Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ДЕКАБРИСТЫ - УЧАСТНИКИ ВОИН 1805-1814 годов » Ф.Н. Глинка. "Письма русского офицера".


Ф.Н. Глинка. "Письма русского офицера".

Сообщений 151 страница 160 из 175

151

10 апреля. Гродно

Гродно гораздо меньше и малолюднее Вильны; но зато окрестности ее несравненно красивее. В Вильне на одной улице увидишь больше народа, нежели в целой Гродно.

Нас перевезли через Неман; он быстр, светл и величественен. Давно ли был он пограничною рекою? Теперь русские раздвинули границы до Вислы и за Вислу; а славу свою расширили по всей земле.

Сколь удивительных, сколь неслыханных происшествий был ты свидетелем, величественный Неман! Пространно и шумно течение твое теперь; а придут, придут времена, когда сольются лета в столетия и века утекут в вечность, что и ты, река великая, сделаешься малым ручейком и, может быть, исчезнешь в глубоких песках! Но не исчезнет слава моего Отечества, слава Александра I! Не исчезнет, если История успеет передать ее векам и народам. Проснитесь, Тацит, Фукидид и Миллер! Ваш ум, ваше сердце и ваше перо необходимы для описания чудеснейших подвигов наших времен!

Все пространство к Гродне и Белостоку полисто; деревеньки маленькие, земля песчано-камениста, но плодоносна. В ином месте не бывает столько колосьев на нивах, сколько здесь малых и больших камней. Трудолюбие немецкое прибрало бы их к месту: да у него, право, много рук, а тут их мало!.. Речки здешние быстры, и берега их высоки.

0

152


Станция за Белостоком

Мы проехали Белостокскую область. Область прелестная, но почти пустая! Природа отменно живописна; красивые холмы, быстрые речки, обширные долины, деревеньки и рощицы, быстро мелькая в глазах скачущего на почтовых, составляют цепь прекрасных сельских видов. Здешние леса — рощи, а рощи — сады. На мшистых развалинах древних лесов цветут и зеленеют новые стройные рощицы. В одном месте видишь семью молодых березок, собранную вокруг старого дуба, их прадеда. В другом — кущи яблонь и вишен среди истлевающих пней. Везде просеки и просади; по сторонам зеленеют еловые рощи. Здесь, как видно по множеству огромных утлых пней, были некогда дремучие леса; века, секира и огонь истребили их. Здесь все восстает из разрушения и пепла в новом и лучшем виде. Но не ищите тут ни замков, ни господских домов, ни великолепных храмов и зданий. Здесь люди, кажется, только что приготовились было жить; ад дохнул войною — и все опустело! Местечек, однако ж, довольно.

Город Белосток

Прелестнейший городок, погруженный в густоту зеленых рощей. Кажется, что какая-нибудь волшебница взяла его из средины Германии и перенесла сюда. Дома одни других красивее. Липовая улица отличается от прочих; но теперь город, как мы его видели, можно назвать только прекрасною гробницею. Из каждого окна выглядывают бледные лица; смерть и болезни, кажется, перебегают из дома в дом. Большая часть домов превращены в военные больницы. Здесь есть огромный замок с прекрасными садами.

В Тихочине переехали мы угрюмую Нареву, которая здесь в пространном разливе топит окрестности. Длинное протяжение лесов, обширные воды и красный месяц, утопающий в пасмурно-синих волнах — все это вместе составляло ночную, Оссияновскую картину. Места сии не богаты ни жителями, ни населением; но они богаты воспоминаниями. Мы проехали Остроленко и с почтением остановились на том поле, где сражался сын величайшего из героев с мужеством, достойным отца. Я говорю о покойном молодом Суворове, отличившем себя в битве при Остроленко в 1807 году. В Тихочине в первый раз заплатили мы прогоны серебром; это значит, что мы въехали в герцогство Варшавское. Теперь уже везде плата одинаково для путешественников тяжела. В России несравненно и скорее и сходнее ездить на почтовых!

Вот и Пултуск! где кажется в первый еще раз в жизни своей разбит был Наполеон. Генерал Беннигсен первый имел славу задеть его за сердце русским штыком. Проезжая мимо, я окинул взглядом поле сражения. Левое крыло наше (думаю) опиралось на Нареву, по берегу которой извивается и дорога; правое крыло терялось в лесах. Пред лицом войск чистое поле — разгул для конницы, слава для Кожина! Отсюда повели войну вправо, по дороге в Северную Пруссию, до самого Кенигсберга.

Вот маленькое местечко Сиротск при слиянии больших рек Буга и Наревы. «Отчего так быстро катишь ты волны свои, широкая Нарева! Зачем ломаешь леса и раздираешь горы, пролагая сквозь все препятствия путь свой? Далеко слышен шум твоего нетерпения, к кому стремишься так? Там величественный Буг, сей светлый сын полей Волынских, спокойно протекая, ожидает в объятия к себе кипящую Нареву, невесту свою. Здесь (у Сиротска) слились они, смешались волны, зашумели и потекли по холмам и долинам, не зная берегов. Но не долго потекут они вместе! Уже Висла, река древняя, открывает хлябь свою и готова поглотить неразлучных под гремящими стенами нового Модлина!» — Так скажет, проезжая, Стихотворец, придающий всему чувства и жизнь! Воин, смотря на скорую, по слиянии, кончину двух рек, скажет про себя: так два друга-витязя, расставшиеся с юных лет, после многих превратностей в жизни встречаются на поле битв, заключают друг друга в объятия, меняются оружием, стремятся к славе — и вместе падают в могилу! «Здесь, — скажет в описаниях своих Историк, —  при слиянии Наревы с Бугом, Наполеон вздумал сделать огромные укрепления. Тысячи польских рук и миллионы злотых употреблены для этой работы. Наконец возникли высокие валы; показались, погрозили — и рассыпались!..» «Это дело очень сбыточное, — прибавит внимательный путешественник, —  ибо тут нет другой земли, кроме песка; а песчаные валы не долго стоят!»

Друг мой! падение сих валов не предвещало ли, что и скоропоспешная слава основателя их рассыплется так же, как они?.. Впрочем, твердое положение Сиротска защищает Варшаву с лица от Праги, а Модлин надежно оберегает ее с левой стороны. Реки, текущие в Вислу, широки; пространства, орошаемые ими, лесисты и болотисты: сколько природных оборон имеет Польша! сколько способов для оборонительной войны и сколько выгод для торговли! Сия последняя оживает, несмотря на горящую в пожаре Европу. Плоты и барки плывут по течению. Белокрылые суда летают по разливам вод. Торговля придает какой-то вид жизни сим безмолвным наводнениям и лесам.

0

153

Варшава, 18 апреля

Переплывя Вислу, также широко распахнувшую воды свои за берега, мы очутились опять в Варшаве. Здесь, посла всех превратностей с 1812 года, после всех неисчислимых трудов и опасностей, увиделись мы с братом Иваном, служащим адъютантом при князе Д. И. Лобанове.

Высмотря и пересмотря Варшаву два раза, в третий не найдешь в ней ничего любопытного. Это книга, которую больше двух раз не читают. Но то, о чем удостоверились мы совершенно в Варшаве, так важно, дивно и единственно, так чудно, любопытно и приятно, что кажется, с самых давних времен еще ничего подобного не бывало. Восхищайся, друг мой! уже великий, страшный, могущий Наполеон — нигде; а храбрые русские — везде!..

«Старайтесь только преградить течение главной реки, тогда малые источники сами собою иссохнут». — так говорил славный наш министр Безбородко, и так сделал ныне Александр Первый. «Бей змея по голове!» — повторял герой Рымникский; сломили голову Парижу — и все буйные головы французов преклонились. Вот что значит задавить змея в его норе! «Для чего не умер я на полях Италии!» — говорил Суворов в последние минуты жизни. Вот истинно великий человек!.. А Наполеон не хотел умереть, хотя при последних лучах догорающей славы своей он плакал, как дитя, о потере короны. Сбылось пророчество Лафатера: когда принесли этому почтенному мужу портрет Бонапарте, бывшего тогда только еще генералом, и требовали изъяснения будущей его судьбы, он попросил несколько времени на рассмотрение, а через три дня возвратил портрет с сими словами: «Он пойдет высоко; будет очень славен, но — переживет славу свою!» Чудесно сбылось! Где слава разорителя царств? Умерла! Наполеон, похоронив честь и славу свою, сидит над могилою их, и боится смерти, и плачет!..

24 апреля

Герцогство Варшавское может быть прекраснейшим краем. Верхний слой земли кажется песчан, но под песком кроется чернозем — и нивы златятся лучшею жатвою. Долины здешние так гладки, что дальние предметы на них за несколько верст открыты глазам. На берегах Вислы расположена Запасная армия. Ничто не может быть умнее и полезнее, как учреждение этой армии. Под главным надзором неусыпного, благоразумного и опытного генерала князя Лобанова новые войска составляются из рекрут, образуются, учатся и, как рои из ульев, идут вперед заслонять грудью своею проломы в полках. От Сохачева до Ловича течет река Бзура, которой правый берег, состоя из беспрерывных холмов и возвышений, может пригодиться в военное время для крепкого стана и прочего.

Лович преизрядный городок. Доселе принадлежал он Давусту и с округом своим из 75000 душ приносил ему огромный доход.

Здешние крестьяне-извозчики одною вожжою управляют четырьмя конями. Вместо действия вожжами они говорят лошадям. Извозчик закричит: «Гекса! Икса!» — и лошади тотчас поворачивают вправо или влево. «Скажи лошадям своим, чтоб они скорее бежали», — говорили мы; но этого слова на конском языке не было: оно было в руках извозчика.

Сухачев, Лович и Лончиц, городки, расположенные на возвышенных холмах, среди гладких как ток полей, доставят большие выгоды в войне, если их укрепить. Они могли бы составить ряд преград на одном из путей к Варшаве. Вся сторона к Унеиову более и более лесиста. Варта, текущая чрез Познань и впадающая в Одер под стенами Кистрина, есть сокровище для герцогства: она доставляет ему сообщение с Пруссиею и Балтийским морем. Оживающая торговля уже приготовляется загребать золото и богатить свои области. Все пространство за Вартою удивительно песчано и довольно лесисто.

0

154

Местечко Доброе, за Вартою. 25 апреля

Нам отвели ночлег подле самого местечка на мызе одного барона. Ночь была претихая. Я лег в бричке, подле цветущих черемховых дерев. Вдали извивался голос соловья; вблизи пел ночной сторож. Я не спал, долго смотрел на полную луну и вслушивался в слова ночного певца. Речи песни его достойны внимания: вот что я запомнил из них:
СТОРОЖ ПОЕТ:
Простерлись ризы мрачной ночи,
И гаснет на небе заря;
И сон равно смыкает очи
У всех, от нищих до царя!
Там мед звучит — се время глас!
Возвысь свои, о смертный! мысли:
Спеши, дела свои исчисли;
Пройдет в жизнь твоя — как час!
Не бойтесь страшных привидений,
Безгробных мертвецов, теней!..
В груди невинной нет смятений:
Покойно сердце дремлет в ней.
В одних злодеях совесть, ноя,
Лишает их услады сна,
Лишает сладкого покоя:
Страшна им ночь и тишина!
О люди! час бежит, спешите
Добро сегодня довершать;
Надежд на завтра не кладите:
Подходит к жизни смерть как тать!
Се, звезд полки нисходят стройно!
И утру быть пришла пора:
Блажен, кто встанет так спокойно
Сегодня, как уснул вчера!..

0

155

26 апреля проехали мы Калиш. Проедем городки: Остров, Сюльмержиц, Милич — и очутимся в Силезии! По русской езде можно б в одни сутки быть из Польши в Силезии и Саксонии. Но здесь возят страх как тихо!

Около Калиша стороны весьма изобильны; деревни часты, велики и зажиточны. Мужики, наши подводчики, едят ситный хлеб с сливочным маслом! Увижу ли когда-нибудь столь счастливыми земледельцев моей родины? Но разорение слишком жестоко постигло ее!

Вот уже в глазах Силезия; бросаю на Польшу последний прощальный взгляд.

0

156

Взгляд на Польшу

Следуй за мною все вверх на гору, которую я представляю себе в воображении; я поведу тебя так высоко, что мы увидим оттуда всю Польшу с края в край. Вообрази, что мы уже там, на высоте, и смотрим, и рассуждаем. Мы будем обращаться на все четыре стороны попеременно. Взгляни на восток — и простри взор твой чрез большие реки: Варту, Вислу, Нареву, Неман, Березину и Двину. Что видишь ты на сем великом и ровном пространстве? С первого взгляда дремучие леса, много болот и довольно пашни. Но в густой тени сих лесов, с которыми огонь и секира ведут вечную брань, среди болот, осушенных трудолюбием, есть города, славящиеся своею древностию и блистающие еще поныне остатками прежнего великолепия. Есть там места цветущие, живописные: замки и дома, расположенные на берегах светлых озер или при шумном течении полноводных рек. Древние нравы, древние обычаи вместе с лучшим из всех гостеприимством еще цветут и утешают там людей. Роскошь, по удалению мест сих от столиц, не может утвердить в них вредного владычества своего. Но любовь не покидает сих стран!..

Польша с давних времен считалась отечеством ее. Ни мрак глубоких лесов, ни кипение бурных рек устрашить ее не могут. Осенью бродит она, вместе с задумчивостию, по развалинам старинных замков и сетует о прошедшем; зимою ходит по оледенелым пустыням из хижины в хижину, из дома в дом. Весною, обновляясь вместе с природою, гуляет она по зеленеющим мхам и древним рощам, наполненным отзывами жизни. Здесь все любит. Нигде, как здесь, женщины такого владычества в обществах не имеют. Музыка также охотно гостит в сих местах. Часто странник, ехавший целую ночь по лесам, засыпанным снегами, слышит на утренней заре приятные звуки органа: это предвозвещает ему близость селения и костела польского. Часто, застигнутый темнотою, останавливается он в простом сельском домике и находит в нем скрипку, гитару и фортепиано; находит двух или трех девушек, которые играют отечественные песни: мазурки или краковяки; читают стихи; говорят о любви к своему отечеству — и вечер проходит в очаровании. Воин напрасно будет искать славных крепостей в сей стороне; их очень мало, да и те построены вновь. Влево к северу та же дикость уединенной природы; те же почти нравы людей. К западу — ровное, плодоносное, немноголюдное и больших замков и огромных домов почти не имеющее герцогство Варшавское. Но обратимся вправо к Югу: какая счастливая сторона!.. Полистая Волынь — Италия Польши. Она усеяна замками; украшена прелестными садами. Стада и табуны находят там тучную паству, а земледелец благодарную землю, возвращающую десятерицею вверенное ей верно. Довольство видно там в хижинах; богатство блещет в домах; гостеприимство повсеместно. Буг, Горен и Днестр, вместе со множеством других речек, усыряя землю, доставляют большие пользы лугам и нивам и великие средства торговле. Далее, Подолия с своими живописными горами; а там обе Галиции, сопредельные Моравам и горам Силезским. Пространна была Польша: от Днестра до Балтийского моря; от Двины и до Одера!..

Слышишь ли ты там, в далекой глубине лесов, и там, по уединенным развалинам древних замков, стон, подобный стону человека, умирающего в пустыне? Это стонет древний дух польский! Дух, блиставший некогда в красоте царства своего и стяжавший венцы побед на гремящих полях славы. Ныне лежит он уничижен, под тяжким бременем забвения, лежит связанный властями трех сопредельных держав. Многие века будут слышать стон его — и пройдут мимо. Напрасно надежда щекотит сердца; напрасно жены и девы польские, пылающие духом древних рыцарей, заставляют юношей своих петь любимую песню их:Еще Польша не погибла, доколе мы живы:
Все, что прежде потеряли, саблями воротим![8]

«Трудно воротить потерянное!» — говорит здравый рассудок и опыт. <...>

[1] Берд (бёрдо) — гребень, являвшийся одной из основных частей ткацкого станка.

[2*] Суворов послал вперед русских, совершенно знавших польский язык и в польские мундиры переодетых, которые тотчас сорвали передовые пикеты без выстрела.

[3] Стерн Лоренс (1713 — 1768) — английский писатель. Зачинатель литературы сентиментализма.

[4] Радклиф Анна (1764 — 1823) — английская писательница. Ее романы воссоздают атмосферу «ужасного» и «таинственного».

[5] Ключ-войт (ключовойт) — староста волости, голова.

[6] Эта записка получена мною от почтенного Федора Ивановича Лыкошина, который при последнем выборе общим голосом дворян избран в губернские предводители.

[7] Фиял — кубок, чаша.

[8] Ф. Глинка приводит первые строки стихотворения Ю. Выбицкого «Мазурка Домбровского», ставшего национальным гимном Польши.

0

157

IV.

ОПИСАНИЕ СИЛЕЗИИ И ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ СОЮЗНИКОВ ЗА РЕЙНОМ ДО ВЗЯТИЯ ПАРИЖА

27 апреля 1814. Силезия

Какая благословенная сторона! Земля обетованная! Из Польши в Силезию въезжаешь точно с таким чувством, как переходишь из бедного, опустелого в богато убранный и людьми наполненный дом. В Силезия убирают поля как комнаты. Право, так! Ну посмотри: здесь камни в своем месте; а дрова в своем — и все в порядке! Население удивительное: на всякой версте — деревня; на всякой миле — город.

Город Милич

Первый пограничный городок. Ландрат рассматривает паспорта наши внимательно; рассуждает благоразумно. Тут нет ни прижимок, ни зацепок, ни крючков. Заготовляют лошадей; дают билет на квартиру. Старый, еще Фридрихов солдат, провожает нас. Хозяева принимают русских офицеров, как друзей. Пьем, едим, отдыхаем, все даром. В Польше этого не было! И кошелек наш очень исхудал от того, что там ничего не было даром. «Зачем вы сами услуживаете нам?» — спросил я у премилой хозяйской дочери. «Я знаю, — отвечала девушка, — что ваши барыни белоручки, ничего сами не делают; у них много служанок и слуг; но мы в доме имеем только одного человека и по обычаю трудимся. Притом вы ведь сами же освобождали отечество наше из неволи: и нам приятно угождать благородным защитникам нашего счастия. Поверьте, что трудиться весело; надобно только привыкнуть к трудам. Для чего же дал вам бог руки? Для работы!» Я с непритворным удовольствием расцеловал сии трудолюбивые руки.

Тотчас по приезде дал я одному бедному, босоногому, просившему милостыню мальчику несколько злотых на покупку мне бумаги. Он скрылся и чрез несколько времени возвратился с бумагою. Кто мешал ему уйти! Я бы никогда не мог узнать его после. Но — вот образец немецкой честности!

Право, тут все так порядочно, как в Нортоновых часах, и уважать русских здесь также в порядке вещей. Извозчик, который нас вез, гордился тем, что часто возит наших офицеров. Русский мундир и русская ассигнация здесь в большой цене.

Тут женщины не только трудятся дома, но часто видим их работающих и в поле; мужчины сражаются за отечество: почтенный народ!

Город Трахенберг

будет знаменит в истории. Здесь прошлого года имели свидание: Александр I, король Прусский и принц Шведский. Огромный замок здешнего князя Герцфельда имел счастие вмещать в себе сих венценосных особ.

В Трахенберге отвели нас в дом одной бедной старушки. Молодая Амалия Лаубе, внучка ее, готовила на кухне, читала немецкие стихи, накрывала на стол и играла на фортепиано.

Все почти силезские девушки воспитываются в девичьих училищах в Бреславле. Надобно думать, что училища эти очень хороши; ибо воспитанницы их преблагонравны и довольно учены. Многие из здешних жителей записывают в особую книгу имена всех добрых русских офицеров, которые у них бывают на постое. «А разве бывают и недобрые?» «О, случается, — отвечала Амалия с невинною простотою, — однако ж довольно редко!» Мы нашли имена многих наших знакомых в книге добрых.

Едем по очаровательным местам: Силезия лежит пред нами, как прелестная картина!.. На лугах тучная зелень, тучные стада и веселые пастухи. Здесь кажется всякий очень доволен своим состоянием. Жаль, что во все сии дни погода очень худа: то брызнет дождь, то посыплет снег — и везде слякоть. Прелестная Силезия достойна позлащаться вечно прекрасным италиянским солнцем; но для удобрения песчано-каменистой земли ее дожди необходимы. Все здешние дороги и даже тропинки обсажены деревьями. В начале весны вколачивают рядами лозовые колья, которые чрез год или два превращаются в прекрасные ивы. Здесь люди так же хороши, как их природа; а это очень редко! Не один русский в молитвах сердца своего повторяет: «Дай, боже, всякого счастья сим добрым, гостеприимным людям!»

О, как счастлив должен быть король Прусский, имея такие прекрасные области, как Силезия! Друг мой! Не лучше ли делать народы счастливыми, нежели их покорять?

29 апреля
Чрез Винциг в Штейнау

Здесь, в городе Штейнау, переезжали мы Одер на прекрасном плоту. Дул сильный северный ветер; буря пенила мутные волны, и река, казалось, хотела выплеснуть из берегов. Здесь Одер не так широк, как выше при Бриге и ниже при Глогау.

С нами переезжала прекрасная молодая девушка с старою матерью своею. Здесь так много хороших, что не знаешь, которой отдать преимущество. Только что пленишься Амалиею и целую станцию о ней мечтаешь, вдруг бросается в глаза Луиза, там Каролина, Шарлота — и одна другую вытесняют из воображения. За Одером проезжаем местами, чрезвычайно от французов пострадавшими; но глубоких следов войны уже не видать. В здоровом теле раны скоро залечиваются. И такое благотворное и благоразумное правительство, как прусское, может залечить всякие государственные раны! Читал ли ты Одиссею? Разумеется, читал! Ну, так разве там только найдешь такое гостеприимство, какое находим мы здесь. Как-то примут нас в Отечестве нашем, когда бог судит воротиться?

Здесь все единообразно и порядочно. Приезжаешь в город, идешь к бургомистру или коменданту, оттуда в квартирную комиссию и в комиссию для выдачи лошадей. В первой получают билет на квартиру; в другой — на лошадей. Покуда отдыхаем на квартире, в красивом светленьком домике, при котором садик, цветник и беседка; покуда разговоримся с угостительным хозяином, услужливые жандармы приводят лошадей — и едем! Жандармы тут препочтенные люди; почтенные по их честности, расторопности, прежней и настоящей службе. Они отводят приезжих на квартиры, доставляют им лошадей, указывают, что нужно, и все с наилучшим усердием, без всяких взяток; они то ж, что полицейские, но без крючков. У нас добрые отставные солдаты могли бы также быть употребляемы.

Спрашиваю: отчего здешние девушки так белы, румяны и свежи? Отвечают: оттого, что они не проводят ночей без сна, а дней без дела. Их видишь всегда за работою; всегда в движении большею частию на открытом воздухе; не читают они пустых романов, не воспаляют воображения, не спешат жить. Зато не знают ни спазмов, ни мигреней, ни страшных нервных горячек. Всегда веселы, опрятны, проворны, встают рано, ложатся впору. Когда сгрустится — поют или тихо кружатся под свой плавный вальс. В обществе веселятся они от всей души и не зевают под шумом музыки и блеском освещения, потому что съезжаются только изредка. Наслаждение у них известно, а о пресыщении и слыхом не слыхать.

В Штейнау остановились только на минуту. Оттуда проехали в Любен, где обедали у мельника. Не пугайся! Он имеет прекрасный дом и двух премилых дочерей, которые играют на фортепиано, говорят по-французски, знают историю, географию и заведывают всем хозяйством в доме.

0

158


29 апреля. Город Гайнау

Город сей знаменит победою, одержанною в окрестностях его генералом Блюхером в прошлом году. Когда союзные армии отступали из Саксонии и неприятель уже вломился в Пруссию, то искусный и неустрашимый Блюхер, указав солдатам на стенящую в пожарах Бунцлау, стал твердо за землю свою. Одну часть скрывает он в лесистых оврагах, позади бугров; а другой умышленно велит отступать. Пылкие французы нагло стремятся в сеть. Условлено: когда загорится стоявшая в стороне на холме мельница, то нападать со всех сторон. Все исполнилось. Благоразумнейшее предприятие увенчалось блистательнейшим успехом. Знамена и пушки были трофеями победы. В Гайнау мы ночевали. Недалеко от сего города показались слева величественные исполины, окутанные туманами в синих венцах своих. Впереди под небом темнели знакомцы мои, холмы Саксонские. Необозримая даль манила к себе воображение. Воспоминания мелькали одни за другими; мечты и надежды ласкали сердце.

30 апреля. Бунцлау

Этот город разорен и укреплен французами. Сады вырублены, ворота завалены; везде рогатки, туры, рвы и окопы. Жители бунцлавские менее всех прочих славятся гостеприимством. Они были богаты и скупы. Здесь-то умер фельдмаршал, Светлейший Князь Кутузов. Дом, где он скончался, откуплен и превращен будет в храм. Так пусть неугасимая лампада теплится над могилою того, к кому почтение в сердцах россиян неизгладимо!

31 апреля. Город Лаубан

Силезия кончилась; мы в Саксонии! Здесь прошлого года было последнее арьергардное дело, в котором начальствовал Милорадович. Тут принял, угостил и обласкал нас, как добрый соотечественник, комендант города майор Канищев.

0

159

1 мая. Саксония

«Вот здесь дрались; здесь сражались; в этом лесу скрывались стрелки; по этому полю неслась на неприятеля конница!» — так говорили мы, подъезжая к Герлицу. Война коротко познакомила нас с окрестностями его. Герлиц уже опять цветет, и вся Саксония, стрясая с себя пожарный пепел, является в прежней красоте. Торговля и благоустройство залечивают раны.

Видал ли ты разоренный муравейник, приводимый в прежнее состояние трудолюбивыми его жителями? Видал ли, как движутся тысячи насекомых, сносят листья, сучки, зерна, травки, и прежнее становится по-прежнему? Так и Саксония!

Рассуждают, отчего здесь так скоро обгорелые развалины обеляются и дома рождаются из пепла? Узнаю, что здесь издавна копились суммы пожарные; суммы для вспоможения бедным: они уцелели и теперь пригодились кстати как нельзя лучше. Притом же сострадание, свойственное доброму и просвещенному народу, щедро изливает целение на раны страдальцев. Бури, потрясавшие Европу, пробудили чувства милосердия в самых оцепенелых сердцах. К чести Саксонии, в ней нет ни одного города, в котором бы не было какого-нибудь богоугодного и бедным полезного заведения.

2 мая

Анхен, Мальхен, Юльхен хоть кого очаруют здесь! Какие стройные талии! Какие живописные лица!.. Я видал здесь женщин знатного рода; большая часть из них также бледны, томны и унылы, как и у нас. Почему же в среднем состоянии так хороши? Потому, что они ближе к природе. Природа мстит первым и лелеет последних, как милых дочерей своих. «Что ты получаешь в год от своего хозяина?» — спросил я вчера у одной прекрасной, преумной и прерасторопной Юльхен. «20 талеров» (80 руб. ассигн.), — отвечала она. «И ты довольна!.. Сыта и одета — стало, довольна!» Видите, как здесь люди не гоняются за большим!

Завтра, коли даст бог, едем чрез Бауцен, опять чрез поля сражений!.. Но теперь уже перестают литься кровь и слезы, замолкают громы, начинают куриться алтари добродетели, и мир лобзается с тишиною под сладким пением оживленных муз. Там, где за год пред сим разъяренные воины с таким усилием стремились истреблять человечество, мирные поселяне стараются теперь о пропитании оного. Одни поколения живут на разрушении других: целые народы мрут, истлевают и превращаются в глыбы земные! Но долго ль, долго ль будет существовать такой порядок вещей под солнцем?

До Бауцена, в Бауцене и далее к Дрездену нет места, которое почему-нибудь не было бы нам знакомо, почему-нибудь замечательно. Еще нет года (и сколько перемен!), как мы, уступая сие пространство шаг за шагом, дрались за каждую сажень земли. Битва на полях Будисинских[1*] будет памятна в летописях Европы. Сражение под Бауценом было общее и великое. Французы в собственных своих известиях сознаются, что они потеряли 15000, а в самом деле потери их гораздо больше.

Вся дорога к столице Саксонской возбуждает во мне тысячу напоминаний! Как разорена злополучная страна сия! Развалины на развалинах, пепел на разрушении; но деятельность извлекает из тления новые села, новые города. Кровли из новой черепицы, повсюду алеющие среди черных огарков, чрезвычайно нравятся глазам. Саксоння похожа на прекрасную женщину, восстающую с одра тяжелой болезни.

0

160

3 мая

Дрезден! Дрезден вижу я! Он тот же; но окрестности его уже не те. Где девались сии величественные рощи, сии волшебные сады, которые такую прелесть всему придавали? Наполеон сорвал их, как волосы, с главы красавицы. Он ощипал их, как золотые перья с фазана. На месте зеленеющих окрестностей явились грозные валы — и мирный беспечный Дрезден превращен в страшную крепость и хмурится за окопами, и грозит своими пушками. Давно ль входил я в него, как в цветущий сад!.. Кто ж превратитель царств, городов и Европы? — Наполеон!Обнес прелестный град он грозными валами;
Ко стогнам прилегла ночей дремучих мгла,
Драконы сели вкруг с гремящими жерлами,
И смерть у ног его легла. —
Исчез прекрасный свет лазури,
Под блеском варев воют бури,
Гром в день, гром слышен в ночь,
Рев смерти, жизни стон,
Мечами поросли и копьями дороги...

В таком виде был Дрезден за несколько пред сим месяцев; теперь опять расцветает. Многолюдство возросло гораздо против прежнего. Люди, скрывавшиеся в лесах, по горам и вертепам, возвратясь в дома свои, усугубили жизнь и деятельность в городе, улицы кипят народом, сады наполнены гуляющими; только Эльба что-то обмелела.

4 мая. Дрезден. Брилевский сад u дворец (Brillischer Garten)

Сей сад, принадлежавший министру Брилю, разведен на валах и бастионах, окружавших некогда древний Дрезден. Он украшает собою левый берег Эльбы.

Там, где были прежде грозные валы, высокие окопы, твердые оплоты старого Дрездена, там теперь на этих валах и бастионах, одетых камнем, разведены прелестнейшие сады, устроено очаровательное гулянье. Где гремела война, где жили суровые воины, где воздух наполнен был серным запахом, там поют птицы, гуляют красавицы и благоухают цветы. Вот что значит возращать розы в пустынных дебрях! Всего более гулянье это украшается свободою; здесь всякий по себе. Один курит трубку; другая, сидя, вяжет чулок; там пьют пунш, тут говорят или читают. Сладкие звуки музыки мешаются с пением вольных и по клеткам рассаженных птиц. Тут никому ни до кого дела нет. Полицейских и не слыхать, а все так тихо, так порядочно! Гуляя на бастионах по берегу, находишься между картинами природы и искусства. Идя туда, взгляни налево: река, мост, с узорчатыми виноградниками горы, села, рощи, башни и замки в златорозовом мерцании тихого майского вечера представляют прекраснейшие картины природы. Поверни направо: войдешь в галерею Королевского дворца — и восхитишься произведениями искусства.

Вот редкие картины! Опишу некоторые из них.

Видел ли ты Лас-Казаса за час-до его смерти? А я видел его здесь. Какая мастерская живопись в картине: видение Лас-Казаса! Невольно переселяюсь в Новый Свет и вижу все как наяву. Сей питомец добродетели, сей друг человечества лежит под открытым небом, на соломенном ложе, в виду синеющих вдали гор. Одною рукою прижимает он к умирающему сердцу крест; другою указывает на Евангелие. Уже смерть отнимает у народа их защитника. Он умирает — и с ним вместе умирают все надежды чад Америки. Один из них, в глубочайшей грусти, стоя на коленях и ломая руки, кажется, умоляет смерть, чтоб она отвела косу от сердца добродетельного. Но неумолимая не внемлет. Уже все тело цепенеет, стынет и синеет. На картине все это, как в зеркале, видно. Кажется, сам видишь, как смерть переходит из кости в кость, из жилы в жилу, вытесняет жизнь и отлучает душу от тела. В последние минуты раскрывается небо — и жители его, ангелы, роятся над умирающим, как пчелы над весеннею розою. Они, кажется, ласкают, как друга, душу Лас-Казаса, и ободряют, и манят ее из тлена в нетление, от скук суетливой земли к вечным радостям тихого неба. Рисовка в сей картине отменно хороша: черты глубоки, все мускулы, жилы и выпуклости так естественно изображены, что кажется, будто там в самом деле положен умирающий человек.

В картине «Суд Соломонов» нарисован очень хорошо только один воин, намеревающийся рассечь пополам ребенка.

На большой площади в Нейштате сооружен бронзовый памятник Августу II. Он представлен на коне.

На славном Дрезденском мосту отличается другой памятник в честь первому зачателю сего дивного произведения, Георгу II, герцогу Саксонскому. На большом камне водружен огромный бронзовый и ярко вызолоченный крест с распятием. Весьма примечательна новая золотая надпись на мраморном подножии сего креста. Вот она:
«Разрушен — галлами;
восстановлен Александром II»

Далее означены: год, месяц и число.

Сия надпись могла бы годиться и для общего порядка вещей в Европе. Не галлы ль нарушили его? Не Александр ли I восстановил?

Европа теперь похожа на человека, претерпевшего страшное кораблекрушение и последним порывом бури выброшенного вдруг из шумных волн в мирную пристань, из самых мрачных пучин на самый цветущий берег. Несчастный не верит своему благополучию; ему все еще мечтаются ревущие волны и свистящие ветры. Беспечно лежит он под ясным небом и, не зная, что предпринять, на что решиться, что будет с ним далее, забывает прошедшее, не мыслит о будущем и спешит только наслаждаться настоящим. Никогда так мало не говорили о войне, как теперь, по крайней мере здесь. Как будто и слово война опротивело людям: недавно минувшее, кажется, прошло уже бог знает когда!.. Все теперь стыдятся того, чего прежде желали, за чем гонялись; а давно ль гонялись? С месяц тому назад. О, люди!

Наши русские беспрестанно женятся в Саксонии. Здесь смотрят прямо на человека, а не на то, что на нем; ищут души, а не душ. Богатые саксонки выходят за бедных офицеров. Они не жаждут ни генеральства, ни денег, а желают, чтоб человек был умен, добр и русский! Каждая из сих милых женщин, подобно нежной Неемии, сказав мужу своему: «Твой бог будет моим богом, и твое отечество моим отечеством!», уезжает в Россию, не пугаясь морозов ее.

Любопытно смотреть, как немцы и русские играют в банк. Первые ставят — гроши; другие — червонцы. Те при проигрыше морщатся; а эти — ничего! Ведь и по этаким мелочам можно узнавать характер народов.

На многих домах все еще существуют русские вывески. В саду у Марколини, вместе с златоперыми фазанами, живут ощипанные индейки и простые русские куры. Здесь, право, весело быть русским!

Дрезден более высок, нежели обширен. Дома в 5, 6 и более этажей. Все окна украшены розами и соловьями. Громкие песни по зарям услаждают дремлющий город.

8 мая

Воспоминание о прошлом годе, или прогулка около Дрездена

Улуча свободную минуту, вышел я из Дрездена и, долго бродя по прекрасным окрестностям его, то карабкаясь по горам, то гуляя в долинах, остановился наконец па дороге чрез Вильсдруф в Альтенбург. Я оборотился лицом к Дрездену — увидел его обнесенным валами, усыпанным батареями; подивился великим превратностям, в столь короткое время случившимся, — и начал мечтать о прошедшем. Положи пред собою карту Саксонии (хотя тот платок, который я тебе послал, поставь себя подле меня, сделай так, чтоб Дрезден был у тебя в глазах; вправо, вверх по Эльбе, Пирна, Кенигштейн и далее гористые пределы Богемии; влево, вниз по течению, Мейсен, крепости Торгау, Виттенберг, Магдебург и прочие. Устроя таким образом, станем мечтать вместе. Давно ли Наполеон, засев в окопах Дрезденских, мечтал быть непобедимым? Еще тому и года нет. Обратимся к прошедшему, посмотрим на август месяц 1813 года. Перемирие приходит к концу. Оно доставило великие выгоды русским и пруссакам, ибо в продолжение оного успели они склонить австрийцев к защите правого дела. Притом многочисленные подкрепления с берегов Вислы, сии рои, выпущенные Запасною армиею, равно как и великие отряды, в разных местах Польши и Пруссии по больницам находившихся выздоровевших солдат, к главной российской армии прибыли, и, поместись в обессиленных полках, приметно оные освежили. Император французов ясно видел опасность, но надеялся на силу свою. Твердою ногою наступал он на сердце Саксонии (Дрезден) и смелым размахом провел около него круг, заключавший в себе Бауцен, Виттенберг, Лейпциг, Альтенбург и мимо Теплица и Богемских границ проходивший до Цитау.

Проведя круг сей на своей карте, ты будешь иметь поле главных сражений того времени. Наполеон воображал, что никто не посмеет преступить за волшебную черту его, и выставил впереди себя большие армии: одну вправо на границу Силезии, другую левее на дорогу к Берлину; а между тем в дерзком уме своем хранил тайные покушения на Австрию. Союзники разделились на три армии. С одною принц Шведский взялся отстаивать Берлин; другая, средняя, вверена была уже прославившему себя Блюхеру; а третья, главная армия, под начальством австрийского фельдмаршала князя Шварценберга, потянулась влево, по длинной цепи подоблачных гор, мимо Дрездена к Теплицу. Сим искусным движением, заступя врата Австрии, получила она способы беспокоить тыл правого крыла неприятельского. Наполеон, владея обоими берегами, хвастался пред всеми, что он сидит на Эльбе верхом и никто из смертных не в силах выбить его из седла. Он велел Макдональду биться с Блюхером; другой армии идти прямо в Берлин; а сам, с подвижною толпою множества войск, шагая с места на место, то того, то другого подкреплял и опять в Дрезден возвращался. В одно из сих его отсутствии главная армия, улуча удобное время, бросилась к Дрездену в намерении захватить его врасплох. Наполеона не было тогда дома: он вышел подкреплять Макдональда, чтоб превосходными силами разгромить Блюхера, который, как искусный боец, уклоняясь от ударов, старался нарочно неприятелей далее и далее за собой уводить. В это время россияне вдруг показались вон там направо, на высотах. Первые поиски на город были довольно удачны; но, послышав сзади себя бурю и беду, Наполеон тотчас опрометью бросился назад; и между тем как Дрезден палил из всех своих орудий, он выдвинул из-за окопов его 80 000 на долину. Союзники отложили наступательные предприятия и расположились для обороны по горам. В сем сражении пал знаменитейший из полководцев Моро! Но и до сих пор место, обагренное кровью его, не ознаменовано никаким памятником! Наполеон, успев собрать великое войско около себя, сделался уже страшен союзникам. Они предприняли отступление. Пользуясь сим, противник их посылает одного из дерзостнейших подручных полководцев своих, свирепого Вандама с 30 000 войск, которому предписывает с всевозможною поспешностью и по самой кратчайшей дороге, опередя союзников, наступить на пределы Богемии, прорваться в Австрию и ломиться до самой Вены, предавая все огню и мечу. Дерзко, решительно и опасно было намерение сие, но к счастию часть нашей гвардии оставлена у Теплица. Эта-то горсть храбрых русскою грудью встретила внезапно нагрянувшего неприятеля; однако сей тленный оплот не удержал бы бурного стремления великой силы французской, если б неустрашимый граф Остерман не привел на помощь других гвардейских полков. Сведав об умысле неприятеля, бросился он от Кенигштейна к Богемии. Толпы французские отсекли было ему дорогу, но штыками и неустрашимостью открывает он себе путь к Теплицу и к славе. Уже достиг он цели, подкрепил утомленных; сражение закипело по долинам; Вандам остановился на горах. В сии торжественные минуты граф лишается руки; но, восхищенный победою, без воплей, без стонов, и даже без перемены в лице, переносит отнятие своей руки. Между тем на гром битвы прискакивает граф Милорадович и принимает начальство. Генерал Барклай-де-Толли приводит большую армию и распоряжает всем. Генерал-лейтенант Толь направляет движение войск. Так начался и загорелся известный бой у Теплица при Кульме. Его можно сравнить с боем при Малом Ярославце: то же намерение и та же неудача. Если б французский генерал, не занимаясь пустою перепалкою стрелков, ринулся с гор густыми толпами, то, конечно, пробил путь в Австрию.

Но ему надобно было дождаться пушек своих, отставших по причине трудных горных путей. Не хотя пожертвовать чем-нибудь, он потерял все. День 18 августа был днем разрушения и войск, и дерзости, и славы нового французского маршала Вандама. Союзники обступили его со всех сторон. Битва была жестока, но победа совершенна. Шестьдесят шесть пушек, все обозы и 7000 пленных были трофеями оной; а венцом сих трофеев сам маршал Вандам, в плен приведенный. Наполеон восстенал, увидя, что против воли своей подарил союзников столь прекрасною победою. Защитники правого дела молились и радовались. Но сердце государя-полководца не успевало вмещать в себя всех внезапных восторгов: что вестник, то радость. Все эти дни были днями побед. 11 и 12 числа августа Наполеон указал влево на Берлин — и 90 000, по дороге из Саксонии в Пруссию, двинулись чрез Барут на расхищение этого города. Уже они за три мили от столицы, уже простирают мысленно руки на храмы, дома и сокровища, но принц Шведский стал пред Берлином и отстоял его. Вместо чаянных прибытков французы потеряли 26 пушек, немало пленных и много обозов. Пруссаки, россияне и шведы вогнали их обратно в Саксонию. Таким образом, нападая на оба крыла, Наполеон не оставил в покое и средины.

14 сентября многочисленные войска французские погрозили союзникам с высот Кацбахских; но храбрый Блюхер, спаситель Силезии, не привык терпеть угроз: он нападает и бьет. Небо, мстившее в России французам морозами, послало тут на пагубу их воды. Дожди лились по дням и по ночам и так были сильны, и так беспрерывны, что казалось, будто все облака небесные на землю обрушились. Ручьи становились реками. Из сих-то в один дождливый день Блюхер повел союзников к победе. Мало действовали ружья и пушки, в дожде и тумане не могли наносить обыкновенного вреда. Штык и сабля решили бой. Конница скачет прямо на сверкающие во мгле выстрелы — и пушки ее; пехота идет в штыки — сбрасывает толпы неприятелей со скользких утесов высоких гор. Сердитые горные потоки — тысячи пеших и конных, обозы, снаряды и оружие крутят, и ломают, и топят в волнах своих. Гром, треск и вопль наполняют окрестности; 86 пушек и 5000 пленных доставляет союзникам сей знаменитый бой. Наполеон и Александр о всех сих великих событиях узнают почти в одно время: первый в Дрездене, загроможденном умирающими и мертвыми; а другой в Теплице, наполненном трофеями и торжеством. Но среди всеобщих восклицаний побед, под свежею тенью расцветающих лавров, возникает гроб знаменитого Моро. Как солнце, протекшее по бурным небесам и много раз блеском своим озарявшее грозные тучи, тихо угасает на западе, среди полной славы своего сияния: так безмятежно погас блистательный век сего великого человека. Вытерпя с твердостью выше человеческой все муки отнятия обеих ног, он умер безмолвно спустя три дня.

Великие успехи со стороны союзников подорвали в самом основании всю громаду замыслов неприятеля. Наполеон, сидя в Дрездене, только и видел со всех сторон бегущие к стенам его остатки разбитых, рассеянных или потопленных армий. Тут стеснил он уже гораздо круг действий и предприятий своих. Гром побед Блюхеровых слышен стал в столице Саксонии; принц Шведский вступил в пределы сей земли; смелые наездники наши рыскали пред самыми вратами предместий дрезденских. Большая союзная армия, ожидая прибытия многих войск с генералом Беннигсеном, спокойно отдыхала под тению гор Богемских. Известно, что длинное протяжение этих высоких, лесистых и утесистых гор, межуя Богемию от Саксонии, заменяет им собою твердость и высоту лучших искусственных окопов и стен.

Союзники распустили разные отряды, которые делали много шуму и тревог в тылу Наполеона. Граф Платов и генерал Тилеман жестоко нападали на сообщения неприятеля, хватая людей, обозы и пушки. Города Вейсенфельс, Наумбург и Альтенбург заняты были легкими войсками. Французы скрывали стыд и поражение свое в глубокой тайне; но Эльба, неся беспрестанно по волнам своим множество трупов и разных воинских снарядов, открывала отдаленным краям Германским истинное положение их врагов. Наполеон бросался из угла в угол. Перехваченные письма того времени содержали в себе горькие жалобы на сие беспрестанное взад и вперед хождение, изнуряющее войска более всякой войны.

Однако Наполеон, среди всех стеснявших его обстоятельств, сделал еще несколько сильных и решительных ударов вправо и влево на союзные войска.

70000 французов, под предводительством Нея и Удино, напали на 40000 пруссаков, под начальством храброго Бюллова и Тауенцина. Три дня бились они между Виттенбергом и Ютербоком. Наконец подоспел принц с шведами и россиянами 25-го числа и решил битву при Деневице. Храбрые союзники, мстя за кровь и раны свои, далеко гнали и били расстроенных врагов. Под пушками только Торгау нашли себе спасение бегущие. Победители взяли знамена, обозы и 80 пушек. Они насчитали потери неприятельской 18000 человек. Таким образом в беспрерывном громе сражений, в победах и славе протек август месяц.

4 сентября сам Наполеон нападал на большую армию у Нолендорфа, желая прокрасться или пробиться сквозь ущелия Богемских гор; но бдительность уничтожила хитрость, а мужество дерзость; Наполеон отбит. Тогда восчувствовав, сколь бесплодны все его усилия и сколь мало стоят союзникам все великие победы над его войсками, он приутих в своих движениях. Но тогда союзники начали двигаться и действовать. Генерал Беннигсен, приведши с собою армию, стал на место Блюхера; Блюхер подвинулся вправо; все четыре союзные армии подали одна другой руку и начали наступать общими силами и в одно время. Принц Шведский у Дессау, а Блюхер в окрестностях Виттенберга переправились чрез Эльбу и пошли отрезывать французам обратный путь. Тогда Наполеон, оставя Дрезден и в нем 25000 войск, с маршалом Сен-Сиром, бросился к Лейпцигу, где и остановился еще с великим множеством войск. Две армии обходили его вправо; а большая армия двинулась из Богемии влево на Альтенбург. Генерал Беннигсен должен был прийти по дороге от Дрездена, держась средины между теми и другими. Все предвещало битву общую и решительную на полях Лейпцигских. О сей битве скажу в своем месте; а теперь полно мечтать! Солнце высоко; пора в Дрезден. Завтра отправимся к Рейну по той самой дороге, по которой в прошлом году проходила в Париж знаменитая путешественница — большая армия Союзников. Проезжая по следам ее, нельзя не рассказывать тебе иногда об ее подвигах.

0


Вы здесь » Декабристы » ДЕКАБРИСТЫ - УЧАСТНИКИ ВОИН 1805-1814 годов » Ф.Н. Глинка. "Письма русского офицера".