Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ЗАВАЛИШИН Ипполит Иринархович.


ЗАВАЛИШИН Ипполит Иринархович.

Сообщений 11 страница 20 из 22

11

10. Встречи на этапах.

«Когда мы пришли к р. Сакмаре, - рассказывает Колесников,- то увидели, что на той стороне дожидаются уженас крестьяне из села Каргалы. Подали паром, мы поместились и поплыли.»

В пути начальник конвоя освободил всех ссылаемых от прута, дал подводу для вещей. Молодые люди шли с шутками и весело распевали гимн их тайного Новиковского общества, сочиненный Кудряшевым задолго до приезда в Оренбург Завалишина. Уже отошли очень далеко от Оренбурга, вошли в небольшой городок Сакмарск и расположились там на ночлег, как услышали звон бубенцов. «Несколько троек примчались к нашим воротам. Мы терялись еще в догадках, как вдруг человек пятнадцать солдат нашего полка вбежали на двор. В числе их заметил я унтер-офицера и ефрейтора моего капральства. Они все бросилисьобнимать нас. — Какими судьбами, ребята, с чьего позволения приехали вы сюда? — спросили мы торопливо.

— Что тут спрашивать, Василий Павлович, — отвечал унтер офицер Федоров: — видите от всего полка приехалив последний раз взглянуть на вас и пожелать вам благополучной дороги.

— И, Федоров, не стыдно ли? У тебя слезы на глазах!— сказал я. — Видишь, мы не плачем. Раскаиваться нам не в чем: бесчестного ничего не сделали; тебе все известно.

— Знаем, и тем-то более жаль.

Тут пошли разговоры политического характера. Солдаты отзывались очень резко о царском правительстве.

— Смотрите, ребята, как бы не подслушал вас Завалишин, — сказал им Дружинин вполголоса.

- Этого мерзавца мы по клочкам разорвем, - вскричало несколько голосов,- он и нас хотел припутать, - промолвили семеновские солдаты.

Мы стали представлять им, что с них могут строго взыскать, если узнают об их настоящем поступке, который, впрочем, с нашей стороны, мы во всю жизнь не забудем.

- Что вы говорите?! - отвечали они: - нам теперь дана такая льгота, что мы кроме караула никуда не ходим и этим вам благодарны.

Однако ж, мы настояли, чтобы они поспешили воротиться. Расставаясь с нами, они еще более доказали, как искренно и бескорыстно любили нас. Они все плакали и уверяли, что вечно не забудут.

После их отъезда вскоре приехало к нам из города несколько знакомых с братом Ветошникова. В числе приезжих был один казачий офицер, который от имени оренбургских граждан спрашивал нас: получили ли мы пять тысяч рублей, будто бы собранные для нас купечеством и чиновниками. Мы отвечали, что и не слышали об этом.»

Нa всех почти этапах Ссылаемых встречали очень радушно, угощали, выражали сочувствие, старались ободрить и облегчить их положение. На многих переходах снимали с осужденных цепи и колодки. Любопытен у Колесникова рассказ о встречах изгнанников на пути в каторгу с представителями того помещичьего класса, против интересов которого была, главным образом, направлена деятельность декабристов и их последователей.

«Помещик Борисов, у которого в проезд мой в Уфу я несколько раз бывал и которого сын служил у нас в полку и был со мною коротко знаком, вышел к воротам своего дома с разряженным семейством и не удостоил даже подойти к нам, хотя нас разделяло только 20 шагов пространства, когда мы проходили мимо.

На последнем уже ночлеге к Уфе, помещик Куроедов приезжал в деревню, где остановился этап. Сперва походил по ней с своим маленьким сыном, а потом, увидев, что мы вышли на улицу и сели па завалинку, он подошел к нам и, сказав несколько слов о погоде, уехал. Он приехал посмотреть на нас с тем чувством, с каким глядят на заморских зверей. Вот другой помещик встречается нам, и поступки одинаковы.»

Но это были единичные случаи.

«Не доходя до Уфы верст семь, — рассказывает Колесников, — мы увидели человека, который, сидя при дорого, держал в поводу лошадь. При нашем приближении, когда он мог нас распознать, он поспешно сел верхом и поскакал в город. После мы узнали, что это был посланный от уфимских граждан, который два дня уже нас караулил.»

Перед Уфой изгнанников принял новый конвойныйофицер, который сказал им, что в городе очень интересуются, ссыльными заговорщиками.

«Когда мы стали приближаться к другому берегу, народ со всех сторон спешил кпристани. Неуспели мы сойти на берег, как все почтительно сняли шляпы ипоклонились нам. Мы со своей стороны сделали то же, икак нас повели по грязным каким-то улицам, наперед к этапному командиру, то весь народ следовал за нами с приметным любопытством и в глубоком молчании.» В Уфе к изгнанникам приходили многие посетители.

«Упомяну только о тех, которые оказали особенное участие. Из числа их останется для нас незабвенным уфимский помещик Федор Иванович Либин. Познакомившись с нами поутру, он ввечеру привез к нам свою матушку, препочтенную старушку лет 60-ти. Она вошла в сопровождении нескольких дам, из которых отличалась нарядом княжна Урусова. Старушка, увидя нас, расплакалась, и мы, как умели, старались ее успокоить. Она непременно требовала, чтобы мы сказали ей свои нужды, и как мы отозвались, что на этот раз не имеем никаких, она начала предлагать нам и то, и другое из вещей; но мы и то отклонили, изъявляя благодарность за участие. Тогда она настояла, чтобы, по крайней мере, во все пребывание наше в Уфе, мы получали от нее все, что нужно для нашего стола. Мы должны были уступить и сделали ей приметное удовольствие.

Расставаясь с нами, почтенная старушка опять прослезилась. Надобно отдать ей всю справедливость: обещание свое она не только исполнила, но преисполнила, если можнотак выразиться. Каждый день присылала не только вкусныйзавтрак, обед и ужин, но и десерт - яблоки и разные сухие фрукты. Она и сын ее ежедневно по несколько раз нас навещали; словом, эти добрые люди, как родные, пеклись о нас.»

Известно, какое большое значение для самих сосланных декабристов и для пропаганды их дела имело прибытие их жен в Сибирь. Выросшие в обстановке барской роскоши, привыкшие к удобствам обеспеченной жизни, большинство из жен осужденных декабристов пренебрегли милостиво предоставленным им Николаем Первым правом бросить своих мужей и выйти снова замуж. Они выполнили свой долг беззаветно, самоотверженно, деля с мужьями лишения каторги, поддерживая в них бодрость и надежду на лучшие условия, говорили им о благодарной памяти потомства. К двум из декабристов - к Анненкову и Ивашеву - приехали две простые девушки-француженки, любившие их до ссылки и не имевшие тогда надежды выйти замуж за богатых аристократов.

К именам всех этих самоотверженных женщин, поддерживавших нравственно русских борцов с царизмом, надо прибавить еще одно - имя Александры Ивановны Поповой, хотевшей последовать в Сибирь за Колесниковым, чтобы облегчить жизнь юноши, пострадавшего за мечты о свободе. Рассказ Колесникова о ней может дать тему для романа или поэмы, подобных тем, которые посвящены Волконской, Трубецкой, Анненковой и другим женам декабристов.

«В Оренбурге я был коротко знаком в доме таможенного чиновника Попова. К доброму, любезному его семейству принадлежали почтенная старушка, мать его и две сестры, девицы. Они все меня любили и принимали совершенно, как родного. Редкий день я не бывал у них. Старшая сестра, Александра Ивановна, которой тогда исполнилось19 лет, оказывала мне особую внимательность и ласку. Не трудно было заметить, что она ко мне неравнодушна, и что тут скрывается нечто, похожее на разгорающийся пламень первой любви. Собою она не красавица, но имела необыкновенно приятные черты лица, притом брюнетка, с черными, исполненными огня, глазами. Словом, могла легко увлечь всякого юношу. Яоднако же, чувствовал, что не в состоянии отвечать ей. В обращении с нею я старался сохранять осторожность, был вежлив, внимателен и более ничего; одним словом, она совершенно знала, что я не пленился ею. Пред отправлением нас из Оренбурга она простилась со мною, не показав никакого излишнего огорчения. Теперь эта девица вдруг встречается мне на улице в Уфе, в повозке со своею матерью. Едва успел я опомниться, как она висела уже у меня на шее. Каково было мое удивление, когда она сказала мне, что приехала нарочно, чтобы со мною не разлучаться, и стала убедительно просить меня позволить ей следовать за собой в Сибирь, где она хотела разделить мою участь, как бы ни были страшны все те ужасы, о каких она наслышалась. Я старался показать ей, как безрассудно пускаться в такую ужасную неизвестность, что я, может быть, не перенесу трудностей дороги, умру, и тогда положение ее будет в десять-раз ужаснее; убеждал ее подумать лучше о преклонных летах матери, приискать себе выгоднейшую партию и быть ей на старость утешением; говорил, что я замучусь совестью, если, согласясь на ее желание, буду причиною ее несчастия, в котором она сама после укорять меня станет. Все тщетно, она ничего не хотела слушать: заливалась слезами, и решительно объявила, что все обдумала и на все решилась, готова идти на край света, готова переносить всевозможные бедствия в мире, только бы со мною. Между тем, мы приближались к замку. Она бросилась опять ко мне на шею, расцеловала меня и быстро побежала к своей матери, которая оставалась в повозке и издали шагом следовала за нами. Жертва, которую она мне хотела принести так неожиданно, была слишком велика, слишком разительна, чтобы ее не чувствовать вполне. Я допрашивал себя в совести: не дал ли ей повода заключать, что взаимно люблю ее, и решительно не припомнил ни одного подобного случая; тем более настоящий поступок возвышал ее в моих глазах. Я почти колебался, но одна мысль о будущем привела меня в трепет. Я увидел, что согласиться - значит погубить эту добрую невинную девушку, заплатить ей самой червою неблагодарностью, и притом из самолюбия, из своекорыстия... На этом остановись, я решительно сказал сам себе: «Нет!» - и, как гора свалилась с плеч моих; я оправился, оживился... Ее привязанность ко мне, ее любовь столь были непритворны, столь сильны, что, уже спустя два года, в Чите, я получил от нее письмо, в котором она, убеждала меня дозволить ей ко мне приехать.»

Очень часто встречали изгнанники на всем длинном тернистом пути своем сочувствие со стороны разосланных в 1820 году по всем гарнизонам бывших семеновских солдат. Они сознательно относились к идеям, одушевлявшим заговорщиков 1825 г. и всех их последователей. «Приходили также к нам, - рассказывает Колесников,— бывшие семеновские солдаты, сосланные на службу, и показывали самое живое и непритворное участие»

0

12

11. Провокатор на пути в Сибирь.

Завалишин всегда и всюду оставался самим собой. Еще когда в Оренбурге с осужденных снимали приметы, то Завалишин, между прочим, объявил, что у него на груди родимое пятно в виде короны, а на плечах - в виде скипетра. Это возбудило общий смех. Чиновник с презрительною усмешкою заметил ему, что не советует впредь обнаруживать таких важных примет.

Все время тяжелого путешествия, когда преданные им товарищи шли погруженные в свои печальные думы, Завалишни не выказывал никаких признаков раскаяния. «Один бесчувственный предатель наш, - рассказывает Колесников,-насвистывал марш, довольно несносно для слуха, и этим медленно тиранил нас».

Выше упоминалось уже про отношение оренбургских солдат к Завалишину, которого они грозились «разорвать по клочкам» за его мерзкое поведение. Так же плохо, с нескрываемым презрением, относилось к Завалишину и все попутное население, лишь только становилась известной его роль в деле оренбуржцев. Вот, например, описание встречи провокатора на одном этапе, где старик - начальник и его семья особенно обласкали оренбургских заговорщиков, устроили для них хороший обед.

«Во все это время, надобно заметить, добрые Тюменевы но обращали никакого внимания на нашего предателя. Хотя он, по бесстыдству своему, несколько раз принимался заговаривать, однако же, не только девицы, но и сам почтенный старец отворачивался от него. Ему дали очень ясно почувствовать, что он сидит между ними только из уважения к несчастию, соединяющего его с нами; и так он оставался вовсе чуждым нашей беседе.»

Несмотря на строгое приказание начальства вести изгнанников закованными попарно, на иных переходах начальники заковывали Завалишина отдельно, так как никто из преданных им не хотел идти с ним рядом.

Когда изгнанники прибыли в Уфу и были приведены в губернское правление, там произошла очень любопытная для того времени сцена, торжественная и публичная сцена шельмования провокатора.

«Только что мы вошли в дверь этого правительственного места, - говорит Колесников, - все писцы, мгновенно перестав скрипеть перьями, обратились к нам о приметным любопытством. Один заложил себе перо за ухо, другой взял в зубы, иной держал в руке; но все тотчас встали с своих мест и обступили нас. Первый вопрос их, в несколько голосов произнесенный, был:

- Кто из вас Завалишин?

Таптиков, указав на него с видом негодования, сказал отрывисто:

- Вот он!

Тогда все они, обратись к нему, повторили вопрос:

-Так ты Завалишин?

С какою-то театральною важностью, выступив вперед и язвительно усмехаясь, он ответил им:

- Что вам угодно? Я к вашим услугам!

Подъячие оглядели его с ног до головы и тотчас отступили; один из них сказал:

-Ничего, нам хотелось только узнать, что ты за зверь!

И здесь надобно отдать справедливость присутствию духа в нашем предателе, если это не просто отсутствие всякого стыда и совести: он нимало не смешался от такого приема, не покраснел, не побледнел, но равнодушно, и с какою-то сардоническою - более, дьявольскою - улыбкой озирался вокруг. Он как бы не замечал этого омерзения к себе самых необразованных людей, или точно успел убедить себя, что он выше всего этого.»

А когда через несколько дней изгнанников посетили в тюрьме местные дамы, в числе которых была княжна Урусова, то Завалишин подошел к ней и стал говорить с нею по-французски. Княжна догадалась, что это и есть тот столичный провокатор, который предал своих оренбургских товарищей, и спросила его фамилию. Услышав ее, Урусова презрительно взглянула на Завалишина и сказала ему что-то такое, после чего он покраснел и отошел прочь.

Однажды, после одной из очередных выходок Завалишина на этапе, даже священник, убеждавший ссылаемых чтить царя и законы его, не вытерпел и гневно сказал провокатору.

-Ты подобен Иуде Искариотскому - завлек и предал товарищей, видишь их страдание и даже нет в тебе раскаяния; будь же ты отныне проклят. Анафема!

Придя после этого в камеру, Таптиков и Дружинин резко упрекали Завалишина за его поведение.

Но, как передает Колесников, «предатель преважно расхаживал между нарами, с раздувшимися ноздрями и как бы не слушал, что ему говорили. Раздосадованный этимобстоятельством, я тотчас пристал к товарищам, тогда он не вытерпел: остановясь посредине и глядя на нас с какою-то комическою надменностью, он громко произнес:

- Вы не понимаете меня; вы не в состоянии постигнуть моего назначения!

Таптиков и Дружинин, смеючись, сказали:

- Уж не думаешь ли ты быть Наполеоном?

- Почему не так,- сказал он злобно, - знайте, если мне удастся, то от самого Нерчинска до дворца я умощу себе дорогу трупами людей, и первою ступенью к трону будет брат мой!

Мы смеялись над сумасбродством; он начал говорить дерзости.»

Даже жандармский полковник Маслов, который в это время ехал в Сибирь для обследования положения сосланных декабристов, не удержался, чтобы не выказать презрения к Завалишину. Посетив ссылаемых оренбуржцев, Маслов обратился к провокатору с такими словами:

-Это все, голубчик, твоей работы. Ты погубил этих молодых людей и погубил навеки.

Предатель и тут не поморщился.

На одном из этапов, в Екатеринбурге, Завалишин снова проявил свою авантюристскую натуру. Прибыли туда ссылаемые 13-го ноября 1827 года.

«Нас, разумеется, поместили в острог, - рассказывает Колесников, - вместе уже с прочими. На другой день около обеда Завалишин подошел ко мне на дворе, отвел меня в сторону и сказал:

- Ну, любезный Колесников, теперь все кончено, и мы свободны!

Удивись этому и вместе подозревая, не новый ли это фарс, я спросил:

- Как? Что это значит?

- Он отвечал, что успел подговорить всю партию и напоить всех караульных; что в эту же ночь разобьем острог, отымем у солдат ружья и займем весь город, что даже и некоторые солдаты согласны на это и обещали принести пороху и пуль.

- Во время суматохи, - продолжал он, - наверно, пристанет к нам много людей; ведь здесь, на фабриках, народ все ссыльный и недовольный; золота здесь не занимать стать: есть чем разохотить к возмущению. Я тотчас издам манифест... Что ты смеешься? Кажется, ты довольно меня постиг.

И наговорил тьму подобных глупостей. Сперва я, подлинно, принял это за фарс сумасбродства; но, подумав, счел за лучшее приглядеть, нет ли тут чего и в самом деле. Прежде всего я пошел в караульню и, к удивлению своему, нашел, точно, весь караул пьяным. Я стал расспрашивать некоторых солдат, намекая осторожно, что мне все известно, и один мне шепнул: - Не беспокойтесь, сударь, все будем исправны». Конечно, в тогдашних условиях, эта сумасбродная затеямогла кончиться очень печально и для оренбуржцев, и для спровоцированных Завалишиным уголовных арестантов, и для конвойных солдат. С трудом удалось предотвратить новое несчастие.

Наконец, к немалому удовольствию всех оренбуржцев, недалеко от Тобольска, они освободились от соседства Завалишина, так как его пришлось в виду болезни оставить в одном маленьком городке.

Весною 1828 года Завалишин прибыл в Тобольск и в марте послал новый донос Николаю I - на генерала Эссена. В этом доносе провокатор возвращался к истории оренбургского своего подвига и обвинял в неудаче затеянного им дела генерал-губернатора. Рассказав, как Эссен посадил его в апреле 1827 года вторично под арест, Завалишин пишет: «При первом свидании, показавшем мне всю ошибку мою, увидел я лишь одни пышные обещания наград, скрытное желание исторгнуть у меня всю истину, еще в первом донесении моем не совсем обнаруженную, и тайный страх и негодование, при прочтении семи пунктов неустройств и злоупотреблений (в округе Эссена). Оренбургский военный губернатор, вопрекисовета, мной тогда ему данного, о дальнейших розысках по делу ому предстоящего, не внял оному. Снедаемый жалким честолюбием, он мнил лишь видеть награду, ему за сие даруемую, честь и славу за открытие нового тайного общества, не постигая числа жертв, могущих произойти от поспешности в деле, требующем осторожности, бескорыстия и внимания.С сими-то мыслями, проницающими в самые разговоры его, решился он тайно поспешить забранием и невинных, и виновных, и желающих славы и спокойствия России, и злоумышленников, дерзающих нарушить ее благоденствие, и вследствие мер, им принятых в ночь с 25-го на 26-е апреля 1827 года, забрано под стражу 33 человека военных и гражданских чиновников и рассажено по гауптвахтам, воротам и в тюремномзамке крепости".

Указывая далее, что козни злоумышленного тайного общества Кудряшева не были раскрыты именно потому, что учрежденная Эссеном комиссия действовала лицеприятно и старалась замести следы преступления, Завалишин так рисует главное преступление этой комиссии: «Наконец исамое важнейшее: семь пунктов (о непорядках в управлении оренбургским краем), в первом донесении моем оренбургскому военному губернатору от 14-го апреля 1827 года выставленные, но в комиссии, как руководствующейся личностью, бесстыдством и низостью, не показанные иоставленные в пояснении своем до того времени, когда государю императору угодно будет или раскрыть сию истину произведением следствия на месте, или передать оную вечному забвению».

Заканчивается этот новый донос в духе семейных завалишинских уверений.

«Всевышнему угодно было избрать меня для раскрытия истины. Повергаюсь с благоговением перед святым его промыслом в надежде на правосудие и величие души ныне благословенно царствующего государя императора; ожидаю я, чтобы несчастный, пострадавший от несправедливости и злобы судей своих, воззван был из мрака темницы получить мзду земную во ожидании мзды небесной. Ипполит Завалишин каторжный.»

Оставив в силе наказание для жертв провокатора, хотя для него и была ясна роль последнего во всей оренбургской истории, Николай I оставил без внимания и донос Завалишина на генерала Эссена. Наоборот, в беспощадности, с какой Эссен искоренил зародыш вольномыслия в Оренбурге, Николай видел лучшие качества администратора и скоро перевел Эссена генерал-губернатором в Петербург, наградив его титулом графа.

0

13

12. Ипполит Завалишин в Сибири.

Колесников с товарищами были доставлены в Читу и присоединены к декабристам, которые охотно приняли их в свою среду. Так оренбуржцы и вошли в историю русского революционного движения, как последователи декабристов.

Что касается Ипполита Завалишина, то он до конца дней своих оставался все тем же отщепенцем, отверженным от общества. Старший брат его, Дмитрий Завалишин, который также не мог ужиться с товарищами по ссылке, все же внешне разделял их судьбу и участь, хотя декабристы сторонились его и старались держаться подальше от этого спасителя человечества.

Однако, в первое время после катастрофы 1826 года, читинские узники по просьбе Дмитрия Завалишина приняли его младшего брата в свою среду в надежде, что здесь его испорченная натура исправится. Но не таков был Ипполит Завалишин. Декабрист Фролов рассказывает про него:

«Он вел себя посреди нас так же, как ,в описанном походе (в этапном путешествии из Оренбурга в Сибирь). Пел и посвистывал, проходя мимо нас, не выказывая ничем ни малейшего раскаяния; ни стыда, ни хоть сожаления о молодых людях, которых он погубил. Я шесть лет пробыл с ним в одной ограде и при встрече с ним проходил, не обращая на пего внимания; так же и все поступали... Находясь на поселении в Кургане, он опять отдан был под суд и посажен в острог за ложный донос... Неисправимая наклонность к доносам...»

К тому же, постоянное клянченье пособий то от товарищей по заключению, то от правительства. В бумагах декабриста Лунина есть письмо кнему Ипполита Завалишина от 20-го декабря 1840 года из Петровского, где декабристы содержались в каторжной тюрьме после Читы.Лунин был отсюда переведен в с. Урик близ Иркутска еще в 1836 г., а Завалишин оставался в Петровском до 1842 года.Жалуясь на тяжелое материальное положение, напоминая о прежних денежных вспомоществованиях, неоднократно оказанных ему Луниным, ссылаясь на то, что у него нетдрузей и знакомых, заявляя, что родные ничего не высылают ему, указывая, что для Лунина несколько сот рублей- безделица, Завалишин просит выслать ему денег.

Вскоре после этого Завалишин был переведен из Петровского, но нигде не мог жить мирно. Многие декабристы причиняли неприятности сибирскому начальству своим вмешательством в их административный произвол, своим заступничеством за гонимых и обиженных. Но только у братьев Завалишиных это вмешательство почему-то превращалось в доносительство, ябедничестно, кляузничество. А у Ипполита Завалишина эта деятельность всегда носила такой характер, что он, как и в Оренбурге, подвергался тюремному заключению. Один раз он даже был наказан розгами, чего сибирские власти и думать не смели применить к кому бы то ни было из декабристов. Вот любопытная справка о нем из доклада жандармского ведомства Александру Второму уже после амнистии всем политическим преступникам николаевского царствования.

«Генерал-губернатор Западной Сибири доставил решение тобольского губернского суда о находящемся в Кургане поселенце из государственных преступников Ипполите Завалишине, который за ябедничество и дерзкие поступки подвергнут суду и содержится в курганском остроге. Завалишин с 1848 года, т. е. с самого перевода его из Восточной Сибири в Курган, занимался сочинением от себя и от других лиц жалоб и доносов. Он обратил это занятие как бы в ремесло, находя в том пищу для своего корыстолюбия: При сочинении жалоб он часто, без ведома просителей, включал ложные изветы, проникнутые духом ябедничества иклеветы. В 1848 году, в Верхнеудинске, он был приговорен судом к наказанию розгами и, хотя по получении я Петербурге донесения об этом, послано было высочайшее повеление заменить телесное наказание заключением виновного в тюрьму на две недели, но приговор над Завалишиным уже был исполнен.

В апреле 1855 года Завалишин был предан суду и заключен в тюрьму. Из доставленного решения тобольского окружного суда видно, что Завалишин признан виновным в ябедничестве, в подстрекательстве других к несправедливым жалобам, в дерзостях против начальства, в буйстве и пьянстве, а также навлек на себя подозрение в похищении у одного курганского купца 50 руб. серебром. По законам следовало бы его за все это подвергнуть заключению в тюрьме и даже телесному наказанию, но, как преступления совершены им до манифестов 27 марта 1855 года и 26 августа 1856 года, то суд определил: объявив ему даруемое манифестами прощение, внушить ему, чтобы восчувствовал таковое монаршее милосердие. С тем вместе суд, принимая во внимание вредное влияние Завалишина на жителей Кургана, признал невозможным оставлять его на жительстве в этом городе.

  М.: Огонек, 1928

http://www.twirpx.com/file/790228/

0

14

Завалишин Ипполит Иринархович

Ипполит Ирина́рхович Завали́шин (8 сентября 1808, Астрахань — позднее 1883, Самара ?) — литератор и этнограф, брат декабриста Дмитрия Иринарховича Завалишина. Иногда использовал литературный псевдоним Ипполит Прикамский.

До декабря 1825 года

Происходил из дворян Тверской губернии. Родился в Астрахани в семье инженер-генерал-майора Иринарха Ивановича Завалишина[1], Мать, Мария Никитична (урожденная Черняева, воспитанница Смольного института), умерла в 1809 году. Отец хотел, чтобы Ипполит, как и старший брат Дмитрий, поступил в Морской кадетский корпус, но после смерти Иринарха Ивановича (1821 год) мачеха (Надежда Львовна, урожденная Толстая,) определила И. И. Завалишина в 1823 году юнкером в артиллерийское училище, чтобы в дальнейшем он смог продолжить службу в гвардии. Учился плохо, жил не по средствам, запутался в долгах и был на грани исключения из училища, которого удалось избежать благодаря вмешательству вернувшегося из Америки старшего брата[2]. События декабря 1825 года и последовавшее за ними следствие подсказали И. И. Завалишину способ выслужиться.

«Участие» в декабристском движении

22 июня 1826 года во время прогулки Николая I на Елагином острове юнкер Завалишин передал ему донос (датированный 10 июня 1826 года) с обвинением брата Дмитрия в государственной измене и получении огромных денежных сумм от иностранных держав для ведения в России подрывной деятельности.

26 июня 1826 года дополнил донос, теперь уже сведениями о Симбирском тайном обществе, оговорив ни в чем не повинных людей[3][4], в том числе, даже своего двоюродного брата Ф. Тютчева[5][6]

29 июля 1826 года в присутствии члена следственной комиссии по делу декабристов генерал-адъютанта В.В. Левашова состоялась очная ставка братьев Завалишиных. В своих воспоминаниях Д. И. Завалишин пишет[2]
« ...На очной ставке оказалось, что ложным доносчиком, который вел меня на виселицу, был облаготельствованный мною мой младший брат Ипполит... »

В тот же день Ипполит в письме Государю потребовал добровольной ссылки вместе с братом.

Одним из первых среди современников выразил своё отношение к доносу Ипполита на брата друг его отца Петр Никифорович Ивашев, отец декабриста В. П. Ивашева, который приходился братьям Завалишиным троюродным братом. Летом 1826 года Ивашев-старший хлопотал в Петербурге о судьбе сына и уже от 3 августа в письме жене назвал доносчика «выкидышем из природы…, который обнаружил чувства и виды изверга, излив свой яд в новом деле на несчастного брата и на всех, кого знает, и просит себе за это награды»[7].

22 августа 1826 года (в день коронации Николая I) Ипполит был заключен в Петропавловскую крепость.

22 сентября 1826 года за ложный донос разжалован в рядовые и сослан на службу в Оренбург.

12 декабря 1826 года прибыл в Оренбург[8].

В Оренбурге

В начале XIX века в Оренбурге существовало «основанное отчасти по правилам масонства» отделение[9] московского новиковского общества, руководителем которого сначала был начальник Оренбургского таможенного округа П. Е. Величко, а после его смерти – аудитор линейного батальона, одаренный писатель и историк П. М. Кудряшев[10]. Появившийся в гарнизоне разжалованный в солдаты Ипполит Завалишин активно выдавал себя за жертву декабрьских событий и, воспользовавшись доверием вольнолюбивой молодежи, убедил некоторых из них приступить к осуществлению политической цели - изменению монархического правления в России.

Портупей-прапорщик Колесников обратился за советом к Кудряшову и, чтобы выяснить намерения Завалишина, получил разрешение продолжать с ним отношения[11]. Подготовку к достижению своих истинных целей Завалишин завершил тем, что получил от принятых в мнимое общество расписки на сочиненной им же клятве.[12]

14, 19 и 23 апреля 1827 года в трех донесениях, написанных командующему Оренбургским корпусом военному губернатору П. К. Эссену, Ипполит Завалишин открыл планы и членов тайного общества и приложил к ним копии устава, инструкции и семь подлинников клятвенных расписок[13]. Последовали аресты. В ночь с 25 на 26 апреля 1827 года были арестованы 33 военных и гражданских чиновников. Завалишин пытался замешать в дело многих лиц и даже ухитрился из-под караула послать донос в Петербург о злоупотреблениях самого Эссена [14]. Арестованный наряду с другими Кудряшов скоропостижно умер.

В докладе по итогам разбирательства приведено решение военного суда[15]
« ... Завалишина, как главного виновника в злоумышлении, лишив дворянского достоинства и воинского звания сослать в Сибирь на каторжную работу вечно. Колесникова, Дружинина и Таптикова, лишив чинов и дворянского достоинства и исключив из воинского звания, сослать в Сибирь в каторжную работу: Колесникова на 12 лет, Таптикова на 8, а Дружинина на 6 лет, и по истечение назначенного срока оставить в Сибири на поселении…»

Ещё нескольких человек присудили к разжалованию в рядовые и отправке на Кавказ.

12 сентября 1827 года осужденным объявили приговор, обрили, одели в армяки, заковали в кандалы, попарно примкнули к железному пруту - «канату» и 13 сентября 1827 г. отправили в Сибирь[16].

Каторга и поселение в Сибири

В сентябре 1828 года этап прибыл в Читу.

Осенью 1830 года Ипполит Завалишин, Колесников и Таптиков были переведены в Петровский завод, где были заточены около 70 наиболее активных участников декабристских тайных обществ, осужденных по первым пяти разрядам[17]. Портреты Таптикова и Колесникова вошли в собрание портретов узников, созданных художником-декабристом Николаем Бестужевым[18]. Более восьми лет И. Завалишин находился в Петровском заводе. Михаил Бестужев называл его «незванный член нашего общества» из-за ничем не оправданного пребывания среди революционеров[19]. В своих воспоминаниях декабрист А.Ф. Фролов[20] отмечал, что Ипполит Завалишин не выказывал ничем
« ... «ни малейшего раскаяния, ни стыда, ни хоть сожаления о молодых людях, которых он погубил. Я шесть лет пробыл с ним в одной ограде и при встрече с ним проходил, не обращая на него внимания; так и все поступали»... »

Только Михаил Лунин выражал сочувствие «пропащему»[21][22].

10 сентября 1843 года Завалишин женился на Авдотье Сутуриной. Родившегося сына назвали Николаем. В марте 1844 года пришло повеление о переводе И. И. Завалишина на поселение в Верхнеудинск[23]. Затем находился в Кургане. Верный себе, он продолжал писать доносы на своих товарищей, в том числе, А. Ф. Бриггена и Д. А. Щепина-Ростовского. Чтобы разобраться в доносах ссыльного И. Завалишина, в качестве чиновника особых поручений из Тобольска в Курган был откомандирован управляющий Тобольским приказом о ссыльных М. П. Угрюмовский, но Завалишин написал донос и на него[24].

Манифест 1856 об амнистии декабристов к нему применен не был. Из Кургана в 1856 году Завалишин выслан в Пелым, затем в Ялуторовск. С 1860 жил в Туринске, в 1863 — в Тюмени; в последний период жизни — в Самаре[25].

https://img-fotki.yandex.ru/get/484029/199368979.81/0_20afed_76d20f7d_XXXL.jpg

Воскресенская (ныне Пионерская) улица в Самаре, на которой проживал в доме Горина И.И. Завалишин.
Фотография начала XX в.

Литературная деятельность

В 1863 году в «Тобольских губернских ведомостях» напечатал «Путевые очерки».

В 1862-1865 годах вышло из печати «Описание Западной Сибири» [26]. Как географ и этнограф Завалишин анализирует природные и экономические ресурсы Сибири и Восточного Казахстана. Много поездивший по Сибири наблюдательный автор не оставляет без внимания явления природы, особенности архитектуры, памятники и исторические сведения, быт и занятия местных жителей, что делает его «Описание» актуальным по сей день. Не без горечи Завалишин писал, что с освоением Сибири началось интенсивное вмешательство в природу и местные жители жаловались, что пришельцы «жгут тайгу, а в той тайге прежде был зверь, а ныне того зверя стало меньше» [27][28].

Писал и беллетристику, в том числе повесть «Затункинская красавица» о женах декабристов, рассказы «Парамоныч», «Аполлон Прикамский»,«Ольхонянка» и др.[29]

Оценки личности И. И. Завалишина

Неоднозначность личности Ипполита Иринарховича Завалишина обусловила разнообразие оценок его в различных источниках, которые характеризуют его как:

- декабриста и известного декабриста[30][31]

- военного и государственного деятеля[32]

- авантюриста, уверовавшего в свое избранничество[33][34]

- провокатора[35][36][37][38]

- душевнобольного[39]

Список произведений

Описание Западной Сибири. — 1-е изд. — М.: В тип. Грачёва и комп., 1862. — 414 с.

Библиография

Записки декабриста Д.И. Завалишина – Mǜnchen: J. Marchlewski @ C°, 1904, части 1-3.
Колесников В.П. Записки несчастного, содержащие путешествие в Сибирь по канату – С.-Пб.: Огни, 1914, 160 с.

Примечания

1. Завалишин Иринарх Иванович. Архивировано из первоисточника 18 декабря 2012.
2. Записки декабриста Д.И. Завалишина – Mǜnchen: J. Marchlewski @ C°, 1904, части 1-3
3. Лотман Ю. Декабрист в повседневной жизни. Архивировано из первоисточника 18 декабря 2012.
4. Надежда за донос получить чин флигель-адъютанта не оправдалась, но, спустя годы, обернулась реминисценцией в неопубликованном очерке И. Завалишина о событиях декабря 1825 года и неком кавалергарде, считавшим, что за поимку Николая Бестужева «флигель-адъютантом сделали бы»: Воспоминания Бестужевых – Л.: Наука, серия «Лит. памятники», 1951, с. 104
5. Где был Тютчев 14 декабря 1825 года. Архивировано из первоисточника 18 декабря 2012.
6. Тютчев в следственном деле Д.И. Завалишина. Архивировано из первоисточника 18 декабря 2012.
7. Буланова О.К. Роман декабриста. Декабрист Ивашев и его семья – М.: Изд-во Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, 1938, 408 с., сс. 56-57
8. За проявленное сочувствие к разжалованному, полковник корпуса внутренней стражи Штемпель, который позволил ссылаемому «под присмотром» в Оренбургский гарнизон Ипполиту Завалишину в течение нескольких дней прожить в Москве и отправил его не этапом, а в сопровождении выделенного унтер-офицера на обывательской подводе, подвергся аресту на две недели. - Штутман С.М. На страже тишины и спокойствия: из истории внутренних войск России (1811 – 1917 гг.)- М.: Газоил пресс, 2000 г.- 260 с.
9. Щеголев П.Е. Первенцы русской свободы - М.: Современник, 1987, сс. 451-452
10. Оренбургское тайное общество. Архивировано из первоисточника 18 декабря 2012.
11. «Полярная звезда» на 1862. Книга седьмая (в двух выпусках) – М.: Наука, 1968, с. 93
12. Текст клятвы, сочиненной И.И.Завалишиным, опубликован: - Из истории общественно-политического движения в России первой четверти XIX в. – Советские архивы, 1970, №1, с. 88
13. Щеголев П.Е. Вступительная статья -//в кн.: Колесников В.П. Записки несчастного, содержащие путешествие в Сибирь по канату – С.-Пб.: Огни, 1914, 160 с.
14. Н. Я. Эйдельман. Тайные корреспонденты «Полярной звезды». М., «Мысль», 1966. Архивировано из первоисточника 18 декабря 2012.
15. Всеподданнейший доклад аудиторского департамента -// в кн.: Колесников В.П. Записки несчастного, содержащие путешествие в Сибирь по канату – С.-Пб.: Огни, 1914, 160 с.
16. На этапе, по прибытии в Екатеринбург, Завалишин пытался подбить «товарищей» по несчастью на побег, якобы с целью взбунтовать местных жителей, соблазнив их деньгами и золотом
17. Декабристы-литераторы. Книга вторая – М.: АН СССР, Литературное наследство, т. 60, 1956, сс.171-172
18. В августе 1831 г. Д. П. Таптикову, а годом позже и В П. Колесникову разрешено было выйти на поселение. Проезжавшие через Иркутск, Д.П. Таптиков, как и за два года до того другой оренбуржец, Х.М. Дружинин, везли в своём багаже письма друзей-декабристов и попали в донос Бенкендорфу ещё одного авантюриста - Р.М. Медокса: Штрайх С.Я. Роман Медокс. Похождения русского авантюриста XIX века - М.: Федерация, 1930, 224 с., - с. 112
19. Воспоминания Бестужевых - М.: Изд. Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, 1931, 472 с.,- с. 344
20. Декабристы-литераторы. Книга вторая – М.: АН СССР, Литературное наследство, т. 60, 1956, сс.269-270
21. Н. Эйдельман. Лунин - М.: Молодая гвардия, 1970, с. 227
22. В архивном деле «О государственном преступнике Михаиле Лунине» среди «примечательных» документов, пронумерованных Л.В. Дубельтом, под 7 номером хранится письмо И.И. Завалишина, просившего у Лунина денег - М.С. Лунин. Письма из Сибири - М.: Наука, 1987, с. 284
23. Злой двойник - //в кн.: Филин М.Д. Люди Императорской России Из архивных разысканий – М.: Интевак, 2000, 496 с. – сс. 233-266
24. Балакшин Александр Николаевич.
25. Завалишин Ипполит Иринархович. Архивировано из первоисточника 18 декабря 2012.
26. Завалишин И.И. Описание Западной Сибири. Тт. 1-3 - М.: Типография В. Грачева и комп., 1862 - 1865
27. Собственный опыт тюремного сидения позволил Завалишину написать с сарказмом «Тюрьмы в Западной Сибири очень хороши. При генерале Гасфорде… воздвигнуты постепенно во всех городах каменные трехэтажные тюрьмы по нормальному однообразному плану, крытые железом и обнесенные каменной же стеной, удобные и достаточные для местных потребностей. Вообще, тюремная часть здесь в явном прогрессе…»
28. Увиденный в Тобольске ссыльный угличский колокол он посоветовал вернуть из ссылки в Углич, где поставить на площади в центре города, ибо примирение с прошлым, по его мнению, «имеет большое нравственное значение»
29.Богданова А. А. Рассказы Ипполита Завалишина: (Из истории рус. лит. Сибири 60-х гг. XIX в.) - // Вопросы русской, советской и зарубежной литературы. - Новосибирск, 1971. - С. 98. - (Науч. тр. Новосиб. гос. пед. ин-та; Вып. 65)
30. Биографический словарь. Архивировано из первоисточника 18 декабря 2012.
31. В.А. Панаев. Из воспоминаний -/в кн.: Д.В. Григорович. Литературные воспоминания – М.: Худ. литература,1987, 336 с., - с. 192
32. Завалишин Ипполит Иринархович. Архивировано из первоисточника 18 декабря 2012.
33. Успенский Б.А. Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен. Избранные труды. Т.1. Семиотика истории. Семиотика культуры - М., 1994, с. 75-109
34. По свидетельству Колесникова, Завалишин потребовал при аресте, чтобы в особые приметы занесли, «что у него на груди родимое пятно в виде короны, а на плечах — в виде скипетра»
35. Бонч-Бруевич В.Д. Первый русский провокатор Ипполит Завалишин - // Современный мир. 1915, № 4
36. Штрайх С. Провокатор Завалишин - М.: Огонек, 1928, 48 с.
37. Зильберштейн И.С. Художник декабрист Николай Бестужев – М.: Изобр. искусство, 1988, изд. 3, доп., 680 с., - сс. 350-351
38. Апостолов А.Г. Смертельный извет. Архивировано из первоисточника 18 декабря 2012.
39. М.А. Бакунин. Собрание сочинений и писем 1828-1876 под ред. и с примеч. Ю.М. Стеклова – М.,1935, т. 4. В тюрьмах и ссылке 1849-1861.
Комментарии
1. Надежда за донос получить чин флигель-адъютанта не оправдалась, но, спустя годы, обернулась реминисценцией в неопубликованном очерке И. Завалишина о событиях декабря 1825 года и неком кавалергарде, считавшим, что за поимку Николая Бестужева «флигель-адъютантом сделали бы»: Воспоминания Бестужевых – Л.: Наука, серия «Лит. памятники», 1951, с. 104.
2. Отец Д.И. и И.И. Завалишиных – Иринарх Иванович – вторым браком был женат на Надежде Львовне Толстой, родной сестре Екатерины Львовны Толстой, в замужестве Тютчевой, матери поэта Ф.И. Тютчева.
3. Вера Александровна Ивашева (урождённая Толстая), мать В.П. Ивашева, была двоюродной сестрой Надежды Львовны Завалишиной.
4. За проявленное сочувствие к разжалованному, полковник корпуса внутренней стражи Штемпель, который позволил ссылаемому «под присмотром» в Оренбургский гарнизон Ипполиту Завалишину в течение нескольких дней прожить в Москве и отправил его не этапом, а в сопровождении выделенного унтер-офицера на обывательской подводе, подвергся аресту на две недели. - Штутман С.М. На страже тишины и спокойствия: из истории внутренних войск России (1811 – 1917 гг.)- М.: Газоил пресс, 2000 г.- 260 с.
5. На этапе, по прибытии в Екатеринбург, Завалишин пытался подбить «товарищей» по несчастью на побег, якобы с целью взбунтовать местных жителей, соблазнив их деньгами и золотом.
6. По приезде Авдотья Лукинична купила у крестьянина Ефима Бурцева усадьбу на улице Дворянской размером 12х30 саженей с одноэтажным деревянным домом. 30 августа 1850 года тобольский окружной землемер Завьялов нарезал положенный участок земли в 15 десятин из дач, прежде отводимых А.Е. Розену и др. декабристам вблизи Бошняковского озера
7. Разносторонне образованный епископ Леонид (Краснопевков), помощник митрополита Филарета, писал в 1863 году: «Книга Завалишина „О Западной Сибири“ превосходна. Сибирь я вижу как сквозь стекло» — Архиепископ Леонид (Краснопевков). Записки московского викария — М.: Изд. Сретенского монастыря, 2012, 608 с., — с. 464.

0

15

https://img-fotki.yandex.ru/get/749077/199368979.81/0_20afee_1e3caa10_XXXL.jpg

https://img-fotki.yandex.ru/get/484029/199368979.81/0_20afef_c741bf48_XXXL.jpg

https://img-fotki.yandex.ru/get/484029/199368979.81/0_20aff0_fff391ba_XXXL.jpg

Завалишин Ипполит Иринархович.
Письмо к архимандриту Леониду (Кавелину). 1875, января 3. 2 л. Письмо грязное.

0

16

https://img-fotki.yandex.ru/get/484029/199368979.81/0_20aff1_8f89eae4_XXXL.png

0

17

https://img-fotki.yandex.ru/get/484029/199368979.81/0_20aff2_7d72f40b_XXXL.png

0

18

https://img-fotki.yandex.ru/get/484029/199368979.82/0_20aff3_ef786a30_XXXL.png

0

19

https://img-fotki.yandex.ru/get/478076/199368979.82/0_20aff4_92e006f2_XXXL.png

0

20

https://img-fotki.yandex.ru/get/484029/199368979.82/0_20aff5_d39fa194_XXXL.png

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ЗАВАЛИШИН Ипполит Иринархович.