Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Беляев Александр Петрович.


Беляев Александр Петрович.

Сообщений 1 страница 10 из 16

1

АЛЕКСАНДР ПЕТРОВИЧ БЕЛЯЕВ

(1803 — 28.12.1887).

https://img-fotki.yandex.ru/get/1003451/199368979.186/0_26e5e4_7929e3e6_XXXL.jpg

А.П. Беляев. Акварель Н.А. Бестужева. 1832-1833 гг.

Мичман Гвардейского экипажа. Из дворян.

Отец — Пётр Гаврилович Беляев (ум. до 1826), отставной коллежский советник, служил в Рязанском пехотном полку (георгиевский кавалер), масон, друг Лабзина и Поздеева, по выходе в отставку управлял имениями графа А.К. Разумовского в Пензенской и Рязанской губернии (через несколько лет после рождения сына П.Г. Беляев получил от Разумовского 6 душ), жил в с. Ершово Чембарского уезда Пензенской губернии; мать — Шарлотта Ивановна (Андреевна?) Верениус, шведка, владела крестьянами в Пензенской губернии.

С 1813 жил в Петербурге у князя В.В. Долгорукова, воспитывался в Морском кадетском корпусе, куда поступил 20.5.1815, гардемарин — 2.7.1817, мичман — 23.2.1820, определён в Гвардейский экипаж — 5.3.1820, с 1817 совершал плавания по Балтийскому морю, в 1823 на фрегате «Проворный» плавал к Исландии и в Англию, а в 1824 — во Францию и Гибралтар.

Один из основателей тайного «Общества Гвардейского экипажа» (1824), автор его «статутов».

В 1825 принят Д.И. Завалишиным в Орден восстановления, членом Северного общества не был.

Участник восстания на Сенатской площади.

Арестованы с братом П.П. Беляевым 15.12.1825 великим князем Михаилом Павловичем и отправлены на главную гауптвахту, переведены в Петропавловскую крепость — 3.1.1826, вначале содержались в одном из казематов куртины между бастионами Екатерины I и Трубецкого, 30.1 А.П. Беляев показан в №14 Невской куртины.

Осуждены по IV разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорены в каторжную работу на 12 лет, срок сокращён до 8 лет — 22.8.1826, в августе 1826 еще оставались в Петропавловской крепости, им было разрешено переписываться с матерью — 31.8.1826.

Отправлены в Сибирь — 2.2.1827 (приметы А.П. Беляева: рост 2 аршина 6 вершков, «лицо белое, чистое, продолговатое, глаза голубые, нос большой, широковат, остр, на левую сторону покрививши, волосы на голове и бровях светлорусые, на правой щеке природная бородавка»), доставлены в Читинский острог — 20.3.1827, прибыли в Петровский завод в сентябре 1830.

По указу 8.11.1832 освобождены от работ и обращены на поселение в Илгинский винокуренный завод Иркутского округа, высочайше поведено перевести в Минусинск — 23.4.1833, по ходатайству обер-шталмейстера кн. В.В. Долгорукова им разрешено поступить рядовыми на Кавказ — 8.12.1839, выехали из Минусинска в марте 1840, определены в Кабардинский егерский полк, переведены в Навагинский пехотный полк — 27.10.1841, за отличие произведены в унтер-офицеры — 1842, прикомандированы к Куринскому егерскому полку для участия в делах против горцев и за отличие произведены в прапорщики — 18.10.1844 (со старшинством с 2.11.1843).

А.П. Беляев уволен в отпуск для устройства домашних дел в Самару — 21.1.1846, уволены от службы из подпоручиков Навагинского пехотного полка за болезнью с позволением проживать в Самаре — 19.6.1846, разрешены временные приезды по делам в Москву — 5.9.1846, разрешено повсеместное жительство, кроме Петербурга — 2.2.1848, с тем, чтобы на переезды испрашивалось разрешение местного начальства.

А.П. Беляев заведовал делами тайного советника Анастасия Евстафьевича Жадовского в Оренбургской губернии (1848), с 1849 управлял имениями Кривцова и Эмилия Дмитриевича Нарышкина в Саратовской губернии, по амнистии 26.8.1856 освобождён от надзора.

Последние годы жизни провел в Москве (потерял зрение), похоронен на Ваганьковском кладбище.

Мемуарист.

Жёны:
первая — умерла 1854 в родах,
вторая — с 17.2.1856 Елизавета Александровна Арнольди, от этого брака сын — Александр.

В 1826 у Беляева было пять сестёр.

ВД, XIV, 231-262; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 84.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

БЕЛЯЕВ 1-й Александр Петров.

Мичман Гвардейского экипажа.

Членом тайного общества не был, но о существовании и цели оного знал и склонялся ко введению республики, разделяя мнение о необходимости истребить царствующую фамилию.
Узнав о замышляемом возмущении, решился принять в оном участие и 14 декабря внушал некоторым нижним чинам сомнение к присяге; сам возражал бригадному командиру насчет отречения государя-цесаревича и был в числе тех, кои требовали ротных командиров, позванных к генерал-майору Шипову. На площади находился с экипажем, но там ни в каких возмутительных действиях не замечен.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ссылке в каторжную работу на 12 лет.

Высочайшим же указом 22 августа повелено оставить в работе 8 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

0

3

19 июня 1846 года прибыли на жительство в Самару декабристы Беляевы...

После двадцати лет тюрьмы, ссылки в Сибирь и службы на Кавказе Самара показалась Александру Петровичу и Петру Петровичу тихим райским уголком, а самарские девицы нежными, прелестными созданиями. Братья построили пароход «Самара» - первое волжское судно, названное именем нашего города.

После непродолжительного отдыха братья занялись торговлей, «…стали также скупать пшеницу, чтобы при повышении цены продавать с барышом». А за месяц до их приезда в Самаре произошло событие, которое ознаменовало собой новую страницу в истории отечественного судоходства.

Первый волжский пароход «Волга» совершил в мае именно из Самары свой первый рабочий рейс. Когда судно пришло в город за новой партией пшеницы, братья поспешили посмотреть на него. На пароходе оказался и сам управляющий пароходного общества господин Ренхен. Он радушно принял бывших офицеров российского флота и даже изъявил желание помочь, если они захотят построить свой пароход. Порекомендовал заказать пароход, который не вел бы за собой на буксире баржи, а перевозил зерно непосредственно в своих трюмах.

«…об этом нашем предприятии пошли толки во всех домах, - вспоминал Александр Петрович, - и, наконец, вызвались желающие составить товарищество, к ним присоединились другие, но решались они на это с тем, чтобы кто-нибудь из нас, братьев Беляевых, взялся за дело устройства всего предприятия и его ведение».

Чертежи сухогрузного судна получили из Роттердама, а построить собрались в Рыбинске. Но все знающие люди пришли к мнению, что предложенная конструкция судна плоха: пшеница будет нагреваться от паровых котлов. Избрали проверенный путь – строительство буксирного парохода несколько меньшей мощности, чем «Волга». Своему судну дали имя города, с которого началась новая жизнь братьев – «Самара».

В 1849 году под началом Петра Петровича он стал работать на плесе Рыбинск – Астрахань. С тех пор название нашего города «прописалось» на бортах многих волжских судов самого различного назначения: буксирных, грузовых, пожарных, пассажирских.

Подробнее о пароходе "Самара" и братьях Беляевых:

Первым пароходом на Волге, выполнявшим коммерческие рейсы, был построенный в 1846 году Обществом "На Волге" буксирный пароход. "Волга" мощностью 250 л. с. Этот пароход в свой первый рейс прибыл летом 1846 года в Самару. Его наблюдали, жившие с мая 1846 года в Самаре, декабристы братья Беляевы - Александр Петрович (I803-I887) и Пётр Петрович (1805-1864), отбывшие каторгу и ссылку в Сибири, и солдатскую службу в действующей армии на Кавказе.

До восстания декабристов братья Беляевы служили мичманами морского Гвардейского Экипажа в Петербурге и имели опыт дальних морских походов. У Беляевых возникла идея создать самарское Общество для постройки и эксплуатации волжского парохода. Эту идею поддержал прибывший на пароходе "Волга" в Самару главный инженер Общества "По Волге" голландец К.Рёнтген (или Ренхен, как его называет в своих воспоминаниях А.Беляев). Он обещал Беляевым содействие в проектировании парохода и изготовлении паровой машины.

Беляевы быстро организовали в 1846 году в Самаре Общество по постройке и эксплуатации парохода. За короткий срок в Самаре для этого Общества были собраны 30 тыс. руб. Сверх того, Беляевы обратились к ряду своих знакомых с предложением сделать вклады в это Общество. Откликнулся помещик Симбирской губернии князь Юрий Сергеевич Хованский, с которым Беляевы познакомились ещё в Петербурге. Жена кн. Ю.С.Хованского Екатерина Петровна была родной сестрой декабриста Василия Петровича Ивашева, друга Беляевых. Кн. Ю.С.Хованский внёс в начатое дело 15 тыс. руб. Генерал Пётр Петрович Нестеров - военный начальник Владикавказского округа, с которым Беляевы познакомились на Кавказе, внёс 5 тыс. руб. Такой же вклад сделал В.В.Недоброво, приятель Беляевых ещё с детских лет, и др.

На собранные деньги были заказаны в Роттердаме (Нидерланды) чертежи парохода и две паровых машины общей мощностью 160 л.с. В 1847 году чертежи парохода были получены и началось его строительство в Рыбинске Ярославской губернии, которое, однако, вскоре было перенесено в Балахну Нижегородской губернии. В 1848 году в Твери получили заказанные паровые машины и переправили их в Балахну. В конце лета 1849 года буксирный пароход спустили на воду в Балахне. Машинистом на пароход был приглашён голландец.

Пароход был назван "Самара", так как в Самаре составилось Общество по его постройке и эксплуатации. Окрашен пароход был в белый цвет соответственно фамилии Беляевых, стоявших во главе Общества. А.П.Беляев вскоре отошёл от деятельности Общества, стал работать управляющим имениями крупных помещиков Оренбургской, Саратовской, Самарской губерний, а во главе самарского пароходного Общества остался П.П.Беляев, ставший и капитаном (начальником) парохода.

Пароход "Самара" оказался четвёртым коммерческим пароходом на Волге. От Общества "По Волге" работали, кроме "Волги", вступившие в действие в 1848 году ещё два мощных для того времени 460-сильных буксирных парохода "Геркулес" и "Самсон". Мы не располагаем изображением парохода "Самара", но он был подобен пароходу "Волга".

Первые рейсы пароход "Самара" с двумя баржами совершил в 1849 г. из Нижнего Новгорода в Пермь, а затем из Нижнего Новгорода в Астрахань и из Астрахани в Саратов, оставшись в Саратове на зимовку. В последующие годы пароход совершал регулярные рейсы между Рыбинском, Нижним Новгородом, Самарой, Казанью, Астраханью и другими городами с грузами зерна, рыбы, ярмарочных товаров и др. Конкуренция между буксирными пароходами на Волге в то время была ещё невелика. Пароход "Самара" работал с хорошей загрузкой и давал высокую прибыль. Дивиденды составляли от 10% до 12% в год. Через 5 лет вкладчики Общества возвратили весь затраченный капитал.

Буксирный пароход "Самара" ходил по Волге до 1855г ода, пока весной в большую воду, недалеко от Вольска (Саратовской губернии) он не вышел из строя вследствие взрыва котла. Общество не захотело выписывать новый котёл, и пароход был продан за 2/3 его первоначальной стоимости.

П.П.Беляев был приглашён пароходным Обществом "Кавказ и Меркурий" на должность агента Общества в Саратове, где он и работал до кончины в 1864 году. Следующий волжский пароход с названием "Самара" появился во второй половине 1850-х годов. Это был 60-сильный буксирный пароход Общества "Польза", основанного в 1854 году с управлением в Петербурге. Сколько времени ходил этот пароход неизвестно, но в конце 1860-х годах его уже не существовало.

0

4

https://img-fotki.yandex.ru/get/1105245/199368979.186/0_26e5e9_b6ca67c3_XXXL.jpg

0

5

Марина Чигишева

«Довольство и необыкновенная чистота».

Беляев Александр Петрович (1803 - 1887).

Наверняка мичман Гвардейского экипажа Александр Беляев, который совершил не одно морское плавание, не предполагал, что жизнь забросит его в Сибирь. Что он вместе с братом будет заниматься сельским хозяйством: заведет молочную ферму, будет выращивать гречиху, ячмень, просо. Но знакомство с масонами предопределило его судьбу.

Родился Александр Беляев в дворянской семье в Пензенской губернии. Окончил Морской кадетский корпус, совершал плавание по Балтийскому морю, к берегам Исландии, Англии и Франции. На службе в Гвардейском экипаже Беляев впервые познакомился с масонами и под их влиянием стали формироваться его политические взгляды.

Он участвовал в восстании на Сенатской площади 14 декабря 1825 года, когда у подножия памятника Петру I выстроились восставшие полки, отказавшиеся дать присягу новому царю Николаю I. Александр Беляев с несколькими товарищами вывел тогда Гвардейский экипаж на Сенатскую площадь. Бунтовщиков разогнали. Арестованный вместе с братом 15 декабря 1825 года Александр был переведён в Петропавловскую крепость 3 декабря 1826 года. Отправлен на каторгу в Сибирь. Уже без брата.

По дороге он побывал в Красноярске, о чём декабрист написал в мемуарах «Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном». «В Красноярске … мы не успели даже пообедать, так торопился наш фельдъегерь. Когда же выехали из города, то попросили его заехать в первое село. Он согласился, и мы въехали в первую по дороге избу; но избой я неправильно назвал очень хороший дом, где царствовала необыкновенная чистота. Полы, потолки, скамьи из кедрового дерева - всё это блестело, и на пол уронив хлеб, смело можно было его есть. Хозяева, простые крестьяне-сибиряки, очень радушно нас приняли; такие же опрятные хозяюшки накрыли тотчас стол и поставили кушанья. Каково же было наше удивление, когда этих кушаний, похлёбок, говядины, каши, жареной дичи, пирожных колечек с вареньем оказалось до шести блюд…, а когда мы хотели заплатить за обед, то хозяин и хозяйка обиделись, сказав: «Что это вы, господа? У нас, слава Богу, есть чего подать». Не знаю, как теперь, но тогда Сибирь была житницей, в которой, по выражению некоторых крестьян, они по 20 лет не видели дна у своих сусеков. Словом, довольство и необыкновенная чистота, даже в самых небольших избах, особенно после русских дымных и отвратительных хижин помещичьих крестьян, поражала».
Улица Беляева расположена в Советском районе. Застроена частными домами. Рядом находится улица Космонавтов. Может быть, поэтому многие считают, что улица Беляева названа в честь космонавта.

После восьми лет каторги, проведённой в Чите и Петровске, Александра Беляева перевели на поселение сначала в Иркутскую губернию, затем в Минусинск, где он воссоединился с братом и находился вместе с ним с 1833-го по 1840 год. «Нужно ли описывать, какое счастие было снова увидеться с братом и другом и заключить друг друга в объятия! - написал он в своих мемуарах, где очень подробно рассказывал о своей жизни, в том числе в Минусинске. - Теперь нам уже казалось, что мы вполне счастливы, - так немного нужно человеку, только что освободившемуся от оков и выпущенному на свет Божий из тюрьмы. Наши политические страсти уже улеглись, а разум настолько просветился истинною верою, размышлением и беспристрастным изучением религиозно-философических вопросов, что уже ясно видел всю пагубу кровавых революций. Следовательно, нам теперь на поселении, где мы ожидали оставаться навсегда, предстояла новая жизнь. Мы должны были трудиться для своего безбедного содержания, могли заниматься хозяйством, что было в нашем вкусе и характере, наслаждаться чудной природой, которую всегда страстно любили, - и этого для нас пока было довольно».

В Минусинске братья Беляевы активно занимались сельским хозяйством. Сначала занимались рыболовством, затем купили дом. «Мы наняли пахотную землю, - рассказывал в своих мемуарах Беляев, - оставленную прежними владельцами, конечно, за бесценок, в количестве шестидесяти или семидесяти десятин. Купили лошадей, бороны, наняли работников и сделались в полном смысле фермерами».
Мичман Гвардейского экипажа, декабрист, участник восстания на Сенатской площади в 1825 году. Мемуарист. Брат декабриста Петра Александровича Беляева.

Они завели коров, вводили новые сельскохозяйственные орудия труда, культивировали новые продуктивные сорта гречихи, ячменя, проса и подсолнечника, улучшали породу овец в Минусинске, открыли в городе небольшую школу, составили для неё учебники и сами в ней преподавали.

В 1840 году Александру и Петру Беляевым позволили поступить в военную службу рядовыми на Кавказ. После получения офицерского чина братья вышли в 1846 году в отставку и занялись пароходным делом. Позже Александр Беляев прекрасно руководил имениями князя Нарышкина, пытался облегчить жизнь крестьян. Получив амнистию, жил до своей смерти в Москве. Похоронен на Ваганьковском кладбище.

0

6

БРАТЬЯ БЕЛЯЕВЫ

Вторник, 13 июня 1826 года, Кронштадтский рейд. На флагманском корабле “Князь Владимир” был приведен в исполнение приговор над 15 моряками-декабристами. “По обряду морской службы”, в присутствии всего экипажа корабля над головами десяти государственных преступников были сломаны их шпаги, сорваны с них эполеты и мундиры и все выброшено за борт. В числе первых десяти осужденных морских офицеров — мичманы Гвардейского экипажа Александр и Петр Беляевы, судьба которых впоследствии на многие годы оказалась тесно связана с Саратовом и Саратовской губернией.

Среди портретов декабристов, написанных Н.А. Бестужевым в 1832—1833 годах в тюрьме для государственных преступников в Петровском заводе Иркутской губернии, есть портреты Александра и Петра Беляевых через несколько лет после восстания 14 декабря 1825 года, непосредственными участниками которого они были. Братья внешне мало чем похожи. Но у них — общая судьба.

Беляевы, как почти все декабристы, принадлежали к дворянскому сословию, но крестьян не имели, жили на служебное жалованье. Александр Петрович Беляев (1803—1887), будущий декабрист, автор “Воспоминаний о пережитом и перечувствованном”, родился в Петербурге в семье отставного коллежского советника. Его младший брат, Петр Петрович Беляев (1804—1865), уроженец села Ершово Чембарского уезда Пензенской губернии, куда семья Беляевых переехала из Петербурга.

После окончания в Петербурге Кадетского морского корпуса они были произведены в мичманы (первый морской офицерский чин) и зачислены на службу в Гвардейский флотский экипаж, где служили многие передовые образованные моряки. Среди них — Н. Бестужев, Д. Завалишин, М. Кюхельбекер, В. Дивов — близкий друг Беляевых, А. Арбузов и другие. Многие офицеры, будущие декабристы, прошли через сражения войны 1812 года, участвовали в заграничных походах 1813—1814 годов, видели жизнь без крепостного права и разные политические порядки. Плавание А.П. Беляева в 1824 году на фрегате “Проворный” к берегам Франции и Испании, встречи на испанской земле произвели на него неизгладимое впечатление, что, конечно, оказало влияние и на младшего брата, Петра Беляева.
“После нашего плавания в Испанию, — напишет в своих воспоминаниях А.П. Беляев, — где мы видели подвижников испанской свободы, где сошлись со свободолюбивыми англичанами, где слушали марш Риэго и с восторгом поднимали бокалы в его память, мы, конечно, сделались еще большими энтузиастами свободы”.

В Гвардейском экипаже существовал кружок “свободомыслящих” — морская группа декабристов, — который возник и сложился при активном участии К.Ф. Рылеева. Братья Беляевы были членами этого кружка. Вероятно, накануне восстания Александр и Петр Беляевы вступили в члены Северного общества декабристов. Известно, что в событиях 14 декабря 1825 года большую роль сыграли моряки Гвардейского флотского экипажа. На Сенатскую площадь вышло 1100 моряков, их вывел капитан-лейтенант Н.А. Бестужев. Мятежные моряки соединились с солдатами Московского и Гренадерского полков. Именно моряки Гвардейского флотского экипажа должны были взять штурмом Зимний дворец, а затем овладеть Кронштадтом.

Следственные дела братьев Беляевых позволяют установить, что Александр вместе с младшим братом участвовал в совещаниях у К. Рылеева, где вырабатывали план восстания, был очень активен в казармах при подготовке моряков к выходу на Сенатскую площадь, а на площади все время находился при экипаже. Петр Беляев вел агитацию среди матросов перед выходом их на площадь. Когда “нижние чины” двинулись из казарм на присоединение к восстанию, Петр Беляев “все время виден был перед батальоном, ободрявший людей”. Александр Беляев, как отмечено Следственной комиссией, являлся сторонником республиканского правления, “разделял мнение о необходимости истребить царствующую фамилию. Узнав о замышляемом возмущении, решился принять в оном участие и 14 декабря внушал нижним чинам сомнение в присяге...”.

В тех же документах о Петре Беляеве сказано:
“Желал видеть в России представительнее правление... Узнав о предпринимаемом возмущении для введения конституции, решился участвовать в оном. 14 декабря ходил по ротам и отклонял нижних чинов от присяги, возбуждая их к неповиновению. На площади был впереди, кричал “Ура” и ободрял солдат”.

Декабрист П. Беляев в одном из своих показаний кратко напишет, что свободный образ его мыслей состоял в одном — “желании свободы крестьян и законов”. Александр Беляев, хотя и выражал “раскаяние” в ответах следователям, открыто говорил:
“Одна мечта была — спасти Россию, так как мы считали ее состояние ужасным... В отношении к Отечеству я очень жалел, что переворот не сделался, ибо в заблуждении полагал, что Россия по крайней мере должна еще столетие страдать”. "Республиканское правление для нас казалось самым благополучным".

“Государственные преступники IV разряда”, братья Беляевы обвинялись в том, что “знали об умысле на цареубийство и лично действовали с возбуждением нижних чипов”. Осуждены на 15 лет каторжных работ с дальнейшим поселением в Сибири. 10 июня 1826 года по указу Верховного Уголовного суда они были приговорены “по лишению чинов и дворянства” к двенадцатилетней каторге и вечному поселению в Сибири. В 1827 году Беляевы были отправлены в Сибирь. Содержались в Читинской, позднее Петровской тюрьме, а с 1833 года находились на поселении в городе Минусинске Енисейской губернии. В 1839 году “повелением” царя были переведены рядовыми на Кавказ, где шла война с горцами. Долгий путь их в сопровождении конвоя шел через Тюмень, Екатеринбург, Пермь, Казань, Симбирск.

1 мая 1840 года Беляевы выехали из Симбирска. На пути лежали Сызрань, Хвалынск, Вольск. А.П. Беляев отмечал, что вся дорога идет по нагорному берегу Волги и возле Вольска представляет “восхитительное местоположение”. Особое впечатление произвел на Александра Петровича Вольск, который расположен “на самом берегу Волги и с горы виден как на ладони, так что можно пересчитать все улицы и сады при каждом доме. Сам город очень красив и тогда имел много хороших каменных домов...”. “От Вольска до Саратова 120 верст, и потому мы скоро приехали в Саратов”, — пишет А.П. Беляев.

В 1840 году, к моменту приезда Беляевых, Саратов был уже большим губернским городом, Не теряя своего торгового значения, становился промышленным центром края. Его граница по Волге доходила до Ильинской площади (ныне площадь Фрунзе), вглубь — почти до Астраханской дороги (ныне улица Астраханская), застраивалась горная часть за Глебучевым оврагом. Город имел Соборную (ныне Н.Г. Чернышевского) и Театральную площади, Верхний базар. В Саратове того времени была одна Александровская городская больница, построенная в 1806 году, мужская гимназия, открытая в 1820 году, с начала XIX века существовал театр. Постройки в Саратове были преимущественно деревянными. В 1842 году в Саратове из 3000 домов, одна десятая часть которых — каменные. Главных улиц в Саратове было три — Московская, Царицынская, позднее Большая Сергиевская (ныне улица Чернышевского), и Воздвиженская, позже Покровская (ныне улица Лермонтова). По воспоминаниям старожилов, город был неблагоустроенным. Но на проезжающих он производил довольно приятное впечатление.

Только с приездом Беляевых в Саратове могли узнать о восстании 14 декабря 1825 года от непосредственных его участников, а не из официальной правительственной версии происшедшего, которая искажала реальную картину. Официальная версия “о печальном происшествии” поступила в Саратов, как и повсюду, из опубликованных манифестов, указов, донесений. В записках о Саратове одного из его жителей К.И. Попова, чиновника по особым поручениям, упоминается, что
“в ноябре 1825 года из С.-Петербурга было получено известие с фельдъегерем о смерти императора Александра I. В тот же день... вечером, часов в шесть, все гражданское и военное начальство присягало на верность подданства великому князю Константину Павловичу... На другой день приводились к присяге во всех церквях всех состояний люди, по присутственным местам чиновники и приказные, а в полках нижние чины. Спустя две недели после этого опять присягали Николаю Павловичу, но все было тихо, спокойно, не происходило никаких беспорядков”.
В “Дневнике происшествий” саратовского священника Г.А. Скопина за 1826 год написано:
“Месяцы: январь—февраль... Нового только то, что сделался было в Петербурге бунт при присяге Николаю Павловичу. Но скоро усмирен. И Милорадович, военный губернатор, убит выстрелом из пистолета”.

Спустя 15 лет в Саратове оказались активные участники восстания 14 декабря 1825 года братья Беляевы.
“По приезде в Саратов первой заботой нашей было отыскать фабриканта Шехтель, к жене которого мы имели письмо от нашего юноши Александра Петровича Колесникова (минусинский золотопромышленник, знакомый Беляевых по Сибири), который письмами своими давно познакомил с нами их семейство. Сыскать их было не трудно; как только мы вышли на Московскую улицу, увидели магазин братьев Шехтель, откуда и проводили нас к ним в дом”.

Многочисленное семейство Шехтелей стало искренним другом Беляевых. Позднее в своих воспоминаниях А.П. Беляев напишет, что “взаимная симпатия в короткое время сблизила нас и обратилась в дружбу, которая продолжалась по возвращении нашем с Кавказа в течение многих лет. Теперь уже многих лиц из этих семейств не стало... но дружба к ним в моем сердце жива до сей поры, как будет всегда”.

В Саратове братья Беляевы встретились с Екатериной Ивановной Бибиковой, урожденной Муравьевой-Апостол, женой саратовского губернатора И.М. Бибикова, назначенного на эту должность в 1837 году. А.П. Беляев вспоминал:
“Анна Ивановна Шехтель была хорошо знакома с губернаторшей Екатериной Ивановной Бибиковой, родной сестрой наших несчастных товарищей Муравьевых-Апостол. Один (Сергей) умер на виселице 13 июля 1826 года, другой (Ипполит) застрелился, а третий (Матвей) был на поселении в Ялуторовске, которого мы видели проездом и который ныне живет в Москве. Она знала от Анны Ивановны, что мы должны были проехать, и просила известить ее, когда мы приедем, чтобы видеться с нами. На другой же день она прислала за нами экипаж, приняла нас как родных, так и мы смотрели на нее; все родные товарищей наших также были родными и нам, — так крепко связала нас общность идей, участи и братская любовь. Много было пролито ею слез при разных тяжелых и горьких воспоминаниях, сколько расспросов о житье оставшегося брата, о том, как он переносит свое заточение, и проч. Она не знала как выразить нам свое сочувствие”.
Исследователи отмечают, что Бибиковы оказывали материальную и моральную помощь единственному оставшемуся в живых из братьев-декабристов Муравьевых — Матвею Ивановичу во время его пребывания в Сибири. В Сибирь из Саратова шли деньги, посылки, книги, письма со словами сердечного участия и поддержки.

Из Саратова Беляевы решили добраться до Астрахани по Волге. Первая встреча с городом подходила к концу. “Долго еще нам виделся Саратов со своими домами, церквами и лесом мачт, но, наконец, все это слилось в одну массу и потонуло”, — пишет А.П. Беляев, прощаясь с Саратовом в 1840 году.

Материалы, имеющиеся в Государственном архиве Саратовской области, позволяют считать, что с 1849 года начался саратовский период в жизни братьев Беляевых. В переписке с министерством внутренних дел, полицейскими управлениями Саратовской губернии за 1854—1857 годы сохранился документ: “Отставных подпоручиков Александра и Петра Беляевых памятная записка” — с прошением об освобождении их из-под надзора полиции. В “памятной записке” на небольшом голубоватом листке рукой Петра Петровича Беляева написано, что
“...Александр Петрович Беляев проживает в Саратовской губернии с 1849 года, а с 1852 года управляет имением Льва Кирилловича Нарышкина и его наследников. Брат его Петр Беляев проживает в Саратове с 1849 года и управляет пароходом “Самара”.

В Саратов Беляевы приехали из Самары. В 1846 году, после “семилетней кавказской лямки” в действующей армии, подпоручики Александр и Петр Беляевы были уволены с военной службы в отставку и отправлены на жительство в Самару под секретный надзор полиции. В Самаре Беляевым удалось организовать товарищество для постройки буксирного парохода. Беляевы, когда еще плыли по Волге в Астрахань и добирались на Кавказ, мечтали устроить на Волге какое-нибудь усовершенствованное судно, которое смогло бы заменить неуклюжие, первобытные расшивы, служившие для перевозки грузов по реке. Самарские богачи собрали в складчину около 30000 рублей. Кроме того, прежние знакомые Беляевых прислали 25000 на пароходное предприятие.

В 1849 году с постройкой буксирного парохода “Самара” П.П. Беляев, хорошо знавший технику и механику, занял место начальника парохода и правителя дел компании.
“Самара” — так назвали мы пароход, потому что тут составилось наше товарищество, и выкрасили его белой краской в соответствие нашей фамилии, вдруг приобрел огромную славу между торгующими людьми”,
— писал А.П. Беляев. В это время пароходство в России только начиналось и “Самара” была вторым пароходом на Волге. “Самара” успешно плавала от Рыбинска до Астрахани, доставляя грузы — рыбу, икру, хлеб — в приволжские города. После окончания навигации, по словам А.П. Беляева, пароход был введен в бухту у Соколовой горы, и они тут же наняли квартиру. Устроив мастерскую, подготовившись к будущему плаванию, прозимовали в Саратове.

В своих воспоминаниях А.П. Беляев пишет:
“Пароход “Самара” служил нашему товариществу шесть лет... а по разрыве котла... был продан одному астраханскому армянину... Котел лопнул в большую воду, когда пароход подходил к г. Вольску, где берег Волги был очень высок и течение чрезвычайно быстрое, и для движения парохода с нагруженной баржей нужно было дать пара больше обыкновенного.

...Брат мой, капитан парохода, проходя на балкон парохода, заметил машинисту, что пару уже слишком много, и приказал убавить, но только что успел подняться на балкой, раздался страшный оглушительный треск, котел лопнул... Благодаря расторопности, самоотвержению команды пожар был предупрежден. Пароход остался цел, как судно, но пока перестал быть пароходом”.

Затем П.П. Беляев служил агентом конторы пароходного общества “Кавказ и Меркурий”. В связи с этим он окончательно поселился в Саратове.

В течение 10 лет (с 1846 по 1856 г.) Беляевы находились под секретным наблюдением полиции. А. Беляев с горечью писал об этом в своих воспоминаниях:
“Страшная ферула (стеснительная опека), злобно смотрящее за вами око, которому неусыпно повелено наблюдать за нами, лишение возможности добывать даже хлеб насущный, все это... возмущало меня. Но, видно, смиренная доля наша еще не кончилась и мы все еще оставались под ферулой полиции”.

Из архивных документов видно, что в 1848 году А. Беляеву и его брату Петру было дозволено пребывание во всех местах Российской империи, кроме Петербурга. Видимо, это было связано с их просьбой о разрешении пользоваться правом свободных переездов, так как во время навигации, плавая по Волге, они были связаны со многими городами, которые находились в пределах разных губерний. В 1849 году это право было отнято на основании воспрещения “выдавать паспорта для выезда в другие губернии лицам, состоявшим под полицейским надзором”.

А.П. Беляев первоначально служил у тайного советника А. Е. Жадовского, управляя его делами по постройке пароходных подчалков на реке Белой. В 1850 году А.П. Беляеву было предложено место управляющего имением Кривцовых, родных декабриста С.И. Кривцова в селе Репьевка Балашовского уезда, где он прослужил полтора года. Имение Кривцовых с деревнями — это 12 тысяч десятин земли и 1500 душ крестьян. Александр Петрович Беляев, вступив в управление имением, старался улучшить положение крепостных.
“...Увидев незавидное состояние крестьян, я ввел вспомогательную запашку и посев пшеницы, чтобы из их доходов поддерживать обедневшие семьи по каким-либо несчастиям, как-то: падеж лошадей, коров и тому подобных действий”, — писал А. Беляев. “Конечно, — свидетельствовал он, — в полтора года я не мог и не сумел бы много сделать для наших тружеников, но не знаю за что, думаю, за одни попытки улучшить их быт я приобрел их любовь, так что много времени спустя я имел утешение узнать, что они вспоминали меня с любовью...”

А.П. Беляеву был не по душе отсталый крепостной порядок, заведенный в имении. Не добившись согласия опекуна Р.И. Кривцова улучшить и облегчить жизнь крестьян, А.П. Беляев оставил Репьевку. 1851 год А.П. Беляев проплавал на пароходе, а возвратившись из Астрахани, зимовал в Саратове, где внезапно окончилась его холостая жизнь. В 1852 году, в один год, оба брата, и старший и младший, вступили в брак. Венчание Александра Петровича состоялось 26 января, а Петра Петровича Беляева 13 апреля 1852 года в одной и той же приходской церкви села Павловка Петровского уезда Саратовской губернии. Как пишет А.П. Беляев, на его свадьбе в числе подруг невесты была ее двоюродная сестра Надежда Александровна Халкиопова, для которой день свадьбы стал днем решения ее участи...
“Брат мой ей очень понравился, даже, можно сказать, более чем понравился... Так как сестры были очень дружны, то моя жена сейчас узнала... и конечно, была причиной того, что в тот же год и брат женился”, — вспоминал А.П. Беляев.

По сведениям, которые имеются в “Деле по прошению отставного подпоручика П.П. Беляева о внесении его с женой и детьми в дворянскую родословную книгу Саратовской губернии” от 24 августа—24 октября 1864 года, у Петра Петровича Беляева было трое детей. Старший сын Петр родился 11 июня 1853 года и был крещен в Введенской церкви Саратова. Средняя дочь Екатерина родилась 29 сентября 1855 года, младшая Елизавета — в 1858 году. Записи о крещении дочерей П.П. Беляева внесены в книги саратовской Рождество Богородицкой церкви.

Судя по тому, где находились церкви, в которых крестили детей Беляева, жил Петр Петрович Беляев в Саратове в старой части города, недалеко от Волги.

В метрической книге Троицкой церкви Саратова за 20—23 декабря 1865 года записано, что умер отставной поручик Петр Петрович Беляев в возрасте 61 года. Похоронен П.П. Беляев на Воскресенском кладбище Саратова. В 1974 году на могиле декабриста П.П. Беляева установлен гранитный памятник.

Первым браком А.П. Беляев был женат на родственнице саратовского губернского почтмейстера, серба по национальности, Ивана Михайловича Вукотича, который занимал эту должность с 1840 до 1870-х годов, Через посредство И.М. Вукотича А.П. Беляев получил содержание Саратовской почтовой станции, которая давала рублей около 40 или 50 дохода в месяц. О жизни в Саратове тех дней А.П. Беляев вспоминал с самым отрадным чувством.
“В Саратове мы наняли хорошенькую маленькую квартиру, комнат в шесть... Все у нас было очень прилично, убранство комнат, очень хорошая мебель, прислуга... так что никому и в голову не могло прийти, что мы небогаты”.
Здесь их беспрерывно посещали родные и близкие. Из тех домов, где бывал сам А.П. Беляев, можно назвать “дом Кожевникова” (современная улица Чернышевского,146). Этот красивый двухэтажный дом, построенный, по обычаю того времени, парадным выходом на Волгу, куда был обращен и зимний сад второго этажа, снимал саратовский губернатор М.Л. Кожевников (1846—1854), по словам современников, “человек достаточно образованный, честный и хороший”. Декабрист А.П. Беляев в своих воспоминаниях напишет:
“Помнится, что я у него (М.Л. Кожевникова) за обедом видел Н.Г. Чернышевского, сына саратовского протоиерея, тогда еще студента и неизвестного, а впоследствии получившего такую известность своими сочинениями”.

Два летних месяца А.П. Беляев с женой провели на даче И.М. Вукотича, который уезжал в Петербург, а затем вернулись на городскую квартиру и жили до самого отъезда в имение Л.К. Нарышкина. Александр Петрович Беляев в 1852 году получает место управляющего в Падовском имении князя Л.К. Нарышкина в Балашовском уезде Саратовской губернии. Через два года в Падах умерла от родильной горячки первая жена А.П. Беляева, умер и ребенок.

В воспоминаниях А.П. Беляев писал: “Женился я на первой жене по совету товарища, более по желанию окончить холостую жизнь, которая меня уже тяготила... А о той, которая при первом свидании пленила меня, я не мог и думать...”. С Елизаветой Александровной Арнольди Александр Петрович обвенчался 17 февраля 1856 года в сельской церкви села Вельможки, на другой день они уехали в Пады. 16 июня 1859 года от этого брака родился сын Александр, который был крещен 26 августа 1859 года в приходской церкви села Пады Балашовского уезда. “В Падах, — пишет А.П. Беляев, — этом счастливом для меня уголке мира, упоенные полным счастием, мы прожили 15 лет”.

А.П. Беляев 16 лет управлял имением Л.К. Нарышкина и его наследников. В настоящее время здесь находится санаторий “Пады” (село Пады Балашовского района Саратовской области). Почти все это время Александр Петрович жил в селе Пады. Имение, в котором было 102 тысячи десятин земли, протянулось на 100 верст и было разделено на три отдельные “экономии” — Падовская главная, Гусевская и Сергиевская. Главное управление и контора владений Нарышкина были в Падах. Деятельность А.П. Беляева по управлению имением была обширна. Позднее прибавилась новая работа — управление заволжским имением в 40 тысяч десятин. Откроем воспоминания А.П. Беляева:
“Я раза три-четыре ездил в заволжское имение, а когда принял имения графа Воронцова, то и чаще. Сперва я отправлялся в Тепловку Саратовского уезда, затем в Алексеевку, переезжал Волгу и через Балановскую пристань в степь. Обратно возвращался немецкими колониями и переезжал Волгу перед Саратовом... Жена моя всегда провожала меня до Саратова, где и ожидала моего возвращения у брата моего, жившего в Саратове”.

Работая управляющим, А.П. Беляев занялся рациональным устройством земли, улучшением крестьянского быта. Так, в селе Тепловка Саратовского уезда он оказывал бедноте помощь лесом, на деньги мирской кассы закупил значительное число лошадей и роздал их безлошадным крестьянам. По просьбе крестьян и с согласия Нарышкина А.П. Беляев заменил барщину оброком в селе Пады.
“Барщина, — писал Александр Петрович, — была очень тяжела и выполнялась так строго, что один из прежних управляющих, ездивши по работам, в ящике под дрогами возил пучки розог и немилосердно сек за всякую провинность на месте, а сверх того прихожая конторы по вечерам беспрестанно оглашалась воплями несчастных под розгами. Когда я объявил вотчине, что желание их исполнилось и барщина уничтожена, надо было видеть их радость и благодарность...”

В 1856 году по делам управления имением Л.К. Нарышкина А.П. Беляеву было разрешено прибыть на короткое время в Петербург. По пути в Петербург А.П. Беляев остановился в Москве, где пробыл две недели. Александр Петрович увиделся после 20-летней разлуки со многими своими товарищами, декабристами. В это время по амнистии, объявленной при коронации Александра II, многие из декабристов возвратились в Москву. Здесь были С.П. Трубецкой, С.Г. Волконский, Г.С. Батеньков, А.Н. Сутгоф, М.И. Муравьев-Апостол, Н.И. Лорер, М.М. Нарышкин и П.С. Бобрищев-Пушкин.
“Смотря на всех этих возвратившихся изгнанников, невольно возбуждалось любопытство проследить минувшую уже теперь их жизнь, полную скорби, радости, доброго делания, лишений, и по наружности, положению бесправному, как бы униженную, но нравственно высокую и благодетельную для многих, соприкасавшихся к ним”, — пишет в “Воспоминаниях” декабрист А. Беляев.

В Падах застала А.П. Беляева отмена крепостного права в России по реформе 1861 года. А.П. Беляев приветствовал освобождение крестьян, сам принимал участие в осуществлении положений Манифеста 19 февраля 1861 года. В то же время А.П. Беляев не мог не отметить растерянность крестьян при объявлении им свободы.
“Вот наконец, в самую распутицу, по непроездным почти дорогам, приезжает ко мне удельный чиновник... и объявляет о манифесте. Все, что было дома, собралось в церкви... Вот манифест в руках священника... Слова манифеста раздались в храме, все перекрестились, как перед проповедью. Мертвая тишина... Дочитав манифест, та же мертвая тишина; радостные лица, на которых видно недоумение, и народ, как бы отуманенный неожиданной вестью, тихо и безмолвно повалил из церкви... Затем народ потянулся по домам, чтобы рассуждать-толковать: какая это такая свобода, как будет с землей и проч.”. Спустя годы А.П. Беляев записывает в своих воспоминаниях: “Наконец все перемололось, и стала мука, народ свободен, кончились все безобразия чудовищного крепостного права. Но благоденствует ли освобожденный народ, как бы следовало после великого акта?” И сам же с горечью отвечает: “Вот уже 25 лет прошло с того радостного дня, в который провозглашена была при радостных криках “ура” благородному царю свобода русскому народу. Но что же, исполнились ли желания, ожидания наши? Стал ли наш труженик-подвижник народ свободнее, богаче, счастливее с этой великой эпохи освобождения? Освободился ли вполне от гнета, в котором стонал?.. К сожалению, на все эти вопросы приходится отвечать (пока) отрицательно”.

После реформы 1861 года А.П. Беляев переселился в Москву, где и жил до самой кончины. В Москве в 1878 году его посетил Л.Н. Толстой, собиравшийся писать роман о декабристах. А.П. Беляев передал ему рукопись своих воспоминаний, которую он закончил в феврале 1886 года. Скончался А. П. Беляев 28 декабря 1887 года и похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище.

В “Московских ведомостях” за 10 января 1888 года был помещен некролог, в котором сообщалось:
“28 декабря скончался в Москве один из последних декабристов Александр Петрович Беляев (родившийся в 1803 году). С его смертью из участников печального события 14 декабря 1825 года остались в живых, если не ошибаемся, только Д.И. Завалишин и П.Н. Свистунов. Покойный А.П. Беляев оставил после себя интересные воспоминания о пережитом и перечувствованном. В последние годы своей жизни он печатал их в “Русской старине”... Еще в рукописи воспоминания эти были читаны графом Л.Н. Толстым, интересовавшимся в то время эпохой декабристов, и его поощрению, главным образом, обязаны выходом в свет”.

В 1951 году на могиле А.П. Беляева установлен памятник — колонна черного гранита. На памятнике надпись: “Декабрист Беляев Александр Петрович. 1803—1885”(дата смерти декабриста была указана неверно).

Судьбы целого ряда декабристов оказались тесно связанными с Саратовской губернией. В.С. Норов (1793—1853) — уроженец села Ключи Балашовского уезда Саратовской губернии. В Вольском уезде находилось одно из имений М.С. Лунина, члена тайных обществ декабристов — “Союза спасения” и Северного общества. В 1820-х годах в Саратове проживала родня декабриста Г.С. Батенькова. В селе Полчаниновка Аткарского уезда Саратовской губернии жила двоюродная сестра декабриста Н.В. Бассаргина...

Но самым продолжительным и насыщенным оказался саратовский период в биографии братьев Беляевых.

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/906863/199368979.187/0_26e5f3_97cbd822_XXXL.jpg

Портрет Александра Петровича Беляева.
Фотография "Шерер и Набгольц", Москва. 1865 г.

0

8

Александр Петрович Беляев (1803 — 28 декабря 1887) — мичман Гвардейского экипажа, декабрист, участник восстания на Сенатской площади. Автор «Воспоминаний о пережитом и перечувствованном». Брат П. П. Беляева.

Происходил из дворян Пензенской губернии. Отец — Петр Гаврилович Беляев (умер в 1826), отставной коллежский советник, служил в Рязанском пехотном полку, георгиевский кавалер, масон, один из друзей Лабзина и Поздеева. Воспитывался в доме богатого князя Василия Долгорукова.

Александр Беляев окончил Морской кадетский корпус, совершил плавание по Балтийскому морю, плавал к берегам Исландии, Англии и Франции. На службе в Гвардейском экипаже Беляев впервые познакомился с масонами и под их влиянием стали формироваться его политические взгляды. Он является одним из основателей тайного общества Гвардейского экипажа (1824), автор его «уставов». В 1825 году был принят Д. И. Завалишиным в Орден восстановления. Членом Северного общества не был.

Участвовал в восстании на Сенатской площади, выведя с несколькими товарищами Гвардейский экипаж на Сенатскую площадь. Арестованный вместе с братом 15 декабря 1825 года, переведен в Петропавловскую крепость 3 декабря 1826 года. Был осужден по IV разряду.

После 8 лет каторги был переведен на поселение в Иркутскую губернию, затем с указом от 23 июля 1833 года переведен в Минусинск, где находился до марта 1840 года. В Минусинске братья Беляевы активно занимались сельским хозяйством. Они завели молочную ферму, стадо мясного направления в 200 голов, вводили новые сельскохозяйственные орудия труда, культивировали новые продуктивные сорта гречихи, ячменя, проса и подсолнечника, улучшали породу местных овец, открыли даже небольшую школу, составили для нее учебники и сами стали в ней учителями.

В 1840 году братьям Беляевым позволили поступить в военную службу рядовыми на Кавказ. После получения офицерского чина братья вышли в 1846 году в отставку и занялись, сначала оба, пароходным делом, позже Александр Беляев с успехом управлял поволжскими имениями Льва Нарышкина, пытался облегчить жизнь крестьян. Последние годы жизни провел после амнистии в Москве, потерял зрение. Похоронен на Ваганьковском кладбище.

Написал мемуары «Воспоминания о пережитом и перечувствоване. 1805—1850», в которых подробно описал свою жизнь и деятельность в Минусинске. Мемуары Александра Беляева содержат много интересных психологических и бытовых черт и характерных деталей. Рукопись была прочитана Л. Н. Толстым и заинтересовала писателя, он выступил её редактором и рекомендовал к изданию. Впервые мемуары были опубликованы в «Русской старине» в 1880—1881 годах. На следующий год вышла отдельным изданием.

Книга Беляева содержит ценные сведения об организации и быт каторжной артели, занятиях в ссылке, жизни на поселении и быте сибирской провинции. Отдельный раздел воспоминаний посвящён службе на Кавказе. В мемуарах Беляев показал себя человеком очень религиозным, врагом крепостного права, сторонником гражданских свобод. Прогресс общества, по его мнению, должен осуществляться на основе религиозной морали и без насилия.

0

9

"Царские развалины".

https://img-fotki.yandex.ru/get/909303/199368979.186/0_26e5ec_55eaf537_XXXL.jpg

Не случайно в усадьбе "Пады" Балашовского уезда стояла уменьшенная копия "Медного всадника". Она напоминала о родстве владельцев с великим преобразователем России.

Пады были основаны "Львовичем" - любимым двоюродным братом Петра I А.Л. Нарышкиным (1694-1745), который с четырнадцати лет изучал за границей морское дело, потом стал директором Морской академии и президентом Камер-коллегии, пережил опалу и при Анне Иоанновне вновь занял пост на государственной службе. Сюда, на северо-запад Саратовского края, славившегося плодородными землями и живописным ландшафтом, он и перевез своих крестьян из подмосковных вотчин. После земельными угодьями по берегам некогда судоходной реки Хопер владели шесть поколений знатного русского рода.

В 1852 году управляющим в усадьбе стал Александр Петрович Беляев, один из участников Декабрьского восстания. После каторги и солдатчины он прожил в нарышкинском имении шестнадцать лет и немало сделал для рационального устройства трех падовских экономий, для улучшения положения крестьян. Саратову и Саратовской губернии посвящена часть интереснейших беляевских "Воспоминаний о пережитом и перечувствованном". В них с благодарностью упомянут пригласивший его в Пады Л.К. Нарышкин (1809-1855). Лев Кириллович был, по словам Беляева, "великодушен, правдив в высшей степени, справедлив, добр до нежности, но когда возбуждена была страсть, он был неукротим, как все сильные характеры". После смерти Л.К. Нарышкина Пады унаследовали его несовершеннолетние сыновья, чьим опекуном стал Э.Д. Нарышкин (1813-1902), тамбовский землевладелец, известный своими пожертвованиями на дело народного образования.

Расцвет и окончательное формирование облика усадьбы относится ко второй половине XIX века, когда она принадлежала уже В.Л. Нарышкину (1841-1906). Легенды о своенравии Василия Львовича и кротком характере его супруги Февронии Павловны, урожденной грузинской княжны Джамбакуриани-Орбелиани, можно услышать в Падах по сей день.

После пожара, когда сгорели все сооружения усадьбы, Василий Львович Нарышкин, несмотря на некоторые колебания, не покинул насиженного места и возвел новые здания из кирпича с резными деревянными террасами и крыльцом. В то же время на четырех гектарах был разбит парк в "английском стиле", плавно переходящий в лесной массив. Материалом для дорожек и тропинок послужила кирпичная крошка, бордюры были сделаны из цветного стекла и камней.

При В.Л. Нарышкине в усадьбе велось образцовое сельское хозяйство. Здесь занимались разведением овец и лошадей. Были выстроены мельница, маслобойный, винокуренный и кирпичный заводы. Имелся сад и оранжерея с редкими растениями. На средства Нарышкиных в Падах был выстроен Народный дом. В нем помещалась библиотека и театр, на сцене которого ставились самодеятельные спектакли. Построили Нарышкины и несколько больничных зданий, которые по сию пору используются по прямому назначению. Кроме того, стоит упомянуть заведенную ими метеорологическую станцию и две школы - земскую и церковно-приходскую.

Василий Львович стал инициатором создания очерка о природе Падов и окрестностей, написанного несколькими петербургскими учеными по руководством знаменитого почвоведа В.В. Докучаева, которые исследовали территорию усадьбы в начале 1890-х годов.

Время и бездумное обращение не пощадили замечательную усадьбу. Многие ее элементы исчезли, изменился облик дорожек. Планировочная структура парка утрачена в связи с хаотичной застройкой санаторными корпусами. Трудно в зеленой гуще вековых деревьев уловить прежнюю художественную группировку зелени, всю стертую сильно разросшимся самосевом. Из сохранившихся аллей осталась главная, ведущая к основным зданиям усадьбы, обсаженная со всех сторон величественными сибирскими елями, достигающими 16-20 м высоты.

Наряду с растениями местной флоры в парке учтено 10 интродудентов: клен ясенелистый, жимолость татарская, акация белая и желтая, сирень, тополь дельтовидный, ель европейская плакучая, единственная в Саратовской области группа из нескольких экземпляров 12-14 метровой высоты сосны черной.

На месте, где во времена Нарышкиных находился чудесный фонтан из цветного стекла, сейчас стоит хрупкая фигура женщины, выполненная в стиле 50-х годов ХХ столетия.

Из зданий чудом уцелели пекарня, детская, жилые здания, где размещались покои самого Нарышкина и его жены, а существовавший между ними переход-оранжерея бесследно исчезли. Возвышается стена с воротами, окружавшая усадьбу. Домик А.И. Беляева пребывает в удручающем состоянии: остались лишь стены и часть крыши. Остальное растащили на дрова местные жители. Беляев же сделал немало для преумножения растительного мира парка, посадив редкие для этих мест насаждения: сосну черную, ель европейскую плакучую, тополь дельтовидный.

Рельеф местности - природный: крутые спуски к реке, место окружено холмами, лесами, оврагами с многочисленными озерами и целебными родниками. Усадьба стоит на государственном учете, но охраняется номинально. Большой урон усадьбе нанес строящийся уже более десятка лет семиэтажный корпус санатория.

На основании сохранившихся фотодокументов, дендрологического изучения парка необходимо воссоздать историческую композицию, некогда увязанную с расположением строений усадьбы. Восстановление и реставрацию усадьбы следует начать с основных зданий, превратив их в музей, оградить "три дуба" как не только дендрологическое чудо, но и историческую память, воссоздать поляны и другие живописные парковые уголки, а главное, возвратить из Петродворца памятник Петру I, некогда стоявший между главными зданиями усадьбы…

0

10


ПУТЕШЕСТВИЕ ЖИЗНИ


К 195-летию со дня рождения декабриста А.П. Беляева


Александра ГОРДОН

1. Из дальних странствий в заточенье

«14 декабря нельзя ни чествовать, ни праздновать, в этот день надо плакать и молиться», - так говорили о памятной дате декабристы. Однако принадлежавший к ним Александр Петрович Беляев человеком несчастным себя никогда не считал и вовсе не думал, что его жизнь прошла зря. Он был счастлив, что долгие годы ссылки провел в среде близких ему по духу и устремлениям людей, что дожил до осуществления своей мечты об освобождении крестьян и мог своей деятельностью в какой-то степени способствовать успеху великих реформ, наконец, что записи, которые он вел в течение всей своей жизни в дневнике, стали доступны читающей публике («Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном» печатались в 1880-1886 гг. в «Русской старине», а в 1882-м первая их часть вышла отдельной книгой). Их публикации во многом способствовал Лев Толстой, который во время своей работы над романом «Декабристы» в конце 1870-х встречался со многими из них и читал их записи. В «Воспоминаниях» Беляев старается предупредить о том, сколь отрицательное воздействие может оказать фанатизм революционеров на нравственный облик людей и на жизнь общества в целом.

«Я и теперь сознаю в душе, - утверждает в своей книге Александр Беляев, - что если б можно было одной своею жертвою совершить дело обновления Отечества, то такая жертва была бы высока и свята, но та беда, что революционеры вместе с собой приносят преимущественно в жертву людей, вероятно, большею частью довольных своей судьбой и вовсе не желающих и даже не понимающих тех благодеяний, которые им хотят навязать против их убеждений, верований и желаний».

В старости, как и многие его товарищи, оценивая свое участие в попытке государственного переворота как заблуждение и ошибку, он был склонен преувеличивать свою роль в декабрьских событиях. Под конец жизни свою вину Беляев видел в том, что на слова Петра Каховского, который, испытывая решимость офицеров, предложил «отложить восстание до более благоприятного времени», он «в безумном энтузиазме» ответил: «Нет, лучше не откладывать, если имеются люди, могущие временное правление: другого такого случая, может быть, и не будет».
Таким образом, гвардейский экипаж, в котором он служил, наряду с лейб-гренадерским и лейб-гвардии Московским полком оказался на Сенатской площади. Однако, хотя в 1824 г. он вместе с Антоном Арбузовым и создал «Общество гвардейского экипажа», члены которого критиковали существующие порядки и мечтали об установлении в России республиканского образа правления, лидером восстания он, конечно, не был и никакого собственного плана действий на тот момент не имел. Впрочем, и по складу своей натуры Беляев был в большей степени склонен не к революционным свершениям, а к религиозным исканиям.
Отец будущего декабриста Петр Гаврилович Беляев, знаток немецкой литературы и философии, был секретарем в известной масонской ложе президента Академии Художеств Александра Федоровича Лабзина. В нее также входили Алексей Осипович Поздеев и Алексей Кириллович Разумовский, у которого впоследствии отец служил управляющим имениями. Как известно, благотворительность считалась одной из главных добродетелей масонов, поэтому когда отец Александра Беляева неожиданно скончался, то Разумовский не только обеспечил вдову всем необходимым, предоставив в ее распоряжение отдельное помещение, слуг и экипаж с лошадьми, но и взял на себя заботу о воспитании ее сыновей. Первоначально Александра Беляева предполагали отправить в Царскосельский лицей, но благодаря знакомству сестры с супругами Долгоруковыми, обратившимися за советом к адмиралу Александру Семеновичу Шишкову, мальчика отправили в Морской корпус.
После его производства в офицеры князь Василий Васильевич Долгоруков, продолжавший оказывать ему свое расположение, нанял ему квартиру на Театральной площади Петербурга, где вскоре к нему присоединился младший брат, так же, как и он, окончивший Морской корпус. Беляев служил в гвардии и потому имел возможность часто видеть государя, а когда Александр Павлович неожиданно узнал его во время прогулки, радость новоиспеченного офицера не знала границ. Казалось бы, ничто не предвещало будущего участия Беляева в трагических событиях 14 декабря. Между тем, юность его пришлась на то время, когда ходили по рукам ода «Вольность» Пушкина, «Войнаровский» и «Исповедь Наливайки» Рылеева, наизусть повторялись «едкие насмешки» автора «Горя от ума». Принадлежавшие к высшей знати молодые офицеры, с которыми общался Беляев, нетерпеливо ожидая преобразований правительства, открыто порицали существующие в России порядки, критиковали правительство и не боялись высказывать свое мнение по важнейшим государственным вопросам. Многие из них служили в Семеновском полку и были хорошо знакомы нашему герою.
После знаменитого возмущения полк был расформирован, его офицеры отправились в обычные полки, и оживленные, остроумные беседы прекратились. Не подозревая о существовании тайных обществ, Беляев не мог не видеть, что эти воистину благородные молодые дворяне жестоко поплатились лишь за свое сочувствие к солдатам, которых притеснял полковой командир Ф.Е. Шварц. Он и сам начал думать о том, что общество должно быть устроено на более разумных и справедливых основаниях. Смутные мечты о революционных преобразованиях уживались в его душе с религиозной настроенностью, чем он несколько напоминал Сергея Муравьева-Апостола, задумывавшего мятеж Черниговского полка как новый крестовый поход во имя установления Царства Божия в России.
Но до поры до времени морские путешествия и дальние страны занимают юного мичмана гораздо больше poccийских неурядиц. Его 20-летие отмечено первым дальним путешествием - в Англию и Исландию. Вooбще надо сказать, что первая треть XIX века была временем необычайно благоприятным для русских путешественников. В 1803 г. Иван Крузенштерн и Юрий Лисянский на кораблях «Надежда» и «Нева» совершили первую русскую кругосветную экспедицию, Фаддей Беллинсгаузен на шлюпках «Восток» и «Мирный» подошел к берегам неведомой в то время Антарктиды, а Александр Баранов завоевал обширные территории на Тихоокеанском побережье Северной Америки. В литературе еще в конце века возникло огромное количество сочинений, посвященных описаниям экзотических путешествий («Описание Грангерова путешествия через Египет в 1730 году», «Любопытное и доселе неизвестное путешествие во внутреннюю Африку», «Путешествие на Ямайку и острова Бермудские» и т.д.). Что же касается стран европейских, то, как известно, «Письма русского путешественника» целое столетие служили в этом отношении неподражаемым образцом.
И, хотя "Воспоминания" Беляева создавались совсем в другое время, власть сентиментальной и романтической традиции в них легко ощутима. Автор любуется чудными, фантастическими очертаниями, которые принимают облака «при закате и восходе солнца», мириадами звезд, плывущими в беспредельном морском пространстве. Северное сияние представляется юному петербуржцу в виде «загромождавших воздушное пространство волшебных замков гигантских колоннад какого-нибудь громадного здания».
В морской службе ему кажется привлекательной сама опасность, которой подвергается человеческая жизнь во время опрокидывающих корабль шквалов и штилей, не страшит его и девятый вал, сначала вздымающий корабль на огромную высоту, а затем низвергающий в бездну, как в могилу. Но перспектива «приткнуться к мели какой-нибудь частью фрегата и при наступлении бури разбиться» его вовсе не вдохновляет. Поэтому для совершенствующегося в своем деле мичмана большой удачей была возможность попасть в принадлежавший «владычице морей» Англии Портсмут, «"в котором можно было видеть много чудес английской промышленности, ее величия в размерах ее флота».
Будучи республиканцем в душе, Беляев в тоже время находился под влиянием политических взглядов Монтескье, считавшего наилучшим способом правления конституционную монархию. Когда на английском официальном обеде ему предложили произнести тост, он сказал, что «свободные учреждения» сделали английский народ «великим». Как и подобает патриотически настроенному русскому офицеру после 1812 года, он был гораздо более критически настроен по отношению к французам, которых смог лучше узнать во время плаванья на знаменитом фрегате «Проворный» в 1824 году.
Пребывание во Франции вызвало у него противоречивые чувства. Он признаёт, что «французские офицеры стоят много выше всех офицеров других флотов в научном отношении». Ему, привыкшему к муштре солдат на прусский манер, к тому, чтобы «во время строевых учений ряды двигались, как стена, чтобы даже незаметно было, что ее составляют живые существа», нравится «эта свобода, эти движения французских солдат, размахивание руками и проч.».
В то же время он замечает, что «командиры во Франции не выбирают выражений при распекании офицеров, что было совершенно невозможно в России», где офицерами в основном становились обладавшие обостренным чувством чести представители родовитых семейств. Император Александр, человек «деликатный в высшей степени», «не терпел дерзости со стороны высших». Беляева поражает, что после всех причиненных России бед ярые приверженцы Наполеона (а таких оставалось в 1820-х годах прошлого столетия великое множество) смеют говорить, что если б в свое время Россия и Франция заключили союз и соединили свои флоты, то скоро сокрушили бы «морское могущество Англии».
Как и многие декабристы, придавая большое значение разумным и справедливым законам, он возмущался тем, что французские войска взяли на себя главенствующую роль в подавлении восстания борющихся за конституцию испанских инсургентов. Он попал в находящийся рядом с испанской границей Гибралтар тогда, когда возглавляемые полковником Вальдесом остатки восставших завладели городом Тарифой. Наблюдая действия французских войск в Испании: осаду и взятие Тарифы, овладение замком, последним прибежищем восставших, - Беляев негодует на то, что «нация, которая во имя свободы и человечества пролила столько крови и явила миру столько чудовищного извращения разума и всего человеческого, теперь с ожесточением расстреливала восставших за свою свободу испанцев и снова поработила страну, только что начавшую возрождаться». Беляев стал свидетелем душераздирающих сцен, воскрешающих в памяти знаменитую картину Ф. Гойи «Расстрел французскими солдатами испанских повстанцев». Он видел, как в ответ на расстрел четверых инсургентов их товарищи выставили со стен занятой ими Тарифы головы двух монахов и двух французов и подобная же «мена» повторилась на следующий день. Правда, он не нашел возможным спустя более полувека подробно описывать эти события, поэтому, чтобы получить о них более ясное представление, нам приходится прибегнуть к очерку «Гибралтар» Николая Бестужева, который, находясь вместе с Беляевым на фрегате «Проворный», тоже был очевидцем этих событий.
Кстати, во время этого плаванья он дал переписать Александру Беляеву русскую рукопись о необходимости законов другого декабриста, Михаила Фон-Визина, а впоследствии своими призывами способствовал выходу Гвардейского экипажа на Сенатскую площадь.
В отличие от Николая Бестужева, Беляев без тени иронии или осуждения описывает жизнь испанских контрабандистов, составляющих «особый класс людей пестрого населения Гибралтара»: «Решительные, мужественные, верные в слове, они приобретали уважение как своей честностью в сделках, так и удивительной смелостью». Наверное, эта характеристика вполне соответствовала действительности, ведь именно так изображал испанских контрабандистов современник Беляева Проспер Мериме.
Не только «Воспоминания» Александра Беляева, но и более ранние произведения декабристов («Письма русского офицера» Федора Глинки, «Записка о Голландии» Николая Бестужева, «Моя исповедь» Лачинова и др.) убеждают нас в том, что, где бы ни находился писатель этого круга, как бы ни был захвачен заграничными впечатлениями, он всегда вспоминает Россию, живет для нее, думает о ней, старается своими наблюдениями принести ей ощутимую пользу. «На чужбине родная песня имеет чудное обаяние особенно для русских. Что мне в этом комфорте, в этих чудесах цивилизации, в этой чужой свободе, в этом прекрасном климате и роскошной его растительности... Американская республика со своею безграничной свободой не сделает истинно русского человека довольным и счастливым». Это высказывание перекликается с выраженным в дневнике Николая Тургенева мнением, что «лишь мысль об Отечестве приближает людей к совершенству».
Впрочем, случай доказать свою преданность отечеству не заставил себя долго ждать. Александр Беляев с гордостью сообщает в своих воспоминаниях, что вскоре после приезда в Россию во время разразившегося в 1824 г. наводнения его великолепно владеющий навигационным искусством брат Петр, не потеряв присутствия духа посреди разыгравшейся стихии, сумел спасти от неминуемой гибели нескольких человек на Петербургской стороне. Однако, несмотря на награду, обещанную за проявленную смелость, братьев вскоре ожидало сильное разочарование. Оба они давно хотели устроиться на службу в Российско-американскую компанию. Служба в компании, имевшей монополию на торговлю с американскими колониями и пользовавшейся покровительством царской фамилии, сановников и министров, казалась братьям чрезвычайно заманчивой и сулила им неисчислимые выгоды. Однако братьям было отказано. К тому же последнее плаванье, которое совершили они на флагманском корабле «Сысой великий» под командованием знаменитого адмирала Романа Кроуна, произвело на них тягостное впечатление. За то, что моряки немного замешкались во время бури, они были самым серьезным образом наказаны многочисленными повторениями учения под парусами, а во время примерных сражений несчастному канониру оторвало обе руки. «Какая-то неодолимая сила влекла нас именно туда, в ту пучину, которая должна была поглотить нас».
Потом было знакомство с Дмитрием Завалишиным. Этот лейтенант 8-го флотского экипажа, казавшийся братьям человеком, по уму и способностям «выходящим из разряда обыкновенных», сообщил Александру и Петру Беляевым, что вся Европа опутана сетью тайных обществ, сам же он создал «Орден восстановления», куда в числе прочих русских и иностранных членов может принять и их. Они были вполне согласны с Завалишиным, что политические учреждения должны строиться на нравственных и религиозных основах, и их ничуть не смутило предложение Завалишина создать центр русской свободы в Калифорнии. Все вместе они размышляли над тем, какой образ правления наиболее приемлем для России, и даже обсуждали способы устранения царской семьи, причем Беляев неизменно высказывал себя противником «крутых мер».
Принимавший участие в этих беседах Антон Арбузов (вместе с Беляевым создавший в 1824 г. «Тайное общество гвардейского экипажа») считал, что надо действовать более решительно. Но, хотя молодые либералы давно мечтали о республике, представляли себе золотое время народных собраний, где «царствует пламенная любовь к отечеству» и «ничем не омраченная свобода», до внезапной смерти Александра I «о чем-нибудь близком и действительном» между ними речи не было.
Необходимость присягать нелюбимому в армии Николаю, в то время как не пришел еще официальный манифест об отречении Константина, вывела их из бездействия. Но настоящее мужество было проявлено декабристами не во время стояния на Сенатской площади, а в последовавших за ним испытаниях...

2. Невольный странник

После восстания братья были сначала отправлены на гауптвахту в Зимнем дворце, затем мятежников повезли в Петропавловскую крепость, где «вводят в какую-то уединенную комнату при весьма слабом освещении». «Мы взглянули друг на друга и передали друг другу свои опасения, полагая, что нас привели сюда для пытки, - пишет Александр Беляев. - Такова участь самодержавия, что ему приписывается все самое жестокое и самое скверное, несмотря на то, справедливо оно или несправедливо».
Вместе с братом, Василием Дивовым и Михаилом Бодиско он попал в помещение, все стены которого были облеплены тараканами. Но пребывание в нем не может сравниться с одиночным заключением в камере в четыре шага величиной, вся мебель которой состоит из «кровати с шерстяным одеялом», подшитым простыней, и стоящего в углу стола. Копоть от находившейся в ней лампы была так велика, что «при сморкании и плевании утром все было черно, пока легкие снова не очищались в течение дня». Вскоре болезнь Беляева усилилась, «кровь хлынула горлом». «Дни проходили за днями, тянулись страшно, отмечаемые каждую четверть часа заунывными курантами башенных крепостных часов».
Вскоре он узнал, что подробности его бесед с братом, Дмитрием Завалишиным и Антоном Арбузовым следственной комиссии известны и что они «преданы вполне». Поэтому он перестал отрицать сам факт существования тайного общества и свое участие в нем и решил, подтверждая то, что было на самом деле, никаких новых показаний не давать, чем навлек на себя гнев важного члена следственной комиссии генерал-адъютанта князя Александра Ивановича Чернышева, который заявил Беляеву, что если тот будет «запираться» и не сознается «во всем откровенно», то у комиссии есть средства заставить его говорить. На это Беляев смело ответил, что никакие угрозы на него не подействуют, потому что, решившись на такое опасное дело, он знал, на что шел.
Но все же до стойко державшегося на протяжении всего следствия Михаила Лунина ему явно далеко. Постепенно под влиянием зловещей обстановки и мучительных допросов, впечатление от которых усугубляется тем, что его водят туда с завязанными глазами, «нравственно» и «физически» сломленный, он признаётся, что большое влияние на его взгляды имел Дмитрий Иринархович Завалишин, чье имя еще раньше назвал на допросах Василий Дивов. В это время резко изменилось и его отношение к происшедшему на Сенатской площади. Перенесенные муки заставили его задуматься над страданиями, которые причинили восставшие другим людям. Ему постоянно приходили на ум «"множество несчастных убитых и раненых из толпы», несчастный малютка-флейтщик, «которого сразили в голову картечью», «застреленный Каховским Милорадович». Так постепенно он приходит к мысли, что «только с каменным сердцем и духом зла, ослепленным умом можно делать революции и смотреть хладнокровно на падающие невинные жертвы».
Он настолько измучился за восемь месяцев одиночного заключения, которое казалось ему «страшнее смертной казни», что приговор, согласно которому он осужден на каторжную работу в течение 12 лет, выглядел для него благом. В этот момент он еще плохо представлял, что ожидает его в Читинском остроге... Необходимость постоянно находиться в обнесенной частоколом тюрьме, спать на нарах, выходить из двери «не иначе как с конвоем» - со всем этим трудно примириться в 25 лет...
Впереди тоже не ждало ничего утешительного: ссыльных заставляют копать каналы для фундамента новой тюрьмы, для чего приходится рубить лед кирками. И братья, сговорившись с Василием Ивашевым, приняои решение бежать. Они намеревались, начав свой путь по реке Чите, добраться до истоков Амура, а оттуда до Сахалина и океана. «Новые неведомые страны, гигантская река - все это нам представлялось в очаровательных образах и манило с необычайной силой». Но в это время начинается роман Ивашева с Камиллой Ле Дантю, и безрассудное предприятие откладывается на неопределенный срок. К тому же общение со ссыльными товарищами, среди которых были образованнейшие люди своего времени, и, наконец, забота милых дам, которые старались обеспечить узников всем необходимым, примиряет его с действительностью.
Придавая, как и многие декабристы, большое значение физическому труду, он пытался присоединиться к созданной в Читинском остроге артели столяров, начал серьезно изучать языки и вместе с братом взялся за перевод «Истории падения Римской империи» Гиббона. Он принимал участие в спорах ярых материалистов с более близкими ему по духу верующими христианами, которыми уже тогда были Павел Сергеевич Бобрищев-Пушкин, Михаил Михайлович Нарышкин и Евгений Петрович Оболенский. Так же, как Николай Лорер и Александр Фролов, он с восторгом вспоминает об устроенной ссыльными академии: о лекциях Павла Сергеевича Бобрищева-Пушкина по математике, Евгения Петровича Оболенского по философии, Михаила Матвеевича Спиридонова по истории Средних веков. Особенно он дорожил лекциями по русской письменности и грамматике Александра Ивановича Одоевского, которого высоко ценил и как поэта.
Он отзывается о ссылке как «o чудесной умственной школе как в нравственном, так и в религиозном отношении». «Если б мне теперь предложили вместо этой ссылки какое-нибудь блестящее в то время положение, то я бы предпочел эту ссылку. Тогда, может быть, по суетности я бы поддался искушениям и избрал другое, которое было бы для меня гибельно». Лучшим, счастливейшим временем своей жизни назвал заточение в Читинском остроге и Александр Фролов.
Однако совсем другая точка зрения на быт и взаимоотношения декабристов представлена в записках давнего товарища Беляева Дмитрия Иринарховича Завалишина. Если Беляев, описывая Петровский завод, упоминает лишь об отсутствии окон, которые вскоре были вставлены благодаря хлопотам дам, то из записок Завалишина мы узнаем, что в Петровском заводе были «темные комнаты», «голые неотесанные стены», грязные болотистые дворы. Дом был холодный, печи страшно дымили и «производили пожары». Вовсе не в идиллических тонах представлялась Завалишину жизнь и самих обитателей Читинского острога, которые, согласно его воспоминаниям, имея в душе самые благие намерения, постоянно ссорились друг с другом, устраивали склоки - словом, постепенно опускались под влиянием внешнего мира.
Эти откровения Завалишина вызвали резкое неприятие Беляева («Русская старина», 1882, N7), по мнению которого «заключение было не только отрадно, но и служило истинной школой мудрости и добра». Для него окончание пребывания на Петровском заводе и отъезд на поселение был часом воистину горькой разлуки, которая была ему особенно тяжела еще и потому, что брата отправляли в Минусинск, а его - в Инглинский завод. «В особенности жалко было двух братьев Беляевых, - вспоминает Николай Иванович Лорер, - которые росли, служили вместе и, никогда не расставаясь друг с другом, были связаны теснейшей дружбой. Где, бывало, встретитесь вы с Александром, там наверное увидите и Петра. Эти братья-друзья должны были расстаться: одного ссылали за 1000 верст в одну сторону, другого за 600 в другую».
Однако Александр Беляев утешался тем, что брат попадет в одно из лучших назначенных для поселения мест. Правда, разлука оказалась недолгой, и меньше чем через полгода он получил разрешение воссоединиться с братом и отправился в путь. По дороге он видит «природу во всей красе, с самыми разнообразными и живописными видами». Так же, как и большинство декабристов, ненавидя рабство и считая его величайшим злом, принесшим неисчислимые бедствия России, он обращает внимание на «довольство», «богатство» и «благоустройство» селений сибиряков, «никогда не знавших крепостного права». «Чистота, опрятность и довольство в Сибирских селениях» поражает на пути к месту поселения и Николая Ивановича Лорера.
Вскоре братья и сами становятся настоящими фермерами. Поскольку в высочайшем разрешении служить на приисках им было отказано, а Петр Беляев по той же причине не смог продолжить работу управляющим овчарней, единственным выходом из тяжелого материального положения стало для братьев занятие земледелием, что, кажется, вполне соответствовало духовным запросам автора записок. «Во время этой хозяйственной прогулки я обыкновенно выполнял свою внутреннюю молитву, и как сладостна была эта молитва среди чудной природы и уединения». Общаясь с нанятыми работниками, Александр Беляев лучше узнал простой народ и составил о нем довольно высокое мнение: «Они чрезвычайно практичны во всем, что касается их быта, но им доступны по простому, здравому смыслу и более серьезные, даже отвлеченные идеи, конечно, более из бытовой и религиозной сферы».
Вскоре перед братьями открылась новая сторона российской жизни. По ходатайству своего давнего благодетеля Василия Васильевича Долгорукова они получили разрешение отправиться рядовыми на Кавказ.
Знаменитый писатель Александр Бестужев-Марлинский, Михаил Пущин, Александр Гангеблов, Николай Лачинов тоже служили на Кавказе и рассказывали о Кавказской войне в своих воспоминаниях и художественных произведениях. Но столь откровенного рассказа о частых поражениях российских войск, которые под натиском противника обращаются в бегство, о жестокости горцев, на бегу срубающих головы отступающим солдатам и нередко оскверняющих русские могилы, вы не найдете ни у кого. Правда, доброта, радушие и искренняя приязнь нескольких семейств скрашивали полную тревоги и опасностей жизнь братьев на Кавказе. И все же, выискивая различные поводы, они стремились как можно скорее вернуться на родину и увидеться с родными, что произошло лишь в 1846 году.
Проезжая по обычной несносной дороге того времени, они сталкиваются с «бесстыдным выпрашиванием прогонов», несговорчивостью и упрямством ямщиков. Зато в России Беляева ожидает довольно широкое поле деятельности, хотя, конечно, не столь блестящее, как то, к которому он готовился в начале жизненного пути. Используя свои прежние навыки, полученные в корпусе и на море, Беляев участвует в создании нового пароходства. Работая управляющим имениями, он старается облегчить участь крестьян. Зная не понаслышке о злоупотреблениях чиновников во время крестьянской реформы, он предлагает в печати ввести выборную должность попечителя над земскими и муниципальными учреждениями...
Последние годы, потеряв зрение, он провел в Москве. Но даже в это время неуемная жажда деятельности не оставляла его в покое. Он работает в издательстве Отдела распространения духовно-нравственной литературы. В своих книгах «Православие», «Евангелие», «О благодати и любви», выпущенных в последний год жизни, он выступает как искренне и глубоко верующий христианин.
О силе и глубине его религиозных чувств свидетельствует и следующий отрывок из его «Воспоминаний», в которых выражено отношение к жизни как к путешествию к желанному пределу: «Если бы объехать весь мир и через некоторые расстояния проживать в бесчисленных местах земного шара, нет сомнения, что эти наслаждения любить и быть любимым повторялись бы до самого конца странствия... до той чудной страны, как веруем, где все, способные к чистой любви, соединятся на вечную радость вечной любви в Том, Кто Сам есть бесконечная любовь».

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Беляев Александр Петрович.