Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Бестужев Александр Федосеевич.


Бестужев Александр Федосеевич.

Сообщений 1 страница 10 из 20

1

АЛЕКСАНДР ФЕДОСЕЕВИЧ БЕСТУЖЕВ

(1761 - 1810)

https://img-fotki.yandex.ru/get/963734/199368979.122/0_245eb5_a703a081_XL.jpg

Portrait of Alexander Fedoseyevich Bestuzhev (1761-1810)
Artist: Borovikovsky, Vladimir Lukich (1757-1825)
Museum: Regional A. and V. Vasnetsov Art Museum, Kirov
Method: Oil on canvas
Created: 1806

Александр Федосеевич Бестужев (1761—1810) — просветитель-демократ, писатель, отец декабристов Бестужевых.

Происходил из дворянского рода Бестужевых. Получил военное образование, окончил Греческую гимназию при Артиллерийском и инженерном кадетском корпусе (1779), где и преподавал до 1788 года; 20 июня 1784 года был произведён в подпоручики. В 1789 году во время русско-шведской войны в битве при Сескаре был очень тяжело ранен в голову. Выходили его крепостной слуга Фёдор и девушка-мещанка Прасковья Михайловна, на которой он затем и женился.

Продолжив службу, 13 марта 1789 года он поучил чин поручика. Но последствия тяжёлого ранения вынудили его уйти в отставку: 20 ноября 1797 года майор артиллерии А. Ф. Бестужев был «по прошению уволен к статским делам» в чине коллежского асессора.

Бестужев хорошо знал произведения французских просветителей, пропагандировал их вместе с И. П. Пниным на страницах «Санкт-Петербургского журнала», участвовал в работе Вольного общества любителей словесности, науки и художеств.

17 февраля 1800 года А. Ф. Бестужев был назначен бригадиром (правителем) канцелярии Мраморной экспедиции графа А. С. Строганова, затем был конференц-секретарём Академии художеств. Он был разносторонне образован, что позволяло ему исполнять различные административно-хозяйственные должности: от начальника канцелярии до главного управляющего Екатеринбургской гранильной фабрики; он был участником создания (1804) бронзолитейных мастерских в Петербурге и фабрики холодного оружия. С 17 февраля 1802 года он уже статский советник.

Дом Бестужевых был одним из немногочисленных культурных центров Петербурга конца XVIII в., где происходили встречи писателей, художников, композиторов; здесь бывали М. И. Козловский, В. Л. Боровиковский[1], И. Е. Хандошкин, Н. Я. Озерецковский, А. И. Корсаков.

Защищая идею создания государственной системы образования, обучение и воспитание советовал строить на основе гуманной педагогики, которую разработал Я. А. Коменский. Был противником религиозного воспитания. Свою педагогическую систему он изложил в трактате «О воспитании», который был напечатан в «Санкт-Петербургском журнале» (1798)[2]. По признанию сына Михаила, эту систему отец применял при воспитании своих сыновей.

Похоронен на Смоленском кладбище в Петербурге.

Жена: Прасковья Михайловна (1775 — 27 октября (8 ноября) 1846).

Дети:

    Николай (1791—1855), декабрист
    Елена (1792—1874)
    Мария (ок.1794 — 1889)
    Ольга (ок.1794 — 1889)
    Александр (1797—1837), декабрист
    Михаил (1800—1871), декабрист
    Пётр (1804—1840), декабрист
    Павел (1808—1846)

0

2

https://img-fotki.yandex.ru/get/47043/199368979.c/0_1a714c_586fc63f_XXL.jpg

В.Л. Боровиковский. Портрет Прасковьи Михайловны Бестужевой. 1806 г.

Холст, масло, 69,5 х 56,5 см. Коллекция Константиновского дворца.

0

3

https://img-fotki.yandex.ru/get/4137/19735401.ad/0_6f306_60865d65_XXXL.jpg

Бестужев Николай Александрович Автопортрет. Сын, декабрист.
Гуашь. Петербург. 1825 г.
Отдел истории русской культуры Эрмитажа. СПБ.

0

4

https://img-fotki.yandex.ru/get/32234/199368979.b/0_1a6d5e_75016c99_XXXL.jpg

Роман Вильчинский (Roman Wilczynsky) (1807 – не ранее 1846).   Портрет Бестужева Александра Александровича.
Сын, декабрист. 1835 г.
Кость, акварель, гуашь. 8,5х6,8 см.
Всероссийский музей А. С. Пушкина.

0

5

https://img-fotki.yandex.ru/get/4127/19735401.ad/0_6f347_b09e5f0a_XXXL.jpg

Н.А. Бестужев. Портрет Бестужева Михаила Александровича.  Сын, декабрист.  1840-е гг.
Картон, масло. 21,2x18 см.
Всероссийский музей А. С. Пушкина.

0

6

https://img-fotki.yandex.ru/get/31027/199368979.c/0_1a714b_656a38e1_XXXL.jpg

Елена Александровна Бестужева (1792-1874), дочь, сестра декабристов.
Художник В. Погонкин. 1828 г. Литография.
Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Москва.

Сестра декабристов Бестужевых, после ареста которых стала моральной и материальной опорой семьи. Поддерживала тесную связь с отправленными в Сибирь и на Кавказ братьями.
Издавала сочинения писателя А. А. Бестужева-Марлинского.
После смерти младших братьев и матери добилась разрешения выехать в Селенгинск и провела там рядом с Н. А. и М. А. Бестужевыми более десяти лет. Сохранила их письма, значительную часть архива и живописного наследия.

Отец — Александр Федосеевич Бестужев (1761—1810), потомственный дворянин, офицер-артиллерист, с 1800 года — правитель канцелярии Академии художеств, автор опубликованного труда «О воспитании военном относительно благородного юношества», издатель, статский советник.

Мать — Прасковья Михайловна (1775—1846), происходила из семьи нарвских мещан.

Окончила Смольный институт благородных девиц[1].

После смерти отца постоянно жила в принадлежавшем семье имении в селе Сольцы Новоладожского уезда Санкт-Петербургской губернии[ 1] или в Петербурге в небольшом двухэтажном доме «о семи окнах» купца М. М. Гурьева на 7-й линии Васильевского острова, в котором братья Бестужевы провели с матерью и сёстрами последний вечер накануне событий на Сенатской площади.

После 14 декабря 1825 года

Последствия событий 14 декабря 1825 года оставили семью не только в сострадании судьбам их участников, но и в тяжёлом материальном положении.
Е. А. Бестужева приняла на себя заботу о матери и младших сёстрах, вела хозяйство в небогатом имении, поддерживала арестованных и отправленных в Сибирь и на Кавказ братьев. А. А. Бестужев назвал её «образцом сестёр», «хлопотальницей за всех нас», добавив, что «отрадно быть братом этой души высокой»[2].

С 1832 года внимание Е. А. Бестужевой потребовалось и заболевшему на Кавказе тяжёлой формой психического расстройства и уволенному в отставку из армии брату Петру, которому было позволено жить в семейном имении, но при этом «воспретить ему въезд в столицы и учредить за ним присмотр»[ 2].

Историк М. И. Семевский писал:

«…трудно представить себе более благородную, самоотверженную жизнь, какую провела эта замечательная девушка. С ранних лет поддержка слабой матери, воспитательница и руководительница в жизни младших сестёр, Елена Бестужева в 1825 году разом теряет пять братьев. Отныне она делается каким-то гением спасителем в своей разбитой семье: она поддерживает окончательно убитую горем мать, навещает — среди множества препятствий — узников-братьев, из последних средств шлёт им постоянно всё необходимое в Сибирь и на Кавказ».


Так как П. М. Бестужева надеялась на разрешение выехать к старшим сыновьям в Сибирь, Е. А. Бестужева в 1844 году, готовясь к предполагаемому отъезду, продала имение в Сольцах[3] и отпустила на волю три десятка крепостных, но, по её воспоминаниям, «нам в первый раз было повещено, что государь император, по некоторым причинам и для нашей собственной пользы, к отъезду для жительства с братьями не соизволяет».
После того, как в 1846 году в Москве скончалась Прасковья Михайловна, она обратилась к властям с повторной просьбой и добилась разрешения уехать вместе с сёстрами в Селенгинск. Местное начальство получило предписание «о подчинении девиц Елены, Марии и Ольги Бестужевых, которым дозволено прибыть в Сибирь для совместного жительства с братьями, ограничениям, какие существуют для жён государственных преступников».

В 1847 году она вместе с сестрами переехала в Селенгинск.

Вернулись в Москву в 1858 году — после смерти в 1855 году Н. А. Бестужева и объявления в 1856 году амнистии декабристам.

Умерла в Москве.
Похоронена на Ваганьковском кладбище[3].

Участие в творческой жизни братьев

Е. А. Бестужева использовала все возможности, чтобы не только помогать братьям-изгнанникам материально, но и поддерживать их творческие устремления.

Она принимала деятельное участие в публикации собрания литературных произведений А. А. Бестужева (Марлинского)[4]. В письме от 1 июля 1833 года из Дербента писатель, в связи с некоторыми финансовыми проблемами, просил К. А. Полевого обращаться к сестре Елене Александровне, «для которой все мои заветы священны».

В 1832—1834 годах Е. А. Бестужевой удалось издать, хотя и без указания имени автора, «Русские повести и рассказы» брата Александра в восьми книгах и, в связи c общественным интересом, переиздать в 1836—1837 годах[4]. В 1838 году Е. А. Бестужева выпустила не только четыре новые книги сочинений Александра, но и третье издание первых восьми.

В 1839 году Н. А. Бестужев писал сестре: «Спасибо… за шесть первых частей Марлинского. Мы теперь с нетерпением ждем его портрета и остальных 6 томов,— издание прекрасное, бумага и шрифт чудесные, скажи, пожалуй, душечка сестрица, сколько вы напечатали экземпляров и что тебе обошлось издание. Ты писала, что одна бумага стоит 18 тысяч; все эти вещи для нас, не только братьев, но и для всех товарищей, очень любопытны».

В первом томе сборника «Сто русских литераторов»[5] в 1839 году произведения Бестужева-Марлинского впервые сопровождались факсимиле «бунтовщика» и портретом. Николай I был возмущён публикацией портрета: «Его развесили везде, а он хотел нас перевешать» и предписал изъять портреты автора из всех непроданных экземпляров сборника[6]. Е. А. Бестужева вспоминала: «Жандармы схватились. Ко мне требование об уничтожении. Я было сопротивляться, что не мне же публику обманывать, нет. Пошли в кладовые выдирать…»

В 1865 году Е. А. Бестужева с материальной помощью С. Г. Волконского предприняла попытку нового издания сочинений брата, но удалось отпечатать лишь один выпуск, содержавший три рассказа писателя.

Запрет на публикацию произведений под собственным именем до самой смерти распространялся и на Н. А. Бестужева.
В 1858 году Елена Александровна передала в журнал «Семейный круг» его рассказ «Шлиссельбургская станция», но отказалась от публикации из-за поставленного условия, что имя автора не будет упомянуто. Только в 1860 году Е. А. Бестужева смогла издать его под названием «Отчего я не женат» в сборнике «Рассказы и повести старого моряка Н. Бестужева», в который вошла и повесть брата «Русский в Париже 1814 года» и его «Опыт истории российского флота»[ 5].

Е. А. Бестужева на протяжении многих лет посылала Н. А. Бестужеву всё необходимое для его занятий живописью — рисовальную бумагу, краски письма[6]. После смерти брата она сохранила и привезла в Москву его рисунки и портреты декабристов и их жён. Через несколько лет она из-за финансовых проблем была вынуждена продать их издателю и коллекционеру К. Т. Солдатёнкову, что, в конечном счёте, позволило сохранить собрание почти целиком[7].

Воспоминания Е. А. Бестужевой, как и сбережённые ею документы братьев стали ценным источником биографических сведений о них.
Характеризуя её роль в формировании исторического портрета участников движения декабристов, М. И. Семевский с благодарностью писал о «множестве писем и бумаг Бестужевых, переданных в наше распоряжение Еленой Александровной Бестужевой»[8].

Комментарии

  В Государственном историческом архиве Ленинградской области сохранился ответ на запрос Новоладожского уездного предводителя дворянства о ближайших родных государственных преступников Бестужевых от 29 августа 1826 года: «…из всех значущихся в приложенной ведомости преступников имеются в здешнем уезде Александр, Михаил, Николай и Петр Бестужевы: общее с матерью их Статской Советницей Прасковьей Бестужевой и сестрами недвижимое имение, состоящее в 34 ревизских душах с усадьбою» (Фонд 536, опись 9. Единица хранения 2314, лист 8).

    В июле 1840 года по просьбе матери Петра Бестужева всё-таки перевели в больницу в Петербург, но уже через месяц он скончался.

  Имение было купленной семьёй известного хирурга В. М. Петрашевского, сын которого социалист М. В. Петрашевский в 1849 году тоже оказался на сибирской каторге.

  В 1836 году А. А. Бестужев, произведённый после семи лет военных действий в офицерский чин, попросил перевести его с Кавказа, чтобы иметь возможность заниматься словесностью, но резолюция Николая I гласила: «…не Бестужеву с пользой заниматься словесностью; он должен служить там, где сие возможно без вреда для службы. Перевесть его можно, но в другой батальон». В следующем, 1837 году, писатель погиб.

    Нераспроданные остатки тиража этого сборника в 1874 году были выпущены в продажу в новой обложке с названием «Морские сцены, повести и рассказы старого моряка Н. Бестужева».
   В одном из писем Н. А. Бестужев благодарил сестру Елену за присылку заказанных на заводе удобных фарфоровых палитр с инициалами NB на обратной стороне.

0

7

Просветитель-демократ, писатель, отец декабристов Александра (русский писатель А. А. Бестужев-Марлинский), Николая, Михаила и Петра Бестужевых. Встречался с А. Н. Радищевым после его возвращения в 1801 г. из ссылки; дружил с просветителем и поэтом И. П. Пниным, с которым издавал «Санкт-Петербургский журнал» (1798), участвовал в работе Вольного общества любителей словесности, науки и художеств.

Получил военное образование. В 1789 г. во время русско-шведской войны в битве при Сескаре был тяжело ранен, ушел в отставку, занялся просветительской деятельностью. А. Ф. Бестужев хорошо знал произведения французских просветителей, пропагандировал их вместе с И. П. Пниным на страницах «Санкт-Петербургского журнала». Был разносторонне образован, что позволяло ему исполнять различные административно-хозяйственные должности: начальника канцелярии графа А. С. Строганова; главного управляющего гранильными и бронзовыми фабриками на Урале.

Дом Бестужевых был одним из немногочисленных культурных центров Петербурга конца XVIII в., где происходили встречи писателей, художников, композиторов. В этой атмосфере рождались впоследствии вольнолюбивые мысли об освобождении России у сыновей, будущих декабристов.

Большое внимание А. Ф. Бестужев уделял вопросам воспитания. Защищая идею создания государственной системы образования, обучение и воспитание советовал строить на основе гуманной педагогики, которую разработал Я. А. Коменский. Был противником религиозного воспитания. Свою педагогическую систему он изложил в трактате «О воспитании», который был напечатан в «Санкт-Петербургском журнале». По признанию сына Михаила, эту систему отец применял при воспитании своих сыновей. Однако, как и многие просветители последней трети XVIII столетия, в своих педагогических исканиях

А. Ф. Бестужев был непоследователен, ограничен. Так, например, защищая идею общественного воспитания, он в то же время оставлял сословную школьную систему. Но тем не менее трактат «О воспитании» сыграл положительную роль в развитии прогрессивной педагогической мысли России в конце XVIII - начале XIX в. и сам автор, отец сыновей-декабристов, являлся примером служения прогрессивным силам России.
Из трактата «О воспитании»

(Печатается по изданию: Бестужев А. Ф. О воспитании.- Санкт-Петербургский журнал, 1798, январь, с. 55 - 80; февраль, с. 155 - 180; март, с. 246 - 255; апрель, с. 68 - 95; май, с. 150 - 161; июнь, с. 254 - 307; июль, с. 86 - 104; август, с. 74 - 84; сентябрь, с. 68 - 85; октябрь, с. 82 - 109; ноябрь, с. 151 - 156; декабрь, с. 283 - 296.

В некоторых номерах журнала трактат называется «О воспитании военном относительно благородного юношества». Однако это суживает содержание трактата, ибо в нем представлен материал о воспитании вообще. Потому более точное название «О воспитании» дано по январскому номеру, где опубликовано начало этого педагогического сочинения.

В трактате А. Ф. Бестужев осветил многие вопросы, касающиеся учения и воспитания юношества. Среди них особое место занимают проблемы: цели и задачи воспитания, психологические основы воспитания, соотношение воспитания общественного и частного (семейного), умственного и нравственного, средства поощрения и наказания, роль педагога. Значительное место в сочинении отведено рассмотрению содержания и методов обучения. Все перечисленные проблемы автор раскрывает подробно, с большой эрудицией и применительно к военным учебным заведениям, которые создавались для благородного юношества. Однако в трактате прослеживаются и общие педагогические взгляды автора на воспитание подрастающего поколения, созвучные идеям французских просветителей и во многом совпадающие со взглядами А. Н. Радищева (выступление против сословных привилегий). Неравенство между людьми А. Ф. Бестужев объяснял не причиной природных различий, а результатом различных условий жизни и воспитания.

В переработанном виде трактат был издан в 1803-1807 гг. В нем отсутствовали главы «Краткие начертания ученого воспитания», «Наставления в последние шесть лет», «Об обрядах всеобщего выпуска» и др., а также глава «О благородстве», где автор непочтительно отзывался о господствующем сословии. Нет рассуждений о трех способах правления, в том числе и республиканском.)

0

8

О ВОСПИТАНИИ ЧАСТНОМ

Воспитание вообще есть наука, каким способом образовать, научать детей так, чтоб они учинились полезными и приятными для семейства своего, для отечества и были бы в состоянии доставлять и для самих себя благополучие.

«Легче,- говорил Теогнис,- дать жизнь, нежели добрую душу». Вот что воспитание должно постановить себе правилом. Все доказывает нам, что человек при рождении своем не расположен ни к добру, ни к злу, но что приносит только способности к восприятию тех нужд, коих он сам собою удовлетворить не в состоянии, страстей более или менее стремительных,смотря как телосложение и свойство его расположено от природы. Воспитать дитя - значит употреблять расположение, его свойство, его чувствительность, нужды, страсти на его усовершенствование или на учинение его таковым, каковым быть ему желаешь; сие значит показать ему, что ему любить и чего убегать должно, и снабдить его всеми теми средствами, которыми он может или приобрести желаемое, или избегнуть того, что ему ненавистно кажется; сие есть возбудить желания его к известным предметам и от других воздержать. Страсти, удачно направленные, то есть полезно и для него и для прочих устремленные, сопровождают к добродетели, но оставленные буйству оных или худо направляемые учиняют его порочным и злым.

Некто славный нравоучитель воображал, что воспитание все может произвести над человеками и что все они равно удобны к восприятию образования, какое дать желаешь, поелику известно, как должно располагать их пользами; но опыт нас научает, что есть таковые дети, в разуме которых не можно возжечь никакого сильного впечатления, есть такие, которые ни к чему не пристрастны, есть робкие и отважные, есть опять ленивые, которых беспрестанно понуждать надобно, и находятся таковые, которых с трудом можно воздерживать. Есть имеющие природные дарования, другие типы, у иных членосоставление слабо, у иных крепко, есть нравы тихие или возмутительные, недопущающие к себе никакого ограничения; мы видим души поверхностные и слабые, коих ни к какому предмету устремить не можно, как есть между тем такие, коих разум так стеснен, что никакое средство неудобно к чему-нибудь его побудить. Следственно, обманываются те, которые полагают, что воспитание во всяком человеке произвести может все, чего желаешь; воспитание распространяет только полученные от природы способности; оно тогда только с успехом сеять может, когда землю таким образом естество приуготовило, что может она соответствовать тем попечениям, которые для нее употреблены будут.

Самое начальное воспитание сперва занимается образованием, возращением, укреплением тела, научает, как должно в пользу себе обращать члены, учреждать надобности, воздерживаться волнения страстей, если оные противны его благосостоянию; сие первоначальное воспитание предопределяет в воспитывающемся те существенные способности, которые производят влияние на все продолжение жизни. Но родители не обращают довольно внимания своего на сию первейшую часть воспитания, они поручают детей попечению кормилиц, потом смотрительниц, исполняющих умы воспитанников своих страхами, ложными понятиями, пороками и глупостями, какими они сами заражены; и из их рук вышедших детей увидишь привыкнувших ко лжи, обманам, малодушию, обжорству, неге. То развращенные угождениями и ласкательством, то невременно исправляемые, они находятся уже исполнены противоборствующими страстями, многими обдержавшими их заблуждениями и предрассудками, до самого последнего конца жизни их мучающими и которых последственное воспитание, хотя бы и благоразумно было, не в состоянии уже истребить. Первые самые минуты жизни, вообще сказать, бывают пренебре-жены, но заслуживают, чтоб подумано было об них с лучшим вниманием; они завсегда почти определяют человеческой нрав. Платон (Платон (428 - 348) - древнегреческий философ-идеалист, идеолог рабовладельческой аристократии. В своей педагогической системе стремился объединить некоторые черты спартанского и афинского воспитания, внося те положения, которые соответствовали его взглядам философа - объективного идеалиста.) приписывает падение Кирова (Имеется в виду Кир II Великий (г. рожд. неизв. - 530 до н. э.) - первый царь государства Ахеменидов в древней Персии.) престола тому, что по смерти дети его поручены были воспитанию женщин, которые, угождая возрождающимся страстям, не побуждали их к добродетелям, кои были бы их достойны.

«Ты человек,- сказал Менандр (Менандр (ок. 343 - ок. 291 до н. э.) - древнегреческий поэт, драматург, представитель так называемой новой аттической комедии. До нашего времени дошли отрывки комедий «Третейский суд», «Отрезанная коса» и др. ),- то есть животное, более всех к переменам счастия расположенное». Взяв сие за основание, воспитание не должно быть поверяемо женщинам, которые вместо того, чтоб укрепить детя, расслабляют его еще более, нежели как он сотворен от природы. Непостоянство жизни человеческой заставляет богатых принять непременным законом, дабы они детей своих не к роскоши, тщеславию, нерадению и беспечности приучали, но чтобы заблаговременно упражнениями и трудами укрепляли их тело, предваряли разум против нечаянных поражений рока. Ничего нет несчастливее, как видеть детей, воспитанных родителями тщеславными, привязанными к чувственным наслаждениям, к нежностям, ибо подобное воспитание заставит их почувствовать всевозможные огорчения, какие только в жизни вообразить можно. Оно отъемлет у людей ту доброту, то действие, то сильное сложение, которые приличествуют их полу. Расслабление, леность и роскошь производят бесполезных членов обществу и тягостных самих себе. Дети, приучившиеся к пышности, нежности, видя себя беспрестанно услуживаемых, могут быть в продолжение жизни весьма несчастливы, когда увидят себя лишенными тех пособий и покоя, которые привычка поставила им необходимостью. Что принадлежит до женщин, они должны иметь воспитание больше мужественное: оно, придая им силы, сделает их способными рождать детей с большею крепостию, оно отвратит их от множества слабостей, болезней, каким они обыкновенно бывают порабощены. Но от самой нежной юности воспитание, кажется, поставило себе предметом, чтоб ослабить у детей тело, разум и сердце помрачить ложными понятиями, гибельными страстями, а наипаче тщеславием, которому более всего стараются споспешествовать; впоследствии, вместо того, чтобы истреблять вредные впечатления, полученные от кормилиц, смотрительниц и иногда от слуг, которым бывают дети преданы, их обыкновенно утверждают еще и учиняют оные непременными. И каким образом родители или наставники, бывши исполненные сами заблуждениями, предрассудками, страстями, могут подумать об исправлении недостатков первоначального воспитания? Каким образом отцы и матери, напыщенные своею породой, подстрекаемые гордостию и привязанные к богатству, объятые развлекающею их роскошью, нарядами, модами, могут истребить в детях ложные понятия о сих вещах, от самых нежных лет ими внушенные? Воспитание обыкновенно ныне есть не что иное, как вдохновение страстей и тех привычек, какими люди сами бывают возмущаемы; надлежит самому иметь доказательное воспитание, дабы быть в состоянии сопровождать детей по пути, ведущему к добродетели.

Пример родителей, так как мы уже сказали, делает детей или добродетельными, или порочными. Сей пример есть для них непрерывная неправильная наука, которая сильнее действует над ними, нежели часто повторяемые уроки. Отец пред очами детей своих есть существо самое превосходнейшее, самое могущественнейшее, то, которому они более всего стараются учиниться подобными.,

Что может тут произойти, когда родители непостоянны и без нравов? Дитя мгновенно получает желание подражать тем людям, которые им управляют, поелику они почитают их сведущими о средствах, доставляющих им удовольствие, ибо подражать значит не что иное, как испытывать средства, которые употребляя другие получают свое удовольствие или счастие. Тщетно развращенные отцы твердят детям своим: «Делайте то только, что вам говорят, и не делайте ничего того, что вы видите нас делающих». Воспитывающийся сокровенно возразит ему: «Хотя ты волен в действиях своих, однако ты поступил бы иначе, если бы случилось для тебя какое-нибудь удовольствие, которое ты скрыть от меня должен, но я, невзирая на твои наставления, тебе последую».

К частному воспитанию и к всегдашним почти гибельным домашним примерам присоединяются еще обыкновенно вредоносные общие предрассудки, ибо молодой человек, вышедши из рук своих родителей и наставников, поражается первее всего развратными примерами, не слышит, как только учения ложные, находит, что все окружающее его состоит в вечном противоречии с теми правилами, в которых бы его наставить было можно; из сего он составляет заключение поступать, как и прочие; здравые понятия, которые, если случайно и запечатлелись в его воображении, тотчас истребятся; он предается стремлению и отрекается от правил, служащих как будто к тому только, чтобы почитать их ему смешными и странными, затворяющими только путь, ведущий его к благосостоянию.

Без сомнения, много есть таких родителей, которые чувствуют важность доброго воспитания, знают преподавать оное сами, но столько есть таковых, кои весьма малое имеют понятие, в чем состоит воспитание, и еще и того менее таковых, кои бы имели способности преподавать его сами и надзирать над оным со вниманием. Иногда отец, занятый своими делами, другой, преданный своим удовольствиям, забывают, что у них есть дети. Там мать, в рассеяние погруженная, помышляет только о нарядах, о забавах своих, о любовных хитростях и должностию почитает весьма низкою детями заниматься. Таким-то почти образом дети разных состояний людей обыкновенно преданы бывают в руки домашнего смотрения, ничему полезному их не научающего; в сем-то обхождении дети провождают время, тут научаются они представлять лицо тщеславия и, не быв ни от кого упрекаемы, научаются господствовать над своими слугами. Ничего столь успешно не перенимают, как познание о тех преимуществах, которые порода и богатство предоставили им к обладанию; самые первые уроки, ими получаемые, суть уроки высокомерия и пороков, ничем уже впоследствии неизгладимых.

Выходя из-под начала слуг и надзирательниц, дитя предается в руки наставника, почасту нимало не имеющего тех качеств, которые бы споспешествовать могли к образованию разума и сердца его воспитанника, но когда счастливый случай представит и такового, имеющего хотя бы и самые редкие качества, однако тщетно будет сообщать оные ученику, непослушному и издавна развращенному. Кротость несовместна при воспитаннике высокомерном; строгость опять его возмущает и приводит в негодование его родителей, хотящих, чтобы кровь их уважена была даже и в глупостях, чинимых их детьми. Таким-то образом наставник... оставляет своего ученика неприязненной судьбе его, не занимается нимало успехами его знания.

Большею частию родители и вовсе не стараются обрести просвещенных наставников, ибо достоинства других для них чужды или бывают предметом их презрения. Благородный ничем более не занимается, как своею породою, богатый уважает только единое свое богатство; и оба они то только и представляют себе, что как может бедный ученый удостоиться внимания таких людей, каковы они суть. Тот, коего назначили они попечителем к детям своим, не иначе видится им как наемник, как слуга, единое от них уничижение заслуживающий. Отец просвещенный только может во всей силе чувствовать важность препоручения залога, смотрению другого поверяемого, таковой видит в наставнике сыну своему почтенного друга, принимающего бремя воспитания... Несмысленный же, презирающий рачение о сыне своем не понимает, что от него зависеть может как счастие, так и честь всего его семейства. Ты препоручил сына твоему рабу для воспитания, говорил древний мудрец отцу богатому и скупому: хорошо делаешь! Ибо вместо одного ты будешь иметь двух рабов.

Итак, когда мужское воспитание почти повсеместно пренебре-жено, то воспитание женщин, долженствующих быть супругами, матерями, кажется, совершенно забыто. Музыка, танцевание, шитье - вот обыкновенно почти вся наука, преподаваемая младым девицам, долженствующим некогда управлять семействами. Вот те совершенства, те качества, которые требуются от того пола, от которого зависит благополучие наше! Мать думает, что она много делает, когда мучит дочь свою безделицами, долженствующими быть для самой нее предметом пренебрежения и дочери внушить такое ж понятие. Но сии мелочи представляются столь важными для большей части матерей, что учиняются повседневно неисчерпаемым источником негодований, гнева, а для дочерей - источником слез и отчаяния. Вместо того чтобы обратить сердца их к добродетели, вместо того чтобы заставить их познать должности, которые им некогда исполнять должно, вместо того чтобы украсить разум познаниями, удобными освободить их от скуки, в продолжение их жизни более, нежели мужчин, обременяющей, воспитание их, кажется, печется о том только, чтобы дать им совершенное понятие о нарядах, тщеславии, о модах, о собраниях, балах и театрах, не думая вовсе о внутренних украшениях разума. Преподают уроки волокитства, приучают их к владычеству, которое они в совершенные лета обыкновенно распространяют, наставляют правилам как можно возбуждать страсти, вместо того чтоб они совершенное от них имели отвращение.

Не должно удивляться, если видишь женщин, возращенных иногда в таковых правилах, что не имеют они нужных качеств, споспешествующих общему и частному благополучию и не знающих и самим себе доставить постоянное счастие.

Не надобно удивляться, видя их впадающих тогда в сети, волокитством поставляемые, находя их бессильными, дабы посредством душевных качеств остановить своих обожателей, которых красота их на несколько минут обольстила. Девица, которой воспитание ничего лучше не представило, как искусство прельщения, не замедлит показать его на опыте, когда почувствует, что она свободна; вот следствие хитростей и беспорядков между супругами, вот следствие женского развращения, излишество коего влечет обыкновенно к разорительным забавам и к удовольствиям преступным; от сего-то рождается та пустота разума, что если красота их уже увяла, то учиняет их бесполезными, несносными в обществе, беспокойными и заставляет их или в пронырствах, или в мрачном набожничестве искать своего утешения от скуки, их пожирающей.

Сие очевидно, что жалостное воспитание, женщинам преподаваемое, производит их слабости, неосторожности, легкомыслие и беспорядки в обществе, которые, учиняя их несносными себе и досадными, оканчиваются наказаниями, собственными их слабостями навлекаемыми. Родители, быв без всякого расположения, не думают порядочно научать сии чувствительные существа, не стараются вооружить их против опасностей их собственного сердца, не помышляют вдохнуть в них твердость и добродетель, можно сказать, что они опасаются, чтобы возвышение разума и сердца не отняло чего от прият-ностей тела. Они не видят сего, что просвещенный разум придает красоте более величества и что добродетель учиняет сию красоту более любезною и занимает место ее, когда она существовать уже не будет. Как скоро увядающие цветы, женщины сотворены нравиться только на некоторое время. Следовательно, не должно ли стараться учинить сие почитание вечным, которое им в рассуждении красоты их оказывают? Сколько красота имеет прелестей, когда она сопровождается стыдливостию, дарованиями, благоразумием, добродетелями! Женщина благообразная и добродетельная есть зрелище самое восхитительнейшее, какое только природа представить может взорам нашим.

Пол прелестнейший, пол, созданный для распространения сладости и удовольствия в жизни, да не отвратится просвещать разум свой, ибо нужные познания не повредят их приятностей. Да потщатся более всего приготовить сердце свое, природою ко всем гражданским добродетелям расположенное. Да будет сие единственное средство, которым они навсегда будут нравиться; сим получат они лестнейшее владычество, нежели то, которое, рождаясь от их прелестей, мгновенно исчезает; сим остановят они свои чувствования и возбудят их, когда закон того востребует, обратят к себе почитание самое чистосердечное, самое твердое, самое желаемое, а не то, которое рассыпают обманщики, ищущие только воспользоваться слабостию их и легковерием; они будут почтены, отличены во всю свою жизнь, в престарелости и в уединении найдут в своих усовершенствованиях утешение, они насладятся общим уважением, искренностью, предпочитаемою шумным увеселениям и сим ничего не значащим забавам, ничего более не производящим, как мгновенное удовольствие и скуку беспрерывную.

Всяк, достойно о сем предмете рассуждающий, признается, что примеры, предъявленные римскими и лакедемонскими женами, могут убедить нас к признанию, что женщины, направляемые воспитанием более мужественным, удобосклонны к восприятию величия душевного, патриотизма, восторгов славы, твердости, бодрости,- одним словом, великодушных страстей, заставляющих стыдиться сих преданных неге и роскошью изможденных мужчин.

Не можно никоим образом сомневаться, что поведение женщин имеет влияние самое чувствительнейшее на нравы мужчин. Следовательно, все заставляет нас признать, что доброе воспитание, данное самой любезнейшей половине человеческого рода, произведет удивительную перемену в другой. И каким образом сего и прочих гражданских добродетелей достигнуть можно, как не воспитанием учрежденным? Итак, когда видим, что в недрах самых лучших семейств совершенное воспитание бывает редко, требуя многих вспомогательных оному от природы, от знания и обстоятельств действий; когда человек, одаренный всеми добродетелями, редкими качествами, характера приятного и кроткого, неутомимой твердости, глубокого знания о человеке и о раскрытии его разума, единственно занимающийся направлением своего воспитанника, не дающий почувствовать ему, что он им руководствует; когда, говорю, сей человек, невзирая на столько способствующих ему средств, имеет еще нужду, чтобы воспитанник его был счастливого от природы расположения, чтобы родители и окружающие его имели нравственный характер; когда один злой или глупый служитель при мгновенном приближении может опровергнуть попечения многих лет; когда во все продолжение времени он, так сказать, не должен делать ничего, что бы не было или приготовлено, или к пользе употреблено в действо к усовершенствованию воспитывающегося; когда деяния, а не слова; когда пример больше, нежели наставления, опыт вместо правила должен быть образованием человека; когда должность и поведение наставника так должны быть сокрыты от взора воспитывающегося, чтобы он не приметил, что его обучают, но что наставник при нем как сотоварищ, как поверенный, как друг; когда дитя любопытством вестися должно к познанию, свободою к трудам, забавами к упражнению; когда даже в многочисленном обществе так мало находится людей, кои могли бы в настоящем их состоянии дать приличное детям воспитание, и когда, словом сказать, делают оное претрудным... рассеянность и склонность к забавам, отвлечения, от тщеславия и гордости происходящие, должности гражданские, предрассудки и заблуждения, почти повсеместно распространившиеся и существенно воспитанию противоборствующие, чрезмерная любовь родителей к детям своим, неуместная бережливость в рассуждении здоровья, мелочное угождение предлагать им всякие услуги, даже и в то время, когда они вовсе нужды не имеют, излишние попечения, производящие в детях некоторое малодушие, некую душевную слабость, удобные истребить всякой род бодрости, чувствия собственных сил своих, неважные отличности, малые и ничего не значащие выгоды, вовлекающие воспитанника в самые трудные обязанности, которые чтобы хорошо исполнять, потребно пространное знание, просвещение и совершенство характера, наконец, развращение нравов, против коих законы беспрестанно бывают в борьбе,- все сии препятствия, недостатки не явно ли возвещают, сколь мало можно получить выгод от воспитания домашнего и скольких еще останется неудобств от него опасаться. Вот как частное воспитание способствует мало к произведению отменитых членов общества!

И наконец, обращаясь на все состояния, увидишь, как в простом народе разные причины противоборствуют должному направлению нравов. Бедность и невежество, смерть родителей, нерадение отцов, нужда исправлять свои работы, множество разных других упражнений сих разрядов граждан, трудами только своими имеющих пропитание и которые, лишены быв, так сказать, рассуждения, не имеют ни малейшего понятия ни о добродетели, ни об отечестве, ни о нравах, иногда развращенные примерами господ своих, нередко измученные изнурениями, они становятся злыми и вовсе не способными вдохнуть детям своим чувствования честные.

Если сии рассуждения довольно доказательны о слабости частных воспитаний, то сколько сказать можно в пользу воспитания общественного и сколь оно действительно предпочтительнее первого, невзирая на неизбежные несовершенства, и его сопровождающие!

0

9

О ВОСПИТАНИИ ОБЩЕСТВЕННОМ

«Законы воспитания,- говорит Монтескье (Монтескье, Шарль Луи (1689 - 1755) - французский просветитель, правовед, философ, идеолог либеральной буржуазии.) ,- суть первые приемлемые впечатления; и поелику они приуготовляют нас к гражданской жизни, то каждое семейство должно быть управляемо по правилам великого семейства, все в себе заключающего». Следовательно, необходимо нужно, чтобы во всяком государстве воспитание юношества было соглашено и совмещено с природою, с предначертанием и с правилами правительства.

Всякий род правительства имеет свое свойство, свой предмет и свое особенное основание. Его свойство состоит в постановленном законоположении, имеющем целью известный предмет; его предмет есть та точка, в которой оно существенно привлекается; и его основание есть действующая пружина, предмет сей исполняющая. Из сего общего понятия о правительстве ясно означается, что его основание есть часть самая существенная, которую, так сказать, можно назвать его душою, и есть самое начало, приводящее машину в движение, дающее ей жизнь и силу. Из чего непосредственно заключить и постановить за непременное правило должно, что сие начало, которое учреждает, одушевляет и укрепляет государственное дело, есть причина самая важнейшая, причина, коею учредители воспитания должны более всего заниматься, которая должна сильнейшим образом впечатлеться в разуме каждого члена общества...

Читая историю, дух природного любопытства заставляет нас с нетерпеливостию, стремительностию обратиться на всеобщие происшествия, от которых душа наша погружается в удовольствие и в отвращение, в радость и отчаяние, взирая, как изменения великих государств или свойств и участи начальствующих действователей на позорище мира сего в нас могут сделать впечатление. Когда рассматриваем, каким образом великие государства восходили до самой высочайшей точки величества своего, как исчезали под собственными своими развалинами, как благоденствовали внутренними учреждениями, как вспомоществовали соседям, их окружающим, как были жертвою междуусобных враждований, повергающих их в бездну злополучий, или, наконец, как стремились они к отъятию прав человечества, следуя вдохновению правительства, под которым они находились,- словом когда снесем все сии обстоятельства, когда разберем действия и их причины, когда сообразим все пути добродетели и порока, познаем постепенное их на каждого особое влияние и всех вообще на все государственное тело, тогда уравнение сие откроет нам, что все предприятия, деяния и происшествия в истории, зрению нашему представляющиеся, все многоразличные обычаи, постановления, как гражданские, так и духовные, разные системы государственные и касающиеся нравов, самое состояние государств, их начало, их узаконения, их величество, колеблемость и самое разрушение должно приписать естеству и силе воспитания...

Воспитание общественное есть единое только средство к восстановлению всего того, что относится к истинному просвещению, к восстановлению в совершенстве всех выгод, всех добродетелей, каковые общество иметь должно. Там люди познают, в чем состоит сие общество и какие суть его обязательства... Тут истребится причина общественного расслабления, от несогласия и разделения проистекающая. Привычка от самого детства жить вместе в таких летах, в которых побудительные причины к разделению редки, скоры и удобопреходящи, укрепит общее соединение, приобучит граждан взирать друг на друга как на части одного тела, как на детей одного отца, как на членов одного семейства. Неравенство состояний и имений, поставленных на одной черте, истребит несчастные свои действия, произведет связь, непосредственно всех наравне поставляющую, и глас могущественный, глас природы, возвещающий и напоминающий человеку беспрестанно об оной, обретет граждан, всегда к тому расположенных. Дети не будут оставлены сему скучному уединению, учиняющему душу их пусту и характер дикообразным; общество их собратий даст заблаговременно сию нужную силу, в течение жизни их столь необходимую. Приучась чувствовать нужду в равных себе, во взаимных забавах, летам их свойственных, они привыкнут быть внимательными и благодарными; и сия беспрестанная мена их усердных друг к другу услуг возродит в душе их нежную любовь к обществу и чувстованию взаимной между людей зависимости. Они научатся подвергать волю свою воле других, быть кроткими, прилежными, чувствительными, благодетельными, ненавидящими упрямство, презирающими исступление гнева и научатся ограничивать пределы естественного побуждения к свободе. Тут соревнование откроет дарования, ибо награждения воздадутся за отличные достоинства, чего в домашнем воспитании никак произвести не можно. Но сколько общественное воспитание ни должно быть неисключительно для всякого члена общества, но нельзя, однако, не поверять детей воспитанию частному семействам знатным и вместе добродетельным, людям испытанным и честным, где отец относительно чад должен быть владыка, судия, законодатель, и в сии ограждения законы уже не вступают. Там отец семейства, быв добрым гражданином, окончив подъятые в пользу отечества своего труды, окруженный младыми недорослями, если отдохновение свое полагает в приготовлении на служение государству по себе преемников, с честию и славою заменить его долженствующих; если его правила, наставления, а что более пример действуют живо над сердцами его чад; если он вливает в них свой дух да отечество его приобретает новых сподвижников, во всем ему подобных; если из сего училища, в котором ничто не убивает духа, не отнимает способностей, не устремляет ко вредным страстям, не теряет времени, посвященного попеременно трудам и учению; из сего училища, говорю, если явятся юноши здравые, благорассудительные, с совестию и верою соглашенные и в продолжение бдительного воспитания предохранены от всех бедствий, с молодостию их сопряженных; когда под надзиранием сих родителей слабые их силы тела укрепятся, душа, облекшись в велелепие, восприимет величество и человек явится на позорище мира сего знаменитым предметом, внимание всех на себя обращающим; когда сим первым основанием приобретается сильное сложение тела, твердость духа; когда утвержденный в правилах добродетели и чуждый всякой неблагопристойности расположится любовию и искренностию к ближнему и составит приятнейшее для сердца своего упражнение; когда возымеет необманчивое представление о достоинствах, о счастии, взирая на оные не по титлам и не по богатству, но по их сущности; когда от юности с презрением посмеется превозносящейся гордыне и, не поколеблясь, пребудет во всю свою жизнь в трудах и подвигах чести неутомим, невзирая ни на какие опасности, предприимчив, смел, готов на все отважиться, куда честь, должность, отечество его призывают; когда, словом сказать, юноша, наученный повиноваться родителям, научится иметь повиновение к начальству и приобретет от союза семейственного, любви братской любовь к союзу гражданскому, любовь к отечеству; когда домашнее согласие родит тишину и согласие общественное; наконец, когда все жертвы, творимые в пользу дома, посвятит общей пользе своих сограждан - тогда, без всякого сомнения, полагаться можно на воспитание частное; но, по многоразличным и сказанным уже обстоятельствам, таковые бывают редки, и потому нужно для соблюдения единообразия наставлений оставлять малейшую часть граждан воспитанию семейственному, или частному.

Таким образом, проходя все виды частного и общественного воспитания, разумея все вообще состояния, обратимся теперь к воспитанию благородного юношества, а особливо предназначаемого к состоянию военному. Но чтобы порядочно войти в нужные части оного, рассмотрим, что такое есть благородство и какие его в рассуждении государя и общества обязанности.

0

10

О БЛАГОРОДСТВЕ

Благородством именуется между нами отличность, обыкновенно воздаваемая происшедшим от показавших великие услуги отечеству, и государи в знак благодарности к оным сим отличают их от прочих, то есть изъявляют им противу других более уважения.

В другом случае государь, почитая личное достоинство гражданина или воина, дает право дворянства в том расположении, что получающий продолжит те отличительные способности и добродетели, учинившиеся причиною его возвышения. Вследствие чего возвещает об нем: «Что такой-то, служа с пользою отечеству своему, отличается от прочих сограждан отменитою степению почести и имеет за то основательные причины требовать от них благодарности. Что если поведение его будет соответствовать сим намерениям, то общество для собственной пользы своей должно оказывать особливое ему уважение».

Но если владеющие обществами законом постановили, чтобы предавалося в наследие титло (Здесь: отличительный знак.) благородства происходящим от людей, славными делами отличившихся, то сие не иначе, как в том намерении, что благородные, имея преимущественные выгоды, могут получить лучшее от родителей своих воспитание, приобрести правила чести, великодушные чувствования, разум и сердце, тщательно приуготованные. Из сего не явственно ли следует, что благородные, получающие столь малою ценою сие великое преимущество, должны восчувствовать, сколько обязаны они показать преданности отечеству, чтобы заслужить по достоинству толико знаменитое наследие. Что отличность сия не в ином намерении учинилась наследственною, как чтобы тем оживить их в юности еще сущих и заставить последовать примеру своих предков, чтобы соблюдали они те же правила, какие соблюдаемы были их родителями, то есть защищали бы мужественно свое отечество, беспрестанно старались бы приобретать таковые же способности, какими те себя ознаменовали, и поддерживали бы память их мудростию, мужеством и заслугами превосходными, ибо благородство от того, кто обладает оным, требует большей привязанности к своему отечеству, нежели от прочих, потому что, чем более он от него получает, тем более должен оказывать к оному ревности и усердия. И кому ж более в отечестве принимать участия, как не благородному? Ибо преимущества дворянина в недрах оного заключаются, для которого отличности и почести изобретены.

Но большею частию благородные не стараются подражать предкам своим в добродетелях, и чего ж можно ожидать от такового благородства? Единого развращения! Нередко увидишь дворянина, влачащего жизнь свою в деревнях, не оказывающего ни малейшей заслуги государству и ко вреду трудолюбивого гражданина и храброго воина, кичащегося своим преимуществом, ищущего происками своими себе отличия, уважения, почтительных титл за то, что и дела, и происхождение его покрыты неизвестностию. Не вправе ли таковому благородному каждый гражданин говорить: «Когда ты получил от предков своих выгоды и права благородства, но подражать им не стараешься, недостоин его звания и наследовать оное не заслуживаешь, ибо забыл ты благотворное обладателей намерение, что дано тебе преимущество предков твоих во уповании, что ты явишь себя им подобным». Тогда действительно уличить такового можно, что заслуги суть способность личная, в потомков при рождении не переселяющаяся; тогда ему сказать можно, что «лучше бы тебя в то время почтить правом сим, когда бы ты заслужил его сам, что послужило бы и другому, подобному тебе, поощрением и вернейшим средством к истреблению невежественного твоего хвастовства, гордиться храбрыми делами дедов твоих, которым ты последовать не старался». Почтение и цена человека, говорил Монтень (Монтень, Мишель де (1533 - 1592) - французский философ-гуманист эпохи Возрождения. В книге «Опыты» высказывал сомнение о правильности догматов религии. ), заключается в его сердце и расположении. Вот истинная его честь!

Многие благородные, основываясь на предрассудках и тщеславии, мыслят, что бытие их существенно превосходит прочих сограждан и что вещество, из коего они сотворены, есть другого рода противу прочих... И есть ли что на самом деле страннее сего, как славиться тем, что не есть собственное? Однако те, кои ничего, кроме сего, не имеют, говорят об нем не преставая; но вся слава в гробницах их отцов. К чему служит слепому (то), что отец его имел хорошее зрение? Вести род свой от того, кто с похвалою служил обществу,- значит быть обязану ему последовать.

Истинное благородство, говорил Ювенал (Ювенал, Децим Юний (ок. 60 - ок. 127) - римский поэт-сатирик. ), есть сама добродетель. И потому благородный без достоинства и дарований, благородный низкий и ползающий, благородный, уничижившийся своими долгами, распутствами,- словом, благородный без добродетели есть совершенное противоречие сему имени. Тот только благороден, кто служит с пользою своему отечеству; благородный тогда только достоин почитания, когда он благородно поступает. Он не заслуживает отличия от толпы народной, когда его добродетели породе его не уподобляются.

Катилина (Катилина (108 - 62 до н. э.) - политический деятель Древнего Рима периода кризиса республики, руководитель заговора, направленного против сенаторской олигархии. Заговор был раскрыт Цицероном.) , происходивший от древней римской фамилии, имел смелость упрекать Цицерона (См. коммент. 68.) неизвестностию его происхождения. «Я признаюсь,- отвечал консул,- что имя мое начинается мною, но ты бойся, чтобы твое тобой не окончилось».

Всем таковым благородным сограждане их опять сказать могут: «Если вы действительно происходите от крови сих великодушных воинов, некогда посвящавших себя отечеству, то докажите ваше происхождение деяниями благородных и таким образом заставьте нас о вас мыслить, как мыслили мы о ваших предках... Если вы хотите быть уважены, заслужите сие вашими добродетелями, непременною привязанностию к священным законам чести. Если вы отличенные члены общества, не учиняйтеся сообщниками злых, которые, руками вашими сокруша все, уничтожат, наконец, и ваши преимущества, приведут вас в состояние простолюдинов, которых вы имели бесчеловечие, или, так сказать, глупость, сами пренебрегать».

Истинное правило нравоучения предписывает благородным, определившим себя к оружию, людям знатным и на высшие степени возведенным отличать себя едиными добродетелями и познаниями, приличествующими их званию. Оно запрещает им предаваться поведению низкому или порокам, могущим уподобить их самой презрительной подлости, поелику благородству означать должно величие души, хотение твердое и постоянное блюсти священные права пекущегося об нем и награждающего его государя и отечества. И рассматриваемый каждый из них в особливости должен усовершенствовать разум свой изучениями мудрыми и необходимыми, быть примером чистоты нравов, воздержания, правосудия, общего доброхотства. Словом, учреждения порядка и разделения блага на всех его окружающих. Сие суть непременные благородных правила, без которых ни они, ни общество, плодов себе от них ожидающие, счастливо существовать не могут и как государю, которому служат, так и тем, над коими имеют власть, вредными учинятся. В сем состоит истинное благородство, и таким образом благородное юношество в учрежденных к вящему образованию училищах должно быть приуготовлено! И если по предначертанию сему воспитание их окончено, тогда можно будет ожидать, что молодой человек изъявит все то, с чем честию и славою показаться можно в действии; тогда с прилежностию останется рассмотреть, к каким он общественным должностям - в достоинстве ли гражданина или воина - употреблен быть может...

0


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Бестужев Александр Федосеевич.