты освятил,
Прославил поле брани,
Клянусь - я жизни не щадил,
Не бегал вражьей длани,
И я, когда б мне бог судил
Пасть мертвым в час кровавый,
И я бы вечным сном почил
С поборниками славы.

Меж мертвых спутников моих
Один и, чувств лишенный,
Пал жив... что было в этот миг,
Не знаю; мрак сгущенный
Во мне все чувства оковал
Каким-то сном холодным.
Когда ж я вежды приподнял
Движеньем несвободным,
Казалось, час полночный был
И в смутные мне очи
Дрожащий огонек светил,
Мелькая в мраке ночи.

На все в изнеможеньи сил
Смотрел я как-то смутно,
Как человек, который был
В просоньи поминутно;
То открывал, то закрывал
Отяготевши очи.
Я на сырой земле лежал
Под хладным кровом ночи;
И этот одр земли сырой,
И этот воздух хладной,
Касаясь ран, меня тоской
Терзали безотрадной.

Благословляя тайный рок,
Я скрыл под сердцем ропот.
Меж тем дрожащий огонек
Все ближе - слышу шепот;
Я поднял, ободрясь душой,
Тяжелые ресницы;
Гляжу - два мужа предо мной,
На дивных власяницы {8},
В руках свещи, и был мне глас:
"Бог чад не оставляет,
Он благостью в нежданный час
Мольбы их предваряет".

Так говорил один из них
И, руку простирая,
Благословлял меня в сей миг
Благословеньем рая,
И что-то надо мной шептал
И тихо и невнятно:
"Восстань!" - потом он мне сказал.
Вняв речи благодатной,
Я встал и бодро и легк_о_;
Мне так отрадно было!
На теле раны никакой,
Дух полон новой силой.

Я взор вперил на пришлецов
С глубоким изумленьем;
Они казалися мне снов
Чудесным привиденьем.
Тут мне сказал один из них:
"Спокойся, маловерной!
Не призраки в очах твоих
В пустыне сей безмерной;
Ты видишь в нас рабов Христа;
Отрекшися от света,
Мы скрылись в дикие места,
Наш мир - пустыня эта.

Тот бог, Которым все живет,
Тот бог, Чья длань для чуда
Высокого не небрежет
Скудельного сосуда {9},
Которым я предизбран был
Тебе на избавленье; -
Тот дивный бог благоволил
Дать телу прославленье;
Оно - и здесь прекрасный храм -
Цвело душой прекрасной,
С которой сопряжется там -
В стране блаженства ясной.

Ты понял ли меня, мой сын?
Знай, прежде чем денницу,
Увидишь ты средь сих долин
Свенонову гробницу,
И будут чтить ее всегда
Благоговеньем веры.
Взгляни, как солнце, к нам звезда
Блистает с горней сферы;
Она, осиявая грудь
Почившего героя,
Тебе укажет верный путь
К одру его покоя".

Я мужу дивному вослед
Подъял на небо очи,
И вижу - от звезды той свет,
Иль свет от солнца ночи
На труп Свенонов полосой
Нисходит золотою,
И - ярко раны были той
Озарены звездою;
И этот свет, и в ранах грудь,
Поивша жажду стали,-
Едва лишь я успел взглянуть,-
Узнать вождя мне дали.

Лицом лежал он не к земли,
Но к небу, где желанья
Его от первых дней цвели,
Где зрели воздаянья;
В одной руке, сжав крепко, меч
Держал он свой багровый,
Как будто в грозной буре сечь
Еще разить готовый;
Другую ко груди прижал
В сердечном умиленьи,
Как будто душу изливал
Пред господом в моленьи.

Меж тем, как в тяжкой скорби я
Рыдал, над трупом стоя,
Катились слезы в два ручья,-
Пустынник у героя
Взяв меч из длани, говорит,
Дыша святой любовью:
"Ты видишь, сын мой, он горит
Еще враждебной кровью.
О! как пред этим острием
Неверные дрожали!
Ты знаешь,- на шару земном
Нет крепче этой стали.

Увы! владевший ею пал;
Но небу не угодно,
Чтоб он - сей чудный меч дремал
И ржавел здесь бесплодно;
Его удел - руке другой,
Счастливейшей достаться,
Счастливей в буре боевой
И долее вращаться,
И наконец в желанный день
Отмстить за эти раны,
За смерть твою, святая тень,
И близок день желанный.

Свенона Солиман {10} убил,
В свой час и Солиману
С меча Свенона рок судил
Приять смертельну рану.
Возьми ж сей меч и к верным в стан
Бестрепетной стопою
Ты протечешь вдоль чуждых стран
Безбедною стезею;
Тебе никто не преградит
Пути чрез степь, чрез грады;
Тебя Пославший отстранит
Незримо все преграды.

О! не забудь, мой сын, ты был
Чудес Его сосудом,
Он глас тебе твой возвратил
Неизреченным чудом;
Твой долг - дать весть во все места,
От хижины до трона,
О чистой вере во Христа,
О мужестве Свенона,
Чтоб и в грядущи времена
Народы и владыки,
Как он, взяв крест на рамена,
Шли Гроб спасать Великий.

Теперь узнаешь ты, кто он -
Счастливец тот наследной,
Которому предобречен
Свенонов меч победной;
Счастливец тот - Ринальд младой;
Он первый в поле боя;
Ему назначено судьбой
Отмстить за смерть героя".
Безмолвный, я еще речам
Внимал его священным,
Вдруг чудо новое очам
Предстало изумленным:

На месте, где лежал мертвец,
Гробницу примечаю,
Смотрю, дивлюся, наконец -
И как, и кем, не знаю -
Подъят и скрыт в ней хладный прах;
И письмена в скрижали
О имени и о делах
Почившего вещали.
Смотря на пышный мавзолей -
Созданье рук незримых,
Я долго не сводил очей
С него ненасытимых.
Раич.

ПРИМЕЧАНИЯ

1.  Свенон  -  побочный сын датского короля, предводительствовал войском крестоносцев-датчан,  был  побежден  и убит турками у Филомелиума. Описанное здесь  событие  произошло,  однако,  двумя  годами раньше, когда крестоносцы осаждали  Антиохию. Антиохия - древний город в Сирии; завоеван крестоносцами в 1098 г.
2.  ...вождю  Христовой  рати...-  Имеется  в виду Готфрид IV Бульонский (Годфруа  Буйонский,  ок.  1000-1100),  герцог  Нижней  Лотарингии,  один из предводителей   первого  крестового  похода  (1096-1099),  первый  правитель Иерусалимского королевства; принял титул "защитника гроба господня".
3.   Ринальд   (Ринальдо)   -  изображенный  в  поэме  рыцарь  из  стана крестоносцев  (легендарный  предок  современных  Тассо  феррарских  герцогов д'Эсте), пленник волшебницы Армиды.
4.  ...фракийски  грады...-  города  Фракии,  исторической области между Эгейским,   Черным   и  Мраморным  морями,  в  восточной  части  Балканского полуострова.
5.  Фарсис - историческая область на юге Ирана. В древности известна как Персида.
6.  Матильдин  внук - Матильда Святая - жена немецкого короля Генриха I, мать  императора  Отгона  I  (912-973),  основала  монастырь в Кведлинбурге, впоследствии канонизирована,
7. Ставки - здесь: шатры, палатки в военном лагере.
8.  Власяница  - монашеская одежда в форме мешка из грубой ткани темного цвета.
9.  ...Скудельного  сосуда...-  т.  е.  человека, как существа слабого и бессильного ("Скудельный" - в первонач. значении - глиняный).
10.  Солиман  - Килидж-Арслан, или Солиман Младший, один из сельджукских султанов.

0

34

Николай Алексеевич Полевой

"Освобожденный Иерусалим" Т. Тасса. Перевод С. А. Раича. Ч. I
   
   
Постоянный, нескольколетний труд г. Раича кончен: "Освобожденный Иерусалим" переведен им вполне; первая часть (в которой помещено пять песен) издана; три остальные части печатаются и скоро выйдут в свет. Любезный поэт со всею скромностию, признаком истинного таланта, предлагает труд свои суждению критиков и благосклонности публики:
   
Цветок прелестный Тасса
Лелеял я как мог, как знал,
Рукою не наемной,
И ни награды, ни похвал
Не ждал за труд мой скромной;
А выжду, может быть, упрек
От недруга и друга:
"В холодном Севере поблек
Цветок прелестный Юга!"
   
Мы уверены, что ни недруг, ни друг не обременят переводчика таким упреком, что все отдадут справедливость прекрасному труду его. Он передает Тасса верно и изящно. Оставалось бы решить один вопрос, который возбуждал уже много спорой и не решен доныне, вопрос о том: выражает ли русский двенадцатистишный станс из четырехстопных стихов октаву Тасса и хорош ли он по сущности своей? Есть мнения pro и contra.{<за и против (лат.).>} Признаемся, что мы держимся старого мнения нашего, и думаем, что размер, выбранный г. Раичем, несколько утомляет в большом творении, часто подставляя слуху читателей рифму и однообразно падая на каждых двух стихах.-- Но труд переводчика кончен: должно говорить о достоинстве перевода в отношении верности с подлинником и изящества стихов. Скоро ждем появления перевода "Освобожденного Иерусалима" А. Ф. Мерзлякова, и тогда, советуясь и с общим голосом читателей, постараемся представить свое мнение, которое, сколько можно теперь судить, будет в пользу труда г. Раича.

1828. "Моск. телеграф", No 1, стр. 132--133.

0

35

Пушкин А. С. Г. Раич счел за нужное...

Г. РАИЧ СЧЕЛ ЗА НУЖНОЕ ...
   
Г. Раич счел за нужное ответить критикам, непризнававшим в нем таланта. Он напечатал в 8-м No Галатеи нынешнего года, следующее примечание:
"Чтобы вывести некоторых из заблуждения, представляю здесь перечень моих сочинений:
1. Грусть на пиру.
2. Прощальная песнь в кругу друзей.
3. Перекати-поле.
4. Друзьям.
5. Амела.
6. Петроний к друзьям.
7. Вечер в Одессе.
Прочие мелкие стихотворения мои -- переводы. В чем же obtrectatores {Завистники (латин.)} нашли вялость воображения, щепетильную жеманность чувства и (просим покорно найти толк в следующих словах!) недостаток воображения".
Мы принуждены признать неоспоримость сего возражения.
 
Г. РАИЧ СЧЕЛ ЗА НУЖНОЕ...
   
Впервые опубликован в "Литературной газете" 1830, No 13, 2 марта, стр. 106, без подписи. С именем Пушкина -- В. В. Виноградовым в сб. "Пушкин. Временник Пушкинской комиссии" 1933, N 4--5, стр. 472.
     
   
Датируется 1830, февраль.
 

РАИЧ Семен Егорович (1792-1855), поэт, знаток и переводчик антич. и итал. поэзии. Магистр словесных наук Моск. ун-та; учитель Лермонтова в Пансионе. До 1821 - чл. Союза Благоденствия. Издавал альм. "Новые Аониды", "Северная лира", журн. "Галатея" и "Русский зритель". По предположению Т. Левита, участвовал в издании альм. "Цефей" (1829), где среди авторов (под псевд. или в качестве соавтора), возможно, был Лермонтов. С 1827 Р. вел в Пансионе занятия по практич. упражнениям в российской словесности; по его словам, он организовал для воспитанников Общество молодых любителей литературы (такое об-во было и раньше, но оживление его деятельности связано с Р.). Собрания об-ва, к-рые происходили по субботам в помещении пансион. библиотеки (где тогда работал и жил Р.), регулярно посещал Лермонтов
Р. дал Лермонтов основат. знания по истории лит-ры, развил его поэтич. технику. Имя Р. упоминается в приписке Лермонтова в автографе стих. "Русская мелодия": "Эту пьесу подавал за свою Раичу Дурнов...". У Лермонтова встречаются реминисценции из Р.: строки из посвящения к "Демону" (ред. 1829) "Я буду петь, пока поется" напоминают третью строфу "Прощальной песни в кругу друзей" Р.
В 1854 Р. писал в автобиографии: "...под моим руководством вступили на литературное поприще некоторые из юношей, как то: г. Лермонтов, Стромилов, Колачевский, Якубович. В. М. Строев". В 1855 И. Д. Кавелин выполнил портрет Р. для галереи рус. писателей в доме М. П. Погодина. Этот портрет Р. (по отзыву его сына - неудачный) воспроизведен в кн.: Иванова Т. (1), между с. 176 и 177.
   
Соч.: Автобиография, предисл. и примеч. Б. Л. Модзалевского, "РБ", 1913, Љ 8.
   
Лит.: Висковатый, с. 39; Бродский (5), с. 70, 81-88, 102, 122-24, 138, 143, 178, 193, 195, 200; Левит, с. 225-54; Гроссман (4), с. 260-62; Иванова Т. (1), с. 173-76; Мануйлов (7), с. 274, 277-78, 295; Насонкина Л. И., Моск. ун-т после восстания декабристов, М., 1972, с. 85-86.

0

36

РАИЧ, Семен Егорович [IX.1792, с. Рай-Высокое Кромского у. Орловской губ.-- 28.Х.(9.XI) 1855, Москва; похоронен на Пятницком кладбище] -- поэт, переводчик, литературный критик. Происходил из многодетной семьи сельского священника Е. Н. Амфитеатрова; учился в Севской, Орловской духовных семинариях вместе с братом (в будущем Филарет, митрополит Киевский и Галицкий), сменил фамилию, вероятно, на материнскую. Не испытывая интереса к богословским наукам, Р. уходит из семинарии, служит канцеляристом в земском суде Рузы; в 1810 г. приезжает в Москву. После неудачной попытки вступить добровольцем в армию (1812) становится домашним учителем. Вольнослушателем прошел полный курс по этико-философскому отделению в Московском университете. По рекомендации Н. Н. Шереметьевой (урожденной Тютчевой) был приглашен наставником к Ф. И. Тютчеву. Со своим учеником посещает частные лекции А. Ф. Мерзлякова, углубленно занимается латинскими и итальянскими авторами, развивая антологические интересы молодого Тютчева. Духовную близость с Тютчевым Р. сохранит на долгие годы, поддерживая переписку, печатая произведения поэта в редактируемых им изданиях. Тютчев посвятит Р. ряд стихотворений. В 1821 г. Р. завершает и издает перевод "Георгик" Вергилия, отмеченный серебряной медалью Российской Академии наук; становится членом Общества любителей российской словесности. В 1820--1822 гг. живет в доме Н. Н. Муравьева, основателя школы колонновожатых, как воспитатель его сына, А. Н. Муравьева; посещает заседания Общества любителей громкого смеха, где создавались пародии на литературных староверов, шутливые стихи. Вероятно, с поручительством А. Муравьева и Ф. Шаховского был принят в тайный "Союз благоденствия", печатался в "Полярной звезде". Активного участия в декабристском движении не принимал.
В 1822 г. Р. окончил словесное отделение Московского университета и успешно защитил магистерскую диссертацию "Рассуждения о дидактической поэзии", в которой оспорил утвержденный Мерзляковым приоритет этого рода поэзии и обосновал "гармонию нравственного и изящного" как условие красоты дидактических поэм, сатир, посланий; приглашен в Общество любителей российской словесности при Московском университете. Развивая "переводческую линию" в своей деятельности, Р. создает "Обществе друзей", которое в 1822--1825 гг. посещали М. П. Погодин, А. И. Писарев, Ф. И. Тютчев, С. П. Шевырев, позднее -- В. Ф. Одоевский, Д. В. и А. В. Веневитиновы, Д. П. Ознобишин, Н. А. Полевой и др. Произведения и переводы членов кружка Р. издает в альманахах "Новые Аониды" (1823) и "Северная лира" (1827, издавались совместно с Ознобишиным).
В 1827--1831 гг. Р. преподает, в Московском благородном пансионе "практические упражнение в российской словесности". Живя в помещений пансионской библиотеки, по субботам собирает у себя воспитанников, разбирает их переводы и сочинения. Учениками Р. были В. М. Стромилов, Л. А. Якубович и др., брала уроки у него Е. В. Сухово-Кобылина (Е. Тур). Имя Р. упомянуто в пансионской тетради М. Ю. Лермонтова в приписке к "Русской мелодии" (1829)1 В 1831 г. Р. заканчивает и издает перевод "Освобожденного Иерусалима" Т. Тассо и обращается к поэме Л. Ариосто "Неистовый Роланд". Совместно с Ознобишиным выпускает журналу "Галатея" (1829--1830, 1839--1840), по эстетическим установкам близкий философскому романтизму. Собственные произведения печатает в журналах "Урания", "Атеней" и др. изданиях.
В 1829 г. Р. обзаводится семьей. Вместе с женой Терезой Андреевной Оливье и пятью сыновьями поселяется в небольшом домике за Сухаревой башней, купленном на средства Филарета. Главным богатством его была библиотека латинских и итальянских авторов. С годами Р. все больше отдается педагогической работе: он преподавал в Александровском институте, в Набилковском учебном заведении.
По воспоминаниям друзей, Р. был человеком в высшей степени благородным, бескорыстным, жил в мире поэзии "как в царстве снов" (Ф. Тютчев), соединял "солидность ученого с младенческим незлобием" (И. С. Аксаков), "литературу почитал средством к облагорожению души" (М. И. Дмитриев).
Эстетическая позиция Р. формировалась в связи с изучением латинского и итальянского языков и литературы. Античность Р. воспринимал как счастливую буколику и идеал гармонии. Переводы Вергилия обратили Р. к истории итальянского языка. В трактате "О происхождении итальянского языка" (1828) Р. приводит для того времени наиболее научно обоснованную концепцию, опираясь на труды итальянских филологов XV--XVII вв. Дидактическая поэзия вела Р. к поискам в области стиля и жанров философской лирики. Благозвучие итальянского стиха он стремился соединить с ломоносовской монументальностью образов. Переводы Р. эпоса Тассо и Ариосто существенно расширили "итальянскую тему" в русском романтизме, предварив опыты В. А. Жуковского, А. С. Пушкина и др.
Поэтическое наследие Р. сохранилось только в журнальных публикациях. Р. не придавал ему особого значения, считая делом жизни только перевод "Освобожденного Иерусалима". Ранняя лирика близка русской анакреонтике. Наиболее известное стихотворение "Друзьям" (1826) было положено на музыку. Обращением к античности, Тассо, петрарковскими мотивами Р. близок К. Н. Батюшкову, которому он посвятил эпитафию "Цветок на могилу Батюшкова" (1855). Герой лирики Р.-- поэт, отмеченный высоким даром, противостоящий толпе: "Поэту" (1826), "Жалобы Сальватора Розы" (1831). Песнь одинокого жаворонка в небе -- символ его вдохновения. Для передачи элегических настроений Р. использует песенные образы "перекати-поля", "амелы", экспериментирует в области ритмики. Для философской лирики характерно обращение к христианско-мифологическим и восточным символам: "У вод иорданских священное древо росло", "Вифлеемские пастыри" и др. Герой поздней поэмы "Арета" (опубл. в 1849 г.) -- римлянин, язычник. Он проходит долгий путь духовных исканий и через странствия, страдания приобщается к христианству, обретая блаженство в простоте деревенской жизни. Преследования христиан, образ императорского Рима соотносимы с декабристскими аналогиями античной и русской жизни. Последняя поэма "Райская птичка" (не опубл.) -- символическое воплощение одного из душевных состояний стареющего поэта.
Прижизненная критика числила Р. среди "второстепенных стихотворцев" (В. Г. Белинский), хотя и не отказывала его стихам в изяществе и "прелести" (Н. И. Надеждин). В истории русской поэзии имя Р. связано с итальянской и античной темами русского романтизма, с опытами в области поэтической формы. Мудрое наставничество Р. сыграло свою роль в духовном развитии "любомудров", Тютчева, Лермонтова.
   
Соч.: Поэты 1820--1830-х годов / Сост. В. С. Киселев-Сергенин.-- Л., 1972.--Т. 2.; "Северная лира" на 1827 год.-- М., 1984 / Подгот. Т. М. Гольц и А. Л. Гришунин.
Лит.: Муратова К. Д., Грум-Гржимайло А. Г., Сорокин В. В. Общество громкого смеха // Декабристы в Москве.-- М., 1963.-- С. 146--149; Тынянов Ю. Н. Поэтика. История литературы. Кино.-- М., 1977.-- С. 40--42, 51, 410--411; Пигарев К. В. Тютчев и его время.-- М., 1978.-- С. 10--12; Николаев А. А. Судьба поэтического наследия Тютчева 1822--1836 годов и текстологические проблемы его изучения // Русская литература.-- 1979.-- No 1.-- С. 130--135, 140--143; Морозов В. Д. Из истории журнальной критики 20--30-х годов XIX века (Журнал С. Е. Раича "Галатея") // Художественное, творчество и литературный процесс.-- Томск, 1982.-- Вып. 3.-- С. 101--114.

Л.А. Ходанен

0

37

Раич (Семен Егорович, 1792 - 1855) - поэт и переводчик. Фамилию свою Раич получил в семинарии; настоящая его фамилия - Амфитеатров; он был брат Филарета, митрополита московского. Служил преподавателем русской словесности в Московском университетском пансионе и других московских учебных заведениях. Принадлежал к числу тех скромных, бесталантных, но трудолюбивых деятелей, память о которых или бесследно исчезает, или же (как это было с Тредьяковским) возбуждает улыбку. Он выпустил в свет альманахи: "Новые Аониды" (1823) и "Северная Лира" (вместе с Ознобишиным); издавал журнал "Галатею", в котором, между прочим, писал Пушкин. Свои стихотворения, в большинстве переводные, Раич помещал в своих изданиях, в альманахе "Урания" и в "Москвитянине". Из оригинальных стихотворений, характерными чертами которых являются неуклюжая форма и меланхолическое содержание, получило известность одно: "Друзьям" ("Не дивитесь, друзья, что не раз между вас на пиру веселом я призадумывался..."). Тяжеловеснейшими стихами он перевел Виргилиевы "Георгики" (1821), "Неистовый Орланд" Ариоста и "Освобожденный Иерусалим" Тасса (1828), одна строка которого, относящаяся к Готфриду Бульонскому, получила печальную известность ("Вскипел Бульон, течет во храм"). См. "Современник" (1855, том XIV); "Москвитянин" (1855, том VI, No 21 и 22); Н.В. Гербель "Русские поэты в биографиях и образцах". П.Щ.

0


Вы здесь » Декабристы » ЛИТЕРАТУРНОЕ, ЕСТЕСТВЕННО-НАУЧНОЕ НАСЛЕДИЕ » Семён Егорович Раич. Собрание сочинений.