Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЛИТЕРАТУРА » Сергей Алексеев. Декабристы.


Сергей Алексеев. Декабристы.

Сообщений 81 страница 90 из 116

81

САПОЖКИ

У декабриста князя Евгения Оболенского была шапка. Меховая, с ушами, тёплая. Из медвежьей дублёной шкуры. С тёмной крапинкой впереди.

И вдруг исчезла куда-то шапка.

Ходит Оболенский, прикрывает затылок ладошкой. А на улице вот-вот ударит вовсю мороз.

Были у Екатерины Ивановны Трубецкой сапожки. Красивые, с меховым верхом. Из оленьей пошиты шкуры. Хранились они в сундуке, ждали трескучих морозов.

Жалко Трубецкой Оболенского. Достала она меховые сапожки. Стала кроить для Оболенского шапку. Сама мёрзнет, в каких-то старых ботинках ходит.

Приближалось рождество — один из зимних церковных праздников. К рождеству и старалась управиться Трубецкая. Торопится, готовит подарок для Оболенского.

Успела. Получилась отличная шапка. С козырьком, с ушами, с завязками. Не хуже, а даже, скорее, лучше той, что была у Евгения Оболенского.

Завернула Трубецкая шапку в тряпицу, перевязала. Пошла к острогу, к охранникам. Просит, чтобы те передали свёрток Оболенскому. Согласились охранники. Уважали они Трубецкую.

— С праздником вас, Екатерина Ивановна!

Бежит Трубецкая домой. Лютая стужа стоит на улице. Греется Трубецкая, ударяет ногой о ногу. Довольна, что с шапкой к самым морозам управилась. Будет князь Оболенский ходить в тепле.

Подходит княгиня к дому, видит, у дома стоит надзиратель Сёмушкин.

— С праздником, Сёмушкин! — кричит Трубецкая.

— И вас, — отвечает Сёмушкин. — С поручением я к вам, Екатерина Ивановна.

— Вот как?!

— От князя Оболенского. Уж очень просил вручить, — и протягивает Трубецкой свёрток.

«Что бы такое?» — гадает Трубецкая. Развернула, глянула — сапожки! Меховые, тёплые. Из медвежьей дублёной шкуры. На одном тёмная крапинка впереди.

0

82

ОБОЗ

Мало что изменилось в доме Екатерины Фёдоровны Муравьёвой после ареста сыновей. Всё так же приезжали к ней разные знаменитости: поэты, музыканты, художники. Всё так же устраивались богатые званые вечера.

Разве только то новое, что переехала Екатерина Фёдоровна из Петербурга в Москву.

Впрочем, надо начать с другого. Заметили сибирские начальники, что у декабристов стали появляться то запрещённые книги, то деньги, то вдруг вещи, которые заключённым ни при каких условиях не полагались.

Донесли об этом из Сибири в Петербург. Стали искать петербургские жандармы, через кого попадают в Сибирь запрещённые вещи. Не нашли. Тут и вспомнили про Екатерину Фёдоровну Муравьёву. «Не зря, не зря в Москву переехала, — рассуждали они. — И к Сибири поближе, и от нас, от нашего ока подальше».

Сообщили жандармы петербургские о своём подозрении жандармам московским. Установили московские цареохранники за домом Муравьёвой контроль и слежку.

В ту ночь на дежурстве стояли двое. Жандарм Присыпкин и унтер Кудря.

Ходили жандармы вокруг дома, ходили. Скучно. Прислонились к ограде. Вздремнули. Вдруг среди ночи сквозь сон слышит Кудря какие-то приглушённые голоса. Открыл глаза. Видит, у дома Муравьёвой стоит телега. Суетятся возле телеги молодые парни, какие-то ящики грузят.

Понял Кудря: вот они как попадают, запрещённые вещи, в Сибирь. Толкнул в бок Присыпкина:

— Грузят!

— Ай! — вскрикнул спросонья Присыпкин.

— Цыц! Грузят. Попались, голубчики!

Довольны жандармы. Укрылись в тени. Ждут, когда парни нагрузят телегу полностью.

— Нам полковник спасибо скажет, — шепчет Присыпкин.

— А как же, — соглашается Кудря.

— По стакану водки небось дадут.

— Может, медаль повесят.

Взгромоздили парни последние ящики. Тронулись лошади в путь.

Только отъехала муравьёвская телега от дома, и вот тут-то:

— Стой! — закричали Присыпкин и Кудря.

Остановилась телега.

Приказали жандармы гнать лошадей в жандармский участок. Погнали муравьёвские парни коней, куда им указано.

«Спасибо полковник скажет», — опять о своём жандармы.

— Быть тебе в унтерах, — хлопнул Кудря по плечу Присыпкина.

— В фельдфебели произведут, — пророчит Присыпкин Кудре.

Прибыла телега к жандармскому участку. Сам полковник немедля сюда пришёл. Генерал прикатил жандармский.

Сгружают жандармы ящики:

— Тя-жёлые!

Кряхтят, надрываются. Отбили доски, глянули внутрь. А в ящиках битый кирпич да камни.

Оказывается, узнала Екатерина Фёдоровна Муравьёва, что за её домом стали следить жандармы, для отвода глаз и снарядила такую телегу. Пока занимались жандармы пустой телегой, настоящий обоз и ушёл в Сибирь.

Более ста обозов отправила из Москвы в Сибирь Екатерина Фёдоровна Муравьёва. Она щедро помогала не только своим сыновьям, но и другим декабристам.

«Великая наша печальница», — называли её декабристы.

0

83

ВАРЕНЬКА ШАХОВСКАЯ

Декабрист штабс-капитан Пётр Муханов встретил однажды девушку Вареньку Шаховскую. Глянул и тут же влюбился. И Варенька влюбилась в Муханова.

Решили они пожениться. Но не успели. Грянул декабрь 1825 года. Муханов ушёл на каторгу.

У Вареньки была сестра — Полина. Муж Полины, Александр Николаевич Муравьёв, одно время тоже был членом тайного общества. В восстании он не участвовал и избежал каторги. Его просто сослали в Сибирь.

Вместе с мужем поехала в Сибирь и Полина. Варенька упросила сестру взять с собой и её. Ехала Варенька в Сибирь, на восток, верила в скорую встречу с Мухановым. И Муханов в это время ехал. Только мчали жандармы декабриста совсем не в Сибирь, не на восток, а как раз в противоположную сторону. Везли под строгой охраной на запад, в Финляндию. Заточили Муханова в Свеаборгскую крепость.

Николай I не мог слышать имени декабриста Петра Муханова. В день восстания Муханов находился в Москве. Узнав о разгроме декабристов на Сенатской площади и о том, что его друзья схвачены и посажены в Петропавловскую крепость, Пётр Муханов хотел тут же ехать в Петербург, убить царя и освободить друзей.

Почти два года просидел Муханов в крепостях. И вот наконец погнали его в Сибирь.

Узнала Варенька. Рада безумно Варенька. Ждёт известий, куда, в какой же острог поместят Муханова.

Верит Варенька в скорую встречу со своим женихом.

И вдруг приходит Александру Николаевичу Муравьёву (а Варенька все эти годы жила в его доме) строжайший приказ, чтобы ни он, ни его жена, пи сестра жены, то есть сама Варенька, не встречались ни с кем из сосланных в Сибирь декабристов и даже писем никому не писали.

Поплакала Варенька, однако пришлось смириться. В одном не удержалась лишь Варенька. Послала девушка письмо жениху. Завязалась у них переписка. Конечно, тайная.

Пишут молодые люди друг другу письма, ждут того времени, когда у Муханова кончится срок каторги и выйдет он на поселение.

И вот прошло восемь долгих, мучительных лет. Кончился у Муханова срок каторги.

Приободрилась Варенька. Счастлива Варенька.

Верит девушка в скорую встречу свою с любимым.

И вдруг… Приходит Александру Николаевичу Муравьёву строжайший приказ, чтобы и он, и его жена, и сестра жены, то есть Варенька Шаховская, немедля оставили город Иркутск — а жили все эти годы они в Иркутске — и ехали в город Тобольск, а из Тобольска ещё дальше на запад — в Вятку.

Поплакала Варенька.

Однако приказ есть приказ.

Едет Варенька Шаховская на запад. А в это время жандармы мчат Муханова на вечное поселение ещё дальше в сибирскую глушь.

Были близко они один от другого. Восемь лет жили почти что рядом. И вот снова между ними тысячи и тысячи вёрст.

Но не теряет надежды Варенька. Пишет государю она письмо. Просит, чтобы разрешили ей стать женой декабриста Муханова.

Не теряет надежды и сам Муханов. Тоже пишет письмо царю. Тоже о том же просит.

Ждёт ответа Варенька Шаховская. Ждёт ответа и сам Муханов. Верят в добрый ответ, надеются.

И вот получают они ответ.

«Отказать», — читает Муханов.

«Отказать», — читает Варенька Шаховская. Не вынесла Варенька всех испытаний, заболела, слегла.

— К врачам её! К солнцу! На море!

Повезли её к морю, на солнце.

Но не помогли уже ни море, ни солнце. Скончалась Варенька Шаховская.

0

84

ЕЛЕНА, МАРИЯ, ОЛЬГА

Братья Николай и Михаил Бестужевы строили дом. Отбыв каторгу, жили они в Селенгинске.

— Братья Бестужевы строят дом!

Любопытно жителям Селенгинска. Приходят, толпятся, смотрят. Вырастает всё выше и выше дом. Дом большой, пятистенок. Комнаты слева, комнаты справа. Четыре окна на запад. Четыре окна на юг.

Прошлись братья по новому дому. Николай показал на двери:

— Елена, Мария, Ольга.

«Кто же приедет?» — гадали тогда в Селенгинске.

Улыбается старший Бестужев:

— Елена, Мария, Ольга.

Улыбается младший Бестужев:

— Елена, Мария, Ольга.

Гадают опять в Селенгинске:

— Если жёны, то очень много!

— Если гости какие, так надо ж в такую даль!

Ждут в Селенгинске — кто же приедет?

А в это время из Петербурга летит возок. Резво несутся кони. Клубится дорожная пыль.

Трое сидят в кибитке: Елена, Мария, Ольга.

— Наконец-то, — сказала Елена.

— Теперь уже всё, — заявила Мария.

Ольга вздохнула:

— Боже, сколько минуло лет.

Мчит по дороге возок. Дорога то вниз, то вверх. Бубенцы то звенят, то стихают.

Ждёт Селенгинск в нетерпении:

— Кто же приедет?!

— Кто же приедет?!

Улыбается старший Бестужев:

— Елена, Мария, Ольга.

Улыбается младший Бестужев:

— Елена, Мария, Ольга.

И вот прикатил в Селенгинск возок. Кони стали. Звон бубенцов утих.

Окружили возок селенгинцы. Спустились на землю трое. Бросились к братьям Бестужевым.

— Николай!

— Михаил!

— Елена!

— Мария!

— Ольга!

— Так это же сестры! — выпалил кто-то.

И правда, приехали сестры Бестужевы — Елена Александровна, Мария Александровна, Ольга Александровна. Двадцать два года добивались отважные женщины царской «милости» — разрешения поехать к братьям в Сибирь на каторгу. И вот только теперь добились. Говорили тогда в Селенгинске:

— Этих бы русских женщин поднять до небес, до солнца!

И это, конечно, верно. Когда ты о женщинах русских думаешь, гордость тебя берёт.

0

85

НОНУШКА

Грозил царь Николай I, что запретит детям декабристов носить фамилию своих отцов. Грозил и сдержал угрозу.

У Александры Григорьевны Муравьёвой и Никиты Муравьёва родилась в Сибири дочь. Она была общей любимицей. Называли все её нежно Нонушка.

Приветливая очень Нонушка.

Ласкова очень Нонушка.

Сердечко у Нонушки очень нежное.

Отец у Нонушки — Муравьёв. Мать у Нонушки — Муравьёва. А вот у Нонушки совсем иная была фамилия — Никитина. Такова воля царя-императора.

Александра Григорьевна Муравьёва очень рано скончалась. Вскоре умер и Никита Михайлович Муравьёв. Осталась Нонушка сиротою.

После долгих хлопот девочку удалось перевезти в Петербург к бабушке. Отдали Нонушку учиться в пансионат.

— Здравствуй, Никитина, — сказала начальница пансионата.

Не отвечает Нонушка.

— Здравствуй, Никитина.

— Я не Никитина. Я — Муравьёва.

— Никитина ты! — прикрикнула начальница.

— Нет, Муравьёва, — упирается Нонушка.

Как ни старались воспитатели, ничего не могли с ней поделать. Хотели отчислить из пансионата, да всё же оставили. Правда, Муравьёвой никто её не называл, но и Никитиной тоже. Выкликали к доске по имени.

Однажды в пансионат приехала императрица Александра Фёдоровна — жена царя Николая I.

Стали к царице подводить воспитанниц. Подошла очередь Нонушки.

— Никитина, — представила её начальница.

— Нет, Муравьёва, — поправила Нонушка.

— Никитина, — вновь повторила начальница.

— Муравьёва, — ещё громче сказала Нонушка.

Стоят начальница и воспитатели бледные-бледные, глаза боятся поднять на Александру Фёдоровну.

Нашла царица выход из неловкого положения, сказала девочке:

— Здравствуй!

Здороваясь с императрицей, девочки называли её матерью. Так полагалось.

Присела слегка перед Александрой Фёдоровной Нонушка (так тоже полагалось) и ответила:

— Здравствуйте, мадам.

Из белых стали теперь начальница пансионата и воспитатели красными. Ещё ниже приопустили головы, шепчут Нонушке, как надо правильно сказать, думают, от волнения, наверное, забыла девочка. Начальница даже незаметно её за платьице дёрнула.

— Маман, — шепчет, — маман.

— Нет, мадам, — повторила Нонушка. — Моя мать — Александра Григорьевна Муравьёва, — гордо ответила девочка.

0

86

С НЕБА, СО ДНА МОРСКОГО

Началось это еще в Благодатском, с первого года каторги. Трубецкая и Волконская только-только сюда приехали.

Каждый день, когда заканчивались работы на руднике, обе женщины выходили к дороге, встречали мужей. Постоят они, пока стража прогонит колодников, вернутся опять домой в свою крохотную, в узкую, как клеть, каморку.

Стояли княгини Трубецкая и Волконская у дороги и в этот день.

Сибирская зима приближалась к концу. Уже синь пробивала небо. Всё веселее смотрело на землю солнце. Вот-вот и нагрянут птицы.

Стоят молодые женщины, смотрят, как гонят колодников, ищут глазами мужей. В какой-то поддёвке идёт Трубецкой. В простом армяке шагает Волконский. На ногах у обоих башмаки арестантские. Крестьянские шапки на головах. Загребая непросохшую грязь, волокутся кандальные цепи.

Поравнялись декабристы с тем местом, где стояли их жёны, быстро наклонились, что-то положили на землю. Поднялись, помахали приветливо женщинам. Глазами скосили на землю: мол, место запомните, мол, подойдите.

Прошли колодники. Подбежала Трубецкая. Смотрит, что-то в тряпицу лежит завёрнутое.

Нагнулась, подняла, гадает.

— Записка, наверное. Важное что-то.

Развернула она тряпицу.

— Батюшки мои! Подснежники…

Прижала Трубецкая пакетик к груди. Не сдержала слезу в глазах. Набежала слезинка, капнула.

Подбежала к дороге Волконская. Смотрит, что-то в тряпицу лежит завёрнутое.

Нагнулась, подняла, гадает.

— Записка, наверное. Что-то важное. А может быть, план побега?!

Развернула она тряпицу.

— Батюшки мои! Подснежники…

Прижала Волконская букетик к груди. Не сдержала слезу. Расплакалась.

Трубецкой и Волконский и после собирали для жён цветы. То ромашки, то колокольчики, то сорвут багульника нежную веточку. Пройдут, бывало, колодники, глянешь — у дороги непременно лежат букетики.

Приметили это охранники.

— Глянь-ка, князья, кажись, блажью мучаются.

Блажь ли это, не блажь не берусь судить. Не знаю, как ты, а я бы с неба, со дна морского жёнам таким бы достал цветы.

0

87

УПАСИ

О том, что многих из них ожидает царская милость, декабристы узнали ещё до того, как примчался курьер из Питера.

Декабрист Михаил Нарышкин первым принёс эту весть товарищам.

Нужно сказать, что сам Нарышкин к этому времени был уже на свободе окончился срок его каторги.

Гадали тогда в Сибири, кому будет милость, какая милость.

Одни говорили, что всем разрешат вернуться теперь в Россию. Другие что милость коснётся лишь тех, кто не был 14-го декабря на Сенатской площади. Третьи считали, что помилован будет тот, кто отличился в войне с французами.

— Всех простит государь, всех, — говорил Нарышкин. — Не зря сюда скачет курьер специальный.

— Ну, а тебе какая же будет милость? — спрашивали товарищи у Михаила Нарышкина.

— Думаю так, — отвечал Нарышкин, — вернёт государь мне военное звание и снова вверит драгунский полк.

До ареста Нарышкин был в чине полковника. Гордился высоким званием.

И вот прискакал из Петербурга курьер. Оказалось, что царская милость касалась лишь шести человек. В их число попал и Нарышкин.

«Что же Нарышкину будет?» — стали снова гадать в Сибири.

Собрали тех, кто попал под милость.

— Прощает вас государь, — заявил посыльный.

— Всем вам вернут военные звания, — зашептал Нарышкин товарищам.

— Разрешает вам государь вновь приступить к доблестной службе.

— А? Что я вам говорил! — торжествует Нарышкин. — Снова вернёмся в армию. Здравствуй, драгунский полк!

— Разрешает вам государь, — продолжает посыльный, — покинуть Сибирь и…

Совсем размечтался Нарышкин. Представил далёкий, почти забытый уже Петербург, Невский, Литейный, Дворцовую площадь, Сенатскую площадь, Неву, Мойку, Фонтанку и Летний сад. Вот он куда поедет. Родных и друзей представил. Жену и детей. Брата, сестёр. Тёщу, тестя, отца и мать. Вот он кого увидит. Представил себя в наряде полковничьем — мундир, эполеты, сабля сбоку, усы торчком.

Мечтает Нарышкин и вдруг слышит слова курьера:

— …великой милостью повелевает вам государь ехать рядовыми в Кавказскую армию.

Не поверил Нарышкин своим ушам:

— На Кавказ, рядовыми?!

— Рядовыми, — сказал курьер.

Вот так милость!

Поехал Нарышкин.

Говорили потом декабристы: «Не страшен нам царский гнев. Упаси нас от царской милости».

0

88

«ДАЛЕЕ В СИБИРЬ»

Декабрист Михаил Александрович Фонвизин обратился к царю Николаю I с просьбой отправить и его на Кавказ. Был Фонвизин генералом, соглашался ехать в действующую армию рядовым.

— Сам желает?! — поразился царь Николай I.

— Так точно, ваше величество.

Хмыкнул царь.

— Дурново, Дурново!

Явился флигель-адъютант Дурново.

Рассказал государь Дурново про письмо Фонвизина.

— Ну, как думаешь?

— Пусть едет, ваше величество. Может, под пули как раз попадёт.

Задумался царь Николай I.

— Нет, — говорит, — рано.

К этому времени у Фонвизина ещё не окончился срок каторги.

— Пусть посидит, пусть посидит, — заявил Николай I. — Послать на Кавказ мы всегда успеем.

Отказал Николай I в просьбе генералу Фонвизину.

Прошло несколько лет. Отбыл Фонвизин сибирскую каторгу. Снова пишет письмо царю. Снова просит о старом — послать его в действующую армию на Кавказ.

Прочитал государь письмо.

— Дурново, Дурново!

Явился флигель-адъютант Дурново.

Рассказал Николай I Дурново про письмо Фонвизина:

— Ну, как думаешь?

— На Кавказ его, ваше величество!

Посмотрел Николай I с усмешкой на Дурново, повертел пальцем возле виска: «Мол, не мозги у тебя в голове, Дурново, а каша».

— Нет, — заявил. — Уж коли Фонвизин и сейчас на Кавказ желает, значит, в Сибири ему невтерпёж. А раз так, — царь Николай I хихикнул, пусть поживёт, пусть поживёт в Сибири.

При этих словах царь снова покрутил пальцем возле виска: мол, учись, Дурново, учись.

«В другое место, далее в Сибирь», — написал Николай I на письме Фонвизина.

Помчали жандармы Фонвизина ещё дальше в сибирскую глушь.

0

89

РАЗРЕШИЛ

Братья Муравьёвы, Никита и Александр, очень любили друг друга. Всегда и во всём один помогал другому.

Срок каторги у Александра Муравьёва окончился раньше, чем у Никиты. Стали братья решать, куда проситься Александру на поселение.

После окончания каторги декабристам не разрешали возвращаться в европейскую часть России. Их расселяли по разным местам Сибири.

— Просись в Баргузин, — говорит Никита. — Там рядом Байкал.

Повёл Александр отрицательно головой.

— Просись в Курган. От Кургана к Москве и к Петербургу ближе.

Опять закачал головой Александр.

— Поезжай в Тобольск, на Иртыш, на Илим.

— Нет, — говорит Александр. — Буду проситься, чтобы оставили здесь.

Отбывали братья каторгу вместе со всеми вначале в Читинском остроге, а затем на Петровском заводе. Не хотел младший брат уезжать от старшего. Решил поселиться в посёлке рядом с Петровским заводом. Послал письмо со своей просьбой в Петербург.

Попало письмо с просьбой Александра Муравьёва к царю Николаю I.

— Ах, это тот Муравьёв?

Александр Муравьёв был в числе тех трёх молодых офицеров, которые во время допроса отказались Николаю I поцеловать руку.

— Тот, тот, — подтвердил Дурново. — Тот самый.

«Разрешил» Николай I братьям остаться вместе: приказал младшего Муравьёва и впредь содержать в остроге.

— Пусть посидит, раз в Петровском ему так нравится.

Ещё несколько лет промучился Александр Муравьёв на каторге.

0

90

ТЕЛЕГА

У братьев Муравьёвых был однофамилец — Александр Николаевич Муравьёв. Участия в восстании этот Муравьёв не принимал. Даже не знал ничего ни о дне самого восстания, ни о его планах. Когда-то много лет тому назад он состоял в каком-то неугодном царю обществе. За старое его и привлекли к ответу. По суду не лишили его ни чинов, ни звания. Просто сослали в Сибирь.

— Пусть едет за собственный счёт, — распорядился Николай I.

Через несколько дней добавил:

— Да не в экипаже, не на рессорах, пусть едет в простой телеге.

Ещё через день:

— А если последует за ним жена, то пусть едет не вместе с ним, а сзади, на версту, не ближе. — Потом подумал: — Нет, пусть едет сзади на две версты.

Поехали Муравьёвы в сибирскую ссылку. Муж — впереди. Жена — позади. Рядом с Муравьёвым жандарм в телеге.

Не давала телега царю покоя: «А вдруг Муравьёв ослушался? Не на телеге, а по-барски, в карете, едет?!»

— Послать фельдъегеря! — скомандовал царь.

Помчался фельдъегерь, вернулся.

— Ну как?

— На телеге едет, ваше величество.

Распорядился Николай I доносить о телеге и впредь.

Прибывают в Петербург курьеры.

Первый прибыл.

— Ну как?

— Всё в порядке, ваше величество. Муж впереди. Жена позади. Кони бегут ретиво.

Через неделю опять курьер.

— Ну как?

— Колесо у телеги сломалось, ваше величество.

Проходит ещё неделя.

— Ну как?

— Дышло, ваше величество, треснуло пополам.

Катит по сибирской земле телега. Не знает того, что сам государь проявляет к ней интерес. То забуксует телега в грязи, то кто-то из коней потеряет в пути подкову, то железная шина слетит с колеса, — тут же доносят обо всём Николаю I.

Даже зашептались среди приближённых:

— Помешался наш государь на телеге!

Приметили царские угодники, что приятно царю про телегу слушать, стали доносить ему разные разности: и то, что было, и то, чего вовсе не было.

Уже и к месту ссылки давно Муравьёв доехал, а царю всё доносят, доносят:

— Перевернулась в овраг телега.

— Ха-ха-ха!

— Коренной в дороге у них подох.

— Так им и надо.

— Волки за ними гнались.

— Догнали?

— Догнали.

— Покусали?

— Покусали.

— До смерти?

— Нет, не до смерти.

— Жаль.

Привык к муравьёвской телеге царь. Без неё даже скучно стало.

0


Вы здесь » Декабристы » ЛИТЕРАТУРА » Сергей Алексеев. Декабристы.