Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЛИТЕРАТУРА » Сергей Алексеев. Декабристы.


Сергей Алексеев. Декабристы.

Сообщений 61 страница 70 из 116

61

РАСПЛАКАЛСЯ

Гордо встретили декабристы приговор суда. А вот морской офицер лейтенант Бодиско расплакался.

— Морской офицер лейтенант Бодиско расплакался, — доложил генерал-адъютант Чернышёв царю.

Николай I улыбнулся, остался доволен.

— Вижу, среди негодяев хоть и один, да человек благородный есть. Если бы знал — помиловал. Что же он говорил?

Что говорил Бодиско, генерал-адъютант Чернышёв не знал.

— Разузнать. Доложить! — приказал Николай I.

Стал хвастать царь своим приближённым, что морской офицер лейтенант Бодиско расплакался.

Похвастал брату.

Похвастал жене.

Адъютантам своим похвастал.

— Расплакался! Расплакался! Расплакался! — повторял государь. Даже повеселел. Даже по-мальчишечьи насвистывать что-то начал. — Расплакался! Расплакался! А сегодня я вам передам, что при этом сказал Бодиско.

Разнесли адъютанты налево, направо слова государя о том, что морской офицер расплакался.

— «Среди негодяев человек благородный есть. Если бы знал, помиловал» — вот что сказал государь.

В богатых домах Петербурга о слезах лейтенанта Бодиско только теперь и речь.

— Морской офицер расплакался!

— Морской офицер расплакался!

Правда, надо сказать, что активного участия в восстании Бодиско не принимал. И по решению суда наказание было вынесено ему, по сравнению с другими, совсем не суровое, а даже, скорее, мягкое. Как других, не отправляли его на вечную каторгу. Лишался Бодиско чинов и дворянства, ссылался в Сибирь на поселение.

Вечером генерал Чернышёв снова докладывал царю:

— Дознались, ваше величество.

— Ну-ну. Что говорил Бодиско? Какими словами каялся?

— Ваше величество, он того…

— Что «того»? — насупился царь.

— Плакал этот злодей не потому, что в тяжких грехах раскаялся. Счёл, разбойник, ваше величество, за личное унижение столь мягкий ему приговор. «Стыдно смотреть мне в глаза товарищам» — вот что сказал Бодиско.

0

62

ПЯТЕРО

Петербург. Лето. Июльский рассвет. Неохотно плывут облака. Нева ещё сонно дремлет. Шпиль Петропавловской крепости шпагой вонзился в небо.

Осуждённых ведут на казнь. Вот они, пятеро: Кондратий Рылеев, Павел Пестель, Сергей Муравьёв-Апостол, Михаил Бестужев-Рюмин, Пётр Каховский. Идут они в белых льняных рубахах. Прощально звенят кандалы.

Кронверк Петропавловской крепости. Слева стоят солдаты. Справа стоят солдаты. Помост. Два столба. Перекладина. В красной рубахе палач. Пять верёвок, как змеи, петлей свисают.

Идут декабристы. Двадцать шагов до смерти… десять… последних пять.

Генерал-адъютант Чернышёв, он старший и тут — при казни, сидит верхом на коне, смотрит на обречённых. В руках у генерала лорнет. То поднесёт он его к глазам, то на секунду опять опустит.

Ждёт генерал-адъютант Чернышёв, не дрогнет ли кто-нибудь из осуждённых. Не раздастся ли стон, не сорвётся ли крик.

Четыре шага до смерти. Идут декабристы. Открытый, бесстрашный взгляд. Три шага. Два. Последний предсмертный шаг.

— Начинай! — закричал Чернышёв.

Накинул палач на осуждённых петли. Затянул. Перепроверил. Из-под ног ловким ударом выбил скамейки.

Натянулись верёвки-змеи, превратились в тугие струны.

Снова поднёс к глазам генерал-адъютант Чернышёв лорнет.

И вдруг… Оборвался Рылеев.

И вдруг… Оборвался Сергей Муравьёв-Апостол.

И вдруг… Оборвался Каховский.

Солдаты, присутствовавшие при казни, замерли. Кто-то быстро перекрестился, зашептал:

— Помиловал господь, помиловал.

В старину существовал обычай, по которому человека, который срывался с виселицы, второй раз не казнили — миловали.

Растерялся и сам палач. Повернулся он к Чернышёву.

Махнул генерал рукой. Не понял палач, замешкался.

— Вешай! — закричал Чернышёв.

Похоронили казнённых на острове Голодай — тайно. Где — неизвестно. Могилы их до сих пор не найдены.

0

63

ПЫЛЬ И ПАЛКИ

Свистят, надрываются, плачут флейты. Нескончаемо бьют барабаны.

Жах, жах! — взлетают над строем и опускаются палки.

— Братцы, помилосердствуйте!

Солдаты стоят двумя рядами. Ряд перед рядом. Лицом друг к другу. В узком проходе идёт человек. Он оголён до пояса. Пригнулся, едва ступает. Взлетают палки над головами солдат, ударяют по оголённой спине несчастного.

Разносится в воздухе: жах, жах!

Бьют барабаны. Надрываются флейты.

— Братцы, помилосердствуйте!

На плацу перед казармами идёт экзекуция. Солдат, принявших участие в восстании декабристов, прогоняют сквозь строй. Гонят их в Московском гвардейском, и в гвардейском морском экипаже, за Невой на Аптекарской улице в лейб-гренадерском полку. Гонят на Украине в полках Черниговском, Тамбовском, Саратовском. Гонят в других полках.

Жах, жах!

Бьют барабаны. Надрываются флейты.

— Братцы помилосердствуйте!

Ещё до того как окончилось следствие по делу декабристов-офицеров, специальные военные суды огласили приговор солдатам восставших полков. Погнали виновных под палки. Называлось это — шпицрутены. Солдаты получали по четыре, шесть, восемь и даже двенадцать тысяч ударов. Не все из них вынесли столько шпицрутенов, не все из них выжили.

Но это лишь часть наказания.

Что заклубилось там вдалеке?

Пыль, пыль, пыль…

Чей громыхает голос?

— Левой! Левой!

Чей раздаётся шаг?

Это идут солдаты.

Солнце палит. Идут солдаты. Непогода, град. Идут солдаты. Развезло от дождей дороги. Идут, месят солдаты грязь.

— Левой! Левой!

— Живей, скоты!

— Живее!

Приказал царь Николай I отправить восставших солдат на войну, на Кавказ. В ссылку идут солдаты.

0

64

ПОПУТАЛ БЕС

— С тебя всё началось! — кричал при допросе на Михея Шутова командир Черниговского полка полковник Гебель. — Когда бы не ты, не быть на свободе злодею! (Гебель «злодеем» называл Сергея Муравьёва-Апостола). Не возмутить бы злодею Черниговский полк!

Не отпирался Шутов в своей вине:

— Ваша правда, ваше высокоблагородие, ваша правда. Так ведь попутал бес.

В канун восстания Черниговского полка подполковник Сергей Муравьёв-Апостол был схвачен и арестован. Сидел он под караулом в селе Трилесы. Начальником караула был фельдфебель Михей Шутов. Вскоре в Трилесах появились офицеры-декабристы. Шутов с караулом примкнул к восставшим. Сергей Муравьёв-Апостол был освобождён и стал во главе восстания.

— Когда бы не ты, — продолжает полковник Гебель, — из караула никто не посмел бы команды моей ослушаться. (Полковник Гебель призывал тогда солдат сохранить верность царю.)

Не отпирался Шутов в своей вине.

— Ваша правда, ваше высокородие, ваша правда. Так ведь попутал бес.

— Ты чуть не убил меня, — наседает полковник Гебель.

И это правда. Бросились тогда солдаты с ружьями на полковника Гебеля. Еле полковник спасся.

Не отрицает Шутов и здесь вины.

— Ваша правда, ваше высокородие, ваша правда. Не убил. В живых вы остались. Так ведь попутал бес.

— Дурак! — закричал полковник.

— Так точно — дурак, — согласился Шутов. — Оно же, конечно, раз поднял ружьё, так что же тут думать — коли без промаха.

Взвизгнул полковник Гебель, хватанул по щекам гренадера.

Михея Шутова двенадцать раз провели сквозь тысячный строй солдат, а затем погнали в Сибирь на вечную каторгу.

0

65


НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

Когда войска стояли на Сенатской площади, Николай I подсылал к восставшим разных лазутчиков. Интересно было ему узнать, какие речи ведут декабристы, кого ожидают к себе на помощь, кто старший у них над войсками, много ль вообще солдат, что говорят в народе, забившем Сенатскую площадь.

Подходили лазутчики то тихо, осторожно, через соседние улицы, крадучись, то словно свои — в открытую, заводили беседы разные. Затем возвращались опять к царю, доносили о том, что видели.

Были посланцы в чинах и званиях, просто жандармы были, появлялись люди в партикулярном — гражданском — платье. А тут подошёл подпоручик гвардейский, совсем молодой, кудрявый.

Покрутился подпоручик возле народа, потом поравнялся с солдатской цепью, завёл разговор с солдатами. Вначале осторожно, издалека: мол, погода сегодня неважная, мол, пробирает насквозь мороз. Гренадеры стояли в одних мундирах.

Какой-то усач поддакнул:

— Ваше благородие, как есть, всё равно. Аж холодит внутри. Оно, конечно, в казармах лучше.

— Да и дело как раз к обеду, — обронил невзначай подпоручик.

Забурчало в гренадерских желудках от этих слов. Представились каша и щи солдатские. Кто-то слюну глотнул. Сожалеючи кто-то вздохнул:

— Как раз в эту пору к еде команда.

Смотрит подпоручик — народ податливый. Решает, пора о главном. Глянул быстро по сторонам, нет ли из восставших офицеров кого поблизости. Голос до тихого сбавил:

— Покайтесь. Простит государь. Покайтесь!

Не ожидали солдаты таких речей. Ясно теперь гренадерам кто перед ними такой и зачем он сюда пожаловал.

— Покайтесь. Простит государь. Покайтесь!

Всколыхнулся солдатский ряд:

— Да что тут слушать. Бей ты его, кудрявого!

— Прикладом его, прикладом!

— А ну придави штыком!

Избили солдаты лазутчика. На четвереньках едва отполз.

Потом на допросах, когда задавали вопрос — кто же избил подпоручика, все отпирались: не знаем, не ведаем, и в глаза-то не видели, и слыхом не слыхивали. И вдруг:

— Я!

— Я!

— Я!

Десять, двадцать уже назвалось. Признаются всё новые, новые. Оказалось, что солдатами был избит подпоручик Яков Ростовцев. Тот самый предатель, выдавший план декабристов царю Николаю I.

Узнали солдаты, кого они били. Проснулась солдатская гордость. Каждому хочется, чтобы знали теперь другие, что и он колотил предателя. Вот и стали они признаваться. Даже нашлись такие, которые и близко к месту тому не стояли да и вообще о том, что кого-то когда-то побили, впервые сейчас услышали, однако и эти теперь кричали:

— Я тоже его хватил!

— Я тоже по роже смазал!

Вот ведь поворот неожиданный.

Хоть и пришибли тогда на Сенатской солдаты изрядно Ростовцева, но нужно сказать, что ему повезло, конечно. Не знали солдаты в лицо предателя. Если бы знали, вовсе не встал бы с земли Ростовцев.

0

66

ПРОСТИ

Лежал он побитым. Без стонов и вздохов. Сил не хватало на стоны. Лежал в казарме, на полу, на соломе. Спина превратилась в кровавое месиво.

Два солдата пришли к несчастному. Ступали тихо, не по-солдатски, словно по пуху шли.

— Дядька Андрей!

Поднял тот веки, повёл глазами.

— Дядька Андрей, прости!

Опустились они на колени, пригнули солдатские головы.

Олимпий Лазыкин и Аким Петухов были из тех, кто не примкнул к восставшим. Служили они в лейб-гренадерском полку с дядькой Андреем в одном полувзводе. Дядька Андрей из бывалых солдат бывалый. Двадцатый год на солдатской службе. Петухов и Лазыкин почти новички — первых мундиров ещё не сносили. 14-го декабря вместе со всеми восстал полувзвод. Дядька Андрей, как и все, ушёл на Сенатскую площадь. Петухов и Лазыкин в казармах остались. Разошлись их солдатские судьбы. Бывалый пошёл под палки. За верность царю молодые добились чести. Только честь вот им какая выпала палками бить своих.

Началась в лейб-гренадерском полку экзекуция. В два длинных ряда стоят солдаты. Это те, кто будет виновных бить. Среди них Петухов и Лазыкин. Друг против друга. Держат в руках шомпола.

Вот идёт Пантелей Долговязов. Жах! Вот Семён Рытов, Даниил Соловьёв. Жах! Жах! Трофим Фёдоров, Фёдор Трофимов. Жах! Жах!

А вот и дядька Андрей ступает.

Ещё издали видят его Петухов и Лазыкин. «Пропущу», — решает Лазыкин. «Пропущу», — Петухов решает. Поравнялся сними дядька Андрей. Пропустили солдаты его без удара. Только прошёл гренадер, как тут:

— Стой! Назад!

Хитрость солдат офицер заметил. Заставил он дядьку Андрея вернуться назад.

— Бей! — закричал на Лазыкина.

Вскинул тот шомпол. Ударил.

Жах!

— Бей! — на Петрова кричит офицер.

Вскинул тот шомпол. Ударил.

Жах!

Двенадцать тысяч ударов назначили дядьке Андрею. Двенадцать раз он прошёл сквозь тысячный строй солдат. По двенадцать раз опустили Лазыкин и Петухов свои шомпола на его оголённую спину.

И вот теперь оба стоят на коленях.

— Дядька Андрей, прости!

Шевельнулся солдат. Повёл утухающим взглядом:

— За что вас простить, родимые?

— За палки, за палки, — частит Петухов. А про себя: «Помрёт, помрёт не простивши. Грех на душе оставит».

— Так то офицер, — добавляет Лазыкин. — Кабы да по нашей воле…

Привстал на руках страдалец.

— Дурни, за палки давно простил. Но мне — с кем не пошли на площадь, тем упадите в ноги.

Сказал и рухнул опять на пол. Подхватили душу его архангелы.

0

67

ФЕЛЬДФЕБЕЛЬ ФАМИЛЯТ

На юге, во время летних лагерей, в палатке у Сергея Муравьёва-Апостола собирались офицеры-декабристы. Мечтали они о будущем, говорили о планах и целях восстания. Иногда приходили сюда и солдаты. Однако мало свободного времени у солдат. То наряды, то караулы. То строевым, то церемониальным шагом под солнцем палящим ходят: «Выше ногу! Ровнее шаг!» То ружья и сабли чистят.

Вот в Саратовском пехотном полку кто-то из солдат и придумал. Пожаловался он фельдфебелю:

— Господин фельдфебель, господу богу некогда помолиться.

Фамилия у фельдфебеля была Фамилят.

Доложил Фамилят ротному командиру: мол, приходил такой-то солдат, мол, была у солдата жалоба: господу богу некогда помолиться.

— Набожный солдат. Похвально, — сказал Фамиляту ротный. Посмотрел на фельдфебеля, распорядился: — Найти для солдата свободное время.

Через несколько дней другой солдат подошёл к фельдфебелю:

— Господин фельдфебель, господу богу некогда помолиться.

Доложил Фамилят ротному командиру: мол, приходил такой-то солдат, мол, была у солдата жалоба: господу богу некогда помолиться.

— Похвально. Похвально.

Разрешил ротный молиться и этому.

За этими двумя приходили к фельдфебелю третий, четвёртый, пятый. Отпускал своей волей фельдфебель теперь солдат.

Во время следствия оказалось, что посещали палатку Сергея Муравьёва-Апостола именно те солдаты, которых отпускал Фамилят из роты.

Взялись за Фамилята.

— Отпускал?

— Отпускал.

— Зачем отпускал?

— Господу богу некогда помолиться. Народ у нас набожный, — начинает Фамилят, — богобоязненный. Посты соблюдает каждый.

— «Посты»! — ругнулись на Фамилята. — Сколько отпускал?

— Пятерых.

— Ясно.

Допросили ротного:

— Отпускал?

— Отпускал.

— Скольких отпускал?

— Двоих.

Ясно. Обвинили Фамилята в содействии декабристам. Сняли с него нашивки за безупречную службу, разжаловали в рядовые.

Жалели тогда фельдфебеля:

— Ни за что пострадал Фамилят!

И лишь немногие знали, что совсем не в последних здесь был Фамилят. Что не только фельдфебель знал, куда и зачем ходили его солдаты. Но и про бога не кто иной, как сам Фамилят, и выдумал.

0

68

ПОВЕЗЛО

Были они друзьями — Трофим Федотов и Фёдор Трофимов. Вместе в лейб-гренадерском полку служили. Вместе французов били, гнали с родной земли.

Есть что обоим вспомнить.

Грудью стояли они под Смоленском.

— Помнишь, Троша?

— Помню, Федя. Как же о том забыть!

Ломали хребет французу в Бородинской кровавой сечи.

— Помнишь, Федя?

— Помню, Троша. Как же о том забыть!

По Европе вместе друзья шагали. Гнали врага в Париж.

— Помнишь, Троша?

— Помнишь, Федя?

— Как же о том забыть!

На Сенатской площади тоже рядом друзья стояли.

Не простые они солдаты. Барабанщик — Трофимов. Знаменосец — Федотов.

Это он, Фёдор Трофимов, бил в барабан тревогу, когда поднимался лейб-гренадерский полк.

Это он, Трофим Федотов, на Сенатскую площадь полковое гвардейское знамя нёс.

Когда началась расправа над солдатами-декабристами, стали выяснять, кто первым в лейб-гренадерском полку начал бить в барабан тревогу.

Доложили — Фёдор Трофимов.

Кто вынес из казармы полковое знамя?

Доложили — Трофим Федотов.

Всыпали Трофимову шесть тысяч шпицрутенов. Столько же всыпали и Федотову.

Разлучили друзей-приятелей.

На Кавказ погнали Трофимова. В Сибирь упекли Федотова.

Ходит Трофимов в огонь, в атаки. Глубоко под землёй в сырых рудниках таскает Федотов тяжёлые тачки.

Но не забыли друзья друг друга.

Есть что обоим вспомнить.

Вместе рвались они к свободе.

«Помнишь, Федя?»

Несётся из дальних далей:

«Помню, Троша. Как же о том забыть!»

Вместе о счастье народном думали.

«Помнишь, Троша?»

Несётся из дальних далей:

«Помню, Федя. Как же о том забыть!»

Не утихает их дружба солдатская.

«Э-эх, не повезло, не повезло Фёдору, — сокрушается в Сибири Трофим Федотов. — Я тут камни всего таскаю. А он ведь пошёл под пули».

«Э-эх, не повезло, не повезло Трофиму, — рассуждает Фёдор Трофимов. Я-то хожу на воле. А он в кандалы закован».

Кому повезло, разберитесь сами: на Кавказе убили Трофимова, сгноили в Сибири Федотова.

0

69

ОСТАВЛЕН В ПОДОЗРЕНИИ

Радовался солдат Агафон Щербинин. По шесть тысяч шпицрутенов получили его товарищи, в том числе и родной брат Агафона — Филипп Щербинин, а он, Агафон, наказания избежал, хотя, как и все, когда взбунтовался Черниговский полк, был в общем строю со всеми.

При допросе Агафон Щербинин вину свою отрицал. Друзья тоже его не выдали. В общем, открутился солдат от палок.

Избежал Агафон наказания. (Однако в протоколах суда напротив его фамилии было помечено: «Оставлен в подозрении»

Отлежались друзья Агафона после шпицрутенов, пошагали кто в Сибирь, а кто на Кавказ. Щербинин в полку остался.

Рад был солдат, да рано радовался.

Не стало жизни ему в полку. Чуть что — солдат в подозрении.

Отлучится ль куда солдат, лишнее слово при встрече бросит, закричит ли во сне Щербинин, сразу начальство теперь гадает, спроста ли так поступил солдат, не замыслил ли снова солдат худого.

Повернётся не так солдат, собьётся, спутает шаг, в стрельбе из ружья промахнётся, опять на солдата все косо смотрят. Спроста ли так поступил солдат?

Измучился Агафон Щербинин. Стал проситься в соседний полк. Добился.

Прибыл сюда. И что же?

То же самое. Даже хуже.

Стал проситься в дальний какой-то полк. Добился.

Прибыл сюда. И что же?

То же самое. Даже хуже.

В подозрении ведь солдат. Всюду за бедным слежка.

Исстрадался совсем Щербинин. Решает уж лучше во всём признаться. Пусть всыплют, как всем, шпицрутенов. Пошлют на Кавказ. Вместе со всеми будет.

Признался Щербинин.

Обрадовалось начальство: «Ага, не зря в подозрении был!»

Прогнали солдата сквозь строй. Всыпали шесть тысяч шпицрутенов. А за то, что молчал, за то, что не сразу сознался, и ещё добавили столько же. Выжил солдат после шпицрутенов, ждёт, когда же пошлют его на Кавказ.

Ждал, ждал. Не послали.

Решило начальство:

— Пусть остаётся здесь. Глаз за ним острый нужен.

Был оставлен солдат в полку. До конца своих дней промаялся.

0

70

ЧУДАК ЧЕЛОВЕК

Рядовой лейб-гвардии Московского полка Николай Поветкин отказался присягать Николаю I.

— Не желаю, — сказал солдат. (До этого Поветкин уже присягнул Константину.)

Уговаривали его товарищи:

— Дура! Царь есть царь. Николай, Константин — кому ни служи, едино.

— Не желаю, — твердил солдат.

Рассмотрение солдатских дел в Московском полку вёл полковник барон Шлиппенбах. Шлиппенбах уговаривал.

Не помогло.

Начальник Главного штаба генерал Дибич уговаривал. Родной брат Николая I великий князь Михаил уговаривал.

Не помогло.

Случай был редкостный.

Побили солдата тюремщики. И это не помогло. Упрям человек. Чудак человек.

Доложили Николаю I. Обозлился царь. «Ах он такой-сякой!» Погнал солдата в Сибирь на вечную каторгу.

Отказался присягнуть Николаю I и старый генерал-аншеф Долгоруков.

Уговаривали Долгорукова друзья-генералы. Жена просила, в ногах валялась. Дети молили. Не помогло.

Уговаривал военный министр Татищев. Родной брат Николая I, великий князь Михаил, уговаривал. Не помогло.

Доложили Николаю I.

— Долгоруков? Генерал-аншеф?

— Так точно, ваше величество.

Обозлился царь: «Ах он такой-сякой! Лишу упрямца я царской милости». Приказал не пускать на балы во дворец.

Узнали солдаты, какое наказание Долгорукову.

— Вот так тебе немилость!

— Волк на волка, считай, не бросится!

— Аист лягушку глотнёт, не аиста!

Обидно им за Поветкина.

— Раз солдат — так гони в Сибирь!

— Коль лютость — так к нашему брату!

— Братцы! Не любит наш государь солдат — вот она горькая правда.

Солдат Касьян Епиходов молчал, молчал. Однако при этих словах сорвался.

— Любит, не любит — не в этом стать. Глубже смотрите в дело. Не генерал ему страшен, а страшен солдат. Вот она, лютость, идёт откуда. Вот где зарыта правда.

0


Вы здесь » Декабристы » ЛИТЕРАТУРА » Сергей Алексеев. Декабристы.