Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Бриген Александр Фёдорович.


Бриген Александр Фёдорович.

Сообщений 1 страница 10 из 26

1

АЛЕКСАНДР ФЁДОРОВИЧ БРИГЕН

(16.8.1792 — 27.61859).

https://img-fotki.yandex.ru/get/1049734/199368979.18d/0_26e8b1_ed8baebe_XXXL.jpg

 
А.Ф. Бриген. Литография начала 1820-х гг.

Отставной полковник.

Отец — премьер-майор Фридрих-Эрнест фон-дер Бриген (ум. 1797), мать — Мария Алексеевна Микешина (ум. 1852, вторым браком за Вальманом).

Крестник Державина.

Воспитывался в Петербурге в немецком училище св. Петра (Петершуле) и в пансионе Мейера, преимущественно у профессора Раупаха, слушал лекции профессора Германа по политической экономии.
В службу вступил в лейб-гвардии Измайловский полк подпрапорщиком — 14.12.1808, портупей-прапорщик — 28.12.1809, прапорщик - 27.10.1811, подпоручик — 16.4.1812, участник Отечественной войны 1812 и заграничных походов, участвовал с полком в Бородинском сражении, контужен в грудь и награждён золотой шпагой за храбрость, при Кульме ранен в голову и «за отличную храбрость» награждён орденом Владимира 4 ст. с бантом и знаком прусского Железного креста (Кульмским крестом), поручик — 7.12.1813, штабс-капитан — 22.10.1816, капитан — 27.2.1819, полковник — 3.5.1820, уволен от службы по болезни — 7.9.1821, жил в д. Понуровка Глуховского уезда Черниговской губернии, масон, член ложи «Петра к Истине» (1817).

Член Союза благоденствия (1818) и Северного общества, в 1825 выполнял поручения К.Ф. Рылеева по связи Северного и Южного обществ.

Приказ об аресте — 3.1.1826, арестован в имении своего тестя М.П. Миклашевского д. Берёзовке Стародубского уезда — 10.1.1826, привезён из Чернигова в Петербург на главную гауптвахту частным приставом Хантинским - 17.1, а оттуда 18.1 переведён в Петропавловскую крепость («посадить по усмотрению, содержа хорошо») в №17 бастиона Трубецкого.

Осуждён по VII разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорён в каторжную работу на 2 года, срок сокращён до 1 года — 22.8.1826.

Отправлен из Петропавловской крепости в Сибирь — 15.2.1827 (приметы: рост 2 аршина 7 4/8 вершков, «лицо белое, чистое, румянец во всю щёку, глаза светлокарие, нос остр, волосы на голове и бровях светлорусые, на левой стороне головы небольшой шрам от полученной в сражении при Кульме контузии»), доставлен в Читинский острог — 15.4.1827.

По отбытии срока обращён на поселение в г. Пелым Тобольской губернии, куда прибыл из Иркутска 23.7.1828, ходатайство генерал-губернатора Западной Сибири Вельяминова о переводе его по болезни в г. Курган Тобольской губернии Николаем I отклонено — 25.6.1831 (на докладе помета: «начали все проситься, надобно быть осторожнее в согласии на это, в особенности ныне»), перевод состоялся (по докладу 23.5.1835) лишь в марте 1836, разрешено поступить на гражданскую службу — январь 1838, определён канцелярским служителем 4 разряда в Курганский окружной суд, перечислен в 3 разряд — 1846, коллежский регистратор — 24.4.1848 (со старшинством с 29.3.1844), будучи заседателем Курганского окружного суда, обвинил местные власти в организации убийства крестьянина М.Е. Власова, в связи с этим находился под следствием (март — июнь 1850) и «за неуместные его званию суждения и заносчивое поведение» переведён заседателем в Туринский окружной суд — июнь 1850, из губернских секретарей произведён в коллежские секретари — 29.12.1853, разрешено перевести обратно в Курган — 3.3.1855, титулярный советник — 1856.

После амнистии 26.8.1856 уволен от службы с обращением получаемого жалования (285 р.) в пожизненное ежегодное пособие, разрешено жить под надзором где угодно, кроме столиц; выехал из Кургана в Глуховский уезд — 12.6.1857, разрешено жить у младшей дочери в Петергофе — 24.10.1857, прибыл туда в феврале 1858, разрешено жить в Петербурге — 20.7.1858, разрешено носить медаль в память Отечественной войны 1812 и Кульмский крест — 5.3.1859.

Умер в Петербурге и похоронен на Волковском православном кладбище.

Жёны:
первая (законная) — Софья Михайловна Миклашевская (р. 1803), дочь екатеринославского губернатора Михаила Павловича Миклашевского (её брат декабрист А.М. Миклашевский);
дети: сын Михаил (р. 1822), воспитывался в 1 кадетском корпусе, в 1842 офицер конной артиллерии, в 1860-х исправник Глуховского уезда полицейского управления, в 1870-х чиновник особых поручений Московской губернской казённой палаты;
3 дочери, воспитывавшиеся в Смольном институте:
Мария (р. 1821, XXII выпуска 1839, замужем за глуховским предводителем дворянства Владимиром Ивановичем Туманским),
Анастасия (р. 1824, курса по болезни не кончила, замужем за помещиком Казанской губернии И.П. Умовым)
и Любовь (р. 23.7.1826, XXIV выпуска 1845, замужем за штабс-ротмистром лейб-гвардии Уланского полка Василием Васильевичем Гербелем);

вторая (гражданская, в Сибири) — Александра Тихоновна Томникова (р. 1819), из крестьян д. Рябковой Курганского округа;

дети:
Екатерина (р. 4.11.1839), замужем с 3.2.1857 за учителем Омского полубатальона кантонистов унтер-офицером А.Л. Кузнецовым,
Иван (8.7.1841 — 20.7.1842),
Иван (20.12.1842 - ноябрь 1856),
Мария (р. 6.4.1844), замужем за учителем А. Федотовым,
Николай (р. 13.5.1848).
Николая Бриген увез с собою из Сибири, после смерти Бригена Николая, возможно, взял на воспитание Н.И. Тургенев.

ВД, XIV, 423-447; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 103.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

ФОН-ДЕР-БРИГЕН Александр Федоров.

Отставной полковник.
Принят в Союз благоденствия в 1818 году, а в 1820 году участвовал в совещании Коренной думы, где принято было целию введение республики.
По уничтожении Союза, хотя в действующие члены возобновившегося общества не поступил, но при отъезде из С.-Петербурга взялся передать князю Трубецкому некоторые поручения от членов Северной думы. Знал о намерении Якубовича покуситься на жизнь покойного государя, но, наслышавшись о нем, как о сумасшедшем, считал столь гнусный умысел несбыточным. Сверх сего уличался в том, что по поручению Рылеева сообщил Трубецкому в Киеве о намерении общества, в случае несогласия императора на введение конституции, отправить его со всею царствующею фамилиею за границу и что, хотя неопределительно, однако слышал там же от Бестужева-Рюмина о бывшем заговоре при Лещине и о положении Южного общества начать действия в 1826 году.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства с ссылкою в каторжную работу на два года.

Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить в каторжной работе один год, а потом обратить на поселение в Сибири.

0

3

https://img-fotki.yandex.ru/get/1334987/199368979.18d/0_26e8bc_4c8fa12e_XXXL.jpg

П.О. Росси (1765-1831). Портрет Александра Фёдоровича фон дер Бригена.
Конец 1810-х - начало 1820-х гг. Акварель, гуашь, кость. 6 х 5 (овал).
Государственный Исторический музей, Москва.

0

4

Александр Фёдорович фон-дер Бриген

Александр Фёдорович Бригген (16 августа 1792, Санкт-Петербург — 27 июня 1859, Санкт-Петербург) — полковник, участник Отечественной войны 1812 года, масон и декабрист, член Союза благоденствия и Северного общества.

Предки декабриста носили фамилию von Brüggen, первые упоминания которой на территории герцогства Вестфалия и на севере Рейнланда датируются 17 веком, т.е. временем появления германских фамилий как таковых.
В 1631 г. род был внесен в мартикул курляндского рыцарства.
Дед декабриста Эрнст Филипп фон дер Брюгген (ум. 1778) владел курляндскими имениями Шваррен и Ноймоден. В 1749 он женился на Хелене Шарлотте фон Битингоф (ум. 1752) из Илена, родившей ему сына Фридриха Эрнста в 1752 году. В 1753 он вторично женился на Агнессе Юлиане фон Кристоф из Ротенберга. Его сын, отец декабриста, еще на родине в Ноймодене женился в 1774 г. на Агнессе Александрине фон Мантойфель, урожденной фон Кляйст (ум. 1813). Однако семейная жизнь не заладилась, и Фридрих Эрнст еще до 1781 года уехал из Ноймодена и стал камер-юнкером при дворе короля польского и великого князя литовского Станислава II Августа.
В 1784 году перешел на русскую службу. По мнению потомка декабриста, А.А. Пономаренко, именно в этот момент фамилия его далеких предков претерпела некоторые изменения: вероятно, из-за недостаточно грамотного писаря Brüggen стал Бригеном. Однако если латинская "ü" превратилась в русскую "и", то вопрос о количестве букв "г" так и остался не до конца решенным. Декабрист писал свою фамилию как "Бриген", в современных ему официальных документах он, как правило, именовался так же. Зато на могильном камне выбито "Александр Федорович фон дер Бригген". Современники употребляли оба варианта: "Бриген" и "Бригген". Позднее разночтение перешло в исследовательскую литературу.

В 1786 году Фридрих Эрнст стал секунд-майором и в этом чине прослужил до русско-турецкой войны 1788-1790 гг. В 1790 году получил чин премьер-майора. 29 апреля 1789 г. вторично женился на дочери генерал-майора Марии Алексеевне Микешиной из Санкт-Петербурга. В этом браке родились 3 сыновей: Александр (9.04.1790—13.04.1791), Александр (декабрист) и Платон (11.02.1796—9.02.1799).

Семья и ранние годы

Отец — премьер-майор Фридрих Эрнест фон-дер Бригген (1752—1797), происходил из древнего Лифляндского рода, служил камер-юнкером при польском дворе, а в 1784 году поступил ротмистром в русскую армию. Мать — Мария Алексеевна Микешина (умерла 20.04.1852 года, вторым браком за премьер-майором Иваном Вальманом), дочь генерал-майора Алексея Фёдоровича Микешина.

Крестник Державина.

Воспитывался в Петербургском училище при церкви святого Петра и в пансионе Мейера, преимущественно у профессора Раупаха, слушал лекции профессора Германа с политической экономии. Особый интерес в пансионе Мейера Бригген проявил к изучению истории и классическому латынскому языку.

Служба

В службу вступил в лейб-гвардии Измайловский полк прапорщиком — 14 декабря 1808 года. Портупей-прапорщик — 28 декабря 1809 года, прапорщик — 27 октября 1811 года, подпоручик — 16 апреля 1812 года.

Участник Отечественной войны 1812 года и заграничных походов, участвовал с полком в Бородинском сражении, контужен.
В сражении под Кульмом ранен в голову.
Поручик — 7 декабря 1813 года, штабс-капитан — 22 октября 1816 года, капитан — 27 февраля 1819 года, полковник — 3 мая 1820 года, освобожден от службы по болезни в сентябре 1821 года.
Жил в селе Понуровка Стародубского уезда Черниговской губернии.

Декабрист. Член тайных обществ.

Масон, член ложи «Петра к Истине» (Peter zur Warheit) с 1814 года. Ритор ложи. Сотрудник «Военного журнала», издававшегося в 1816—1819 годах, органа «Общества военных людей», организованного при штабе гвардейского корпуса. Задачами общества были обобщения и популяризация опыта Отечественной войны и заграничных походов. Редактором его был Ф. Н. Глинка. Александр Бриген сотрудничал в этом журнале. Составил исторические заметки «Анекдот», «Записки Кайя Юлия Кесаря», «Происхождение Павла I».

Член Союза благоденствия из 1818 года, после возвращения гвардии в Россию. Приняли его в Союза благоденствия в Измайловскую управу офицеры Измайловского полка М. П. Годейн и А. А. Катенин.

Член Северного общества.

В 1825 году выполнял поручения К. Ф. Рылеева по связи Северного и Южного обществ. Присутствовал на совещании Северной думы в октябре 1823 года на квартире И. И. Пущина. На этом совещании были разработаны условия приема в общество. Н. М. Муравьев докладывал об общих положениях разрабатываемой им конституции, М. Ф. Митьков - об освобождении крестьян.
Бриген знал о приезде П. И. Пестеля в 1824 году в Санкт-Петербург с целью соединения Северного и Южного обществ.
В 1825 году Бриген должен был разведать, как идет подготовка к выступлению на юге. В конце сентября 1825 он был в Киеве и, где встречался с С. П. Трубецким, С. И. Муравьевым-Апостолом и М. П. Бестужевым-Рюминым. Бестужев-Рюмин сообщил Бриггену о присоединении Общества соединенных славян к Южному обществу и о том, что Южное общество решило не откладывать выступление позже 1826 года.

Приказ об аресте от 3 января 1826 года.

10 января 1826 года арестован в имении своего тестя М. П. Миклашевского в селе Понуровка Стародубского уезда.
Привезен из Чернигова в Санкт-Петербург на главную гауптвахту частным приставом Хантинским 17 января, а оттуда 18 января переведен в Петропавловскую крепость в № 17 Трубецкого бастиона . Во время следствия Бриген утверждал, что не знал о цели общества установить республику, свергнуть или убить царя. Это он подтверждал и на очной ставке с Пестелем, который утверждал, что на петербургский совещании 1820 года Бриген голосовал за республику.

Осуждён по VII разряду и по конфирмации 10 июля 1826 года приговорён на каторжные работы на 2 года, 22 августа 1826 года срок сокращен до 1 года.

Отправлен из Петропавловской крепости в Сибирь 15 февраля 1827 года.

Приметы: рост 2 аршина 7 4/8 вершков, «лицо белое, чистое, румянец во всю щеку, глаза светло-карие, нос остр, волосы на голове и бровях светло-русые, на левой стороне головы небольшой шрам от полученной в сражении при Кульме контузии».

В Сибири

Наказание отбывал в Читинском остроге.

После отбытия срока обращен на поселение в г. Пелым Тобольской губернии, куда прибыл из Иркутска 23 июля 1828 года.
Жена Бригена София Михайловна Бриген ещё в 1827 году просила разрешение приехать с детьми на место поселения мужа. Однако ей было отказано в переезде в Сибирь вместе с детьми. С. М. Бриген была вынуждена отказаться от переезда к мужу, так как оставить четверых детей у родных у неё возможности не было.
В ожидании семьи Бриген построил в Пелыме деревянный трехкомнатный дом, в котором прожил до 1836 года. В Пелыме он много занимался философией, историей, собирал сведения о сосланных сюда Минихе и Бироне.
О переводе из Пелыма начал хлопотать в 1831 году. Ходатайство генерал-губернатора Западной Сибири И. А. Вельяминова о переводе его по болезни в город Курган Курганского округа Тобольской губернии Николаем I было отклонено.
Переезд состоялся лишь в марте 1836 года.
В январе 1838 года было разрешено поступить на гражданскую службу канцелярским служителем 4 разряда, в конце апреля 1848 года получил чин коллежского регистратора.
В марте-июне 1850 года находился под следствием, поскольку, будучи заседателем Курганского окружного суда, обвинил местные власти в организации убийства крестьянина М. Е. Власова, и за ненадлежащее его статуса поведение переведен заседателем в Туринский окружной суд в июне 1850 года.
Из губернских секретарей произведен в коллежские секретари — 29 декабря 1853 года.
3 марта 1855 года Бригену разрешён перевод обратно в Курган.
В 1856 году дослужился до титулярного советника.

На поселении Александр Фёдорович занимался переводами древних историков Юлия Цезаря и Саллюстия.

После амнистии

После амнистии 26 августа 1856 года уволен со службы с сохранением получаемой платы (285 рублей) в качестве пожизненной ежегодной помощи, разрешено жить под надзором где угодно, кроме столиц.

Выехал из Кургана в Глуховский уезд 12 июня 1857 года.

Жил у младшей дочери в Петергофе с февраля 1858 года.

20 июля 1858 года разрешено жить в Санкт-Петербурге.

В 1859 году разрешено носить Медаль «В память Отечественной войны 1812 года» и Кульмский крест.

Умер в Санкт-Петербурге и похоронен на Волковском православном кладбище.

Семья

    Отец — Фридрих Эрнст фон дер Бриген (26.04.1752—3.01.1797), из лифляндских дворян, камер-юнкер при польском королевском дворе; перешел на русскую службу и получил чин ротмистра (1784); секунд-майор (1786), премьер-майор (1790). В 1793 вышел в отставку.
    Мать — Мария Алексеевна Микешина (1765 или 1770—20.04.1852), дочь генерал -майора Алексея Федоровича Микешина; вторым браком вышла замуж за цалмейстера (казначея) и премьер-майора Ивана Родионовича Вальмана, и родила в новом браке еще 4-х детей.
    Братья — Александр (9.04.1790—13.04.1791) и Платон (11.02.1796—9.02.1799), умерли в младенчестве.
    Единоутробный брат — Родион Иванович Вальман (1809—1882), штабс-капитан (1844), подполковник (1855); вышел в отставку в чине полковника в 1859 году. Был женат на Елизавете Христиановне Типнер, дочери титулярного советника Христиана Андреевича Типмера.
    Единоутробные сестры — Любовь Ивановна Вальман, в замужестве Стражева, и Елизавета Ивановна Вальман, замужем за генерал-лейтенантом Николаем Алексеевичем Терентьевым (1.05.1800—3.10.1863), преподавателем Морского корпуса.

    Жена (брак с 14.06.1820) — Софья Михайловна Миклашевская (1803—1874), дочь екатеринославского губернатора Михаила Павловича Миклашевского

        дочь Мария (1.06.1821—1881), замужем с 1845 года за глуховским предводителем дворянства Владимиром Ивановичем Туманским (1809—1889).
        сын Михаил (20.11.1822—1890-е), воспитанник I-го кадетского корпуса, офицер конной артиллерии (1842), исправник Глуховского уезда полицейского управления (1860-е гг.), чиновник особых поручений Московской губернской казённой палаты (1870-е гг.). Был женат на Анне Дмитриевне Амосовой (ум. 31.12.1913).
        дочь Анастасия (22.01.1824—29.10.1874), замужем с 25.10.1844 года за помещиком Казанской губернии подполковником Иваном Павловичем Умовым (1811—28.01.1876), внебрачным сыном секунд-майора Павла Михайловича Наумова (1764—1837) и его крепостной Матрены Тихоновны.
        сын Платон (8.02.1825—29.03.1825), умер в младенчестве.
        дочь Любовь (23.7.1826—16.02.1899), замужем с 1850 года за штабс-ротмистром лейб-гвардии Уланского полка Василием Васильевичем Гербелем (ум. 15.11.1878);

    Жена (гражданская с 1838, в Сибири) — Александра Тихоновна Томникова (1819—2.06.1865, Курган), из крестьян д. Рябковой Курганского округа;
        дочь Екатерина (4.11.1839— ?), замужем с 3.2.1857 за учителем Омского полубатальона кантонистов унтер-офицером Александром Львовичем Кузнецовым (1835— ?)
        сын Иван (8.06.1841—20.07.1842)
        сын Иван (20.12.1842—10.11.1856), умер после трех лет болезни
        дочь Мария (6.04.1844— ?), замужем за учителем А. Федотовым
        сын Николай (13.5.1848— ?). Николая Бриген увез с собою из Сибири, после смерти Бригена Николая, возможно, взял на воспитание Н. И. Тургенев.

0

5

Бриген Александр Фёдорович

https://img-fotki.yandex.ru/get/6429/19735401.b7/0_71148_dc76e667_XXL.jpg

Акварель Н.А. Бестужева. Читинский острог. 1828 г.

Широко известно мужественное единоборство с самодержавием М.С. Лунина – это классический пример того, как в условиях ссылки и жандармского надзора отдельные декабристы продолжали бороться с существующей системой. Куда менее освещена в литературе деятельность А.Ф. Бригена.
Член Северного общества, осуждённый по седьмому разряду, А.Ф. Бриген после казематского заключения был сослан в один из самых далёких и глухих районов Северной Сибири – в Пелым, где и прожил целых восемь лет. Только в 1836 г., после тяжёлой болезни и долгих хлопот родственников, он был переведён в Курган.
А.Ф. Бриген был образованнейшим человеком, свободно владел, кроме русского и немецкого, английским, французским, итальянским языками, переводил с латыни "Записки" Юлия Цезаря, был знатоком философии и истории, блестяще знал литературу, причём был в курсе новинок – например, читал поэму Гоголя "Мёртвые души". Яркую страницу в его биографии составили встреча, а затем переписка с В.А. Жуковским. Письма Бригена к дочерям показывают его человеком сведущим в прогрессивной педагогической науке, а своё практическое участие в деле просвещения сибиряков он осуществил уже на поселении в Кургане, где оказывал материальную помощь Курганскому мужскому училищу, жертвовал книги в его библиотеку, помогал местному учителю А.Г. Худякову сделать перевод труда французского публициста и общественного деятеля Жозефа Дежирандо.
Кульминацией общественной деятельности Бригена сибирского периода стало его отважное выступление против произвола местных властей во время пребывания в Кургане. Тяжёлое материальное положение заставило Бригена испросить разрешения поступить на государственную службу. Став чиновником, он не перестал считаться государственным преступником, а значит, оказался под ещё более пристрастным надзором городничих, жандармов и III отделения. Начальству вменялась "непременная и строжайшая обязанность иметь постоянное и самое бдительное наблюдение" над ним. И всё же нужда в образованных чиновниках заставляла правительство привлекать отдельных декабристов на разные государственные должности, впрочем, самые низшие. А.Ф. Бриген в 1838 г. получил должность канцелярского служителя 4-го разряда в Курганском окружном суде, и лишь в 1846 г. он был перечислен в 3-й разряд, а спустя два года, в 1848 г., достиг высшего из возможных для государственного преступника чинов – коллежского регистратора – и должности заседателя суда.
Между тем, 40-е г. XIX в. были временем значительного подъёма крестьянского движения, направленного против реформы П.Д. Киселёва и связанной с ней новой системы управления государственными крестьянами, которая давала местной администрации широкий простор для поборов и злоупотреблений. Из уральских губерний крестьянские волнения перекинулись на юг Тобольской губернии, охватив здесь ряд волостей. Пик этих выступлений пришёлся на 1843 г., но и в 1846–1848 гг. волнения продолжались. Особенно "бунтарской" была Чернавская волость Тобольской губернии, которую генерал-губернатор Западной Сибири П.Д. Горчаков называл "центром волновавшихся селений". Вожаком у крестьянских повстанцев Чернавской волости был Михаил Власов. За свои дерзкие действия он ещё в 1843 г. подвергся наказанию розгами, но это не смирило его, и он продолжал "бунтовать" крестьян вплоть до 1848 г. Тогда местные власти решили расправиться с М. Власовым. Он был убит, причём в убийстве был обвинён невинный человек – двоюродный брат М. Власова Павел, которого немедленно арестовали и отправили в тюрьму.
Дело поступило в окружной суд. А.Ф. Бриген, который в 1849 г. временно исполнял должность заболевшего окружного судьи, отказался принять его к производству на том основании, что, как он убедился, следствие было произведено недобросовестно, а в убийстве обвинён невиновный. Бриген потребовал дополнительного расследования. С этого времени началась его длительная неравная борьба в защиту справедливости. В ходе её декабрист не побоялся обращаться с обличительными заявлениями и к генерал-губернатору Горчакову, который чуть было не лишил его должности, и к могущественному Л.В. Дубельту, а через него – к самому императору. Но во всех инстанциях дело тормозилось. В письме к дочери М.А. Тумановой от 2 ноября 1849 г. Бриген писал: "Теперь позволительно будет спросить, где, кроме Западной Сибири, можно видеть, чтобы главное начальство вместо того, чтобы открыть преступление и защитить невинного, всеми силами упорствовало, чтобы преступление не было открыто. И мало этого, ещё нападает с особенным озлоблением (вероятно, хорошо заплачено) на целое присутственное место за то, что оно донесло об этом и просило по этому предмету разрешения!". И только в 1852 г., когда дело поступило в Сенат, оно было решено в пользу невинно осуждённого Павла Власова, вырванного из тюрьмы благодаря мужеству и настойчивости декабриста. Но в результате Бриген по распоряжению Горчакова был выслан из Кургана в Туринск

Е.И. Матханова. "Немцы-декабристы в Сибири".

0

6

О «Власовском деле» и обстоятельствах перевода декабриста А.Ф. Бригена из Кургана в Туринск.

Шкерин В.А.

История гибели курганского крестьянина М.Е. Власова и последующего конфликта декабриста А.Ф. Бригена с генерал-губернатором Западной Сибири П.Д. Горчаковым рассматривалась в 1960–1970-х гг. в статьях Н.А. Лапина и О.С. Тальской1. Восстановив ход событий по архивным источникам, историки в традициях советского декабристоведения дали этим событиям, на наш взгляд, чрезмерно политизированную трактовку. Требование объективного расследования и справедливого приговора было названо «продолжением революционной борьбы с царизмом», соответственно администраторы всех уровней власти рассматривались как противники искавшего правды Александра Федоровича фон-дер Бригена.

Между тем, князя Петра Дмитриевича Горчакова было бы несправедливо представлять постоянным и истовым гонителем ссыльных декабристов2. Товарищ Бригена по курганской ссылке А.Е. Розен, напротив, утверждал, что генерал-губернатор оказывал декабристам «внимание и готовность защитить... от всяких притеснений»3. По отношению к Бригену у Горчакова также не было изначально негативного настроя. Без доброй воли князя ссыльный не получил бы в 1848 г. первый классный чин коллежского регистратора и место заседателя в Курганском окружном суде. Еще 21 февраля того же года Бриген писал своей дочери Марии Туманской: «Я по-прежнему ожидаю чина, который мне обещают с 1845 года, но, по-видимому, у этой истории не будет конца, и я умру, словно Моисей, не дойдя до земли обетованной. По получении чина я смог бы поступить в службу, чтобы хоть как-то улучшить свое материальное положение. Я думаю, что князь Горчаков, который был столь любезен в Петербурге, не откажется походатайствовать за меня». А уже 7 октября сообщал тому же адресату: «Я не стану описывать свое путешествие в Омск... Скажу лишь, что князь был очень любезен со мною, и мы говорили о вас и вашей сестре. Он обещал мне дать подходящее место, обещание, выполнения которого я жду еще и до сегодняшнего дня. Я объясняю себе его промедление необходимостью написать по этому поводу в Петербург. С нетерпением жду результатов всех этих хлопот»4. Также и предместник А.Ф. Бригена в Курганском суде К.М. Голодников свидетельствовал: «В 1848 г., получив от правительства разрешение на вступление в государственную службу, он (Бриген. – В. Ш.) убедил меня уступить ему занимаемую мною должность заседателя окружного суда и, получив на то мое согласие, отправился в Омск просить об этом генерал-губернатора Западной Сибири кн[язя] Горчакова, с братом которого, Михаилом Дмитриевичем, служившим начальником штаба при кн. Паскевиче, он некогда был хорошо знаком. Просьба его, конечно, была уважена, и он сделался “чиновником”, а я заседателем Омского земского суда...»5 Ссыльный декабрист И.И. Пущин сообщал 15 января 1849 г. из Ялуторовска плац-майору тюрьмы Петровского завода Я.Д. Казимирскому: «Бригген допущен к исправлению должности заседателя окружного суда – это по его просьбе. Получивши 14-й класс, он ездил в Омск и просил у князя места. Просто чудеса!»6

Таким образом, Александр Бриген не был для генерал-губернатора одним из тысяч безликих ссыльных. Его дочери, очевидно, встречались с Петром Горчаковым в столице, а сам декабрист хорошо знал Михаила Горчакова. В юности братья Горчаковы начинали службу в гвардейской артиллерии, но после наполеоновских войн, по свидетельству И.Д. Якушкина, были «высланы в армию» за «дерзость» по отношению к бригадному командиру полковнику М.М. Таубе, который «был ненавидим и офицерами, и солдатами». «Происшествие это произвело неприятное впечатление на всю армию», – утверждал Якушкин7. Давнишний товарищ Бригена М.А. Фонвизин вспоминал, в какой восторг в 1810-х гг. привело князя М.Д. Горчакова сочиненное его дядей Денисом Фонвизиным и ходившее в списках введение к конституционному проекту8. Наконец, в мемуарах еще одного ссыльного декабриста, С.П. Трубецкого, Михаил Горчаков назван в числе «оставшихся в России членов общества», занявших «важные должности в государстве»9. Современный историк П.В. Ильин призывает отнестись к последнему свидетельству с доверием, поскольку мемуарист был связан с М.Д. Горчаковым по службе10.

Недовольство Петра Горчакова, чей авторитарный стиль руководства сформировала 30-летняя армейская служба, было вызвано нарушающим субординацию оспариванием действий его подчиненных чиновником низшего класса и к тому же ссыльным. Поводом к недовольству и послужило расследование убийства Михаила Евдокимовича Власова.

События развивались так. Поздно вечером 11 февраля 1849 г. в деревне Степной Чернавской волости Курганского округа проходили масленичные гуляния. Разумеется, многие были пьяны, а вот положенного прощения обид и примирения с ближними не наблюдалось. Десять человек крестьян – местные Григорий и Павел Власовы, двое Юковых, Яков Лесников, Иван Соколов и приехавшие к ним в гости Воденниковы и Меншиковы, усевшись в одни сани, отправились кататься. Напротив дома крестьянина Ивана Серкова компания заметила идущего Михаила Власова. При этом Павел Власов похвастал перед дружками, что не боится своего двоюродного брата, назвал Михаила «заворуем» и соскочил с саней. Примеру Павла последовал Иван Соколов. Остальные гуляки продолжили путь и лишь саженей через сто, у часовни, кто-то предложил: «Воротимся посмотреть, где двое из нас, которых мы оставили». Павла Власова и Соколова они нашли на прежнем месте, при этом первый из них, садясь в сани, вроде бы обронил: «После меня уже ходить не будет». И веселая компания поехала дальше, «распевая песни» и «заезжая к разным лицам в гости, после чего разъехалась по домам».

На другой день, 12 февраля, был обнаружен труп Михаила Власова. «Голова у него была так сильно разбита, что брызги мозга и крови были найдены на заплоте в расстоянии 12-ти аршин от места, где лежало тело убитого, а в одном месте брызги крови оказались даже на кровле дома Серкова...» Для расследования убийства в Степную прибыл курганский земский исправник Иосиф Иванович Папкевич в сопровождении окружного стряпчего. При проведении допроса Иван Соколов сообщил, что он соскочил из саней вслед за Павлом Власовым, «угадывая будто бы намерение Павла по угрозам» и стремясь «воспрепятствовать ему, Павлу, убить Михайла». Однако воспрепятствовать не удалось: Павел схватил во дворе Серкова деревянный брусок («нащеп»), которым якобы и убил Михаила. Сам Павел Власов «против этого показывал, что он Михайла Власова не убивал и никогда намерения не имел его убить, что похвальных слов, клонящихся к этому, не произносил, что во время гулянки был без памяти пьян и, будучи в таком положении привезен товарищами еще засветло домой, был водворен в дом женою и дочерью»11.

В Курганский окружной суд дело об убийстве М. Власова поступило 29 марта. В 1849 г. обязанности судьи исполнял заседатель Данила Георгиевич Любченко. Но на тот момент он оказался болен, и судейские обязанности перешли к А.Ф. Бригену. Обязанности заседателя исполнял секретарь суда Н.П. Рихтер. Одновременно с материалами дела в суд поступили два прошения: одно от матери и вдовы убитого М. Власова, другое от жены арестованного П. Власова. Первое из них содержало просьбу отложить заседание, поскольку Папкевич расследовал дело пристрастно, по поводу чего 25 марта уже была направлена жалоба тобольскому гражданскому губернатору. «Вдова убитого, а вместе с ней и народная молва.., называют главным виновником этого убийства Григория Власова, а с ним Петра Юкова, Ивана Соколова, Якова Лесникова, кроме еще других прикосновенных к этому делу лиц, которые все при следствии были допущены как свидетели против Павла Власова, – писал А.Ф. Бриген. – Вдова говорила не мне одному, но провозглашала повсюду. Женщина эта, мать трех малолетних детей, в отчаянии, и речь ее так убедительна, что не допускает сомнения в истине ее слов»12. Со своей стороны жена Павла Власова, Устинья, сообщала, что еще в декабре 1848 г. «Григорий Власов, Юков, Соколов и другие, будучи вооружены топорами и пешнями, вторглись ночью в дом Мих. Власова, но, не успев его захватить, вероятно, для того, чтобы убить, потому что Григорий Власов еще прежде этого грозил убить Михайлу, о чем и было донесено Волостному правлению, они в доме его все переломали, за каковой нанесенный ему убыток были присуждены заплатить деньгами». Далее выдвигалось предположение, что «Михайла убил не Павел, но те, которые заблаговременно не только словесно этим грозили, но даже на деле покушались исполнить». Наконец, Устинья Власова отмечала, что на следующий после убийства день шуба ее мужа была дважды осмотрена сельским и волостным начальством, но лишь при третьем осмотре Папкевичем обнажились «кровавые пятна, которые неизвестно откуда появились»13.

В суде Павел Власов вновь говорил о своей невиновности. Соколов же вначале повторил прежние показания, но затем, «бросившись на колена и с горькими слезами» заявил, что «все показанное им он взвел напрасно на Павла Власова, что он не видел, чтобы Павел Власов убивал Михайла, что его, Павла, не стаскивал с Михайла, и что он все это показывал по наущению волостного писаря Подорванова»14. В виду открывшихся обстоятельств окружной суд обратился к гражданскому губернатору с вопросом о том, следует ли рассматривать это дело дальше или отправить его на доследование. Тобольский губернатор, действительный статский советник Карл Федорович Энгельке, высказался за второй вариант и назначил чиновника для проведения доследования. Павла Власова и Ивана Соколова освободили из-под стражи. Но тут через голову губернатора дело было истребовано в общее присутствие Совета Главного управления Западной Сибири. По версии П.Д. Горчакова это мера была необходима, «так как... дошло до сведения Главного управления, что члены Окружного суда ищут только сим способом протянуть дело и дать ему оборот боле согласный с их видами»15. Каким образом «дошло» генерал-губернатор не уточнил. Напротив, А.Ф. Бриген именно эту сторону вопроса осветил подробно: «...исправник Папкевич, видя себе беду неминуемую потому, что при переследовании все упущения бы открылись, обратился к родному брату своему в Омск, который в большой доверенности у его сиятельства кн. Горчакова да к тому же управляет судным отделением, чрез происки коего достиг того, что делу дали совершенно превратный оборот»16.

Интересные подробности биографии убитого М. Власова открыл курганский историк Н.А. Лапин. Во время знаменитых «картофельных бунтов», 19 апреля 1843 г., волостные власти собрали крестьян в селе Чернавском, дабы обязать их подписками «одному за другим иметь неослабное смотрение, дабы никто из них не мог быть ослушником». В ответ рассерженные крестьяне ворвались в волостное правление, при этом М. Власов «с большим азартом» требовал от писаря И. Подорванова выдачи «секретных бумаг» и «приговора, по которому их насильно подписывают в крепостное владение». Крестьяне даже грозились бросить Подорванова в реку, но писарю удалось скрыться. Эти события историк назвал «восстанием в Чернавской волости», а самого М. Власова – «организатором выступления» и «вожаком повстанцев». По мнению Н.А. Лапина, благодаря А.Ф. Бригену «убийство М. Власова предстало... не как результат пьяной драки, а как зверская расправа сельских властей с непокорным крестьянином», а само дело приобрело «острый социальный характер»17. Впоследствии этот вывод был повторен в работах П.И. Рощевского и О.С. Тальской18.

Очевидно, что здесь мы имеем дело с историей, прочитанной в обратном хронологическом порядке: от убийства М. Власова к его участию в «картофельных бунтах». Более адекватная картина чернавских событий 1843 г. представлена в монографии специалиста по истории сибирского крестьянства Т.С. Мамсик. Действительно, 19-летний М. Власов (самый молодой из чернавцев, понесших затем наказание) требовал от писаря и головы «секретных бумаг». Наравне с ним в «приступе» на правление участвовали Н. Паршуков, И. Плотников, И. Сорокин (именно он предлагал «бросить в реку» писаря И. Подорванова), А. Головин, Н. Белозеров и другие крестьяне. В целом же движение в волости возглавил учитель Г. Новокрещенов, ездивший к возмутившимся крестьянам Челябинского округа, где списал некие «соблазнительные бумаги», а затем прочел их на общем сходе в Чернавском селении. Жители Степной и еще четырех деревень составили совместную жалобу на незаконное использование начальством хлеба из запасных магазинов и поручили грамотному крестьянину В. Широносову подать ее монарху или цесаревичу. Обобщая эти данные, Т.С. Мамсик писала: «...хотя волнение крестьян в Чернавской волости достигло значительного накала, масса не поддержала “зачинщиков”, дело ограничилось подготовкой прошения на имя императора»19.

Называть вышеописанные события «восстанием», а М. Власова «вожаком повстанцев» – явное преувеличение. Следовательно, не скрыто в событиях 1843 г. и объяснения, почему пять лет спустя «сельские власти» могли бы решиться на столь рискованное дело, как организация убийства «непокорного крестьянина». «Сельские власти» для крестьян олицетворялись, прежде всего, двумя выборными должностными лицами: волостным головой и писарем20. При этом, если голова избирался на два года, то писарь «при хорошем поведении» мог занимать свое место долгие годы21. Показательно, что историки даже не пришли к единому мнению, кто был чернавским головой во время «приступа»: по версии Н.А. Лапина – Потаскуев, по версии Т.С. Мамсик – Чернопьянов22. Зато Подорванов оставался писарем и в 1843 г., и в 1849 г. Едва ли питая симпатию к кому-либо из участников «приступа», он действительно мог повлиять на показания Ивана Соколова.

Итак, Главное управление Западной Сибири, судным отделением которого управлял родной брат курганского исправника титулярный советник Александр Иванович Папкевич, изъяло дело об убийстве крестьянина М. Власова из ведения Курганского окружного суда. В Омске следствие, проведенное Иосифом Папкевичем, было «признано удовлетворительным», а действия суда охарактеризованы как «беспорядки». В Курган «для отобрания от членов Окружного суда объяснения» был командирован чиновник Главного управления Александр Никитич Лещев (пасынок писателя П.П. Ершова23) «с тем, чтобы он, предоставив членам все способы оправдания, не доверял им подлинного дела (в опасении подлога бумаг, чему здесь бывают нередкие примеры), а предоставил нужные выборки сделать при себе»24. Одновременно Чернавское волостное правление сделало попытку «взять под караул» вдову и мать убитого, но последняя, по словам Бригена, «завопила таким голосом, называя поименно убийц, которые тут же были, что общество, находившееся при этом вместе с волостными начальниками, разбежалось, и она свободно из-за 50 верст пришла в Курган, дабы явиться к г[осподину] Лещеву, чего, однако, не исполнила, узнав, что он не следователь»25.

В сложившейся ситуации А.Ф. Бриген первые надежды возложил на П.Д. Горчакова. В письме на имя генерал-губернатора от 29 апреля 1849 г. он заявил, что «как судья и человек, боящийся Бога, ... не мог молчать, когда увидел, что вместо виноватых предают на пропятие невинного», сообщил о поддержке своей позиции Любченко и Рихтером, а также выразил уверенность, что «и Ваше Сиятельство в таком случае не иначе бы действовали». Автор письма разъяснил и какого именно действия ожидал от Горчакова: «если Ваше Сиятельство назначит тайно и внезапно благонадежного следователя, который поусомнился бы продать свою совесть за шампанское и за деньги.., то истина, при значительном числе виновников и лиц, более или менее соприкосновенных к этому делу, непременно и без затруднений откроется»26. Но прибывший в августе из Омска советник Главного управления Тыжнов был наделен совсем иными полномочиями, а именно: провести ревизию дел Курганского суда за последние 2,5 года. Одновременно Совет Главного управления, рассмотрев собранные Лещевым объяснения членов суда, признал их «не заслуживающими уважения» и постановил: «производство Папкевича оставить без преследования, ... о переводе сего дела из Курганского в Омский Окружной суд просить Правительствующий Сенат.., а противозаконные поступки членов (Курганского. – В. Ш.) Окружного суда передать рассмотрению судебному, но в видах осторожности сей последний пункт оставлен без исполнения до получения разрешения Сената»27.

Проницательный И.И. Пущин уже 8 июля в письме М.И. Муравьеву-Апостолупредсказал печальный итог этого дела: «Вероятно, кончится тем, что переводчика Кесаря (т. е. Бригена. – В. Ш.) самого прогонят, если он слишком будет надоедать своею перебранкой с уездной аристократией»28. Бриген же еще в начале ноября утешался надеждой, что его письмо могло не дойти до П.Д. Горчакова: «...я сильно подозреваю или, лучше, достоверно полагаю, что оно скрадено и до него не дошло, ибо невозможно думать, чтобы, получив такого содержания письмо, князь бы ничего не сделал»29. Однако и он понимал, что далее медлить с ответными действиями опасно. «Теперь да позволительно будет спросить, где, кроме Западной Сибири, можно видеть, чтобы главное начальство вместо того, чтобы открыть преступление и защитить невинного, всеми силами упорствовало, чтобы преступление не было открыто, – негодовал он в письме М.А. Туманской от 2 ноября. – И мало этого, еще нападает с особенным озлоблением (вероятно, хорошо заплачено) на целое присутственное место за то, что оно донесло об этом и просило по этому предмету разрешения!»30

Той же почтой А.Ф. Бриген отправил письмо с изложением дела управляющему III Отделением генерал-лейтенанту Леонтию Васильевичу Дубельту. Опальный заседатель просил «вытребовать дело» у сибирских властей и «прислать следователя, который по указаниям вдовы убитого, матери трех малолетних детей, вероятно, откроет истину». При этом признавался, что осмелился обратиться «по совету Василия Андреевича Жуковского, который в письмах своих, выхваляя доброту вашу, мне неоднократного говорил, чтобы в случае надобности прямо обращался к вам»31. В 1830 г., только вступая на жандармскую стезю, Дубельт письменно обещал супруге: «...буду опорою бедных, защитою несчастных; ...действуя открыто, буду заставлять отдавать справедливость угнетенным, буду наблюдать, чтобы в местах судебных давали тяжебным делам прямое и справедливое направление...»32 С тех пор из подозрительно близкого к декабристским кругам полковника он превратился во второе лицо в жандармском ведомстве, с романтических мотивов переориентировался на ведомственные интересы, а за двойственность ответов, за умение, не отказав, не помочь, заслужил прозвище «генерал Дубль». Получив письмо Бригена, Дебельт сделал соответствующий доклад непосредственному начальнику – главноуправляющему III отделением графу Алексею Федоровичу Орлову. И, очевидно, он же посоветовал известному своей ленью Орлову переправить это дело в Министерство внутренних дел, ничего не сообщая об этом Горчакову.

Отношением за № 2959 от 12 декабря 1849 г. граф А.Ф. Орлов известил министра внутренних дел графа Л.А. Перовского о «власовском деле». Бригену, казалось бы, повезло. Граф Лев Алексеевич Перовский имел репутацию «либералиста», выступал с проектами ослабления крепостного права и, что здесь особенно важно, в юности состоял в тайном обществе декабристов. Оба – и Бриген, и Лев Перовский – были поименованы в записке о Союзе благоденствия, поданной начальником Гвардейского генерального штаба А.Х. Бенкендорфом на высочайшее имя в мае 1821 г. Правда, первый был причислен к категории «примечательнейших по ревности», а второй назван среди тех, которые «мало-помалу... отстали»33.

Тут необходимо хотя бы широкими мазками обрисовать политический контекст, в который невольно попала весть о споре ссыльного декабриста с региональной администрацией. В 1848 г Европу сотрясли революции, в разжигании которых общее мнение винило тайные общества. По убеждению Николая I, таковые сохранились и в России. «Либералисты» попали под сильное подозрение, и для Льва Перовского, учитывая его биографию и репутацию, настало время побеспокоиться о прочности своих позиций. Укрепить их он решил с помощью масштабной политической провокации: если император считает, что в России существует тайное общество, значит, таковое должно изобличить. Так, из обычных журфиксов с чтением запрещенной литературы силами МВД было раздуто «дело петрашевцев». Жандармы оставались в неведении до тех пор, пока рассерженный Николай I не высказал графу Орлову, что «у его ищеек нет нюха, что это – сопливые собаки»34. Стремясь оправдаться в монарших глазах, III Отделение подобным же образом разоблачило оппозиционный кружок в столичном училище правоведения. Мальчишек-правоведов отдали в солдаты, над «петрашевцами» 22 декабря 1849 г. совершили «обряд казни». Император был удовлетворен, но Орлов и Перовский сильно потеряли в глазах общества и не желали более рисковать репутациям. Показательно, что на рубеже 1849–1850 г. оба сановника и стоявшие за ними полицейские структуры старательно перебрасывали друг другу так называемое дело о «секте коммунистов», раздуваемое пензенским губернатором А.А. Панчулидзевым из неудачного брака своей воспитанницы с молодым Н.П. Огарёвым35.

Получив отношение шефа жандармов, Л.А. Перовский незамедлительно послал соответствующий запрос в Омск, полученный генерал-губернаторской канцелярией 18 января уже нового 1850 г. Спустя четыре дня, 22 января, князь П.Д. Горчаков отправил в столицу сразу два письма – одно Перовскому, другое Орлову. Первое из них посвящено доказательству формальной правомерности действий западносибирских чиновников – от исправника Папкевича до сотрудников Главного управления. При этом ни в самом письме, ни в приложенной к нему «Записке по делу об убийстве крестьянина Курганской округи Михайла Власова» имя Бригена не упомянуто ни разу.

Иначе построено послание П.Д. Горчакова А.Ф. Орлову. Во-первых, оно появилось не в ответ (поскольку III Отделение запроса не посылало), а по инициативе генерал-губернатора. Во-вторых, Горчаков и не подозревал, что глава МВД информирован его адресатом: «...по частным сведениям, графом Перовским полученным, якобы допущены Главным управлением с моего утверждения неправильности, клонящиеся к затемнению истины и покрытию подлинного убийцы...» В-третьих, здесь князь даже не пытался обосновать справедливость решений своих подчиненных: «Защищать пред Вашим Сиятельством правильность заключения Главного управления и беспристрастность первенствующих здесь административных лиц признаю излишним, потому что состоявшийся по сему делу журнал своевременно представлен в Правительствующий Сенат...» Единственной темой этого документа был Бриген: «...осчастливленный Всемилостивейшим облегчением своей участи по ходатайству родственников, он до того возмечтал о своих связях, что усиливается первенствовать там, куда сослан за преступление и над лицами, обязанными за ним наблюдать; что он мешается в дела ему чуждые, чтобы доказать свою силу; что он вступил в козни против местных властей, наипаче исправника...» С кем именно, по мнению Горчакова, у Бригена имелись связи раскрывается далее: «...поступки Бригена мне известны уже с самого возвращения из С. Петербурга и по истине требовали бы укрощения, если бы по его угрозам не ожидал я себе вопросов из С. Петербурга (как то случилось)». Зная о натянутых отношениях МВД и III Отделения, Горчаков затевал интригу против Перовского. Здесь же князь подсказывал и желаемое решение по Бригену; «...дальнейшее нахождение г. Бригена в Кургане и при настоящей должности кажется мне вредным...»36

Получив отношение П.Д. Горчакова 10 февраля, А.Ф. Орлов в силу описанных причин не спешил реагировать. Спустя три дня шеф жандармов отписал генерал-губернатору: «...по моему мнению, противозаконные и неуместные действия Бригена ни в коем случае не должны быть терпимы, и потому, находя справедливым и необходимым, чтобы Ваше Сиятельство постановили об нем решение по Высочайше предоставленной Вам власти, а меня только удостоили бы уведомлением о Вашем насчет Бригена решении...»37 Однако и Лев Перовский не горел желанием принимать на себя роль судьи в этом споре. Вынести решение в пользу Бригена означало для него открыто вступиться за былого сочлена по тайному обществу, решить дело в пользу Горчакова – еще раз уронить себя в общественном мнении. Получив отзыв из Омска, он уже 20 февраля переправил «на усмотрение» шефа жандармов не только сам отзыв, но даже «записку по означенному предмету», ранее полученную им от Орлова же.

Кажется, единственными помощниками А.Ф. Бригена в сложившейся ситуации – верными, но не влиятельными – остались ссыльные декабристы. Михаил Александрович Фонвизин, письмом из Тобольска от 28 марта благодарил его «за сообщение записки об известном деле» и сообщал, что читали ее вместе с С.М. Семеновым, который «пришел в восторг от вашего юридического таланта». Затем записка была передана тобольскому жандармскому полковнику Карлу Яковлевичу фон Колену, который, в свою очередь, обещал сообщить ее жандармскому генерал-майору Андрею Александровичу Куцинскому, ведавшему всей политической ссылкой. Последний, по словам Фонвизина, «теперь правая рука графа Орлова и готовится на место Дубельта». Стоит ли говорить, что относительно Дубельта декабристы выдавали желаемое за действительное, да и Орлову эта информация от сибирских жандармов была малоинтересна. Тогда же Фонвизин передал слух о возможном переводе Горчакова в Петербург: «Князя, говорят, сажают в Государ[ственный] совет. Он, вероятно, уедет из Сибири по просухе и чтобы не возвращаться»38.

Между тем 30 апреля П.Д. Горчаков посетовал А.Ф. Орлову, что не смеет выселить А.Ф. Бригена из Кургана, поскольку ссыльный определен туда высочайшим повелением. Смирившись с необходимостью завершить это дело, Орлов письменно обратился к Николаю Павловичу, и император, будучи 1 июня в Петергофе, собственноручно начертал карандашом на рапорте «Да»39. На исходе того же месяца, 30 июня, гражданский губернатор К.Ф. Энгельке писал туринскому городничему Александру Даниловичу Водяникову, что «Его Сиятельство назначил г. Бригена заседателем в Туринский Окружной суд на место заседателя Петухова, который переведен к такой же должности в Курган», и приказывал немедленно по прибытии декабриста «учредить над ним полицейский надзор»40. После этого Бриген прожил в Кургане еще около полумесяца. «Наставление командированному для препровождения до города Туринска из государственных преступников коллежского регистратора Александра фон дер Бригена казаку татарского Конного казачьего полка Рабину Алинбаеву» было датировано только 14 июля41. В Туринск Бриген прибыл 20 июля.

Минуло еще полгода и 2 декабря 1850 г. М.А. Фонвизин делился с А.Ф. Бригеном новостями: «Из Петербурга пишут, что в Западной Сибири предназначено сделать ревизию по всем частям управления. Сперва для этого назначался, по слухам, сенатор Жемчужников, теперь же уведомляют, что ревизором будет сенатор Корниолин-Пинский. Верного об этом, однако, ничего нет. Но нет сомнения, что Горчаков здесь не останется. Он, как слышно, в необыкновенном раздражении и пишет самые желчные бумаги»42. В итоге 25 января 1851 г. к ревизии Западной Сибири приступил генерал-адъютант Николай Николаевич Анненков (кузен декабриста И.А. Анненкова). Но любопытно, что первым вероятным кандидатом здесь назван Михаил Николаевич Жемчужников, женатый на родной сестре министра внутренних дел Ольге Алексеевне Перовской. В 1842 г. он же должен был ревизовать генерал-губернаторство Восточной Сибири, но заболел, почему ревизию возглавил граф Иван Николаевич Толстой (близкий друг С.П. Трубецкого)43. Ревизия Восточной Сибири завершилась заменой на генерал-губернаторском посту бывшего жандармского генерал-лейтенанта В.Я. Руперта ставленником Л.А. Перовского генерал-майором Н.Н. Муравьевым (будущим графом Амурским). С князем Петром Горчаковым обошлись мягче: буквально накануне ревизии, 29 декабря 1850 г., появился императорский указ об увольнении его от службы «по расстроенному здоровью». Зато по предложению Н.Н. Анненкова в марте 1852 г. был отстранен от должности губернатор К.Ф. Энгельке44. Во второй половине того же года граф Л.А. Перовский оставил пост министра внутренних дел ради более спокойной должности министра уделов.

А еще 19 октября 1851 г. А.Ф. Бриген писал М.А. Туманской из Туринска: «Милая моя Машенька. Известное тебе власовское дело кончено в Сенате. Указа об этом я до сих пор не читал..., а знаю только, что Сенат согласился со мною, его (Павла Власова – В. Ш.) оправдал и велел выпустить из острога, в который кн[язь] Г[орчаков] его противозаконно посадил. Следовательно, сделалось по-моему, да иначе и быть не могло»45. И следом выражал надежду на перевод на службу в Оренбургскую губернию, где в том же году генерал-губернатором стал его прежний «товарищ по службе и большой приятель» Василий Алексеевич Перовский, брат министра и еще один бывший член Союза благоденствия. Надежде этой не суждено было оправдаться, но это уже иной сюжет. Оправданный Александр Бриген в 1855 г. был возвращен в Курган – и не коллежским регистратором, а на два чина выше – коллежским секретарем. На рапорт нового генерал-губернатора Западной Сибири генерала от инфантерии Г.Х. Гасфорда о переводе Бригена обратно в Курган граф А.Ф. Орлов наложил вынужденную резолюцию: «Можно, но если опять будет дерзок, то, не спрашивая, снова перевести из Кургана»46.

До амнистии декабристов оставалось около полутора лет.

Подведем итоги. Требование А.Ф. Бригеном справедливого разбирательства дела об убийстве крестьянина, конечно, не было «продолжением революционной борьбы». Зато в нем легко угадываются параллели со стратегическими установками Союза благоденствия, призывавшего «споспешествовать правительству» в благих начинаниях. В частности, членам своей отрасли «правосудия» Союз предписывал искоренять «злоупотребления, в гражданскую службу вкравшиеся» и обращать «общее мнение против чиновников, кои, нарушив священные обязанности, ... теснят и разоряют тех, которых долг повелевает им хранить и покоить»47. Установки эти продолжали действовать в декабристской среде и после роспуска Союза благоденствия, о чем можно судить по переходу на судейские должности членов Северного общества И.И. Пущина и С.Н. Кашкина. Поступок Ивана Пущина был рассчитан на большой общественный резонанс: барон М.А. Корф писал, что его лицейский товарищ пошел служить «в губернские места... с намерением возвысить и облагородить этот род службы, которому в то время не посвящал себя почти никто из порядочных людей»48. Ссыльному Бригену служба в суде была необходима, чтобы «хоть как-то улучшить свое материальное положение», однако, и в стесненных обстоятельствах он не был готов изменить чувствам справедливости и чести.

Модель поведения декабриста на судейской должности была подтверждена и «Воспоминанием о Рылееве», написанном Н.А. Бестужевым не позднее 1832 г., а потому, вероятно, известном Бригену. В сочинении, которое справедливее было бы назвать не «воспоминанием», а «житием», ориентирами для заседателя Петербургской палаты уголовного суда К.Ф. Рылеева служат «сострадание к человечеству, нелицеприятие, пылкая справедливость, неутомимое защищение истины». «Вечным памятником истины» назвал Бестужев защиту интересов крестьян графа А.К. Разумовского, когда «император, вельможи, власти, судьи, угождающие силе, – все было против, один Рылеев взял сторону угнетенных»49. В 1822 г. еще не состоявший в тайном обществе Рылеев по недостатку доказательств отказался «приступить к обвинению кого либо из подсудимых» крестьян50, так же поступил и Бриген в 1849 г. в отношении крестьянина П. Власова.

Важно отметить, что в противостоянии Бриген – Горчаков у последнего не было монолитной поддержки со стороны лиц, облеченных государственной властью. Иначе было бы сложно объяснить, как вообще ссыльный декабрист дождался сенатского решения в свою пользу. Никогда более в российской истории репрессированные оппозиционеры и представители политической элиты не были столь тесно связаны сословными, родственными и приятельскими отношениями, воспоминаниями о совместной учебе и службе, участием в боевых походах, а нередко и былым членством в тайных обществах. К этому нужно добавить межведомственные конкуренции и иные факторы, влиявшие на отношения между сановниками. Таким образом, помощь государственному преступнику со стороны высокопоставленного лица не обязательно имела политический подтекст, а если имела, то выявить его непросто. Понятно, что князь П.Д. Горчаков в гонениях на А.Ф. Бригена опирался на III отделение, на жандармское ведомство. «Либералист» Лев Перовский в этих гонениях участия не принял, но остается под вопросом, оказал ли он действенную помощь былому товарищу по Союзу благоденствия.

Примечания

1. Лапин Н.А. Декабристы и их связи с крестьянством Тобольской губернии // Экономика, управление и культура Сибири XVI–XIX вв. Новосибирск, 1969. С. 264-265, 270-274; Тальская О.С. Борьба администрации с влиянием декабристов в Западной Сибири // Ссылка и каторга в Сибири (XVIII – начало XX в.). Новосибирск, 1975. С. 90-91; Она же. Ссыльные декабристы на государственной службе в Сибири // Ссылка и общественно-политическая жизнь в Сибири (XVIII – начало XX в.). Новосибирск, 1978. С. 245-248.

2. В одной из статей О.С. Тальская писала, что П.Д. Горчаков «отличался особой непримиримостью к декабристам», развернул «настоящую войну со ссыльными», что его «чрезвычайно обеспокоило», когда «некоторые декабристы по особому разрешению царя были допущены на государственную службу на самые низшие должности» (Тальская О.С. Борьба…С. 86-87). Однако в другой работе того же автора отмечено, что в 1838 г. Горчаков «ходатайствовал перед царем о разрешении перевести С.М. Семенова на штатную должность», и после получения соответствующего разрешения служебная карьера ссыльного декабриста «пошла вверх» (Она же. Ссыльные декабристы… С. 236).

3. Розен А.Е. Записки декабриста. СПб., 2007. С. 226.

4 Бриген А.Ф. Письма. Исторические сочинения. Иркутск, 1986. С. 238, 242-243. Оригиналы писем на французском языке. Иные переводы этих отрывков см.: Браиловский С.Н. Из жизни одного декабриста // Русская старина. 1903. Март. С. 555, 556.

5. Голодников К. Декабристы в Тобольской губернии (Из моих воспоминаний). Тюмень, 1899. С. 20.

6. Пущин И.И. Записки о Пушкине. Письма. М., 1989. С. 237.

7. Якушкин И.Д. Записки, статьи, письма декабриста И.Д. Якушкина. Репринтное воспроизведение издания 1951 г. СПб., 2007. С. 10.

8. Фонвизин М.А. Сочинения и письма. Иркутск, 1982. Т. II. С. 129–130.

9. Трубецкой С.П. Материалы о жизни и революционной деятельности. Иркутск, 1983. Т. I. С. 245.

10. Ильин П.В. Новое о декабристах: Прощенные, оправданные и необнаруженные участники тайных обществ и военных выступлений 1825–1826 гг. СПб., 2004. С. 417.

11. ГАРФ. Ф. 109. 1 экс. 1826. Д. 61. Л. 179-179 об.

12. Бриген А.Ф. Указ. соч. С. 250.

13. ГАРФ. Ф. 109. 1 экс. 1826. Д. 61. Л. 180.

14. Там же. Л. 180 об.

15. Там же. Л. 177-177 об.

16. Бриген А.Ф. Указ. соч. С. 255.

17. Лапин Н.А. Указ. соч. С. 264-265, 271.

18. Рощевский П.И. Декабристы в Тобольском изгнании. Свердловск, 1975. С. 67; Тальская О.С. Ссыльные декабристы… С. 247.

19. Мамсик Т.С. Крестьянское движение в Сибири. Вторая четверть XIX в. Новосибирск, 1987. С. 167, 170-171.

20. Помимо них в состав волостного правления входили: сотник, сборщик податей, десятники и «коморник» (сторож).

21. Пундани В.В. Общественный быт государственный крестьян Урала во второй половине XVIII – первой половине XIX в. // Общественно-политическая мысль дореволюционного Урала. Свердловск, 1983. С. 95.

22. Лапин Н.А. Указ. соч. С. 264; Мамсик Т.С. Указ. соч. С. 171.

23. «Когда любовь связала всех нас воедино...»: Письма П. Ершова и Лещевых. Публикация, вступительная статья, примечания Т.П. Савченковой // Коркина слобода: Краеведческий альманах. Вып. 5. Ишим, 2003.
С. 33-39.

24. ГАРФ. Ф. 109. 1 экс. 1826. Д. 61. Л. 177 об.-178.

25. Бриген А.Ф. Указ. соч. С. 250-251.

26. Там же. С. 251.

27. ГАРФ. Ф. 109. 1 экс. 1826. Д. 61. Л. 178.

28. Пущин И.И. Указ. соч. С. 246.

29. Бриген А.Ф. Указ. соч. С. 254.

30. Там же. С. 253.

31. Там же. С. 256, 257.

32. Эйдельман Н.Я. Твой девятнадцатый век. М., 2006. С. 160.

33. Бенкендорф А.Х. Записка о Союзе благоденствия, представленная Александру I в мае 1821 г. // Декабристы в воспоминаниях современников. М., 1988. С. 184.

34. Энгельсон В. Статьи, прокламации, письма. М., 1934. С. 36.

35. Подробнее см.: Шкерин В.А. Декабристы на государственной службе в эпоху Николая I. Екатеринбург, 2008. С. 148–209; Он же. «Декабристы без декабря»: Бывшие члены тайных обществ на государственной службе в эпоху Николая I. Saarbrьcken, 2011. С. 158–225.

36. ГАРФ. Ф. 109. 1 экс. 1826. Д. 61. Л. 173-174 об.

37. Там же. Л. 175-175 об.

38. Фонвизин М.А. Сочинения и письма. Иркутск, 1979. Т. I. С. 337.

39. ГАРФ. Ф. 109. 1 экс. 1826. Д. 61. Л. 193, 199-200 об.

40. Государственный архив Свердловской области (ГАСО). Ф. 701. Оп. 1. Д. 323. Л. 116-116 об.

41. Там же. Л. 119-121.

42. Фонвизин М.А. Указ. соч. Т. I. С. 337.

43. Андреева Т.В., Ильин П.В. Письма С.П. Трубецкого И.Н. Толстому // Трубецкой С.П. Записки. Письма И.Н. Толстому 1818–1823 гг. СПб., 2011. С. 173.

44. Сибирские и тобольские губернаторы: исторические портреты, документы. Тюмень, 2000. С. 276–277.

45. Бриген А.Ф. Указ. соч. С. 300-301.

46. Тальская О.С. Ссыльные декабристы… С. 248.

47. Законоположение Союза Благоденствия // Избранные социально-политические и философские произведения декабристов. М., 1951. Т. 1. С. 241–242, 272.

48. Корф М.А. Записки. М., 2003. С. 659.

49. Бестужев Н.А. Воспоминание о Рылееве // Воспоминания Бестужевых. СПб., 2005. С. 13, 14.

50. О’Мара П. К.Ф. Рылеев: Политическая биография поэта-декабриста. М., 1989. С. 78–79.

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/1102318/199368979.18d/0_26e8bb_1063cfe3_XXXL.jpg

0

8


БРИ́ГЕН Александр Фёдорович
(16 августа 1792 — 27 июня 1859, Петербург).
 

https://img-fotki.yandex.ru/get/1049734/199368979.18d/0_26e8b3_47e6d5a_XXXL.jpg

Награды:
Св. Владимира 4-й ст. с бантом.
Серебряная медаль в память Отечественной войны 1812 г.
Золотое оружие "За храбрость".
Кульмский крест (Пруссия).

Полковник, писатель, декабрист. Крестник Державина.

Бриген получил воспитание в Петровском с.-петербургском училище, откуда вынес, кроме хорошего общего образования, отличное знание новых и латинского языков и любовь к истории.
По окончании обучения Бригген вступил в военную службу в 1808 году в Лейб-гвардии Измайловский полк подпрапорщиком. В 1811 году - прапорщик. В полку, в то время находились Фонвизин, Миклашевский — его родственник по жене, и некоторые другие лица, впоследствии замешанные в заговоре декабристов.
В 1812 г. Бриген, в чине подпоручика Лейб-гвардии Измайловского полка участвовал в Бородинском сражении, а в 1813 г. под Кульмом, показал себя образцовым офицером и был на отличном счету. За участие в Бородинском сражении награждён золотой шпагой "За храбрость". Был ещё награждён орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом, серебряной медалью за 1812 год и прусским Кульмским крестом.

В 1825 году, задолго до обнаружения заговора, Бриген вышел в отставку, имея чин полковника, и начал готовиться к поездке с семьёю за границу. Он уже получил заграничный паспорт и перевёл почти все своё состояние в гамбургский банкирский дом Ливио, когда внезапная болезнь жены лишила его возможности двинуться в путь. Вскоре за тем банкирский дом Ливио прекратил платежи, и Бриген совершенно разорился, а после событий 14 декабря он был привлечён к суду, обвинённый в том, что, состоя членом тайного общества, знал о замыслах Якубовича, сообщил о них князю Трубецкому, но не донес правительству. Действительно, Бриген был издавна членом Северного общества и хорошо знал о делах всех тайных обществ, но не придавал им серьёзного значения, а над мыслью о вооружённом восстании прямо смеялся.
На суде Бриген вёл себя с полным прямодушием и приговором был отнесён к разряду лиц, "коих вины собственным их признанием обнаружены". Несмотря на его отсутствие в Петербурге во время декабрьских дней, он был признан причастным к заговору и осуждён на ссылку в Сибирь.

Судьбою жены Бригена и трёх его детей озаботился Император Николай I; дети были размещены по казённым, учебным заведениям.

Первый год ссылки Бригген провёл в Читинском остроге, затем шесть лет в Пелыме и, наконец, был переведён в Курган, где жили барон Розен, Кюхельбекер, Фохт и целый кружок, оживившийся с прибытием Бригена, обладавшего удивительно приятным, весёлым характером.

Некоторое облегчение участи Бригена произошло после 1837 г., когда по Сибири путешествовал наследник цесаревич Александр Николаевич, в сопровождении Жуковского и Кавелина. Последний заметил Бригена во время богослужения в церкви, имел с ним разговор и познакомил его с наследником. Благодаря ходатайству наследника перед Государем, Бригену, вместе с некоторыми другими, было предложено военною службою на Кавказе загладить прежние политические заблуждения. Хотя Бриген отказался ехать на Кавказ, однако участь его была облегчена, и ему удалось поступить на государственную службу в земский суд (писцом). Через десять лет он получил первый гражданский чин.

Ещё в Петербурге Бриген занимался литературными работами.
Умственная жизнь его не прекратилась и в Сибири: он много читал и писал. Сохранилось его письмо из Кургана: "Миних в Сибири", из которого видно, что он нарочно ездил в Пелым в ноябре 1833 г. для осмотра места и расспроса очевидцев о жизни этого исторического деятеля.
В Сибири же он перевёл сочинения Цезаря и свой перевод в июне 1845 г. послал Жуковскому во Франкфурт-на-Майне, прося разрешения посвятить ему свой труд и содействовать к напечатанию его. Жуковский нашёл перевод весьма замечательным, дал просимое разрешение, и помог Бригену деньгами, купив даже (в 1849 г.) этот перевод, который не появился в печати вследствие болезни и смерти Жуковского.
Поэт относился к Бригену весьма сочувственно, не раз ходатайствовал за него перед цесаревичем и вёл с ним переписку. Окончив перевод Цезаря, Бриген стал переводить сочинения Саллюстия, но и эта работа его не появилась в печати.

Манифест, обнародованный 26 августа 1856 г., дал Бригену возможность покинуть Сибирь.

Служба его в земском суде дала ему право на личное дворянство, а по ходатайству гр. Орлова в 1856 г. ему было Всемилостивейше разрешено, в случае оставления службы, ежегодно получать пособие по 285 р.

В России Бриген поселился в Петергофе у дочери своей, жены ротмистра л.-гв. уланского полка, Гербеля.

Библиография:

1. «Бородино. 1812». Альбом. Москва. 1987.
2. Д.Г. Целорунго "Офицеры Русской армии - участники Бородинского сражения". Москва. 2002.
3. Т.А. Селинова. "Миниатюрные портреты участников Отечественной войны 1812-1814 годов в собрании ГИМа". "Музей 5. Художественные собрания СССР." Москва. 1984.
4. "Русский Архив", 1867, 1870, 1877, 1883, 1893 гг.
5. "Русская Старина", 1883, 1884, 1888, 1891, 1896, 1901 гг.
6. Сочинения Жуковского, издание 7-е, т. VI, стр. 626.
7. "Записки декабриста" (барона А. Розена), Лейпциг, 1870 г.
8. N. Tourguénieff, "La Russie et les russes". Paris, 1847.
9. "Древняя и новая Россия", 1878 г., т. I.

0

9

https://img-fotki.yandex.ru/get/1017591/199368979.18d/0_26e8b4_6dde0cb6_XXXL.gif

0

10

https://img-fotki.yandex.ru/get/935357/199368979.18d/0_26e8b5_679150d1_XXXL.gif

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Бриген Александр Фёдорович.