Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Юшневский Алексей Петрович.


Юшневский Алексей Петрович.

Сообщений 1 страница 10 из 35

1

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ ЮШНЕВСКИЙ

 
https://img-fotki.yandex.ru/get/986442/199368979.183/0_26e535_bb3dc5ad_XXXL.jpg


Фотокопия с работы неизвестного художника начала 1820-х гг.
Хранится в Институте русской литературы АН РФ в С.-Петербурге.

(14.3.1786 — 10.1.1844).

Генерал-интендант 2 армии.

Род Юшневских происходит из Галиции.

Отец — Пётр Христофорович Юшневский (ум. до 1826), вступил на военную службу «на праве польских дворян» и впоследствии был начальником Дубоссарского таможенного округа; мать — Наталья Ивановна Матвеева; отец в 1811 купил в Подольской губернии большое имение Хрустовую (более 540 душ) и в Киевской губернии в Чигиринском повете деревню Тишатовку (180 душ).

Воспитывался в Московском университете, но курса не кончил и «для познания дел» поступил в канцелярию подольского гражданского губернатора — 25.11.1801, определён актуариусом в Коллегию иностранных дел — 4.1.1805, произведён в переводчики — 1.12.1807, командирован к председательствующему в диванах Молдавии и Валахии — 24.12.1808, определён на вакансию штатного переводчика — 1.4.1809, коллежский асессор — 15.6.1809, награждён орденом Владимира 4 ст. — 23.12.1810, определён секретарём при председательствующем с оставлением в прежней должности — 1.10.1811, после заключения мира с Турцией поступил секретарём в штат областного бессарабского начальника с оставлением в Коллегии иностранных дел — 2.10.1812, награждён орденом Анны 2 ст. — 18.1.1813, надворный советник — 28.8.1813, уволен по прошению от дел — 16.11.1814, вновь принят на службу в Коллегию иностранных дел с причислением в штат главнокомандующего 2 армией по дипломатической части — 26.2.1816, в 1816 выполнял разные поручения в Бессарабии, коллежский советник — 14.7.1819, генерал-интендант 2 армии с переименованием в 6 класс — 12.12.1819, за отличие произведён в 5 класс — 21.9.1820, пожалован чином 4 класса — 3.6.1823, награждён орденом Владимира 3 ст.

Член Тульчинской управы Союза благоденствия (1819) и Южного общества, один из его директоров.

Арестован в Тульчине 13.12.1825, доставлен в Петербург на главную гауптвахту — 7.1.1826, в тот же день переведён в Петропавловскую крепость («присылаемого Юшневского содержать под строжайшим арестом, дав писать, что хочет») в №5 Никольской куртины.

Осуждён по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорён в каторжную работу вечно.

Отправлен в Шлиссельбург — 24.7.1826, срок сокращён до 20 лет — 22.8.1826, отправлен в Сибирь — 2.10.1827 (приметы: рост 2 аршина 6 1/2 вершков, «лицом бел, нос посредственный, волосы на голове и бровях тёмнорусые, с просединою, на бороде и усах рыжеватые, глаза карие, на правом плече природная бородавка, на левой ноге ниже колена рубец и пятно. На обеих ногах, кроме большого, все пальцы кривые, а на правом глазе на реснице нарост, зубов нет шести»), доставлен в Читинский острог — 20.12.1827, прибыл в Петровский завод в сентябре 1830, срок сокращён до 15 лет — 8.11.1832 и до 13 лет — 14.12.1835.

По отбытии срока указом 10.7.1839 местом поселения определена д. Кузьминская (Кузьмиха) близ Иркутска, но там не жил, некоторое время жил в д. Куда, а затем переехал в д. Жилкино, разрешено (доклад 5.11.1840) перевести в д. Малая Разводная.

Умер в с. Оёк при отпевании умершего Ф.Ф. Вадковского; похоронен в с. Б. Разводная, на надгробном памятнике была надпись: «Мне хорошо (слова покойного)».

В 1852 при затоплении этих деревень Иркутским морем его прах перенесён на Лисихинское кладбище г. Иркутска.

После смерти отца декабриста все имения перешли к его сыновьям: Алексею (декабристу), Семёну и Владимиру.

После осуждения Алексея имения, за выделом третьей части его жене, перешли к двум младшим братьям.

По требованию временного счетного отделения штаба 2 армии на имение Хрустовую было предъявлено взыскание в 326 тысяч рублей, обращённых по интендантским расчетам на ответственность А.П. Юшневского. По предъявленному от новых владельцев спору имение оставлено было под запрещением и надзором дворянской опеки до разрешения дела Сенатом.

Жена — Мария Казимировна Круликовская.

ВД, X, 35-94; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 38.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

ЮШНЕВСКИЙ Алексей Петров.

Генерал-интендант 2 армии.

Принят в Союз благоденствия в 1819 году. Разделял цель - введение республиканского правления с истреблением царствующего дома.
По объявлении в 1821 году разрушения Союза он речию своею, говоренною в собрании членов в Тульчине, возбудил их продолжать общество. Был председателем Тульчинской думы с полною властию над членами и одобрял решительный революционный способ действия.
В 1822 году провозглашен директором Южного общества. Он участвовал во всех совещаниях в Тульчине и Киеве, разделял злодейские замыслы общества; соглашался на истребление государя и всей императорской фамилии и учреждение Временного правления, которое вверялось директорам общества. Знал о всех сношениях, действиях и связях общества и, как начальник, одобрял оные. Таким образом, в собрании членов, обняв Бестужева-Рюмина, благодарил его именем Директории за ревность в сношениях с поляками в 1823 и 1824 годах.
Он исправлял в слоге «Русскую Правду» Пестеля.

Ему известно было о решении начать возмутительные действия в 1826 году и арестовать Главную квартиру 2-й армии, когда вступит туда в караул Вятский полк (с 1-го генваря сего года). После арестования Пестеля условился не сознаваться, почему и был так не откровенен, что при допросе в Тульчине отрекся от принадлежности к обществу и здесь сознавался не иначе как тогда, когда был приводим на очные ставки, до которых, однако, не допускал.
Членов не принимал, но по тому уважению, коим пользовался в гражданском отношении, служил для многих соблазном присоединяться к обществу.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства с ссылкою в каторжную работу вечно.

Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

0

3

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ ЮШНЕВСКИЙ

https://img-fotki.yandex.ru/get/986442/199368979.184/0_26e533_74b82fb4_XXL.jpg

Юшневский Алексей Петрович
Акварель Н.А. Бестужева. 1839 г.
Москва. Основное собрание

(14 [25] марта 1786 г. Петербург — 10 [22] января 1844 г. Оёк, Иркутской губернии)

Родился в Петербурге в семье польского дворянина Петра Христофоровича Юшневского и Наталии Ивановны Матвеевой.
Род Юшневских происходит из Галиции. Отец — Пётр Христофорович Юшневский (ум. до 1826), вступил на военную службу «на праве польских дворян» и впоследствии был начальником Дубоссарского таможенного округа.
Отец в 1811 купил в Подольской губернии большое имение Хрустовую (более 540 душ) и в Киевской губернии в Чигиринском повете деревню Тишатовку (180 душ).

Воспитывался в Московском университете, но курса не кончил и «для познания дел» поступил в канцелярию подольского гражданского губернатора — 25.11.1801.
Определен актуариусом в Коллегию иностранных дел — 4.1.1805.
Произведён в переводчики — 1.12.1807, командирован к председательствующему в диванах Молдавии и Валахии — 24.12.1808.

Определён на вакансию штатного переводчика — 1.4.1809, коллежский асессор — 15.6.1809, награждён орденом Владимира 4 ст. — 23.12.1810, определён секретарем при председательствующем с оставлением в прежней должности — 1.10.1811, после заключения мира с Турцией поступил секретарём в штат областного бессарабского начальника с оставлением в Коллегии иностранных дел — 2.10.1812.
Награждён орденом Анны 2 ст. — 18.1.1813, надворный советник — 28.8.1813, уволен по прошению от дел — 16.11.1814, вновь принят на службу в Коллегию иностранных дел с причислением в штат главнокомандующего 2 армией по дипломатической части — 26.2.1816.

С 1816 года служил чиновником по дипломатической части в штабе 2-й армии.
В 1816 выполнял разные поручения в Бессарабии, коллежский советник — 14.7.1819, генерал-интендант 2 армии с переименованием в 6 класс — 12.12.1819, за отличие произведён в 5 класс — 21.9.1820, пожалован чином 4 класса — 3.6.1823.
Награждён орденом Владимира 3 ст.
Член Тульчинской управы Союза благоденствия (1819) и Южного общества, один из его директоров.
С конца 1819 генерал-интендант 2-й армии, с 1823 - действительный статский советник.
Представитель радикального крыла декабристов, убеждённый республиканец, сторонник цареубийства, был членом "Союза благоденствия", одним из организаторов Южного общества декабристов, членом его руководящего органа "Директории" (1822), участвовал в составлении "Русской правды" П. И. Пестеля.

Арестован в Тульчине 13 декабря 1825 года.
Заключён в Петропавловскую крепость 7 января 1826 года. Приговорён к смертной казни, по конфирмации — к каторжным работам навечно.
С 24 июля 1826 года до отправки в Сибирь 2 октября 1827 года находился в Шлиссельбурге. Срок каторги был сокращён до 20 лет 22 августа 1826 года.
Отправлен в Сибирь — 2.10.1827

Приметы: рост 2 аршина 6 1/2 вершков, «лицом бел, нос посредственный, волосы на голове и бровях тёмнорусые, с просединою, на бороде и усах рыжеватые, глаза карие, на правом плече природная бородавка, на левой ноге ниже колена рубец и пятно. На обеих ногах, кроме большого, все пальцы кривые, а на правом глазе на реснице нарост, зубов нет шести»

В Читинском остроге с 20 декабря 1827 года, в Петровском заводе с сентября 1830 года по 1839 год. 8 ноября 1832 года срок каторги был сокращён до 15 лет, а 14 декабря 1835 года до 13 лет.

В Петровском заводе Алексей Петрович рисовал виды каземата, например «Вход в каземат», а Мария Казимировна со скрупулезной точностью составила план тюрьмы Петровского завода.

«Каземат состоял из 12 отделений по 5 и 6 отдельных комнат и общего коридора, из которого проникал какой-то мрачный полусвет через небольшое окно над дверью, – вспоминал М.А. Бестужев. – Наши дамы подняли в письмах такую тревогу в Петербурге, что, наконец, разрешено (было) прорубить окна на улицу в каждом нумере. Но какие это были окна! Многие из нас, в том числе и ваш покорный слуга, расстроили и чуть вовсе не потеряли зрение».

По отбытии срока указом 10.7.1839 местом поселения определена д. Кузьминская (Кузьмиха) близ Иркутска, но там не жил, некоторое время жил в д. Куда, а затем переехал в д. Жилкино, разрешено (доклад 5.11.1840) перевести в д. Малая Разводная.

Воспоминания о жизни Юшневских в Сибири оставил их ученик Н.А. Белоголовый, впоследствии врач, литератор и общественный деятель.
Его отец принимал участие в судьбе многих декабристов, сосланных в Иркутский край; не без риска для себя доставлял им письма и посылки.
Уезжая в Москву и Петербург, он и его жена оставили двух своих детей у Юшневских для присмотра и обучения.

"Юшневский так умело и тепло взялся за нашу дрессировку, что мы не только сразу ему подчинились, но и привязались к нему со всей горячностью нашего возраста...
Алексею Петровичу было тогда за 50 лет; это был человек среднего роста, довольно коренастый, с большими серыми навыкате и вечно серьёзными глазами.
Ровность его характера была изумительна; всегда серьёзный, он даже шутил, не улыбаясь, и, тем не менее, в обращении его с нами мы постоянно чувствовали, хотя он нас никогда не ласкал, его любовное к нам отношение и добродушие...
Юшневский импонировал нам своим обширным умом, ... и мы питали к нему благоговейное уважение, не лишенное некоторого трепета. ...
Юшневский, кроме того, был хороший музыкант и слыл чуть не лучшим учителем для фортепьяно в Иркутске, но искусство это в нашей глухой провинции в те времена не пользовалось большим распространением и не могло прокормить учителя".

Мария Казимировна запомнилась им как миловидная толстенькая старушка небольшого роста. Она не вмешивалась в занятия, но если мальчики болели, лечила их и ухаживала за ними.
Они немного недолюбливали её за то, что она строго следила за их манерами, прививая им правила хорошего тона.

Мария Казимировна довольна своей скромной, размеренной жизнью. В письме друзьям она пишет, что очень хочет показать им свой дом и маленькие владения с видом на Ангару.

В 1842 году в Сибирь приезжает дочь Юшневской Софья с мужем - художником Рейхелем - и восьмилетним сыном. Но счастье было недолгим.
В январе 1844 года в селе Оёк в 30-и верстах от Малой Разводной скончался декабрист Вадковский. А. П. Юшневский с группой декабристов отправляется проститься с другом.
Домой он уже не вернулся. Простившись с Вадковским 10 января 1844 года А. П.Юшневский умер. Похоронен в ограде Большеразводинской церкви.

"Впоследствии я слышал от декабристов, - писал Н. А. Белоголовый, - что он и в их кругу выделялся наряду с Николаем Бестужевым, Никитой Муравьёвым и Луниным своим необыкновенно светлым умом и образованностью. И пользовался общим уважением за благородствохарактера и непоколебимость убеждений".

В 1952 году прах А. П. Юшневского был перевезён в Иркутск и перезахоронен на Лисихинском городском кладбище, рядом с могилой декабриста А. З. Муравьёва.

0

4

Юшневский. Формулярный список.

Формулярный список

1. Чин, имя, отчество, должность им отправляемая и сколько отроду лет.
-Бывший Генерал Интендант 2 армии 4 класса Алексей Петров сын Юшневский Орденов Св. Владимира 3 степени и Св. Анны 2 степени кавалер, 40 лет.

2. Из какого происхождения
-Из дворян

3.Сколько имеет мужеского пол душ крестьян
-По смерти отца не разделен с братьями.

4. Когда в службу вступил и в оной какими чинами и в каких должностях и где происходил, также не было ли каких отличных по службе деяний и не был ли особенно кроме чинов чем награжден и в какое время.
-1801, Ноября 25.  По окончании наук в Императорском Московском Университете определился для познания дел в канцелярию Подольскаго Гражданскаго Губернатора, где по пограничным сношениям сей Губернии, занимаем был иностранною перепискою, зная Французской, Немецкой и Польской языки.
-1805, Генваря 4.  Потом Высочайшим указом определен по прошению его в Государственную Коллегию Иностранных дел с чином актуариуса
-1807, Декабря 1.  По выслуге в сем чине положенных лет и по выдержании в присутствии коллегии установленнаго экзамена, произведен в чин переводчика.
-1808, Декаб. 24.  Во время пребывания войск российских в Княжествах: Молдавии и Валлахии по случаю продолжавшейся с Турками войны, командирован был к председательствовавшему в Диванах помянутых княжеств.
-1809, Апреля 1.  Находившись при том председательствовавшем, помещен был на вакансию штатного переводчика.
-1809, Июня 15.  Всемилостивейше пожалован за отличие по службе коллежскаго Асессора
-1810, Декаб. 23.  Всемилостивейше пожалован орденом Св. Владимира 4-й степени.
-1811, Октября 1. Потом определён на открывшуюся вакансию штатным Секретарем при председательствовавшем, с оставлением у исправления должности переводчика, причем занимаем был и секретною перепискою.
-1812, Октября 2.  По упразднению штат председательствовавшего в Диванах по случаю заключенного с портою мира, поступил по назначению Главнокомандовавшаго Дунайскою армиею Адмирала Чичагова в штат Областнаго Начальника новоприсоединенной Бессарабии штатным секретарем с оставлением попрежнему в ведомстве Государственной коллегии Иностранных дел и с возложением на него иностранной переписки с заграничными начальствами.
-1813, Генваря 18.   За службу его под начальством председательствовавшего всемилостивейше пожалован орденом Св. Анны 2-й степени
-1813, Августа 16.  Во время служения его Секретарем при начальнике Бессарабской Области поручено ему было временное Управление 2-м Департаментом Областнаго Правительства за отсутствием Советника оным управлявшего.
-1813, Августа 28.   По представлению тогоже начальника произведен в надворные советники
-1814, Сентября 25.  Из ведомства коллегии Иностранных дел по прошению его уволен для определения к другим делам, оставаясь еще в штате Начальника Бессарабской Области.
-1814. Ноября 16. А потом и от служения в Бессарабии по прошению его уволен.
-1816. Февраля 26.   По поданному им прошению к Главнокомандующему 2 армиею, представлено от него было об определении его вновь в ведомство Государственой Коллегии Иностранных дел, с жалованием чину его соответствующим, и о причислении в штат Главнокомандующего по части дипломатической, а между тем дано ему предписание отправиться по делам службы в Бессарабию для собрания сведений о поселенных там Болгарах, изъявивших желание составить особое войско на правах Донских казаков.
-1816. Июля 4.  В продолжении занятий его по сей части прибывший тогда в Бессарабию Полномочный Наместник объявил волю Главнокомандующаго 2-ю армиею, дабы приняв от него (Юшневскаго) отчет в исполнении сделаннаго ему поручения употребил его по своему усмотрению к производству дел по Бессарабии. В следствии чего предписанием Полномочнаго Наместника определен он в учредившийся тогда с Высочайшаго утверждения временный Комитет для образования разных частей Управления членом и управляющим канцеляриею онаго.
-1816. Ноября 27.  Между тем как по воле Главнокомандующаго он занят был делами службы по Бессарабии, последовал Высочайший указ об определении его в ведомство Государственной коллегии Иностранных дел и о причислении его для употребления по части Дипломатической в штат Главнокомандующего 2-ю армиею, с жалованием по тысяче рублей в год.
-1817, Октяб. 24.  По чему обращен был к настоящей его должности

По Высочайшим указам:

-1819, Июля 14.  Произведен за отличие по службе в коллежские Советники
-1819, Декаб.12.  Повелено быть Генерал Интендантом 2-й Армии с переименованием в 6 класс
-1820, Сентяб. 21.   Произведен за отличие по службе в 5 класс и назначено сверх получаемого жалования по чину производить ежегодно столовых денег по 4000 руб.
-1823, Июня 3.   Пожалован чином 4-го класса
-1826* , Сентябр. 25.   Пожалован орденом Св. Равноапостольнаго Князя Владимира 3-й степени.

5.Не был ли в штрафах, под арестом, и если был, то за что именно, когда и чем дело кончилось.
-Не бывал.

6. К продолжению службы способен ли и к повышению чина достоин ли или нет и по чему.
-Аттестовался способным и достойным

7. Не был ли в отставке с награждением чина или без онаго и когда.
-был в отставке до определения к другим делам с 16 Ноября 1814 по 26 Февраля 1816

8. Женат ли, имеет ли детей, кого именно, каких лет и где находятся.
-женат, детей не имеет.

С подлинными подписанным Г. Главнокомандующим верно:
Директор канцелярии Главнокомандующаго 2 армиею 6 класса [подпись** ]

-----
* Так в подлиннике
** Подпись неразборчива

Источник

0

5

Семейство Юшневских и около.

Юлия Морозова

Начнём с самого начала. Век XVIII:
Юшневский N (1796) классн.чин.(1796) [Степанов В.П. Русское служ.дворянство 2-й пол. XVIII в. СПб.,2000: гг. 96-444]

Вполне возможно, что это и есть отец декабриста - Пётр Христофорович Юшневский, начальник Дубоссарского таможенного округа. Даты жизни неизвестны, умер до 1826 года.
Мать - Наталья Ивановна (урожд. Матвеева) про которую на данный момент ничего не известно.
От них сохранилась фотография портрета с юбилейной выставки в Тульчине, попавшего в публикацию Базилевича - и далее, канувшего в лету. Вот они:

https://img-fotki.yandex.ru/get/938745/199368979.184/0_26e53c_1498798c_XXL.jpg

Ну и маленький Алеша там тоже есть:

https://img-fotki.yandex.ru/get/1105245/199368979.183/0_26e538_d1dbd694_XXL.jpg

Сколько детей всего было, как водится, неизвестно, мы знаем трёх сыновей - Алексея (1786-1844), Семёна (1800-1801гг. - после 1856) и Владимира (1807-после 1853 гг). Также в Хрустовой было найдено надгробие девятилетней Наталии Юшневской (1813) - судя по всему, это дочь.

Что мы знаем про Марию Казимировну Юшневскую (в дев. Круликовскую, в перв. браке Анастасьеву, 1790 — 1863)?

Упоминается в каких-то документах её отец Казимир Павлович Круликовский, в 1808 гл. провиантский комиссионер 8 класса при молдавской армии.
Очень долго в Хрустовой у Семёна живёт её старая мать - но имени мы не знаем.
У Марии Казимировны есть братья Андрей, который в 1830-ых служит где-то в Витебской губернии (но в 1833 году уже переведён куда-то) и Иван (который Марии Казимировне и её матушке не пишет, поэтому мы про него вообще не знаем ничего).

(Некий Круликовский Иван, учитель рисования упоминается в списках русских масонов (ложа «Рассеянного Мрака") на 1819 год, но этот скорее всего тот И.О. Круликовский, который упоминается в адрес-календарях 1826-29 гг., как смотритель уездных училищ в Виленской губернии.

А в принципе Круликовские и в Польше и по Украине живут и сейчас, их много. Википедия пишет нам "Само название образовано от польского слова «krolik», которое на русский язык переводится как «кролик»."

Про первого мужа Марии Казимировны мы знаем только фамилию - Анастасьев. С большим вероятием это подполковник Алексей Михайлович Анастасьев, который упоминается в адрес-календаре на 1812 год  в тех же княжествах Молдавии и Валахии, практически на одной странице с Алексеем Петровичем Юшневским. Логично, что жену проще увести у соседнего подполковника, чем у более отдалённого.

У Алексея Петровича и Марии Казимировны своих детей нет. Зато есть дочь Марии Казимировны от первого брака, от Анастасьева, София, ориентирвочно 1811-1812 года рождения.
Она выходит замуж за художника Карла (Карл-Христиан-Филипп) Яковлевича Рейхеля (28 сент. 1788 – 1857) и у них есть дети. Старшая дочь - тоже София, судя по всему где-то 1830 года рождения. Есть ещё сын Яков, и ещё какое-то количество детей, про которых ничего неизвестно.
Рейхелей вообще несметное количество, разобраться в них крайне тяжело.
(Есть ещё мелькающая информация о том, что София "во втором браке за дворянином Орловым". "Дворянина Орлова" без имени-отчества найти, кажется, тоже пока не очень возможно, и вобще скорее всего, мать путают с дочерью, они обе "Софии Рейхель", и вероятнее замуж за Орлова выходит именно дочь.
Еще у нас имеется упоминание некой "дочери Юшневского" в 1917 году в Симферополе от Сергея Михайловича Волконского. Это явно не дочь - возможно какая-то из внучек Марии Казимировны (через Рейхелей, потому что у неё хранятся какие-то рисунки Петровского завода, портреты Волконских и т.д.).

Про детей Владимира мы ничего не знаем. Про самого Владимира знаем от Марии Казимировны на 1853 год, что он "человек пропащий".

Зато - до 1917 года в Хрустовой и окрестностях вполне себе проживают дети среднего брата - Семёна. Он женат на Идалии Акимовне Вржещ. Энциклопедия говорит нам, что детей у него шестеро.
В родовой книге Подольского дворянства мы видим следующее:
В 3-тью часть указом 8724 от 10 декабря 1853 года [внесены]
Семён сын Петра с детьми: Петром, Сергеем, Иваном и Наталиею.
В 3-тью часть определением собрания от 6 февраля 1896 года.
Семён сын Петра Семёнова.

И далее на 1914 год мы наблюдаем уже некоторое количество детей Петра Семёновича Юшневского в списках Ольгопольского дворянства:
Юшневская Евгения Петровна 286 дес. с. Хрустовая Каменской вол.
Юшневский Александр Петрович 501 дес. с. Хрустовая Каменской вол.
Юшневский Алексей Петрович 501 дес. с. Хрустовая Каменской вол.
Юшневский Николай Петрович 520 дес. с. Хрустовая Каменской вол.

Хрустовские креведы говорят нам следующее про Семёна:
У него была дочь Ольга и четыре сына, и каждого он наделил землёй. Западнее села, на Рэдиях, основал своё имение Сергей. Земля в восточной части села с центром в Домцештях была выделена Николаю. Третий сын — Алексей обосновался на Баданах; там же имела свой земельный надел и Ольга. Но проживала она в Хрустовой, в здании, где позже размещалась контора колхоза, а сейчас его занимает фирма «Заготпункт». На месте, где теперь вырос посёлок Ротар, находилось имение Александра.

По составу детей - явственно, имеют ввиду Петра Семёновича, а не Семёна Петровича.

Какая-то колония Юшневских в конце 19 века проживает в Коломенском уезде:
Юшневский Владимир Петрович и Юшневсская Елизавета Петровна (г. Коломна Московской губ) упоминаются в Письмах и прошениях Глазову В.Г. разных лиц с ходатайствами об устройстве на службу, о переводах и повышениях по службе в 1890-ых годах.

Какой-то Владимир Петрович Юшневский указан в благодарности "за неоднократное предоставление сведений" в книжке "СВЕДЕНИЯ О КАЗАЦКИХ ОБЩИНАХ НА ДОНУ". Материалы для обычного права собранные Михаилом Харузиным. Выпуск первый. МОСКВА. Типография М.П. Щепкина, Средняя Кисловка, д. Волковых 1885 .

Скорее всего, это ещё какой-то неучтённый потомок Петра Семёновича?

Там же, в коломенском районе всплывает "житель Коломны коллежский советник Пётр Петрович Юшневский, у которого своих было четверо" и его сестра Наталья Петровна, мать революционера В.Н. Максимовского, которого он взял на воспитание и в биографии которого остался. Максимович - 1887 года, родители умирают довольно быстро, в общем в 1890 годы в коломне мы наблюдаем и Юшневского с 4 детьми и вот этого Максимовского: http://skalabuhin.narod.ru/KOLOMNA/TRUD/maxim.htm

В революционные годы всплывает Николай Петрович Юшневский, а в советские (1858 г, за что-то судят) - Юрий Николаевич Юшневский.

Есть вот такой документ:
"Граждане! "Старая власть, правившая безответственно в течение нескольких веков..." (О переходе власти к Временному правительству; об организации сельских волостных комитетов). [г. Ольгополь, март 1917 г.], 1 с., 2 стлб.
Подпись: Ольгопольский уездный комиссар А.П. Юшневский.
Вот который это А.П. - Алексей или Александр?

Зато про Александра Петровича мы немножко знаем, потому что знаем про его сына - Петра Александровича. Он воевал в Югославии и был видным инженером:
Нашлась его официальная биография:
ЮШНЕВСКИЙ Пётр Александрович, инженер (Одесса, 3.10.1916 – Вена, Австрия, 20.05.1999). В 1940 г. окончил военную академию в г. Нови Сад (Сербия), в 1951 г. строительный факультет Белградского университета. С 1952 г. работал инженером-проектировщиком в Центральном управлении судостроения в г. Риека (Хорватия), где на протяжении 30 лет руководил конструкторским отделом. Специализировался на сложных стальных конструкциях, производственных цехах, стапелях, коммуникационных вышках и др. Автор ряда крупных проектов: сталелитейного предприятия «Вулкан» в Риеке, «Юготурбина» в Карловце, судостроительного завода «Кралевица», телекоммуникационной башни «Учка», столбов освещения футбольного стадиона и параболических арок опор освещения в плавательном бассейне в Риеке и т.д.
И вот ссылка на статью о смерти с неким количеством семейных преданий: http://www.xxl3.ru/kadeti/jushnevsky.htm

Имеется также Новая родословная книга (НРК) Российского Дворянского Собрания (РДС) в которой числится действительный член Юшневский Пётр Александрович Подольской губернии (и внесён он туда где-то в девяностые).

Попадаются Юшневские в "Московском некрополе":
Юшневская Екатерина Андреевна (16 августа 1899 года, Лазаревское кладбище).
Юшневская Наталья Петровна с сыном (25 апреля 1885 года), сын - А.В. Юшневский.(Ваганьково).
Юшневский Алексей Владимирович (11 ноября 1885 года).
Юшневский Петр Владимирович (18 апреля 1880, Ваганьково).
(Наталья Петровна не может быть супругой Петра Петровича, раз дети у неё Владимировичи)...

0

6

https://img-fotki.yandex.ru/get/1105245/199368979.183/0_26e532_4787e7cb_XXL.jpg

Юшневский Алексей Петрович
Акварель Н.А. Бестужева. 1839 г.
Москва. Основное собрание

АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ ЮШНЕВСКИЙ

После отбытия каторги он поселился в деревне Малой Разводной под Иркутском вместе с супругой Марией Казимировной, которая с 1830 г. жила рядом с мужем в Сибири.

Широко образованный, А.П. Юшневский зарабатывал в ссылке на жизнь уроками грамоты и музыки. Будучи одарённым музыкантом, он внёс большой вклад в музыкальную педагогику и культуру Иркутской губернии.
Его ученик, впоследствии знаменитый врач Н.А. Белоголовый говорил, что декабрист слыл чуть ли не лучшим учителем игры на фортепиано в Иркутске. Алексей Петрович прекрасно играл не только на фортепиано, но и на скрипке.
В ссылке А.П. Юшневский много времени проводил за чтением, читал романы на немецком языке Карла Шпиндлера и научную литературу.

Жена Юшневского Мария Казимировна была прекрасной рукодельницей и обучала этому ремеслу иркутских барышень. Она была ревностной католичкой.
Частыми гостями Юшневских в Малой Разводной были ксендзы, приходившие пешком из Иркутска. Один из них, Дезидерий Гациский, был настоятелем Иркутского римско-католического костёла в 1833–1855 гг.

А.П. Юшневский умер 10 января 1844 г. при отпевании Ф.Ф. Вадковского в с. Оёк.

Похоронен в с. Большая Разводная.

В 1952 г. в связи со строительством Иркутской ГЭС и затоплением стоявших на берегу Ангары деревень его прах был перенесён на Амурское (Лисихинское) кладбище.

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/56406/199368979.8/0_1a2859_c27b293a_XXL.jpg

Николай Александрович Бестужев. Юшневская (Круликовская) Мария Казимировна.
Начало 1830-х гг. 
Литературный музей Пушкинского дома, СПб.

0

8

И.И. МЕЩЕРЮК

АНТИКРЕПОСТНИЧЕСКАЯ БОРЬБА ГАГАУЗОВ и БОЛГАР БЕССАРАБИИ в 1812-1820 гг.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОЛДАВИИ КИШИНЕВ * 1957

Под ред. доктора метрических наук, профессора Г р о с у л а Я. С.

Передовикам колхозникам Чадыр-Лунгского района Молдавской ССР посвящаю свой скромный труд.

АВТОР

В настоящей работе автор останавливается на выяснении причин переселения болгар и гагаузов из Болгарии в южную Бессарабию во время русско-турецкой войны 1806—1812 гг. Отмечаются обстоятельства переселения и условия, предоставленные им от имени русского правительства великим русским полководцем М. И. Кутузовым.

Основное внимание уделено изучению положения задунайских переселенцев с 1812 г. и их антикрепостнической борьбе против бессарабских помещиков.

Эта борьба, поддержанная А. Юшневским, определила основное содержание законов по их устройству в Бессарабии в 1819—1820 гг. и оказала известное влияние на складывание революционных взглядов А. Юшневского — будущего декабриста, одного из соавторов П. И. Пестеля при составлении аграрного проекта «Русской Правды»

ВВЕДЕНИЕ

24 апреля 1957 г. всю советскую страну облетела радостная весть о том, что колхозное крестьянство Чадыр-Лунгского района Молдавской ССР единодушно решило ознаменовать всенародный праздник — 40-ю годовщину Великого Октября — новыми победами в развитии сельского хозяйства, резким увеличением производства продуктов животноводства и особенно мяса для удовлетворения растущих потребностей советского народа. Половина колхозов этого района в своих социалистических обязательствах поставили перед собой ответственную задачу дать в 1957 г. по 100 и более центнеров мяса на каждые сто гектаров сельскохозяйственных угодий .1

Это проявление высокого советского патриотизма чадыр-лунгских колхозников, вызвавших на соревнование тружеников сельского, хозяйства Молдавской республики и всего Советского Союза, получило достойную оценку Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, данную в телеграмме Первого секретаря ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущева: «По поручению Центрального Комитета КПСС,— говорится в ней,— приветствую Вас, как действительно передовых людей, которые проявили замечательную инициативу в борьбе за создание изобилия сельскохозяйственных продуктов в нашей стране. Вы проявили государственный подход к делу, глубокое понимание интересов нашего на рода, показали хороший пример для всех районов страны» (разрядка наша—И.М.).2

Отныне вся наша страна будет знать прекрасных тружеников Чадыр-Лунгского района. Однако до настоящего времени за пределами Молдавской ССР мало кто знал историю советских граждан — болгар и гагаузов, составляющих подавляющее большинство населения это-то района. Из 12 его сел 9 являются гагаузскими и 3— болгарскими, основанными в начале прошлого столетия. Большое количество болгар и гагаузов поселилось тогда же в нынешних Комратском, Тараклийском и Вулканештском районах МССР, в Болградском, Новоивановском и других районах Одесской области Украинской ССР.

Их история содержит много интересных страниц освободительной борьбы, которую они вели совместно со своим старшим братом — русским народом и другими братскими народами и, прежде всего, с соседними молдавским и украинским народами против угнетателей. После освобождения от ига султанской Турции и переселения в Бессарабию они вели самоотверженную борьбу против бессарабских крепостников и местных властей, затем против буржуазии, выделившейся из их среды, и поддерживавших ее царских чиновников, против правителей Молдавского княжества, распространившего свое господство в 1856—1878 гг. на южную часть болгарских и гагаузских поселений, против царизма, против оккупантов боярско-буржуазной Румынии (1918—1940 гг.) и, наконец, против немецких и румынских фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны советского народа (1941—1945 гг).

С установлением советской власти в Бессарабии болгары и гагаузы, руководимые великой Коммунистической партией, включились в активную творческую работу по переустройству своего сельского хозяйства на социалистических началах и одними из первых стали на путь сплошной коллективизации, успешно завершенной в 1949 г.

Трудовой героизм народных масс и их горячая любовь к Советской Родине увенчались такими значительными успехами, которые обеспечили им возможность взять на себя нелегкие, но вполне реальные социалистические обязательства по борьбе за увеличение производства сельскохозяйственных продуктов.

В настоящей книге мы ставим скромную задачу осветить ту борьбу, которую болгары и гагаузы вели в первые годы своего пребывания в Бессарабии против местных крепостников и властей и которая еще не нашла достойного отражения в исторической литературе. Недостаточно освещалось и участие в этой борьбе будущего декабриста Алексеи Петровича Юшневского. В данной работе мы пользуемся весьма ценными наблюдениями, выводами из общих трудов и документами из публикаций о декабристах крупнейшего советского декабристоведа М. В. Нечкиной. Она впервые обратила внимание на связи Юшневского с болгарами и гагаузами еще до вступления его в Тайное общество декабристов 3

Изучение данных вопросов представляет несомненный интерес. Оно позволяет познакомиться ближе с некоторыми сторонами развития русско-болгарских связей в прошлом и, вместе с тем, вскрыть некоторые обстоятельства, оказавшие влияние на формирование революционных взглядов А. П. Юшневского.

Исследования в этой области невозможны без краткого экскурса в прошлое бессарабских болгар и гагаузов. Их переселение из Болгарии в Бессарабию в начале XIX в. и последовавшая затем антикрепостническая борьба явились следствием определенных причин. Они заключались в особенностях социально-экономического развития Болгарии, стонавшей тогда под игом отсталой феодальной Турции. Это было время, когда в Болгарии происходило разложение феодальных и зарождение более передовых капиталистических отношений.

Основная масса населения занималась земледелием, переходя к применению более высокой сельскохозяйственной техники. Широкое распространение получал железный плуг и другие орудия, позволявшие значительно повысить производительность труда в земледелии.

К началу XIX в. болгары и гагаузы в Болгарии и за ее пределами были известны как хорошие хлебопашцы, виноградари, животноводы, и особенно, как огородники. Сельскохозяйственное сырье перерабатывалось уже не только для изготовления предметов домашнего обихода, но и для сбыта на рынок; развивалось прядение и ткачество, которыми занимались почти в каждой крестьянской семье.

В экономике Болгарии все большее значение приобретало ремесленное производство. Изделия ремесленников, поставлявших на рынок плуги, косы, бороны, телеги, топоры, тесла, заступы, молотки и прочее, находили большой спрос у населения. Наблюдалась и дальнейшая дифференциация ремесла. Так, обработкой металлов стали заниматься не только кузнецы, но и обособившиеся от них котельщики, оружейники, медники, лудильщики, ювелиры и др. Среди ремесленников и кустарей заметную группу составляли скорняки, шубники, портные, кирпичники, черепичники, гончары и др.

Развитие экономических связей внутри Болгарии и расширение их с внешним рынком сопровождалось ростом старых и появлением новых городов, в которых сосредоточивалось все большее количество людей, порывавших с сельским хозяйством. Под влиянием усиливавшихся товарно-денежных отношений в стране возникали мануфактуры в таких отраслях, как производство гайтана (шнур для отделки и украшения верхней одежды), сукна, кож. Вместе с тем с начала XIX в. стала формироваться болгарская буржуазия и класс наемных рабочих. Эти новые явления в социально-экономической жизни Болгарии стали известны благодаря исследованиям советских историков-славистов и историков Народной Республики Болгарии.4

Однако рост капиталистических отношений испытывал ряд серьезных затруднений вследствие сохранявшейся в Болгарии турецкой феодальной системы. Турецкие феодалы подвергали непосредственных производителей материальных благ и прежде всего крестьянские массы, беспощадной эксплуатации и прямому ограблению. Они стремились сосредоточить, таким образом, в своих руках как можно больше сельскохозяйственных продуктов для сбыта на рынке с целью приобретения денег для своей праздной и расточительной жизни.

Закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил в Болгарии при таких обстоятельствах с трудом пробивал себе дорогу. «Турецкое, как и всякое другое восточное владычество,— писал Ф. Энгельс,— несовместимо с капиталистическим строем; извлеченная прибавочная стоимость ничем не обеспечена от хищных рук сатрапов и пашей; нет налицо первого основного условия буржуазного приобретения — обеспечения личности купца и его собственности»

Закономерным следствием несоответствия производственных отношений характеру производительных сил в Болгарии явилась обострявшаяся борьба народных масс против чужеземного ига, борьба за национальное освобождение Болгарии и стремление к независимости от турецких феодалов.

Однако собственных сил малочисленного болгарского народа было недостаточно для свержения турецкого ига. Оно было свергнуто в результате поддержки России лишь к 70-м гг прошлого столетия. Войны России с Турцией вселяли в болгарский народ надежды на освобождение. Поэтому болгарское население принимало в этих войнах активное участие на стороне России против Турции. Но поскольку освобождение задержалось на ряд десятилетий, то во время русско-турецких войн и после них многие болгары и гагаузы оказывались вынужденными искать покровительства России и переселяться из Болгарии на русские земли.

В данной работе мы не ставим своей задачей исследовать вопросы, относящиеся к первому массовому пере селению болгар и гагаузов из Болгарии в Бессарабию. Их исследованию мы посвятили небольшую работу, опубликованную в 1953 г5. Здесь мы считаем нужным дать лишь самое сжатое освещение исторических фактов, связанных с переселением, с тем чтобы облегчить понимание ряда вопросов, специально исследуемых в настоящей работе.

Первое массовое переселение болгар и гагаузов6 из Болгарии началось во время русско-турецкой войны 1806—1812 гг. Несколько десятков тысяч семей в 1809 г. бежало из северо-восточной Болгарии на территорию за-ирутской Молдавии и Валахии и в Южную Бессарабию (Буджак) под защиту находившихся там русских войск. Хотя эти беженцы и встретили радушный прием со стороны молдавских и валашских народных масс, их положение вскоре стало невыносимым, поскольку местные помещики решили превратить переселенцев в зависимых крестьян. Кроме того, председательствовавший в Диванах княжеств Молдавии и Валахии русский сенатор С. С. Кушников подчинил переселенцев управлению местных исправников . Между тем, как установил А. Накко7, болгары и гагаузы боялись «...попасть под управление молдавских исправников, дурная слава о которых была хорошо известна...» . И действительно, исправники, беспощадно 8 обиравшие молдавских крестьян, стремились использовать и переселенцев как объект для личного обогащения.

Легко представить положение беженцев, разоренных войной. Бежав от турецких угнетателей и спасаясь от их преследований, они бросили на родине основную часть своего имущества. Естественно, что они не хотели теперь

попасть в разряд крестьян,9 зависимых от помещиков, и испытывать угнетение также со стороны исправников. По этой причине часть беженцев возвращалась в Болгарию, предпочитая, как говорит А. Накко, существовавшие там порядки молдавским. Большинство же из них добивалось от С. Кушникова предоставления им льготных условий жизни на чужбине.

Стремясь предотвратить побеги беженцев из Валахии и Молдавии, Кушников освободил их от произвола исправников, перепоручив управление беженцами особым русским комиссарам. Такая мера успокоила переселенцев и вызвала новый приток их соотечественников в Валахию и Молдавию 10.

Однако представители русского правительства в Молдавии и Валахии не были последовательными в вопросах защиты задунайских переселенцев и вспоминали о них только в тех случаях, когда последние настойчиво напоминали о себе. Переселенцы не могли мириться с попытками местных помещиков облагать их всевозможными поборами и принуждать к отбыванию разных повинностей. На этой почве с 1809 по 1811 г. между теми и другими шла ожесточенная борьба.

Представители высших военных и гражданских властей России в Дунайских княжествах, осуществлявшие политику царизма по упрочению авторитета России среди балканских народов, должны были принимать меры для облегчения участи беженцев, предоставляя им различные льготы, освобождая от обложения и т. д. Так, в 1809 году переселенцы были освобождены от уплаты налогов и повинностей сроком на год. В 1810 г. Багратион, как и его предшественник по командованию Дунайской армией Прозоровский, счел невозможным облагать их налогами и принуждать к несению повинностей, «яко обывателей еще не оседлых»11 . Каменский, сменивший Багратиона, в декабре того же года предписал вице-президенту Дивана княжества Валахии Энгельгардту «бедных и разоренных болгар... всех без исключения освободить от всяких земских и казенных повинностей впредь до предписания» 12.

Наибольшее внимание и заботу о переселенцах проявил главнокомандующий Дунайской армией Кутузов. По его настоянию Красио Милашевич, председательствующий в Диванах княжеств, обязывался отдать последним распоряжение, чтобы переселенцев, «из уважения к новому их здесь обзаведению (т. е. на территории Молдавии и Валахии.— И. М.), сколь возможно, не отягощать земскими повинностями наравне с прочими обывателями, разве в крайней нужде», но и то не иначе как с согласия Кутузова 13.

В то же время русские власти сами были не прочь использовать переселенцев в качестве крепостных в имениях помещиков слабозаселенной Новороссии. В этих целях предпринимались попытки переселения болгар и гагаузов из Молдавии, Валахии и Бессарабии в Херсонскую и другие губернии Новороссии. Однако народные массы не согласились переселиться туда добровольно и оказали решительное сопротивление попыткам принудить их к переходу в пределы России. Сопротивление было таким сильным, что русское правительство к весне 1811 г., опасаясь вызвать неприязнь к России не только со стороны переселенцев, но и широких масс населения Балканского полуострова, признало необходимым изменить свое отношение к переселенцам, усилить, таким образом, свое влияние и авторитет на Балканах.

По прибытии в Дунайскую армию в марте 1811 г. великий русский полководец М. И. Кутузов вмешался в дела переселенцев и многое сделал для облегчения их участи. Отдавая должное симпатиям болгар и гагаузов к русскому народу и их активному участию на стороне России в борьбе с Турцией, Кутузов счел недопустимым насильственное переселение их в пределы России. Этому был положен конец объявлением, с которым от имени правительства России Кутузов 26 апреля 1811 г. обратился ко всем переселявшимся из-за Дуная на левый его берег. Всем переселявшимся гарантировалось предоставление льготы, освобождавшей от земских податей и повинностей на несколько лет. Им обещали отвести под поселение свободные земли, избранные ими самими, я освобождение от всякого влияния на них со стороны диванов и земских исправников Молдавии и Валахии. Управление же переселенцами, объединенными в «особое общество колониальных поселенцев», предполагалось осуществлять с помощью специально выделенных русских офицеров.

Кутузов при этом выражал уверенность в том, что представленные льготы вызовут новое переселение «единоверных... народов» из-за Дуная в Россию 14.

Условия, предоставленные Кутузовым, оправдали его ожидания. Благодаря этому вместо 4 тысяч болгар и гагаузов, числившихся в Бессарабии к 1809 г., общее их количество к 1812 г. возросло до 25 тысяч человек.

0

9

1. ПОЛОЖЕНИЕ БОЛГАР И ГАГАУЗОВ В БЕССАРАБИИ (МАЙ 1812—АВГУСТ 1815 гг.)

Присоединение Бессарабии к России по Бухарестскому миру 1812 г. имело прогрессивное значение для дальнейших судеб молдавского народа. Прогрессивность этого исторического акта выразилась в том, что был положен конец многовековому варварскому феодальному турецкому гнету, и молдавский народ «навсегда связал свою будущность с судьбой дружественного ему великого русского народа и тем самым получил возможность значительно ускорить хозяйственное и культурное развитие своего края». Включение Бессарабии в состав более развитой в экономическом отношении России создавало условия, ускорившие процесс разложения феодально-крепостнических отношений, развитие ее производительных сил и переход к более прогрессивному, капиталистическому способу производства.

Большое значение для исторических судеб молдавского крестьянства имело введение в Бессарабии нового административного управления, которое несколько ограничило роль бессарабских бояр в управлении и взимании судебных доходов15. Присоединение Бессарабии к России явилось также благоприятным для болгар и гагаузов, поселившихся в Буджаке.

Однако это произошло не сразу, а в результате упорной борьбы народных масс против бояр, старавшихся всеми средствами сохранить в Бессарабии те порядки, которые в ней существовали при турецком владычестве. Бессарабские бояре воспользовались благоприятно сложившейся для них обстановкой во время Отечественной войны 1812 г. и вскоре стали фактически неограниченными властителями всей Бессарабии. Они сумели использовать в узкокорыстных целях Бессарабское областное правительство и цынутные (уездные) земские исправничества, созданные в 1812 г.

Даже представитель реакционных кругов, бессарабских помещиков, бывший министр просвещения при Николае II Л. А. Кассо, отметил, что тогдашнее управление областью сохранило в себе многие черты турецко-фанариотского режима. Тогда «...власть, или скорее произвол, исправников в уездах или цынутах была безгранично в том смысле, что они никакому серьезному контролю со стороны центральной власти не подвергались.16 К В такой характеристике исправников Кассо не одинок. Задолго до него А. Накко на основании данных архива сенаторов, председательствовавших в Диванах княжеств Молдавии и Валахии, дал более полное представление о тех же исправниках. «Власть исправников была, — писал он,— такая же деспотическая и бесконтрольная, как и власть самого Дивана». Исправник совмещал все факции управления в цынуте: административную, судебную, полицейскую. Он являлся также следователем, тюремщиком, сборщиком податей, откупщиком и казначеем и, что особенно важно, он при этом «не руководствовался никакими правилами или уставами»17 . Вместе с тем Накко отмечал, что все молдавские власти отличались своими злоупотреблениями, взяточничеством и подкупностью. Так же, как и Кассо, он обратил внимание на преемственность характера власти исправников Бессарабии от власти исправников времен турецкого владычества. Ценным является и его указание на то, что должности исправников занимали только «лица самых первых фамилий, не исключая и сыновей бывших господарей». Анализируя положение дел по управлению Бессарабией данного времени, Кассо писал: «Права и обязанности местной администрации не были определены ни одним законом: исправникам и их помощникам «околашам» в уезде... предоставлялся полнейший произвол». Свои суждения о местной администрации Кассо подкреплял ссылками на «Докладную записку», составленную в 1813 г. чиновником министерства внутренних дел России Байковым, командированным для проверки состояния управления Бессарабией. В этой «Записке» имеются интересные материалы, характеризующие и центральное управление областью. Во главе ее с 1812 г. находился управляющий или гражданский губернатор, зависевший только от главнокомандующего русской армией Чичагова, а потом от Кутузова. Гражданский губернатор являлся одновременно и председателем Областного правительства, состоявшего из двух департаментов, каждый из которых в свою очередь состоял из трех экспедиций. Такое правительство ведало всеми делами области (управление, суд, полиция, финансы и пр.).

Первым управляющим областью с 1812 г. был выходец из боярской среды Скарлат Стурдза. По старости и из-за болезни он фактически не занимался делами управления. Пользуясь этим, при нем возвысился выходец из среды мелких помещиков М. Е. Крупенский, занявший исключительное положение в Областном правительстве Бессарабии. Он сумел добиться чина надворного советника, стать начальником полицейской части, вице-управляющим областью и, постепенно подчинив себе все экспедиции правительства, оказывал неограниченное влияние на ход всех дел в области. Рост его влияния Байков объяснял тем, что чиновники экспедиций раболепствовали перед ним. И, поскольку областному правительству было предоставлено право «руководствоваться законами и обычаями Молдавского края без всяких высших инстанций» 18 , то Крупенский мог злоупотреблять предоставленной ему властью и действовать по своему произволу, как поступало и все местное начальство.. «А обычаи состоят,— замечал чиновник Байков,— в праве сильного и в том, кто больше даст». Наблюдения П. Куницкого, опубликованные им в том же 1813 г., целиком совпадают с этим свидетельством: «...нынешние права и обычаи молдавские утверждаются... на праве сильного более, нежели на древних положениях».19

Естественно, что на местах этот бесконтрольный произвол процветал в еще больших размерах. В цынутах исправники, «избранные по произволу» областного начальства, «управляли по своим обычаям» (разрядка наша.—И. М.)20. Произвол и злоупотребления оказывались в эти годы столь чудовищными, что поражали даже представителя русского царизма, Байков обратил внимание на то, что Крупенский, члены областного правительства, исправники и другие использовали власть для личного обогащения за счет ограбления и разорения крестьянских масс области. Так, например, Крупенский, по наблюдениям своего современника, бесконтрольно распоряжался казной и «... полагал, что может брать из нее все для него потребное» 21

Такое управление осуществлялось не только на севере и в центре Бессарабии, но и в Буджаке среди задунайских переселенцев на протяжении ряда лет. В тесной связи с этим устанавливаются и причины того тяжелого положения, в котором оказались болгары и гагаузы. Как и коренное молдавское крестьянство, они испытывали произвол и угнетение со стороны местных помещиков и властей.

Возникает вопрос: как могло случиться, что они не воспользовались условиями, обещанными им в объявлении 26 апреля 1811 г.? После отъезда Кутузова из Молдавии бессарабские помещики сделали все возможное, чтобы лишить болгар и гагаузов обещанных им льгот. Русское же правительство, занятое войной против Франции, не могло уделять достаточного внимания Бессарабской области и особенно задунайским переселенцам. Началось с того, что Скарлат Стурдза, как это видно из его рапорта, поданного Александру I в мае 1813 г., тотчас по своем вступлении в управление Бессарабской областью в 1812 г., назначил для управления Хотарничанским, Гречанским, Кодрским и Рениским цынутами, в которых разместились болгары и гагаузы, по одному земскому исправнику. Управление названными ценутами должно было осуществляться по «здешним законам и обычаям» 22. Следовательно, в административном отношении переселенцы полностью приравнивались к коренному населению области, так как лишались прав на особое устройство.

Такое нарушение прав открывало пути для дальнейшего ухудшения их положения. А. Бахметев вскоре после своего назначения полномочным наместником Бессарабской области в 1816 г. обратил внимание на эту сторону дела. Он констатировал, что переселенцы в административном отношении были подчинены земским исправникам и, оставшись без особого управления, которое имели во время войны, «...стали терпеть притеснения чиновников, откупщиков казенных и частных земель наравне с коренными жителями23 . Таким образом, и в податном отношении переселенцы уравнивались с молдавскими крестьянами.

Положение болгар и гагаузов, поселившихся на казённых землях Буджака, начиная с середины 1812 г., становилось все более и более невыносимым. Хотя они и считались там лично свободными, но на деле не избежали тяжелой эксплуатации, осуществлявшейся при помощи разорительной откупной системы сбора всевозможных налогов и поборов.

Стурдза не скрывал, что земли Буджака после присоединения Бессарабии к России отдавались в откупное содержание по контрактам частным лицам, какими обычно являлись помещики. Сохранение откупной системы он мотивировал необходимостью сбора разных поступлений в пользу казны и тем, что почти весь Буджак признавался собственностью последней.24

Откупные статьи, по свидетельству Байкова, действительно являлись единственным источником доходов российской казны. Но местные помещики использовали откупную систему прежде всего для извлечения огромных доходов в свою пользу. Областное правительство производило торги по отдаче в откуп тех или иных доходных статей лишь формально и с таким расчетом, чтобы обеспечить их получение боярам, близким Областному правительству. Так было, например, в 1813 году со вновь учрежденными откупными статьями по сбору пошлин с привозных товаров, спиртных напитков и «с съестных припасов». И те и другие утаивались от казны.25

Откупщики были подлинными пиявками, сосавшими кровь народа. Яркую характеристику одного из таких откупщиков Георгия Брашевана дали декабрист Юшневский и Д. Ватикиоти. По их словам, это был купец из города Брашева, которого Областное правительство именовало боярином. Он арендовал в Бессарабии помещичьи села, в том числе и заселенные болгарами. Областное правительство доверяло ему выполнение разных поручений, в частности «раздачу денег жителям нескольких цынутов за поставку ячменя на почтовые станции и за перевозку леса для варшавских (немецких.— И. М.) колонистов». Юшневский и Ватикиоти знали его как «хищника», который пользовался «отличным доверием правительства бессарабского» 26.

Весной 1816 года Брашевану временно поручили управление Кодрским цынутом. Такое назначение вызвало справедливое возмущение Юшневского и Ватикиоти, знавших по одному из предписаний управляющего Бессарабской областью И. Гартинга, что Брашеван за свои преступления «давно подлежал строжайшему уголовному суду». Их возмущало и то, что, управляя Кодрским цынутом, он одновременно состоял и откупщиком ряда селений того же цынута.27 Обращая внимание на чрезмерное отягощение поселян, Байков подозревал, что оно побуждало крестьян к бегству за Прут. Откупная система, сохранившаяся в Буджаке до 1819 г., была чрезвычайно тяжелой и разорительной для переселенцев.

--

В еще более тяжелом положении оказалась та часть болгар и гагаузов, которая поселилась на землях Буджака, захваченных бессарабскими боярами. Бессарабские бояре и помещики разных национальностей, составлявшие большинство в Областном правительстве и цынутных учреждениях, приложили немало усилий для присвоения земель в Буджаке на правах частного владения. Между тем, по официальным данным, Буджак, вплоть до удаления из него в 1807 г. всех турок и татар, считался собственностью турецкой казны, собиравшей с местного населения государственные подати и иные доходы. Часть земель использовалась Портой для поместных раздач в пожизненное пользование турецким чиновникам за их службу в крепостях Бессарабии. Другая часть земли находилась во владении ногайских татар28. Наконец, третья ее часть с селами Хаджикиой, Казаяклы, Баймаклы, Томай, Каждамгалы, Малый Карбаул, Таратау-Отлары, Чоболакчи-Отлары, Шамайлы и др. была отдана Портой для получения доходов одной из константинопольских мечетей 29.

Полковник Генерального штаба России С. И. Корнилович и подчиненные ему офицеры, производившие в 20-х гг. прошлого столетия межевание земель Буджака, считали последний бесспорной собственностью русской казны. По их мнению, там не могло быть частных вотчин, так как во время захвата Буджака Турцией бояре и монастыри получили новые вотчины в Запрутской Молдавии взамен утраченных в Буджаке 30. Такое мнение о принадлежности Буджака русской казне подтверждается и представителем бессарабского боярства Скарлатом Стурдзой. В его рапорте, поданном царю в мае 1813 г., признавалось, что Буджак на основании древних грамот и по праву войны весь принадлежал казне, за исключением нескольких вотчин, на владение которыми претендовали некоторые лица.31 По мнению А. Зашука, частным или спорным владением в Буджаке были 32 села и местечко Леово32 .

Однако бояре начали «самоправно» захватывать буджакские земли вскоре после того, как в результате действий русских войск Буджак был полностью очищен от турок и татар 33 . В числе бояр, захвативших земли, известны Ион Стурдза, Янко Бальш, Панайот Казимир, Петраки Казимир, Григорий Кодрян и др. 34 Ссылаясь на права, якобы подтверждавшиеся документами, они захватили 117 202 десятины буджакских земель 35. Это были земли, расположенные преимущественно по левому берегу Прута между верхним и нижним Трояновыми валами.

Корнилович был встревожен большим количеством боярских претензий на владение землями в Буджаке, так как на право владения одними и теми же вотчинами предъявляли документы несколько претендентов, хотя никто из коренных жителей Буджака не мог подтвердить факта принадлежности какого-либо урочища тому или иному боярину36 . Он считал, что удовлетворение требований всех претендентов могло бы нанести ущерб русской казне. Поэтому он полагал необходимым вмешательство высших властей для установления справедливости предъявленных претензий37 .

Наибольшей алчностью при захвате земель с 1812 г. отличился трансильванский боярин Я. Бальш. По подсчетам Корниловича, он сумел захватить в Буджаке 41 519 десятин земли, что составляло более третьей части всех земель, захваченных боярами.38 Неизвестно, какими путями Бальш стал собственником таких огромных владений. Согласно утверждению самого Бальша, он продал свои владения в Запрутской Молдавии после заключения Бухарестского мира в надежде обзавестись новыми землями в Буджаке. Тогда он приобрел Хотарничанский цынут, «принадлежавший дому князя Мурузи» и часть Гречанского цынута «на условиях и по узаконенной форме»39 . Однако Ф. Вигель, хорошо знавший Бальша. несколько иначе представляет пути этих приобретений. По его свидетельству, Бальш купил названные владения у барона Радукана, согласившегося продать их за бесценок, но не уплатил последнему ни копейки 40 .

На территории, занятой Бальшем, находились села Чумай, Хаджикиой, Картаул, Мусаид, Казаяклы, Акбота и др41. большинство которых, как уже известно, до 1807 г. принадлежало одной из константинопольских мечетей.

Боярин Я. Стурдза также захватил значительное количество буджакских земель, на которых прежде размещалось 19 татарских деревень. После окончательного выселения татар из Буджака в 1807 г. 10 сел — Бороганы, Садык, Еникиой, Татар-Баурчи, Малые Кисели, Большие Кисели, Кият, Кажламгалия, Чекур-Минджир, Баймаклия и одна деревня Баймаклия — были заселены переселенцами 42 . Помещик Патараки владел в Буджаке 670 десятинами земли. Меньшие участки захватили другие помещики: Григорий Кодрян (с. Шамайлия), Казимир (с. Чобалакчи), Епурян (с. Тартаул) и др.43

В данном случае для нас важно констатировать сосредоточение в руках бояр значительного количества буджакской земли, которую они постарались использовать как условие для распространения производственных отношений в южной Бессарабии. Захватывая эти земли, имея на них юридическое право или не имея его, бояре стремились закрепостить поселившихся там молдавских, болгарских, гагаузских и др. крестьян. Это население довольно быстро превратилось в объект самой жестокой эксплуатации. Бояре смотрели на поселившихся там болгар и гагаузов как на даровую рабочую силу, которая могла обеспечить им хорошие доходы44.

В связи с этим возникает вопрос, почему часть болгар и гагаузов после прибытия в Буджак поселилась не на казенных, а на помещичьих землях? Юшневский и Ватикиоти, занявшиеся расследованием этого вопроса, установили, что болгары и гагаузы, ссылаясь на условия 1811 года, приступили к переселению сюда еще во время продолжавшейся войны с Турцией. Так как никто не руководил этим переселением, то они заняли в Буджаке первые попавшиеся «пустопорожние» земли, не зная, что они являются чьей-либо собственностью. И только после того, как они построили на них свои землянки и приступили к хозяйственной деятельности, появились помещики и заявили, что часть занятых земель принадлежит им. На этом основании они потребовали, чтобы переселенцы за пользование землями вносили десятую часть урожая и работали на помещиков по 12 дней в год «...по примеру природных жителей, занимающих земли помещиков». Через некоторое время после этого, не довольствуясь указанными размерами бремени и злоупотребляя своим правом, помещики обложили переселенцев новыми «отяготительными поборами»45.

Бахметев, которого никак нельзя заподозрить в каких-либо симпатиях к переселенцам, подтвердил сообщения Юшневского и Ватикиоти. В результате объезда сел, занятых переселенцами, он убедился в том, что часть из них очутилась в бедственном положении из-за нераспорядительности русских властей. И так как последние во время войны 1806—1812 гг. ничего не делали для «...принятия и водворения сих людей», то часть из них оказалась вынужденной поселиться на помещичьих землях, а часть — на казенных46.

Таковы обстоятельства, объясняющие, каким образом более 10 тысяч переселенцев помимо своей воли попали в зависимость от бессарабских бояр, стремившихся поработить и остальную часть их соотечественников в Буджаке.

Естественно, что они, только что избавившись от турецкой неволи, не хотели попасть под тяжелое иго бессарабских крепостников и сразу вступили в упорную борьбу против местных помещиков и властей.

Одной из форм антикрепостнической борьбы переселенцев явилось бегство с помещичьих земель на казённые земли Буджака, так как, по словам Юшневского и Ватикиоти, они считали себя «свободными хлебопашцами», ничем не обязанными помещикам47 . Бегство на казенные земли, начавшееся в 1812 г., затем все более усиливалось. По подсчетам Г. Занетова, в одном только 1815 г. из находившихся в Гречанском цынуте владений Бальша бежало около тысячи болгарских и молдавских семей, т. е. около 6 тысяч человек, надеявшихся найти свободную жизнь на казенных землях Бендерского и Томаровского цынутов Буджака 48.

Но эта форма борьбы порабощаемых масс натолкнулась на решительное сопротивление помещиков. Так, например, Бальш принимал меры к возвращению беглых переселенцев уже с 1812 г. 1 января 1813 г. Бессарабское Областное правительство, созданное всего за три месяца перед этим, приняло решение вернуть ему всех переселенцев. Но он тогда не добился успеха, так как земские чиновники цынутов, в которые бежали переселенцы, не проявили особого рвения выполнить решение Областного правительства. Они сами были заинтересованы в приросте населения своих цынутов, которое рассматривалось как источник для увеличения доходов.

Поселенцы, оставшиеся в имениях Бальша, также искали спасения в бегстве на казенные земли, так как теперь их обязывали платить налоги и отбывать повинности и за себя, и за своих бежавших односельчан. И побеги действительно росли. Если в 1812 году от Бальша бежало всего 64 семьи, то к 1816 году общее количество беглых составляло уже около 1800 семей. От полного обезлюдения имений его спасло вмешательство областных властей и Гартинга49. Кроме того, Бальш и сам прибегал к использованию самых жестоких мер для удержания свободолюбивых переселенцев в зависимости. Ф. Вигель повествовал об одном таком случае расправы с беглыми, пожелавшими избавиться от боярского угнетения. «Сумасбродный Бальш,— писал он,— ...находя, что с удалением их уменьшатся его доходы, ни одного не велел выпускать из своих сел». Так как эта мера оставалась безуспешной, то он послал вдогонку бежавшим переселенцам отряд своих вооруженных головорезов с приказанием доставить ему их «живыми или мертвыми» (разрядка Ф. Вигеля). Отряд настиг немногих переселенцев, которые стали защищаться. Столкновение закончилось тем, что отряд Бальша доставил ему отрубленные головы людей, не пожелавших вернуться50 . Так во время этого столкновения переселенцы предпочли погибнуть, но не вернуться в подъяремное состояние.

Часть переселенцев пыталась с помощью областных властей переселяться на казенные земли, надеясь найти там более приемлемые условия жизни и освободиться от притеснений, которым подвергали их помещики51 . Так, например, переселенцы с. Минджир Хотарничанского цьтнута в начале 1814 г. направили своего поверенного Кирьяка Янова к губернатору области И. Гартингу с прошением об отводе им под поселение казенной земли в Буджаке. Переселение туда мотивировалось желанием избавиться от «многих притеснений», которым их подвергал владелец с. Минджир. Гартинг направил их прошение второму департаменту Областного правительства и поручил ему расследовать справедливость жалобы на притеснения, а вместе с тем найти и доводы, которые можно было использовать для отказа в удовлетворении просьбы переселенцев52. Как и следовало ожидать, подобные обращения не привели ни к чему, и в 1815 г. переселенцы убедились в невозможности найти поддержку у губернатора.

Многие переселенцы, утратив надежды на избавление от боярского угнетения легальными путями, стали на путь бегства за Прут. Эта форма борьбы с социальным угнетением обычно переплеталась с бегством на казенные земли, но в большей степени обращала на себя внимание заинтересованных учреждений государства. Бегство за Прут уже к началу 1814 г. охватило столь большое количество населения, что на него обратили внимание и в Молдавском княжестве. Господарь Калимахи поставил в известность российского консула в Яссах Пини о намерении 60 семей из двух сел Гречанского цынута Бессарабии перебраться в Фальчинский цынут княжества со своим имуществом53 . Чиновник министерства иностранных дел П. Свиньин видел причину побегов как за Прут, так и на казенные земли в злоупотреблении земских исправников. По этой причине, пишет он, из Хотинского цынута к началу 1816 г. бежало 3353 крестьянские семьи, из Кодрского — 290 семей и из Хотарничанского — 906 человек. Бегство 1000 семей из Гречанского цынута в Бендерский и Томаровский цынуты Свиньин объяснял стремлением переселенцев к свободе и выгодам, которые они надеялись найти на казенных землях54 .

* * *

Не только побеги на казенные земли и за Прут использовались как формы антикрепостнического движения масс, В настоящее время имеются возможности для исследования и более активной формы этой борьбы, проявившейся в виде открытых выступлений против произвола земских исправников, областных властей и помещиков. В официальной переписке такие выступления обычно назывались «бунтами». В этом отношении большой интерес представляет борьба переселенцев, происходившая в июле — августе 1814 года в центре Кодрского цынута — м-ке Леово. Поводом к выступлению послужила попытка местного исправника Непейпиво привести в исполнение решение первого департамента Областного правительства публично наказать двух жителей местечка Еремию Стратия и Настаса Кожукаря, судя по фамилиям, молдаван, обвиненных в тайном перегоне за границу 37 голов рогатого скота.

19 июля Леовское исправничество арестовало их с намерением подвергнуть публичному наказанию на следующий день. Однако в ночь на 20 июля при помощи самиша Белли и болгарского населения Кожукарь сумел бежать из-под караула и вскоре добиться отмены наказания. Несмотря на это, 25 июля исправничество вторично арестовало его, намереваясь наказать на следующий же день. Тогда, в ответ на это, болгарское общество местечка Леово во главе с «зачинщиками возмущения», имена которых остаются неизвестными, приняло тайное решение не допустить наказания своих односельчан. Узнав об этом, Непейпиво вызвал из квартировавшего в Леово 56 егерского полка пятерых солдат и одного унтер-офицера, чтобы с их помощью привести в исполнение публичное наказание. Когда же исправник попытался отвести Стратия и Кожукаря на место наказания, собравшаяся толпа болгар не допустила их даже выйти со двора исправничества и хотела освободить арестованных. Караульные солдаты пустили в ход ружейные приклады и штыки, но не могли удержать стремительного натиска болгар, которые, по словам Непейпиво, «с яростью бросались даже на штыки». Тогда в дело вмешался командир второго Оренбургского казачьего полка полковник Урбенщиков, отрядивший на помощь караульным солдатам своих казаков. Дело могло закончиться жертвами, так как волнение усилилось до такой степени, что власти не могли вывести задержанных для наказания на публичное место. Военные силы были использованы для того, чтобы предупредить освобождение арестованных и наказать их во дворе исправничества. До и после наказания, как отмечал исправник, «зачинщики бунта кричали публично», что не будут повиноваться исправнику, а только своим самишам, тех же, кто не согласится с этим, подвергнут изгнанию из местечка. На этом основании Непейпиво арестовал «первейших из числа болгарских зачинщиков». В ответ на это вечером 27 июля волнение возобновилось с новой силой. «Болгарское Леовское общество, собравшись толпой», явилось к исправничеству и освободило из-под ареста своих «подражателей и единомышленников с самишами». О размерах и напряженности движения можно судить по тому, что оно едва было подавлено караульной частью 56 егерского полка и казаками второго Оренбургского казачьего полка. Но и после этого Непейпиво, чувствуя себя в «опаснейшем положении», просил Областное правительство удалить из Леова самишей — молдаванина Теута и грека Белли, которых считал главными виновниками описанных событий. Одновременно он просил об «усмирении взбунтовавшихся леовских болгар и о наказании их за такие поступки»55.

Видимо, обстановка была столь сложной, что Областное правительство задержалось с принятием решения и лишь 14 августа сочло необходимым обратиться к Гартингу с просьбой принять меры для подавления движения непокорных, а в целях предупреждения возникновения новых «буйственных поступков» просило пригрозить болгарам строгим наказанием за неповиновение местному начальству 56.

В том же местечке в июне 1815 г. вспыхнуло новое волнение болгар и гагаузов. На этот раз они оказали вооруженное сопротивление попытке их закрепощения Бальшем. Волнение затянулось до июля месяца и сопровождалось арестом зачинщиков «бунта». Во время волнения были избиты стражники и освобождены односельчане, задержанные властями. Подавление этого волнения осуществлялось с помощью упомянутых выше полков.57

Произвол Областного правительства, земских властей и откупщиков казался Байкову столь чудовищным, что уже в 1813 г. он видел единственный выход в реорганизации всего управления областью и уездами по образцу управления русскими губерниями или же Тавриды и Грузии58. Опыт борьбы за свободное устройство в Буджаке убеждал переселенцев в том, что местные помещики и власти не пойдут ни на какие уступки.

* *

Борьба болгар и гагаузов за реализацию условий 1811 г. с середины 1815 г. вступила в новую фазу. Она происходила в изменившейся для России международной обстановке. После Венского конгресса, перекроившего политическую карту Европы и закрепившего Бессарабию за Россией, становилось ясно, что Болгария на неопределенное время останется под властью Турции. Эти обстоятельства должно принимать во внимание при изучении дальнейших судеб задунайских переселенцев в Буджаке. Во-первых, для большинства переселенцев путь к возвращению в Болгарию становился невозможным, так как турецкие власти могли жестоко расправиться с ними за сочувствие и поддержку, оказанную России во время войны 1806—1812 гг. Во-вторых, с прекращением войны России против Франции, болгары и гагаузы надеялись прочно водвориться в Буджаке на оснований условий 1811 г., не без оснований полагая, что правительство России во время этой войны забыло о них и теперь уделит им внимание.

И действительно, как это видно из свидетельств Ф. Вигеля, петербургский двор, казалось, совсем забыл не только о них, но и о всей Бессарабии. «Когда,— писал он,— в конце 1815 г. государь вторично вернулся из Парижа, он вспомнил о сделанном им в эти годы небольшом завоевании, на которое дотоле не обращал внимания»59. Здесь речь шла о Бессарабии.

Продолжая антикрепостническую борьбу с боярами и не видя благополучного исхода, болгары и гагаузы летом 1815 г. решили напомнить о себе правительству и добиться его вмешательства в свои взаимоотношения с бессарабскими боярами и властями. В этом движении, по имеющимся данным, приняли участие почти все переселенцы. Известно, что в конце августа — начале сентября они избрали из своей среды шесть поверенных, которым поручили отправиться в Тульчин с составленным ими 8 сентября «Прошением задунайских переселенцев Бессарабской области всего общества», адресованным на имя главнокомандующего 2-й армии Л. Л. Беннигсена.

Названное прошение представляет собой весьма важный и интересный документ, являвшийся своего рода программой движения переселенцев, за осуществление которой они боролись потом на протяжении нескольких лет. Поэтому мы приводим его в подробном изложении.

Первое требование, с которым мы встречаемся в «Прошении», заключалось в том, чтобы объединить всех переселенцев, находившихся в Бессарабии, и обратить их «...в народ воинственный на правах знаменитого Войска Донского». Выдвигая это требование, переселенцы выражали от своего имени и имени своих родственников, «скорбящих... под игом турецким», ревностное желание добиться покровительства и защиты России60. Заметим, кстати, что это их желание соответствовало видам русского правительства, так как оно было заинтересовано в притоке поселенцев в Бессарабию из стран Балканского полуострова. Менее чем через год после подачи переселенцами «Прошения» в беседе царя с Киселевым, состоявшейся 4 мая 1816 г., высказывалась мысль о необходимости использовать для этой цели все возможности, за исключением военных, признававшихся тогда нежелательными 61 .

Второе требование заключалось в отводе под поселение обособленной и достаточной по размерам территории в придунайской части Буджака, т. е. земель, на которых уже разместилась большая часть переселенцев.

Третье требование предусматривало поселение на этой территории не только тех болгар и гагаузов, которые прибыли во время войны 1806—1812 гг., но и всех их соотечественников, поселившихся в Бессарабии во время прежних русско-турецких войн и находившихся на помещичьих землях.

Четвертое требование, по-видимому, тесно связывалось с предполагавшимся военным характером устройства переселенцев в Буджаке. Они просили о назначении для управления ими «хорошего начальника», который бы «...принял нас, как отец детище, устроил все в порядок и положил основание земли нашей счастию и благополучию» 62 .

В то же время приведенное «Прошение» является выражением дружественных отношений болгарского народа к великому русскому народу, с которым связывались надежды на успех освободительной борьбы против турецкого владычества над Болгарией.

Особое административное устройство и создание болгарского казачьего войска, о чем они просили, можно рассматривать как средство к достижению более приемлемого образа жизни, тем более, что в России существовали поселения казаков, менее других испытывавших угнетение и пользовавшиеся некоторыми правами. Такое устройство казалось также средством и к избавлению от угнетения бессарабскими помещиками и чиновниками. Мы полагаем, что Бахметев в 1816 г. правильно разгадал подлинную причину этого требования. В рапорте на имя Александра I он писал: «Не найдя там (на казённых землях — И. М.) защиты и, между тем, будучи привязаны к плодородной почве Бессарабского края, решились они просить об обращении их в состав войск для того только, по-видимому, чтобы освободиться от влияния земской власти»63.

Не случайно, что среди прочих требований большое внимание уделялось выделению пустовавших земель Буджака близ берегов Дуная для размещения на них всех задунайских болгар, «бежавших от турок в прежние годы, в том числе и поселившихся на помещичьих землях»64. Последнее еще раз убеждает нас в том, что поселение на обособленной территории вызывалось желанием поселенцев добиться независимости от помещиков, земских властей и откупщиков.

Удовлетворяя просьбу поверенных, Беннигсен отправил 20 сентября 1815 г. Александру I рапорт с прошением переселенцев и просил об ускоренном удовлетворении возбужденного ходатайства. Небезынтересно при этом отметить, что он охарактеризовал переселенцев как народ трудолюбивый и свободолюбивый, до поселения в Бессарабии «не бывший никогда под зависимостью гражданского начальства и не имевший с частными владельцами никаких сношений и обязанностей, приобвыкший токмо к управлению военному и собственному распорядку». Он просил прекратить «упорственное устранение» правительства от участия в устройстве поселенцев65 и выражал уверенность в том, что при положительном решении данного вопроса все их родственники, находившиеся в Турции, присоединятся к ним, «так как на их устройство в России взирает вся Болгария. Блаженство сей отделившейся от нее части воспламенит в ней конечное желание, надежду, приверженность и любовь к России»66 .

Учитывая положение, в котором оказались переселенцы, Беннигсен высказывал опасение, что они уйдут на правый берег Дуная 67, и выражал твердую уверенность в возможности удержать их от этого намерения путем удовлетворения их ходатайства. Поэтому он настоятельно рекомендовал покончить с «притеснениями, которые почувствовали болгары, поселившиеся на землях помещичьих, от молдавских владельцев, и вообще от управления и обращения с ними чиновников земских». Он считал возможным в этих целях выделить особую территорию для поселения всех переселенцев, «рассеянных в разных местах, бежавших от турок в прежние годы», в том числе и поселившихся на помещичьих землях68

Поддержка болгарских поверенных, которую они получили в штабе 2-й армии, имела положительное значение. Правительство посчиталось с ней и начало уделять большое внимание болгарам и гагаузам. Не следует, конечно, думать, будто Беннигсен в этом случае действовал, подобно Кутузову, из каких-либо гуманных побуждений или хорошего отношения к переселенцам. Если вникнуть в содержание его рапорта, то нетрудно заметить в нем некоторые мотивы, объясняющие эту поддержку. Так, например, он учитывал желание переселенцев сформировать из них казачье войско. С этой точки зрения не только их, но и население всей Болгарии можно было рассматривать как хороший резерв для формирования воинских частей, необходимых во время войн с Турцией. Создание военных поселений в пограничном Буджаке вполне устраивало и самодержавие. Александр I и Аракчеев, как известно, в те годы много занимались усилением армии, как прочной опоры престола. Выгоду от военных поселений они видели и в том, что их содержание не потребовало бы больших расходов .69

Приводя выдержки из рапорта, подписанного Беннигсеном, мы, однако, сомневаемся в том, что он сам являлся его автором. Действительным ходатаем в пользу переселенцев, как нам кажется, был И. Н. Инзов, являвшийся тогда начальником штаба 2-й армии. Именно к нему и могли обратиться поверенные переселенцев по прибытии в Тульчин, как к человеку, известному своим хорошим отношением к болгарам во время войны 1806— 1812 гг., и особенно в 1811 г., когда он состоял комендантом г. Силистрии. Известно, что тогда Инзов оказывал болгарам и гагаузам содействие при переселении на левый берег Дуная 70. О популярности Инзова в переселенческой среде свидетельствует и прошение, поданное ими Александру I в 1818 г. В нем говорится о том, что во время войны 1806—1812 гг. многие переселенцы служили под его начальством и были довольны этим, так как знали его как «человеколюбивого полководца». Поэтому в 1818 г. они заявляли о том, что считали бы для себя счастьем снова находиться под его управле​нием как попечителя переселенцев71. Последующая дол​голетняя работа Инзова среди болгар и гагаузов (с 1818 по 1844 г.) подтвердила эти надежды, и он пользо​вался среди них заслуженным авторитетом. Находясь во 2-й армии, Инзов в 1816 г. проявлял интерес к пере​селенцам и обращался к Бессарабскому губернатору с ходатайством о защите их прав72.

Таковы некоторые соображения для признания Инзова одним из немногих представителей штаба 2-й армии, который мог всерьез заинтересоваться судьбами болгар и гагаузов в Буджаке, оказывать им содействие и, в частности, составить рапорт, поданный императору за подписью Беннигсена.

Так как иностранными поселенцами в России тогда ведало министерство внутренних . дел, то рапорт и все приложенные к нему материалы поступили к министру Козодавлеву. Разобравшись в них, он разделял мнение Беннигсена относительно угрозы массового возвращения болгар и гагаузов в Болгарию, а вместе с тем и о причинах, ее вызывавших. Поэтому в министерстве внутренних дел сочли нужным предпринять необходимые меры для прекращения этих побегов за границу. В противном случае авторитет России среди населения Балканского полуострова мог серьезно пострадать, что затруднило бы осуществление балканской политики самодержавия. Однако до принятия окончательного постановления министерство внутренних дел решило еще раз и тщательно проверить факты, изложенные в «Прошении» переселенцев от 8 сентября 1815 г. Не случайно министр О. Козодавлев в своем отношении к управляющему Бессарабской областью И. Гартингу 31 декабря 1815 г. настойчиво рекомендовал заняться внимательным изучением положения, в котором находились задунайские переселенцы, и предлагал проверить, в какой степени реализованы условия 1811 г. с тем, чтобы удовлетворить требования переселенцев. Но вместе с тем, проявляя заботу и о крепостниках, Козодавлев требовал выяснить, какое количество болгар поселилось на помещичьих землях, в чем заключались их обязанности к помещикам и «не определены ли эти обязанности какими-либо правилами и обыкновениями или же добровольными между помещиками и переселенцами условиями»73. Гартинг и Беннигсен должны были отныне руководствоваться этими указаниями Козодавлева, согласованными с Александром I. Таким образом, под давлением ширившегося в 1814— 1815 гг. движения народных масс и угрозы их ухода за границу правительство должно было пойти на ряд серьёзных уступок в их пользу. Эту уступчивость нельзя рассматривать иначе, как победу масс, добытую в результате всей их предшествующей борьбы против социального порабощения.

В целях разрешения вопроса о правовом положении переселенцев и вопроса относительно окончательного их устройства в Буджаке правительство решило создать особую Комиссию для изучения обстановки, создавшейся на месте. В ее состав должны были войти представители Бессарабского областного правительства и главного командования 2-й армии.

Так как Гартинг медлил выполнить поручение о создании комиссии, то Беннигсену пришлось первому выделить своих представителей и тем ускорить начало ее работы. 26 февраля 1816 г. он назначил в ее состав двух представителей 2-й армии: надворного советника Алексея Юшневского и штабс-ротмистра Дмитрия Ватикиоти. Выбор этих кандидатур, оправдавших возложенное на них поручение, не был случайным. В состав комиссии направили людей, близко знакомых с переселенцами из-за Дуная. Дмитрий Ватикиоти сам вышел из переселенческой среды. Так, например, гагаузы, по сохранившемуся среди них преданию, приведенному в трудах В. Мошкова (1900 г.) , считали Ватикиоти своим человеком. Им было известно, что он служил в русских войсках под начальством Румянцева и Суворова и во время русско- турецкой войны 1806—1812 гг. командовал ополчением, составленным из болгар и гагаузов, переселившихся в Бессарабию 74. Доверие к нему объясняется и тем, что он участвовал вместе с ними в борьбе за их освобождение от турецкого ига. Во время войны 1806—1812 гг. он стал известен и как организатор отрядов из болгар и гагаузов, временно поселившихся в Бессарабии, Валахии и Молдавии, во главе которых принимал участие в боевых операциях против турецких войск. Известно также, что в 1810 г. он командовал этими отрядами, называвшимися «земским болгарским войском»75

Задунайские переселенцы в прошении 8 сентября 1815 г. упоминали о двухтысячном отряде Ватикиоти, использованном Кутузовым во время войны с Турцией. По их словам, Кутузов остался доволен действиями этого войска и предписал разделить его на два конных полка (по тысяче человек в каждом) и наградить их знаменем, написав на нем: «Верному и храброму болгарскому войску» 76. Н. Казаков недавно установил, что Кутузов наградил Ватикиоти и представил его к производству в чин поручика русской армии за успешное проведение разведывательной операции со своим отрядом в районе Силистрии77.

О том, что Ватикиоти пользовался авторитетом в переселенческих массах, видно и из того, что они посмертно, в память о нем, назвали в 1821 г. одно из своих сел его именем — «Дмитриевка» 78.

Так ему воздавалась дань уважения как организатору переселения болгар и гагаузов в Бессарабию. При выполнении этой задачи он поддерживал связи с Кутузовым и Инзовым. Связи с последним усилились с 1811 г., когда тот состоял комендантом Силистрии и проявлял большую заботу о переселенцах, оказывая им содействие при переходе в Бессарабию. О том, что Инзов хорошо знал Ватикиоти, и об его авторитете среди переселенцев свидетельствует его письмо, написанное Киселеву 18 марта 1819 г. Настойчиво добиваясь тогда назначения Ватикиоти на должность попечителя болгар и гагаузов в Буджаке, Инзов писал о Ватикиоти: «Его труды и попечительность (о переселенцах.— И. М.) заслуживают внимания, и по всей справедливости это (т. е. должность попечителя. — И. М.) ему принадлежит». В противном случае, предупреждал он,— «...с сим народом один бог справится» 79.

Таковы соображения, которые должно было принять во внимание при определении Ватикиоти в качестве представителя 2-й армии в Комиссию по переселенческим делам в 1816 г.

Второй ее представитель, Алексей Петрович Юшневский, известный впоследствии как один из выдающихся членов Южного тайного общества декабристов и ближайший соратник П. И. Пестеля, также мог привлечь внимание в штабе 2-й армии своей популярностью среди переселенцев. Его назначение в Комиссию оказало большое влияние на ход борьбы переселенцев за удовлетворение предъявленных ими требований.

Из недавно опубликованных материалов по истории восстания декабристов становится известно, что он происходил из небогатых дворян и получил неплохое для своего времени образование. Как видно из его формулярного списка и из показаний во время следствия над декабристами, он обучался в Московском университете и, не закончив курса, учебы, во второй половине 1801 г. оставил его, вследствие необеспеченности и необходимости «самому себе прокладывать дорогу»80 . Юшневский был способным юношей и пополнил свои знания после выезда из Москвы 81.

С 1801 по начало января 1805 г. Юшневский служил переводчиком в канцелярии Подольского гражданского губернатора. Таким образом, начало служебной деятельности Юшневского относится к тому времени, «когда ему было 15—19 лет. Очень важно отметить, что, по его словам, в этот именно период он познакомился с тогдашней прогрессивной нелегальной литературой. Эго подтверждается показанием, данным им самим во время следствия над декабристами в 1826 г. Тогда, видно, с целью смягчения приговора, он старался представить себя в 18 лет «легкомысленным юношей», поддавшимся влиянию какого-то итальянца, беседы с которым возбудили любопытство к чтению таких сочинений, в которых, по словам Юшневского, «...скрывались семена па-губного вольномыслия» 82. Кем был этот итальянец, неизвестно. Юшневский отказался назвать его имя, мотивируя тем, что тот давно уже умер. Из показания известно лишь, что этот итальянец находился в России сперва на военной, а потом на гражданской службе в Могилеве-на-Днестре. Время бесед с ним относится к 1801—1805 гг. Однако И. Н. Медведева склонна относить начало чтения Юшневским сочинений, заключавших в себе «семена пагубного вольномыслия», еще к годам его пребывания в университете, считая, что «...философские, исторические и политические курсы этого либерального учебного заведения несомненно возбуждали интерес к чтению подобных сочинений»83 . При этом она учитывала и его близость со студентом Н. Гнедичем, будущим поэтом, отличавшимся своим либерализмом.

Его интерес к сочинениям такого рода дал возможность И. Медведевой предполагать, что Гнедич мог рекомендовать ему запрещенные книги и в их числе «Путешествие из Петербурга в Москву» и знаменитое примечание Радищева к его переводу «Рассуждения о греческой истории» 84. Во всяком случае, нет сомнения в том, что «пагубные семена вольномыслия» упали на благодатную почву, дали хорошие всходы и оказали сильное влияние на складывание революционного мировоззрения Юшневского, который в 1817 г. считал своим долгом руководствоваться, как он об этом сам писал своему брату, «...правилами честности, бескорыстия, любви к своим собратьям»85 .

Наблюдение над порядками, существовавшими и в центральной части современной ему России, и на ее окраинах, как, например, в Подольской губернии, в которой с самого начала XIX в. ширилось крестьянское движение против крепостников, давало обильную пищу для размышлений и постепенного складывания революционного мировоззрения Юшневского. Немаловажное значение имело и пребывание его на службе в государственной коллегии иностранных дел, в которой он работал с 1805 по 1808 г. сначала в качестве актуариуса, а потом переводчика. С 1808 по 1812 г. он находился за границей в непосредственной близости от мест боевых операций русской армии против Турции. Тогда он служил переводчиком при председательствовавшем в Диванах княжеств Молдавии и Валахии С. С. Кушникове, а с 1811 г. и секретарем при новом председательствующем в Диванах В. И. Красно-Милашевиче. При послед-нем он вел также и секретную переписку86 . По окончании войны Юшневский служил под начальством адмирала Чичагова в штабе областного наместника Бессарабии в качестве секретаря и одновременно вел «иностранную переписку с заграничными начальствами». В 1813—1814 гг. он, кроме того, управлял вторым департаментом Бессарабского Областного правительства. В ноябре 1814 г. семейные обстоятельства заставили Юшневского прервать службу до начала 1816 г.

26 февраля 1816 г. Юшневский вновь поступил на службу. Его зачислили в штат главнокомандующего второй армией по дипломатической службе и в тот же день направили в Бессарабию членом Комиссии «...для собирания сведений о поселенных там болгарах, изъявивших желание составить особое войско на правах донских казаков». В этой Комиссии он работал до 4(16) июля 1816 г.87

Эти краткие сведения показывают, что Юшневский длительное время находился на территории Валахии, Молдавии и Бессарабии как раз в те годы, когда в них сосредоточилось большое количество переселенцев, бежавших от турецкого ига. Состоя в штате сотрудников председательствующего в Диванах княжеств.88 С. Кушникова, а потом В. Красно-Милашевича, Юшневский, как секретарь, был в курсе всех дел, касавшихся как широких кругов местного населения, так и переселенцев из Болгарии, и близко соприкасался с ними по разным вопросам. Ему приходилось заниматься по части полицейской, уголовной, тяжебной и особенно по снабжению русской армии, получавшей продовольствие от населения княжеств . Таким образом Юшневский был хорошо ознакомлен с вопросами о взаимоотношениях между переселенцами и местными помещиками как раз в период, когда, как мы видели, русское командование предоставляло беженцам из Болгарии разные льготы и ограждало их от произвола валашских и молдавских бояр и властей.

После окончания русско-турецкой войны и особенно в период временного управления вторым департаментом Бессарабского Областного правительства он, как представитель России, пользовался значительными полномочиями и не оставался в стороне от дел, касавшихся взаимоотношений задунайских переселенцев с бессарабскими боярами и местными властями. Будучи передовым человеком своего времени, он не мог спокойно взирать на то, каким издевательствам, произволу и насилиям подвергали переселенцев бессарабские бояре, Областное правительство, уездные исправничества и откупщики. И он стал на сторону переселенцев. Отстаивание интересов и требований задунайских переселенцев осуществлялось Юшневским наиболее твердо и решительно во время его работы в Переселенческой комиссии с марта по июль 1816 г. и после окончания ее работы, как это можно проследить по архивным материалам, до 1818 г.

Таковы два члена Комиссии, выделенные командованием второй армии.

В первых числах марта 1816 г. Юшневский и Ватикиоти прибыли в центр Томаровского цынута Бессарабии м-ко Рени, назначенное местом постоянного пребывания Комиссии. По решению правительства, сообщённому Беннигсеном, Гартинг обязывался представлять Комиссии все необходимые сведения о переселенцах и оказывать ей содействие.89

Задачи Комиссии были сформулированы в упомянутом отношении Козодавлева 31 декабря 1815 г., а именно:

I. Проверить достоверность условий переселения, объявленных Кутузовым 26 апреля 1811 г.

II. Проверить, в какой степени они реализованы, особенно в период после войны с Турцией.

III. Выявить, какое количество переселенцев прибыло в Бессарабию, сколько из них уже водворено, на каких землях и сколько осталось неустроенными.

IV. Установить количество болгар, поселившихся на землях помещиков, и юридическое обоснование их обязанностей в зависимости от последних.

V. Собрать сведения о денежной и иной помощи, оказанной переселенцам, и выяснить, какую помощь еще следовало оказать им.

VI. Установить преимущественный род занятий и положение переселенцев,

VII. Узнать, какое количество обещанной им земли закреплено за ними, а также сколько еще и какой земли можно было бы выделить дополнительно, главным образом для наделения переселяемых из помещичьих владений и тех, которые могли вновь прибыть из-за Дуная. При этом Козодавлев рекомендовал выделить совершенно обособленную территорию в Буджаке с таким расчетом, чтобы на ней не было «никаких чресполосных владений». Такое мероприятие мотивировалось пожеланием, чтобы «военные поселяне, находясь под особым управлением и имея особые обязанности, не были каким-либо внутренним беспокойствам подвержены». Таким образом правительство предусмотрительно старалось избежать возможных столкновений и борьбы переселенцев с помещиками и земскими властями в будущем. Все отведенные и вновь отводимые земли следовало нанести на план.

VIII. Комиссия обязывалась уточнить требования переселенцев и познакомить их с обязанностями донских казаков, которые могли быть возложены на них в случае создания болгарского казачьего войска.

На основании сведений, собранных Комиссией, Гартинг обязывался представить свой проект («мнение») «о водворении и переселении», согласованный с самими переселенцами 90 .

Юшневский и Ватикиоти приступили к выполнению поручения немедленно по прибытии в Рени. Это заставило Гартинга поторопиться, и 8 марта он назначил своих представителей в Комиссию: чиновников гражданского ведомства — отставного майора Милетича и бывшего исправника Кодрского и Гречанского цынутов Марченко91 . При назначении последнего учитывалось знание им болгарского языка, необходимого при сношениях с переселенцами. Хотя Милетич и Марченко не играли заметной роли в работе Комиссии, но и не мешали Юшневскому и Ватикиоти в осуществлении поставленных задач.

Никто из членов Комиссии официально не числился ее председателем. Фактически же такую роль выполнял А. Юшневский, к которому лично обращались официальные лица по вопросам, касавшимся устройства переселенцев. Так, в извещении, посланном 26 февраля Козодавлеву, Беннигсен подчеркивал его руководящую роль в Комиссии: «... если г-н Юшневский будет требовать нужные какие по предмету сделанной ему порученности сведения из канцелярии правителя Бессарабской области или из архива Молдавского и Валашского княжеств, то благоволите приказать представить ему без потеряния времени» 92 .

Созданная таким образом Комиссия почти на протяжении всей своей работы среди переселенцев испытывала всевозможные помехи, чинимые Гартингом, областными и цынутными учреждениями. Для примера ука-жем, что уже в самом начале ее работы Гартинг отказался даже командировать в Комиссию бывшего болгарского пятидесятника Василия Копчо, как человека, знав¬шего, по словам Юшневского и Ватикиоти, кроме русского, болгарского и молдавского, также «и турецкий язык, наиболее употребляемый при сношении с задунайскими переселенцами»93

0

10

2. АНТИКРЕПОСТНИЧЕСКАЯ БОРЬБА БОЛГАР И ГАГАУЗОВ В ПЕРИОД ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКОЙ КОМИССИИ 1816 г.

Наибольшие затруднения Комиссия испытывала в тех случаях, когда ей приходилось предпринимать конкретные шаги к ограждению болгар и гагаузов от притеснений со стороны помещиков, местных властей и откупщиков. Пользуясь своими полномочиями, Юшневский и Ватикиоти установили тесные связи с переселенцами. Это позволило им на протяжении 3—4 месяцев работы убедиться в справедливости жалоб, изложенных в «Записке, представленной при прошении от общества живущих в Бессарабской области задунайских переселенцев, о тягостях и поборах, понесенных ими со времени поселения»94.

В «Записке» напоминалось о том, что, не получив при переселении никакой помощи от правительства, а только обнадеженные обещанными льготами переселенцы заняли свободные земли южной Бессарабии, часть которых местные помещики вскоре назвали своими. Они жаловались на угнетение переселенцев, живших не только на помещичьих, но и на казенных землях. С тех и других местные чиновники взыскивали тяжелые налоги, поборы и повинности. С них требовали десятую часть урожая зерна, овощей, винограда и камыша, скашиваемого для собственных нужд, и тяжелый налог со скота и пчеловодства. Их обязывали доставлять все это на места, указанные помещиками, откупщиками и арендаторами.

Каждая семья облагалась подымной податью в размере 14 левов, а холостяки — по 7 левов в год.

Особое недовольство вызывали поборы и повинности, взыскивавшиеся «по неизвестным постановлениям» в размерах, произвольно увеличивавшихся исправниками и откупщиками. К повинностям относили косьбу и доставку сена и камыша, поставку дров и строительного леса для нужд казны. Возмущение переселенцев вызывали и требования выполнять такие повинности, как: доставка леса для строительства домов немецким колонистам и сербам, поселявшимся в Бессарабии с 1814 г., выполнение обременительных нарядов для обработки земель тех же колонистов своим инвентарем и иных работ, а также принудительная продажа им зерна по заниженным ценам. Исправники не только присваивали плату, назначенную государством за доставку леса на строительство домов немецким колонистам, но и принуждали платить каждую переселенческую семью в свою пользу от 150 до 900 левов за освобождение от этой обременительной доставки.

Переселенцы за свой счет строили провиантские магазины и склады. Они же отправляли подводную и почтовую повинности, обязываясь содержать за свой счет ямщиков, почтовые станции, обеспечивая их ячменем и сеном или же, взамен этого, большими суммами денег в пользу исправников. За свой же счет их обязывали содержать и строить на дорогах, пролегавших через их земли и земли помещиков в Буджаке, так называемые «обывательские почтовые станции» без оплаты прогонных денег. Тяжелая подводная повинность использовалась для перевозки воинских команд и поклаж, содержания караулов и разнообразных казенных нужд.

Обременительной являлась и повинность по содержанию пикетов, расположенных по границе на расстоянии 75—80 сажен друг от друга. Хотя на каждый из них следовало выставлять по 3 человека, исправники наряжали двойное количество людей с расчетом освобождать половину, взыскивая с каждого освобожденного по 5— 6 левов. Каждого пикетчика, кроме того, обязывали приобретать пику с уплатой за нее от 5 до 7 левов, хотя переселенцы соглашались изготовлять их по леву за штуку. Обременительным был постой с бесплатным содержанием в своих жилищах солдат и сербов.

При сборе налогов и поборов исправники и откупщики брали с переселенцев значительно больше утверждённых сумм с целью личного обогащения. К тому же, при уплате налогов и взыскании поборов русские рубли, котировавшиеся по официальному курсу в 5 левов, принимались по 4. Таким образом, на одной этой операции исправники и откупщики получали в свою пользу 20 процентов поступлений.

Кроме того, исправники и откупщики принуждали бесплатно работать на себя болгар и гагаузов: строить различные постройки, ухаживать за скотом, косить сено, обрабатывать поля и собранный урожай хлеба и сена доставлять «куда заблагорассудится» исправнику или откупщику. Исправники «закупали» в принудительном порядке и по произвольно сниженным ценам пшеницу и часто без всякой платы отбирали зерно, скот и разные продукты сельского хозяйства; захватывали и всякими путями присваивали скот переселенцев, оказывавшийся за пределами их сел; укрывали похитителей скота, а пострадавших, изобличавших этих похитителей, принуждали платить штраф якобы за «несправедливое обвинение» в воровстве, использовали любой повод, чтобы сажать переселенцев в тюрьмы, а затем освобождать их за такой большой выкуп, уплата которого разоряла многих и вынуждала к бегству за Дунай. Имущество, оставленное бежавшими переселенцами, присваивалось исправниками. Последние взыскивали в свою пользу по 2 лева с каждого воза хлеба, доставленного в город для продажи. Откупщики, в свою очередь, получали с каждого такого воза по 44 пары, а с переселенцев, занимавшихся извозом — по 2 лева.

Поселенцы не имели права забоя собственного скота, так как продажа мяса отдавалась «на неограниченный откуп». В пользу откупщика шла и пятая часть улова рыбы.

Эксплуатация поселенцев вызывала их разорение, нежелание развивать отдельные отрасли хозяйства. Так, например, кроме десятины с виноградников, откупщики взыскивали по 5—б пар с каждого ведра вина. Но и после этого хозяин вина не мог потреблять или продавать его, не уплатив еще по 50 пар питейного откупа с каждого ведра. В результате, как жаловались поселенцы, сумма взысканий была выше стоимости самого вина, из-за чего многие из них прекращали заниматься виноградарством, считая его невыгодным.

Анализ «Записки» позволяет заключить, что с населения Буджака взыскивалось более 40 видов всевозможных налогов, поборов и повинностей. Если не забыть при этом о притеснениях и произволе местных властей, то имеется достаточно оснований признать справедливыми жалобы не только рядовых, но и зажиточных поселенцев.

В «Прошении», поданном Юшневскому и Ватикиоти одновременно с «Запиской», поселенцы называли испытываемые ими притеснения и тяготы «силы их превосходящими» 95. Вследствие этого некоторые предпочли вернуться на родину под власть турок-угнетателей. Тем самым признавалось, что условия социально-экономической жизни в Буджаке были тяжелее, нежели в Турции. При этом отмечалось, что такие возвращенцы понесли в своих сердцах на родину «непоколебимую верность к России», считая виновниками своего бегства «местное токмо начальство». Что же касается переселенцев, остававшихся на месте, то они возлагали наивные надежды на попечение русского правительства, которое, по их мнению, учтя их приверженность к России и участие на ее стороне в последней войне против Турции, положит конец их угнетению местными помещиками и властями.

Они отдавали отчет в необходимости выполнения некоторых обязанностей в пользу казны. В этой связи можно понять жалобы на незаконность многих налогов и поборов, взыскивавшихся «по самоправию исполнителей», так как при переселении никто не предупреждал их об этих обязанностях 96. Движение против таких произвольных поборов носило отчетливо выраженный антикрепостнический характер. Освобождение от их выполнения объективно могло открыть простор для развития более прогрессивных буржуазных производственных отношений. Это подтверждается и их желанием использовать отдельные отрасли хозяйства для производства товаров на рынок. О глубокой заинтересованности в этом свидетельствовало недовольство переводом порта из Рени в Измаил. Первый считался более удобным из-за его близости к поселениям и возможности быстрой погрузки товаров на корабли, пристававшие в Рени непосредственно к берегу. Перевод же порта в Измаил означал для поселенцев, «промышлявших поставкой хлеба за границу», значительные убытки в связи с необходимостью везти товары по более отдаленным топким и болотистым дорогам и затем совершать погрузку на корабли, стоявшие на рейде97 . Это говорит о том, что производство зерна на продажу, преимущественно на внешнем рынке, интересовало буржуазные элементы и, в первую очередь, таких хлеботорговцев, какими являлись Хаджи Пейчо, Костадин Кочовлу, Хри-сто Милишоглу и другие подписавшиеся под «Запиской». Снятие всех или большинства тяготе поселенцев прямо или косвенно содействовало бы дальнейшему развитию торговли.

Одновременно с «Запиской» и «Прошением» переселенцев Юшневский и Ватикиоти представили свои «Замечания о бессарабских переселенцах», которые можно рассматривать как выводы Комиссии. Она убедилась в справедливости жалоб переселенцев и в том, что они трудолюбивы, занимаются преимущественно земледелием, скотоводством, виноградарством, пчеловодством и только некоторые — торговлей. Отмечалась и их непримиримость к притеснениям, которые они испытывали 98. Комиссия подтвердила справедливость жалоб на невыносимое положение переселенцев и изложила их требования. Высказываясь за ускорение решения вопроса об их судьбах, Комиссия опасалась, что, если не будет принято мер в ближайшее время, то они «вовсе расстроятся и по закрытии рек Прута и Дуная льдом убегут в Турцию, понеся с собой соотчичам своим роптание и неудовольствие к российскому правительству, что устранит и лишит россиян тех выгод, каковых от сей полезной нации ожидать было можно»99.

Такое мнение Комиссии, в которой руководящая роль принадлежала Юшневскому, несомненно должно было оказать воздействие на правительство и лиц, заинтересованных в заселении Буджака. Анализ «Замечаний» убеждает нас в том, что Юшневский умело сочетал в них интересы России с интересами народных масс. С одной стороны, он не относился безразлично к проблеме усиления влияния России на Балканах. С другой стороны, как представитель самой прогрессивной части тогдашнего русского общества, он отстаивал интересы народных масс, ставших на путь борьбы против закрепощения.

Он был за создание таких условий существования переселенцев в Буджаке, которые объективно привели бы к ускорению развития капиталистических отношений в этой окраине России.

*

Изложенное выше облегчает нам задачу проследить борьбу переселенцев с местными властями и помещиками за устройство на казенных землях Буджака в период работы Переселенческой комиссии. Это даст возможность ближе познакомиться с отношением Юшневского к борющимся массам при решении отдельных задач, касавшихся удовлетворения их требований. Сбор статистических сведений о всех переселенцах являлся, как уже известно, одной из задач Комиссии. В переписные списки следовало включить всех болгар и гагаузов, независимо от времени их прибытия в Бессарабию и от того, на чьих землях они поселились. Кроме того, предстояло выяснить и количество молдавского и другого населения, жившего вместе с переселенцами.

Не располагая собственным штатом переписчиков, Комиссия решила привлечь к проведению переписи самих переселенцев. По рекомендации Юшневского, из их среды было избрано для этой цели несколько человек, служивших в болгарском войске во время последней войны с Турцией. Так, например, в Гречанский цынут был направлен брат Д. Ватикиоти, бывший поручик болгарского войска Иван Ватикиоти 100.

Так как работа этих уполномоченных встретила сопротивление со стороны земских властей, Комиссия просила Гартинга прикомандировать к ним из каждого цынута по одному писцу, владевшему русским языком101, и предписать цынутным исправникам не препятствовать

проведению переписи. Гартинг согласился и потребовал от исправников выполнения требований Комиссии102. Однако последние не выполняли этих указаний. Гречанский исправник Непейпиво отказался прикомандировать писца к уполномоченному И. Ватикиоти, сославшись на отсутствие такого. Такое же положение наблюдалось и в Томаровском цынуте103. Подобное отношение нельзя рассматривать иначе, как скрытую форму сопротивления проведению переписи, так как ее цели шли вразрез с интересами помещиков. Преодолевая это сопротивление, Комиссия проявила большую самостоятельность.

Энергичные действия Комиссии при проведении переписи вызвали у переселенцев надежду на близкое избавление от помещиков, тем более, что и перепись рассматривалась как мера, связанная с вопросом об образовании болгарского казачьего войска. Эти настроения охватили даже молдавское население некоторых южных сел. Включение в переписные списки Комиссии оно рассматривало как путь к ликвидации их зависимости от земских властей и откупщиков. Ниже мы остановимся на одном из таких случаев включения в переписные списки Комиссии жителей сел Паланки и Коркмазы. Как далеки эти настроения от тех, которые царили среди молдавского крестьянства тотчас после присоединения Бессарабии к России. Тогда Бессарабское Областное правительство не могло осуществить переписи, так как она вызвала бы усиление побегов за Прут крестьян, опасавшихся ухудшения своего положения.

Неприязненно отнеслось молдавское крестьянство и к переписи населения Бессарабии, производившейся Областным правительством в начале 1816 г. Эта перепись имела своей целью установление количества налогоплательщиков для обложения биром. Она должна была охватить не только север и центр области, но также Кодрский, Гречанский и Хотарничанский цынуты со смешанным населением, в составе которого находились болгары и гагаузы.

Так как обложение биром означало для переселенцев дальнейшее усиление угнетения, то с самого начала 1816 года наблюдалось движение, направленное против исправников и других представителей власти, занимавшихся проведением переписи.

В ряде сел Гречанского и Хотарничанского цынутов дело дошло до выступлений, названных в официальной переписке «бунтами». В этом отношении большой интерес представляет движение переселенцев, живших в селах Пилинии Болгар и Пилинии Молдовень, расположенных близ с. Фрумосы (ныне г. Кагул), являвшегося центром Гречанского цынута. Согласно донесению представителя Областного правительства житничера Симеона Главче и гречанского земского исправника Непейпиво, они успешно осуществляли перепись в селах с молдавским населением. Но как только Главче прибыл в начале февраля 1816 г. в Пилинию Молдовень и Пилинию Болгар, то встретил иное отношение проживавших там болгар. На протяжении четырех дней они оказывали решительное сопротивление и неповиновение, не допустив его к проведению переписи.

Когда же житничер пригласил себе в помощь исправника Непейпиво, движение еще более усилилось или, говоря словами названных чиновников, болгары открыли «совершенный бунт». Выступление небольшой горстки болгар двух Пилиний поражает своей сплоченностью. Решительно протестуя против проведения переписи, переселенцы заявляли: «Лучше мы яд примем (чтобы) умертвить себя, нежели требуемое житничера приступим исполнить». Нельзя не обратить внимания и на осознание населением своей ответственности за противодействие властям: «Мы знаем, что после сего ничего не будет, и все готовы ответствовать, если бы до того пришлось, не только имением нашим, но и жизнью жертвовать не поопасуемся» 104.

Видимо, они при этом рассчитывали, в крайнем случае, бежать на казенные земли Томаровского и Бендерского, цынутов, так как убедились в том, что болгар и гагаузов, бежавших туда в прежние годы, не могли возвратить к помещикам.

Житничер и исправник высказали свое недовольство и тем, что сопротивлявшиеся угрожали им «опасным намерением». Все их усилия усмирить недовольное население оказывались тщетными. Когда же они попытались узнать «имена и прозвания... зачинщиков бунта», то вызвали ярость участников движения, призывавших друг друга не называть ничьих имен. Дело дошло до того, что чиновники, избегая «опасного последствия, могущего в отчаянном их положении приключиться», выехали из района движения в Фрумосу. Впрочем, этот отъезд был продиктован еще одним обстоятельством, заставившим их явиться в исправничество. Главче и Непейпиво тогда были серьезно встревожены распространением движения, вызванного, по их мнению, неизвестно кем составленной запиской, в которой было обещано создать из переселенцев казачье войско.

В результате этого из повиновения властям вышли не только болгары, но и «некоторые уже из молдаван». Оказалось, что болгары, составлявшие всего третью часть жителей двух Пилиний в ходе борьбы против переписи втягивали «в единомыслие с собой в неповиновении начальству» остальные две трети населения, состоявшие из молдаван, которых они якобы обольщали «записанием в казацкое звание». Такой пример мог оказаться заразительным и вызвать движение во всем цынуте и пограничных селах, которое представлялось тем более опасным, что население припрутских сел несло пограничную караульную службу.

При совместном выступлении болгар с молдаванами представители местных властей были бессильны справиться с ними. Между тем, движение приняло такую острую форму, что Главче и Непейпиво были не прочь использовать для его подавления воинскую силу. Они просили Гартинга прислать гренадерскую роту второго батальона Камчатского пехотного полка для расправы с «взбунтовавшимися и ослушавшимися болгарами», подвергнув их, и прежде всего старшин или чорбаджиев двух Пилиний, телесному наказанию105. Но Гартинг не счел возможным применение таких мер. Он не мог не считаться с политикой правительства в переселенческом вопросе и опасался нежелательных для себя последствий в случае насильственного подавления движения. Поэтому, действуя осмотрительно, он пытался использовать авторитет Комиссии и прежде всего А. Юшневского. Сообщив ему 29 марта о «бунтовщицких» намерениях болгар и молдаван, Гартинг просил его, как представителя главного командования 2-й армии, отправить в названные села Ватикиоти или другого чиновника, чтобы призвать жителей к повиновению властям при проведении переписи и убедить их в том, что они временно должны оставаться в составе бирников «наравне с прочими обывателями здешней области». По мысли Гартинга, освобождение задунайских переселенцев от податного бремени и их исключение из состава бирников могло последовать только после соответствующего решения правительства, которое могло быть принято на основании сведений, собиравшихся Комиссией106 .

Вместе с тем, как это видно из рапорта Главче от 5 апреля, 2-й департамент Областного правительства уже принимал меры к усмирению волнения. Он командировал в район Фрумосы двух чиновников, Ботезата и Матющенко-ко, обязав их исследовать причины движения пилинийских болгар. Отсюда стало известно, что движение распространилось и на жителей двух сел Хотарничанского цынута, которые, как и жители «прочих селений», противились осуществлению переписи, ссылаясь на то, что они уже записаны в болгарское войско107 .

Таким образом, к 5 апреля движение, по-видимому, охватило большое количество переселенцев. Для его подавления требовалось значительное усилие и помощь гражданского начальника области.

Как же реагировал Юшневский на упомянутую просьбу Гартинга? Ознакомившись с поступившими материалами, он воздержался от немедленного ее удовлетворения под благовидным предлогом необходимости проведения переписи в Томаровском цынуте, после завершения которой обещал выехать в села Гречанского цынута со всей Комиссией. И это не случайно. Ответ Юшневского свидетельствует о его сочувствии возмущенному населению. Ссылаясь на показания некоторых болгар, прибывших из двух Пилиний, он был склонен обвинять во всем происшедшем только представителей местной власти.

Причину оказанного сопротивления он видел в том, что Главче занимался не только переписью, но и принуждением переселенцев подписывать какой-то документ, содержание которого от них скрывали. По-видимому, это была практиковавшаяся тогда попытка принудить переселенцев дать подписку в том, что они не имеют никаких претензий к местным властям. Такие документы в официальной переписке 1816 г. названы «квитанциями». Смысл их заключался в том, чтобы скрыть от Комиссии и центральных властей произвол и притеснения переселенцев местными властями.

Таким образом, Юшневский выступал защитником обвинённых в «бунте» еще до своего выезда в села, охваченные движением. Он старался вскрыть произвол Главче и доказать его виновность в том, что население Пилиний отказалось выполнять его требования. Он выступил с доводами против необоснованных подозрений в причастности Комиссии к этому происшествию. Отмечалось, что она не только не подстрекала переселенцев к неповиновению властям, но, занимаясь выполнением своего поручение, попутно убеждала переселенцев в необходимости временного подчинения земским властям до издания ожидавшегося постановления правительства об их устройстве108.

Однако разбор дела затягивался, так как откупщики и помещики продолжали чинить всевозможные препятствия работе Комиссии и умышленно распространяли различные слухи с целью опорочить деятельность Юшневского и Ватикиоти. Против них выдвигались ложные обвинения в подстрекательстве переселенцев к неповиновению властям и к бегству на казенные земли. Юшневский оказался вынужденным 3 июня вновь дать объяснение по этому поводу.

С этой целью он и Ватикиоти вместе с исправником Непейпиво и житничером Главче выехали в Фрумосу. Сюда были созваны жители сел Пилинии Болгар и Пилинии Молдовень для выяснения на месте, действительно ли Юшневский и Ватикиоти дали им повод оказывать неповиновение властям. Жители Пилиний выражали готовность подтвердить присягой безосновательность обвинения Юшневского и Ватикиоти в «возмутительном внушении» 109. Разобравшись в обстоятельствах, вызвавших волнение, члены Комиссии и представители местной власти признали беспочвенность такого обвинения. Комиссия вновь убеждала переселенцев в необходимости временного повиновения местным властям, хотя это и не входило в круг ее обязанностей.

Но Гартинг и Областное правительство были серьезно встревожены продолжавшимся уходом населения на казённые земли в Томаровский и Бендерский цынуты.

Юшневский доказывал, что действительными виновниками волнений переселенцев и их неповиновения властям являлись сами помещики, неоднократно пытавшиеся включить их в состав «... старожилых поселян, на землях их (помещиков — И. М.) живущих, и лишить их, таким образом, прав, каковые удерживают за собою переселенцы, наложить обязанность остаться навсегда на их землях»110 .

Таким образом, еще раз вскрывается антикрепостнический характер движения болгар, в котором бок о бок с ними выступали и молдаване. Особенное упорство в стремлении закрепостить переселенцев летом 1816 г. проявлял боярин Бальш, являвшийся собственником двух Пилиний. Излагая в своем прошении обстоятельства, при которых состоялось приобретение в собственность Хотарничанского и части Гречанского цынутов, он пытался обосновать одновременно и свое право собственника на даровой труд всего населения, жившего на его землях. Он считал себя вправе получать «узаконенную прибыль», которая должна была поступать ему в виде годового дохода с земли и «самой работы поселян», живущих на его землях. Как и другие помещики Бессарабии, он придерживался того взгляда, что... «каждый поселянин всегда обязан находиться на своей земле и быть п о д ч и н е н н ы м п о м е щ и к у деревни» (разрядка наша.— И. М.).

Выступление пилинийских поселенцев против их закрепощения помещиками и включения в списки для обложения биром не было единственным. Такие выступления происходили и в других селах Кодрского, Хотарничанского и Гречанского цынутов. Так, например, в середине апреля 1816 г. жители сел Чадыр-Орака и Минджира, Хотарничанского цынута также оказали упорное сопротивление чиновникам, производившим перепись. Они не только вышли из повиновения властям, но и массами уходили на казенные земли в урочища Саку и Валя-Пержей. Мощность этого движения оказалась такой значительной, что земские власти не могли с ним справиться и удержать переселенцев в имениях помещиков111. Департамент запрашивал Гартинга, как поступать с непокорным населением. Однако теперь и он был вынужден считаться с невозможностью приостановить ширившееся движение переселявшихся масс. Таким образом, сопротивление переписи, осуществлявшейся местными властями, с одной стороны, и стремление быть включенными в переписные списки, составлявшиеся Комиссией Юшневского, с другой.— могут быть расценены как формы борьбы против закрепощения. Отсюда понятна и тревога бессарабских помещиков, не желавших лишиться дарового труда переселенцев.

Преодолев большие трудности, Комиссия все же собрала сведения о переселенцах, которые и были представлены в середине июля 1816 г. в Кишинев. Пользуясь «Перечневой ведомостью задунайских переселенцев», представленной Комиссией Бахметеву при рапорте 13 июля, мы можем получить следующую таблицу, характеризующую состав переселенцев летом 1816 года (см. таблицу на стр. 57).

Приведенные данные мы считаем приблизительно верными, так как они в общем мало отличаются от сведений, собранных по распоряжению Бахметева несколько месяцев спустя начальником пограничных войск в Бессарабии Навроцким совместно с попечителем Ватикиоти.
Цынуты
Количество
Число душ обоего пола

сел
дворов
семей
болгар
молда​ван
греков
старо​жилов

Томаровский . . .
34
2554
2772
7279
2738
216
1516

Гречанский . . . .
27
1216
1288
5754
270
144
288

Бендерский ....
15
902
962
4557
153

Кодрский
10
302
1170
373

Хотарничанский .
4
231
236
1165

Кишинев (город)

144
156
571

Всего. . .
90
5349
5731
20496
3534
360
18041

В Ведомости, представленной ими в ноябре того же 1816 г., числилось 5079 семей задунайских переселенцев и 241 семья «старожилов», а всего — 5320 семей112 . Некоторое расхождение с данными Комиссии может быть объяснено тем, что в ведомость Навроцкого-Ватикиоти не вошли сведения по Хотарничанскому цынуту и г. Кишинёву и вследствие трудностей учета населения, перемещающегося из цынута в цынут.

Данные таблицы позволяют установить разбросанность переселенцев по огромной территории. Они поселились в 90 селах четырех цынутов и в г. Кишиневе. Общее количество переселенцев и старожилов составляло 26 164 души обоего пола.

Хотя Комиссия не нашла среди них неводворенных, нельзя не обратить внимания на несоответствие количества дворов, занимаемых наличным количеством семей. На 5731 семью приходилось 5349 дворов. Таким образом, 384 семьи не имели своих самостоятельных дворов. И так как Комиссия утверждала отсутствие неводворенных, то можно прийти к выводу, что в 384 случаях один двор приходился на каждые две семьи.

При сборе демографических данных Комиссия обра тила внимание на разноплеменность состава переселенцев и отразила эту особенность в своих сведениях. В числе переселенцев из-за Дуная она обнаружила не только болгар и гагаузов, составлявших большинство, но и «немалое число молдаван и частью греков», которые переселились вместе с ними в Бессарабию.

Болгары и гагаузы в общей массе переселенцев составляли 83,3%. За ними следовали молдаване—14.5% и около 2% составляли греки. Все они поселились в Буджаке, образовав в ряде случаев села со смешанным национальным составом. Такими стали и поселения буджакских старожилов. При этом 'Комиссия обратила особое внимание на желание старожилов «состоять на одинаковом положении с переселенцами»113. Комиссии не удалось довести поставленной задачи до конца. Однако она успела многое сделать. Собранные ею материалы были обработаны и использованы в ноябре 1816 г. Ватикиоти и Навроцким. На основании этих материалов можно установить, что в помещичьих селах Кодрского и Гречанского цынутов оставалось 1566 переселенческих семей114, что по отношению к общему количеству переселенцев (5079 семьям) составляло около 30%.

Установление числа переселенцев имело большое зна чение для принятия последующего решения русского правительства. Так как на учет были взяты почти все переселенцы, в том числе и

жившие на землях помещиков, мы вправе рассматривать перепись как результат борьбы народных масс за свое устройство.

Не меньшее внимание Комиссия уделила другим вопросам, которые интересовали массы народа. Это был, прежде всего, вопрос о переселении с помещичьих земель на казенные — преимущественно в Томаровский (Рениский тож) и Бендерский цынуты, лежавшие между нижними течениями Прута, Днестра и Дуная и постепенно заселявшиеся беглыми. По словам Ватикиоти, в 1816 г. большинство жителей Томаровско-Измаильского цынута состояло из переселенцев, и лишь в некоторых селах среди них жили молдаване115. При этом обращалось внимание на одну характерную особенность положения этого немногочисленного молдавского населения. Он установил, что оно «не принадлежало частным владельцам», т. е. не находилось в зависимости от помещиков116.

Вместе с тем Юшневский и Ватикиоти вновь обращали внимание своего начальства на обстоятельства, при которых часть болгар и гагаузов поселилась на помещичьих землях, вследствие чего попала в зависимость от их владельцев.

После того, как они испытали на себе всю тяжесть боярского гнета и произвола со стороны исправников и откупщиков, переход на пустовавшие казенные земли хотя, и был желательным, но стал невозможным по уже отмеченным причинам. Только вмешательство правительства, казалось им, могло вызволить их из создавшегося невыгодного положения. Поэтому приезд правительственной Комиссии и воспринимался болгарами и гагаузами как решение оказать содействие в переселении на казённые земли. Не случайно уже в начале марта, т. е. в пору, когда на юге Бессарабии начинаются весенние полевые работы, многие переселенцы стали на путь перехода на казенные земли. Не дожидаясь окончательного решения вопроса о своем устройстве, они устремились туда, чтобы заняться распашкой земли. И так как число побегов росло изо дня в день, местные земские и областные учреждения Бессарабии совместно с Гартингом, с одной стороны, и Комиссия во главе с Юшневским, с другой —должны были как-то реагировать на это явление. Сохранившиеся архивные материалы показывают, что первая сторона неизменно старалась всеми способами удержать массу переселенцев под властью помещиков в их имениях. Что же касается Комиссии, то, как увидим ниже, она боролась против притязаний помещиков и поддерживала болгар и гагаузов.

Невзирая на все препятствия, которые Комиссия встречала со стороны земских властей, Областного правительства и Гартинга, она развернула поистине кипучую деятельность, направленную на самое тщательное изучение положения переселенцев и принятие мер к его улучшению. Всего через месяц после начала работы были собраны важнейшие сведения о переселенцах, которые подтверждали справедливость их жалоб и вскрыли недостойные действия земских властей. В рапорте от 10 апреля на имя Беннигсена Комиссия сообщала: «Местное начальство, взирая недоброжелательным оком на предпринятое положение в пользу переселенцев» и, видя приближающееся освобождение их от земской власти, приняло ряд чрезвычайных мер к «усугублению угнетения», которое стало заметным со времени работы Комиссии и выразилось в стремлении собрать с них сразу все, «что только с них получить можно».

Земские власти, стараясь затруднить осуществление мероприятий, предпринимавшихся в пользу переселенцев, засылали к ним «своих людей» для распространения ложных слухов, различных внушений и угроз с тем, чтобы заставить их отказаться от переселения на казенные земли. Они прилагали все усилия, чтобы убедить переселенцев в том, что с переходом на казенные земли они лишатся всех своих выгод, которыми якобы пользовались, находясь на помещичьих землях. Среди таких агентов земских властей известны своей хищностью житничер Симеон Главче, слуджер Федоров и откупщик Григорий Брашеван117.

Чувствуя, что Комиссия может разоблачить совершенные ими преступления, помещики использовали земских исправников, откупщиков и арендаторов помещичьих сел. Для прикрытия своего хищничества они принуждали болгар выдавать им «квитанции», в том, что они не имеют к ним никаких претензий, а сопротивлявшихся этому арестовывали или обременяли особыми поборами. Юшневский и Ватикиоти возмущались тем, что помещики «при всех своих своевольствах и злоупотреблениях пользуются отличным доверием бессарабского правительства»118 .

Томаровское исправничество дошло до того, что, невзирая на присутствие Комиссии в Рени, арестовало одного из жалобщиков и освободило его только после вмеша тельства Комиссии. Это — один из случаев расправы с переселенцами. Поэтому некоторые болгары не осмеливались являться в Рени для подачи жалоб.

Так как подобные меры, по свидетельству Юшневского и Ватикиоти, не поколебали решимости большинства переселенцев добиться удовлетворения своих требований, то земские власти стали применять более жестокие меры воздействия на них с тем, чтобы вызвать полное их разорение и тем самым заставить либо отказаться от переселения на казенные земли, либо принудить их «искать спасения за границей от хищности земского начальства»119 .

С этой целью, например, использовались такие средства, как воинский постой, злоупотребления при нарядах на поставку леса для строительства домов немецким колонистам, для доставки сена и ячменя на почтовые станции и т. д. Все изложенное Юшневский и Ватикиоти рассматривали как «слабое изображение бедствий, претерпеваемых... переселенцами», из-за которых они были «выведены из терпения страданиями, их силы превосходящими». Это заставило их беспрестанно обращаться в Комиссию за защитой. Присутствие Комиссии и ее постоянное заступничество вселяли в переселенцев надежду на благополучное решение вопроса в их пользу. Тем не менее, некоторые из них, не выдержав угнетения, искали выхода в бегстве за границу. За месячный срок работы Комиссии из одного лишь Томаровского цынута бежало за Прут около 40 семей120. Измаильский полицмейстер сообщил о бегстве 8 апреля шести «беженаров» с имуществом на правую сторону Дуная121.

Земские власти, повинные в росте недовольства переселенцев и их побегах за Прут и Дунай, могли подвергнуться строгому наказанию за свои преступления, направленные во вред переселенческой политике правительства. Поэтому, стараясь избежать таких последствий, они делали все возможное, чтобы скрыть от взоров правительства свои злоупотребления и взвалить всю вину на Комиссию. Но Комиссия сумела разоблачить эти маневры. Считая одной из главных своих задач — «...удовлетворение желания самих болгар» и действуя в интересах последних, Юшневский и Ватикиоти выявляли злоупотребления не только земских властей, но и Областного правительства, которое отказывалось «внимать жалобам» болгар на несправедливые требования исправников и откупщиков при сборе податей, поборов и отбывания повинностей, перечисленных в цитированной «Записке» переселенцев от 8-го апреля 1816 г.

Изучив бедственное положение переселенцев, Юшневский и Ватикиоти констатировали бесполезность их обращений к Областному правительству, которое, «щадя своих людей (разрядка наша,— И. М.), подлежащих наказанию за противузаконные поступки, старается отделить время изобличения оных». Для этих членов Комиссии стало ясно, что, если переселенцам не будет обеспечена защита «от угнетений, беспрестанно усугубляющихся», они окажутся вынужденными «искать убежища там, куда соотечественники их проложили уже дорогу», т. е. за границей122.

Все содержание этого чрезвычайно ценного документа дышит глубоким сочувствием Юшневского и Ватикиоти к «бедным сим людям», для которых они были готовы сделать все, что от них зависело. Сознавая, что выходят за пределы своих полномочий, они соглашались взять на себя временное «охранение задунайских переселенцев от претерпеваемых ими притеснений». Испрашивая на это разрешение Беннигсена, они полагали возможным добиться успеха в том случае, если Гартинг будет удовлетворять все требования Юшневского и Ватикиоти по защите переселенцев «от притеснений, как продолжающихся, так и вновь возникнуть могущих». При этом Гартинг, в свою очередь, должен был отдать соответствующее распоряжение земским властям123. Только таким образом, по их мнению, возможно было удержать переселенцев в Бессарабии.

Однако переселенцы продолжали уходить на казенные земли. Это движение принимало широкие размеры. Томаровское земское исправничество было встревожено усилившимся притоком переселенцев из помещичьих моший других цынутов. Обращаясь в марте 1816 г. к Гартингу за указаниями, как поступать с ними, исправничество жаловалось на Юшневского и Ватикиоти, которые якобы, пользуясь своими полномочиями, запрещали возвращать беглых обратно к тем помещикам, от которых они ушли124 . К чести Юшневского и Ватикиоти, нужно сказать, что они в подобных случаях действительно становились на сторону переселенцев.

Но Гартинг упорно отстаивал интересы крепостников. В своем ответе Комиссии 4 апреля он признал действия исправничества справедливыми, настаивал на возвращении переселенцев из Томаровского цынута к помещикам, якобы «для предотвращения происходящих от того худых последствий и беспорядков», до тех пор, пока не будет получено решение правительства о дальнейшем положении переселенцев в Буджаке. Гартинг опасался беспорядков, которые могли возникнуть при переписи, производившейся тогда для обложения «всех обывателей» биром. «Ежели,— писал он,— имеющие постоянную оседлость в области не будут находиться в постоянных своих местах, подобно помянутым переселенцам, то никаких не будет средств привести в настоящую известность число народа здешнего»125 .

Стихийное переселение на казенные земли действительно создавало известные трудности для переписи. Но они могли быть легко преодолены в том случае, если бы переселение болгар и гагаузов осуществилось в массовом порядке в короткий срок и при содействии, а не противодействии властей. В таком случае переселенцы числились бы постоянными жителями в отведенных им поселениях. Но в том-то и дело, что объяснение Гартинга использовалось как предлог, чтобы оттянуть время и не затрагивать интересов помещиков. Это наше предположение подтверждается предписанием Гартинга, отданным исправникам. Он настаивал на возвращении переселенцев, успевших уйти от помещиков126 .

Выступая против этого, Юшневский и Ватикиоти пришли к выводу о бесполезности обращений к нему. В своем рапорте к Беннигсену от 15 апреля они доказывали несостоятельность аргументации управляющего областью, поступавшего с беглыми, как с «бродягами», якобы укрывающимися от «законных своих владельцев». Они указывали на недопустимость такого отношения к переселенцам и на обязанность местного правительства проявлять о них больше забот, нежели о частных выгодах помещиков, так как они прибыли в Бессарабию по приглашению русского правительства «вовсе не для того, чтобы их ли-шили свободы и отдали в удел помещикам»127 .

Помещики, оставшиеся без дарового труда переселенцев, добились предписания исправникам о возвращении беглых.

Областное правительство и Гартинг решительно потребовали от исправников возвращения к помещикам бежавших переселенцев. Юшневский и Ватикиоти не раз доказывали несостоятельность доводов, приводившихся и Гартингом и земскими исправниками. Так, еще 19 марта они потребовали от Томаровского исправника приостановить возвращение переселенцев, отмечая, что помещики уже разорили последних, присвоив имущество ушедших на казенные земли. Возвращение же переселенцев к помещикам лишь на время, до ожидавшегося юридического оформления правительством прав переселенцев на поселение на казенных землях, неизбежно привело бы к полному их разорению 128.

Менее чем через месяц после этого, 15 апреля, Юшневский и Ватикиоти обратились по тому же вопросу к Беннигсену, снова доказывая нецелесообразность и вред возвращения переселенцев к помещикам. На этот раз, видимо, с целью привлечь более пристальное внимание своего начальства. Юшневский и Ватикиоти подчёркивали, что переселенцы будут вынуждены «...искать убежище не на казенных уже землях, а во владениях Порты Оттоманской» 129. В этом случае ставился вопрос о необходимости упрочения престижа России среди новых ее подданных, с чем должно было считаться командование 2-й армии.

Таким образом, трезвый учет обстановки подсказал необходимость отказа от удовлетворения претензий помещиков к переселенцам.

Свою деятельность среди переселенцев Юшневский и Ватикиоти рассматривали под углом зрения защиты их от разорения, используя для этой цели правительственное распоряжение «не упускать из виду ничего, что только служить может к пользе государства и самого болгарского народа» и что «по местному положению усмотрено будет». Выполняя это предписание, они не только убедились в «явном разорении переселенцев», но и в том, что Областное правительство знало о тяжелом положении переселенцев меньше, чем члены Комиссии. Окончательно убедившись, что оно не пойдет навстречу переселенцам, Юшневский и Ватикиоти стали действовать через штаб 2-й армии, видимо, учитывая заинтересованность Беннигсена в создании особого болгарского военного поселения. Успешное решение этого вопроса связывалось с необходимостью освобождения переселенцев от обложения их всевозможными тяготами в пользу помещиков, так как, в противном случае, «невзирая на единодушное их согласие, не способны будут отправлять» службу в казачьем войске130.

Министерство внутренних дел, знавшее о событиях в Буджаке по донесениям штаба 2-й армии и исходившее из государственных интересов, потребовало 25 апреля от Гартинга точного выполнения распоряжения правительства от 31 декабря 1815 года, разрешавшего переселение с помещичьих земель на казенные. Козодавлев настоятельно рекомендовал прекратить возвращение к помещикам бежавших от них переселенцев131. Гартинг должен был подчиниться и предписал цынутным земским исправникам прекратить возвращение переселенцев с казенных земель в помещичьи села, «в коих они до перехода жительствовали», и поставить об этом в известность Юшневского132

Такая уступка со стороны Гартинга свидетельствовала о новом успехе борьбы народных масс, поддержанных Юшневским и Ватикиоти. Однако на деле оказалось, что Гартинг пошел на это под давлением сложившихся обстоятельств, так как ограничился формальным распоряжением. Реальных мер для проведения в жизнь принятого решения не предпринималось. Поэтому и самовольные переходы с помещичьих земель в Томаровский и Бендерский цынуты не прекращались.

Подробное ознакомление с борьбой за переселение из помещичьих владений на казенные земли в 1816 г. дает основание для вывода о том, что это была борьба против закрепощения основного производителя — крестьянина. Перемещение с боярских земель на казенные рассматривалось крестьянами как путь к приобретению земельных участков в собственность. Утверждение крестьянской частной собственности на землю в условиях начала XIX в. неизбежно повлекло бы за собой торжество мелкого товарного производства, стихийным продуктом которого, как учил В. И. Ленин, является капитализм.

* *

В общем ходе антифеодальной борьбы особое внимание уделялось вопросу об имущественных правах переселенцев. Крепостники смотрели на переселенцев не только как на крепостных крестьян, обязанных жить на их землях. Они считали себя также собственниками и всего имущества переселенцев на том основании, что это приобретение якобы совершилось в годы их пребывания на помещичьей земле. Многие переселенцы при уходе от помещиков на казенные земли не могли свободно распорядиться не только своим недвижимым, но и движимым имуществом. Присвоение имущества бежавших помещики рассматривали не только как средство обогащения, но и, прежде всего, как средство к удержанию болгар и гагаузов в зависимости. Естественно, что без скота, орудий труда и семян они не могли осваивать целинные земли Буджака.

Таким образом, помещики использовали свое феодальное право собственности для утверждения крепостнических отношений в южной Бессарабии. В то же время переселенцы, боровшиеся за свое освобождение, никак не могли мириться с этим и вступили в борьбу фактически за утверждение буржуазного права собственности, за утверждение частной собственности на орудия и средства производства. После переселения в Буджак они, и особенно находившиеся в их среде зажиточные болгары и гагаузы, на деле убеждались в том, что режим, существовавший в Бессарабии, мало чем отличался от турецкого и также являлся тормозом для экономического развития.

Жители с. Кирсово Бендерского цынута Христо Милишоглу, Георгий Сароглу, Никола Чолакоглу, Трандафил Юварлакоглу, Николай Милишоглу, Димо Дмитриев и другие жаловались на откупщика Брашевана, присвоившего у них 12 волов, 7 коров, 3 лошадей, 100 овец, большое количество хлеба и т. д. Татарбунарский поселенец Тодор Кесир жаловался на захват принадлежавшей ему ветряной мельницы, а Константин Божиоглу—на захват принадлежавших ему 130 ульев, виноградника, фруктового сада и другого имущества помещиком Бальшем. Уполномоченные общества болгар, бежавших из Кодрского цынута в Бендерский, жаловались на захват их имущества Брашеваном и Непейпиво. Уполномоченные переселенцев, перешедших из Гречанского в Бендерский и Томаровский цынуты, также обвиняли Непейпиво в присвоении их имущества 133.

Таким образом, ограблению подвергались не только рядовые, но и зажиточные переселенцы.

Борьба за возвращение имущества вначале носила мирный характер. Болгары использовали легальные пути. Они обращались с жалобами или прошениями к различным официальным лицам и учреждениям.

Известны и активные выступления переселенцев в борьбе за сохранение прав на владение своим имуществом. Так, например, в апреле 1816 г. болгары и гагаузы сел Чадыр-Орака и Минджира перед тем, как уйти на казённые земли, ломали принадлежавшие им дома и другие постройки и увозили с собой свое имущество134 . Таким образом, они не оставляли своей собственности в руках владельца названных сел.

Юшневский и Ватикиоти неустанно выступали в защиту пострадавших и перед Гартингом, и перед представителями верховной власти, особенно перед командованием второй армии. Министерство внутренних дел также было в курсе всего происходившего в районе действия Комиссии, так как получало подробную информацию. По уже известным соображениям, Козодавлев осудил практику присвоения помещиками имущества и требовал, чтобы «всякие неправые притеснения помещиков отдалить и чтобы земское начальство никаких своевольных распоряжений ко вреду переселенцев не делало» 135.

Вот почему Гартинг предложил 31 мая первому департаменту Областного правительства «немедленно решить на законном основании жалобы», поступившие из с. Кирсово от Христо Милишогло, Георгия Сарогло и других и от уполномоченных переселенцев Бендерского цынута, жаловавшихся на захват имущества исправником Непейпиво и откупщиком Брашеваном. В тот же день соответствующие предписания о рассмотрении подобных жалоб были посланы и земскому исправнику Хотарничанского цынута Бурде, и отставному сотнику Котире. Аналогичные распоряжения получили Кодрский исправник Михайлов и пограничный ревизор Ясницкий136 .

Но эти распоряжения управляющего областью явились очередной формальной отпиской, так как он предлагал чиновникам руководствоваться при рассмотрении жалоб «законами и обычаями сего края» и не разбирать жалоб тех людей, которые поселились в Бессарабии до 1806 г.

Юшневский довольно быстро разобрался в подлинных намерениях Гартинга и потребовал точного выполнения распоряжения Козодавлева. Он возражал против применения «законов и обычаев сего края» при разборе жалоб, так как это шло вразрез с предписанием Козодавлева о безусловном возвращении переселенцам их имущества. Во-вторых, как отмечалось, объявление Кутузова не предусматривало распространения «влияния прав, предоставленных в сем крае помещикам над старожилыми оного обывателями», а обещало создать «особое общество поселенцев», независимо от местных властей. Считая пере селенцев свободными, Юшневский доказывал, что и их собственность ни под каким видом не могла быть подведена под действие местных законов и обычаев, «каковые представлены здесь частным владельцам над собственностью земледельца »137.

Добиваясь возвращения имущества переселенцам, Юшневский сообщил Гартингу о том, что ему известно о существовании предписания министра внутренних дел по данному вопросу, для точного выполнения которого Юшневский считал необходимым участие в разборе поступивших жалоб одного из членов Комиссии. Характерно, что он рекомендовал использовать в качестве такого представителя Марченко, т. е. члена Комиссии, назначенного Гартингом. Выбор кандидатуры Марченко мотивировался тем, что тот состоял прежде исправником двух цынутов, от жителей которых поступили жалобы на лишение имущества. Кроме того, в помощь Марченко предполагалось послать бывшего пятидесятника болгарского войска Константина Койчо, как человека, владевшего несколькими языками138, необходимыми при общении с переселенцами.

Ответ Гартинга Юшневскому самым убедительным образом показывал, что он был против удовлетворения требований переселенцев. Не возражая против создания особой комиссии для разбора поступивших жалоб, он довольно откровенно выступил в роли противника безусловного возвращения имущества переселенцам на том основании, что они якобы поселились на помещичьих землях на условиях, обеспечивающих поступление доходов помещикам. При этом он исходил из неписанного права последних получать от крестьян разнообразные доходы и принуждать их к отбыванию всевозможных повинностей на том только основании, что они поселились на помещичьей земле.

Гартинг не хотел считаться ни с тем, что никто из переселенцев никаких условий с помещиками не заключал, ни с действительными обстоятельствами, при которых болгары и гагаузы заселяли Буджак. Он упорно твердил, будто заселение помещичьих земель происходило на условиях, заключенных между переселенцами и помещиками.

Таковы мотивы Гартинга, признававшиеся достаточными для уравнения болгар и гагаузов с прочим населением помещичьих имений в обязанностях доставлять их владельцам одинаковый доход и отбывать повинности, «...поелику они нимало не изъемлются от общих правил и обычаев, в здешнем крае на сей случай существующих». Так он находил основание для крепостнической эксплуатации переселенцев помещиками. Отстаивая этот взгляд, Гартинг ссылался на отсутствие особых указаний правительства относительно взаимоотношений помещиков с переселенцами. На этом основании Гартинг оправдывал захват помещиками переселенческого имущества, а бегство на казенные земли рассматривал как намерение переселенцев оставить помещиков без рабочих рук, обеспечивавших поступление дохода с принадлежавших им земель.

Поэтому уход последних от помещиков без предварительного расчета с ними он считал незаконным и противился возвращению переселенцам их имущества, опасаясь, что, в ином случае, помещики могли пожаловаться на него императору. Особенно несправедливыми он считал претензии болгар и гагаузов, поселившихся на помещичьих землях до 1806 г.139

Такие доводы Юшневский считал неосновательными и в донесении на имя Беннигсена от 9 июня вновь отмечал незаконность действий Гартинга по вопросу о возвращении имущества переселенцам. Он вскрывал незаконность распространения на переселенцев и их имущество действия местных законов и обычаев, тем более, что, как он справедливо заметил, «права сего края не приведены еще в известность». Исходя из этого и других суждений, изложенных в рапорте Беннигсену, Юшневский и Ватикиоти подчеркивали, что не только новые переселенцы, но и поселившиеся в Буджаке в предшествующие времена„ должны оставаться свободными, так как «давность переселения не лишила их свободы», и находиться в ведении российского правительства. В подтверждение выдвинутого положения они ссылались на то, что переселенцы в Бессарабии до 1806 г. считались непосредственными подданными Оттоманской Порты и платили подати одному только турецкому правительству. И если тогда они не зависели от местных помещиков, то и теперь должны были сохранить эту независимость140.

Пользуясь формальным согласием Гартинга на создание Комиссии для совместного разбора жалоб, Юшневский направил в нее. бывшего сотника Ивана Ватикиоти. Однако исполнявший должность исправника Томаровского цынута капитан Полтораднев не допустил последнего к разбору жалоб будто бы из-за отсутствия необходимых указаний Гартинга. Юшневский располагал достаточными основаниями для обвинения Полтораднева в пристрастном подходе к порученному делу 141 и опротестовал его действия перед Гартингом. Гартинг на следующий день вторично предписал Полторадневу допустить Ватикиоти к производству следствия по жалобам на Крапивного с предупреждением об ответственности за пристрастие при его осуществлении142. Но и на этот раз вопрос о возврате задержанного имущества не был решен. Становилось ясно, что линия, занятая Гартингом, не могла изменить положения. Владельцы моший не сомневались в его поддержке и продолжали подвергать жалобщиков «вящему разорению», не собираясь возвращать награбленного имущества143.

Считая себя охранителем законности, якобы существовавшей в Бессарабии, Гартинг заявлял, что будет ждать соответствующего указания министерства внутренних дел144. Так Гартинг делал все, что было в его силах, для защиты интересов крепостников.

Однако и на данном этапе борющиеся массы народа сумели добиться определенных успехов, зафиксированных в указе 1819 г. Несомненная заслуга в этом принадлежит Юшневскому и Ватикиоти.

Антикрепостническое движение бессарабских болгар и гагаузов в 1815—1816 гг. имело некоторые особенности, отличавшие его от движения крестьян в других местностях России. В своем «Прошении» 8 сентября 1815 г. они требовали от правительства создать из них особое болгарское казачье войско по образцу Донского. Вместе с тем было выдвинуто и требование о создании особого административного устройства и управления ими, независимого от Бессарабского областного правительства и его агентов на местах.

Переселенцы надеялись, что эти требования будут удовлетворены правительством, а с подачей названного «Прошения» вопрос о формировании казачьего войска считали предрешенным. Этим объясняется то решительное сопротивление, которое оказали жители сел Пилинии Болгар и Пилинии Молдовень при переписи, производившейся там в начале 1816 г. чиновниками Главче и Непейпиво. Болгары, жившие в этих селах, встретили их криками: «... нас записали уже один раз в казаки. Мы после сего никакого описания не слушаем и знать не хотим»145 . Такие выступления происходили не только в Гречанском, но и в других цынутах. В своем рапорте на имя Гартинга 13 мая 1816 г. второй департамент Областного правительства доносил о том, что болгары бежали из сел Чадыр-Орака и Минджира Хотарничанского цынута в урочища Саку и Валя-Пержей в связи с ожиданием «начальнического согласия» на создание из них казачьего войска и нежеланием быть включенными в списки для обложения биром146 .

26 июля того же года Бальш жаловался царю на сильное уменьшение населения его сел в Хотарничанском и Гречанском цынутах, так как болгары и гагаузы «...самопроизвольно поступают в казаки, не думая платить то, что по закону определено владельцу земли»147.

Перепись, производившаяся Комиссией весной 1816 г., рассматривалась как предпосылка для формирования ка зачьего войска, как одно из средств ликвидации зависимости от помещиков, откупщиков и земских властей не только переселенцами, но и населением южных цынутов Бессарабии, в которых не было ни болгар, ни гагаузов.

Известны и конкретные случаи таких записей бессарабских крестьян в казаки. Так, в мае 1816 г. бендерский земский исправник был встревожен тем, что неизвестный ему чиновник производил запись в казаки жителей подведомственного ему цынута. Действительно, некий Иващенко, занимаясь переписью жителей сел Паланки и Коркмазы, в которых не было переселенцев, заявлял при этом старожилам, что после переписи они будут числиться казаками.

Исправничество задержало Иващенко и прекратило дальнейшее проведение переписи. При расследовании выяснилось, что он был привлечен в качестве частного писца уполномоченным Комиссии по переписи Фогелем после отказа бендерского исправника прислать писца, затребованного Юшневским. В ходе переписи Фогель отлучился по служебным делам в Кишинев и в связи с этим поручил Иващенко завершить перепись. Комиссии пришлось дать объяснение, что указанный случай является недоразумением, так как переписью следовало охватить только переселенцев148.

Этот случай представляется интересным в том отношении, что позволяет установить отношение молдавского населения к переписи, производившейся Комиссией Юшневского. Молдаване, как и их собратья из-за Дуная, стремились к освобождению от власти помещиков, откупщиков и цынутных властей.

После окончания переписи Комиссия Юшневского поддержала требования переселенцев об образовании особого болгарского войска на правах Донского казачьего войска. Сочувственно относясь к причислению в это войско всех переселенцев, независимо от их национальной принадлежности, Юшневский и Ватикиоти подкрепляли свое ходатайство ссылкой на условия 1811 г., согласно которым к переселению из-за Дуная русское правительство приглашало не только болгар, но и других «обывателей христианского вероисповедания». В связи с этим они поддерживали и требование о выделении особого округа в Буджаке для поселения в нем этого войска149 .

Образование болгарского казачьего войска, выделение для него особого округа и предоставление в нем податных и иных льгот одним только болгарам, по верному замечанию Юшневского и Ватикиоти, породило бы впоследствии «обоюдные затруднения и недоразумения» между ними и теми, кто не вошел бы в состав этого войска. Поэтому они считали целесообразным заблаговременно устранить эти неудобства и затруднения, неизбежные при сохранении в одном и том же округе двух категорий населения с неодинаковым правовым и общественным положением 150.

Таким образом, Юшневский и Ватикиоти не в первый раз высказывались за создание наиболее благоприятных условий жизни не только для болгар и гагаузов, но и для их соратников по борьбе с боярским угнетением — молдавских крестьян.

Тесные связи Юшневского и Ватикиоти с болгарами и гагаузами позволили им уточнить причины, побуждавшие последних добиваться создания особого болгарского казачьего войска. Его создание рассматривалось как гарантия от рекрутских наборов. Зная о тогдашней системе долголетней и тяжелой военной службы в Российской империи, они опасались, что молодые болгары и гагаузы, взятые в армию, навсегда будут оторваны от своих семей. Так, они выступали противниками феодальных форм войсковой системы. При службе же в казачьих частях, как они полагали, все их единоплеменники будут находиться в одних полках, а по окончании войн смогут возвращаться в свои семьи. Юшневский и Ватикиоти подчеркивали, что такие настроения не являлись проявлением трусости или боязливости, так как во время войны 1806— 1812 гг. болгары и гагаузы показали себя неустрашимыми воинами.

Второй и, пожалуй, самый важный довод в пользу создания казачьих формирований заключался в нежелании «быть под молдавскими правами» и в надежде освободиться «от несносных для них видов помещиков закрепить за собой навсегда»151. Таким образом, создание казачьего войска в своей основе имело социальные причины, Ради освобождения от власти помещика они готовы были заплатить высокой ценой — содержанием за свой счет 3 пятисотенных полков, что для 25-тысячной массы переселенцев являлось делом довольно нелегким. Мало того, борясь за создание такого войска и зная об опасениях правительства лишиться доходов с буджакских земель, они обязывались не причинять убытка казне и отбывать все повинности и платить установленные подати. Доказывая выгодность для правительства в образовании казачьих частей, они отмечали, что в дальнейшем ему не пришлось бы содержать за счет казны русский казачий полк для охраны границы Буджака, так как ее можно было поручить болгарским казакам.

Вопрос о создании болгарского казачьего войска в правительственных кругах был встречен по-разному. Некоторые представители правительства считали нежелательным создание вооруженных болгарских сил непосредственно у государственных границ. Колебания в этом вопросе более всего проявил Александр I и его статс-секретарь граф Каподистрия. Они знакомились с поступившими от Комиссии и из штаба 2-й армии материалами о создании казачьего войска, которое могло быть использовано для несения службы на участке русско-турецкой границы от устья Прута и далее по левому берегу Дуная до крепости Килии. Сомнения в целесообразности существования такого войска они объясняли, с одной стороны, тем, что болгары и гагаузы получили бы возможность для сношений со своими соотечественниками на правом берегу Дуная, что могло приводить к «злоупотреблениям всякого рода» и давать повод к нежелательным инцидентам с враждебной Турцией. Во-вторых, военное дело, по их мнению, могло отвлечь «сей трудолюбивый народ от земледельческого образа жизни, столь полезного для всей Бессарабии»152. Таким образом, экономическому освоению буджакских степей придавалось не меньшее значение, чем созданию войска из тех же переселенцев. Нужно, однако, сказать, что царь и Каподистрия не пришли к окончательному решению и, действуя осторожно, они позже предложили бессарабскому наместнику Бахметеву представить свое мнение по этому вопросу. В случае признания необходимости создания казачьего войска, предусматривалось водворить его не между устьем Прута и Килией, а между Килией и Аккерманом153. Последняя поправка связана с желанием отдалить переселенцев от границы и, следовательно, от соприкосновения с их соотечественниками на правом берегу Дуная и тем самым устранить возможность пограничных инцидентов с Турцией.

* *

Решение этого вопроса тесно связывалось с проблемой организации управления переселенцами. В министерстве внутренних дел все более склонялись к убеждению в невозможности успокоения переселенцев до тех пор, пока они будут оставаться под властью местных бессарабских учреждений. Становилась ясной необходимость создания особого управления переселенцами. Уже 12 мая 1816 г. Козодавлев известил Гартинга о мерах, предпринимавшийся Комитетом министров в этом направлении. До принятия последним окончательного решения предлагалось осуществить некоторые предварительные меры с целью успокоения переселенцев. Гартинга обязывали выделить особого чиновника-, оказывать ему всевозможное покровительство и содействие во всех его законных требованиях, «чтобы болгары защищаемы были от всяких притеснений как помещиков тамошних, так и земского начальства»154. Таким образом, в порядок дня ставился вопрос о создании должности попечителя для задунайских переселенцев в Буджаке.

До окончательной выработки общего положения Козодавлев предложил осуществить временные меры. О них он известил Гартинга предписанием от 12 мая 1816 г. В числе временных мер предусматривалась организация особого управления переселенцами. Беннигсену поручалось назначить в соответствии с его представлениями «благонадежного чиновника для управления болгарами и попечения об их нуждах». Министр Козодавлев и Комитет министров были склонны остановиться на кандидатуре Дм. Ватикиоти, «попечительностью коего они (переселенцы — И. М.) были довольны, как то видно из самой просьбы их, поданной Беннигсену»155 .

Ватикиоти должен был управлять переселенцами, разбросанными на территории четырех цынутов, при помощи старшин, избранных ими из своей среды. Он наделялся полномочиями для защиты переселенцев. Ему предоставлялось право «сноситься в нужных случаях с областным начальством» и информировать о своих действиях министерство. Чтобы укрепить его авторитет, министерство требовало от Гартинга оказания ему «всевозможного покровительства и содействия во всех его законных требованиях». Вместе с тем и Гартинг обязывался защищать болгар «от всяких претензий как помещиков тамошних, так и земского начальства» 156. Нужно отметить, что представления Юшневского и Ватикиоти по вопросам о создании особого управления и защиты интересов переселенцев были приняты во внимание в высших правительственных сферах. На этом основании министерство внутренних дел должно было признать отрицательной роль бессарабских помещиков в заселении Буджака157 . Оно было недовольно бегством значительной части населения за границу, явившегося следствием притеснений их со стороны помещиков.

Такая откровенная характеристика, объективно изобличавшая жестокую эксплуататорскую сущность бессарабских помещиков и властей, была бы непонятна без учета того интереса, который проявлялся царизмом к заселению малолюдной Бессарабии и к захватам на Балканах. Таким образом, майское решение 1816 г. предусматривало ликвидацию вмешательства местных властей и помещиков во внутренние дела болгар и гагаузов. Это был еще один шаг по созданию особого управления переселенцами. Однако его реализация задержалась на некоторое время в связи с общей реорганизацией управления Бессарабской областью.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Юшневский Алексей Петрович.