Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Юшневский Алексей Петрович.


Юшневский Алексей Петрович.

Сообщений 11 страница 20 из 35

11

3. БОРЬБА ВОКРУГ ВОПРОСА ОБ УСТРОЙСТВЕ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ В 1816—1820 гг. и А. П. ЮШНЕВСКИЙ

Задолго до окончания работы Переселенческой комиссии и благодаря ей правительственные круги располагали достаточными данными, убеждавшими в необходимости осуществления намечавшихся мер по устройству переселенцев до того, как будет реорганизовано управление Бессарабией вообще. Было ясно, что Гартинг и связанные с ним чиновники злоупотребляют своим положением, что могло в конечном счете вызвать массовый уход за Дунай не только переселенцев, но и коренного молдавского населения, от чего понесла бы урон не только казна, но и помещики. Даже А. Крупенский, известный своей приверженностью монархизму, признавал впоследствии достоверность свидетельств о том, что в Бессарабии тех времен «представители власти из местных людей совсем не удовлетворяли своему назначению: злоупотреблениям, насилиям и беспорядкам не было пределов»158 .

Положение казалось столь острым, что весной 1816 г. вопрос об отстранении Гартинга от управления областью был предрешен. Большое значение для окончательного решения вопроса об управлении ею имела специальная поездка графа П. Д. Киселева в Каменец-Подольскую губернию и Бессарабию. По возвращении оттуда в беседе с царем, состоявшейся 4 мая 1816 г., Киселев охарактеризовал Гартинга как главного виновника многих злоупотреблений в Бессарабии. Этот человек, как говорил Киселев, «... не имущество только отнимает, а сосет кровь несчастных жителей,— все на откупу, и исправники обязаны быть еще более других грабителями, платя за свои места от 20 до 30 тысяч рублей». Для подтверждения сказанного Киселев советовал сопоставить количество населения, бывшего в Бессарабии в 1812 г., и в частности количество болгар, перешедших к тому времени в эту область, с тем количеством, которое оставалось в ней к 1816 г. В таком случае предоставилась бы возможность установить общее количество болгар, бежавших обратно за Прут и Дунай, «предпочитая тягостное для них правление турецкое» правлению, существовавшему в Бессарабии при Гартинге. Вместе с тем он советовал установить и источники, из которых создавались «при-обретения и несоразмерное обогащение бессарабских чиновников, не исключая и Гартинга»159 .

Существовавшее управление Бессарабией правительство считало не оправдавшим себя для выполнения возложенных на него задач и решило реорганизовать его с тем, чтобы оно обеспечивало проведение внутренней и внешней политики царизма. Беседа царя с Киселевым имела серьезное значение. Это видно из того, что верховную власть в области было решено вверить особо доверенному представителю царизма в чине полномочного наместника Бессарабской области.

В связи с этим тогда же большое значение придавалось и кандидатуре, которая могла бы оправдать надежды правительства. Наиболее достойным кандидатом в наместники признавался генерал И. Инзов, известный Киселёву своей честностью, т. е. качеством, которым не отличался Гартинг. Помимо задач, связанных с общей реорганизацией управления областью, он мог лучше других справиться и с заселением Буджака болгарами и гагаузами, так как они, по словам Киселева, знали, любили и уважали Инзова160.

Таким образом, использование популярности Инзова среди болгар тесно связывалось с планами правительства заселить Буджак, сделать его «основанием богатств России». И так как там было все, «кроме рук», то оно считало необходимым дальнейшее переселение туда болгар из числа тех 500 тысяч семей, которые, по уверению Киселёва, находились между Дунаем и Балканами. С его мнением соглашался и Александр I. Но они оба отдавали себе отчет в невозможности осуществления такого мероприятия до очередной войны, решив тогда, что об этих болгарах «...при первой войне забывать не должно»161 . Пока же они оба были озабочены изысканием средств для удержания в Буджаке наличной массы переселенцев.

Несмотря на убедительность доводов Киселева в пользу Инзова, Александр I не согласился отозвать его из штаба 2-й армии и назначил на пост полномочного наместника Бессарабской области военного губернатора Каменец-Подольской области А. Бахметева. Ёго назначение состоялось 21 мая, т. е. вскоре после упомянутой беседы царя с Киселевым. Тогда же министерство внутренних дел вручило Бахметеву «Записку», подписанную царем, которой следовало руководствоваться при организации нового управления Бессарабией.

В ней излагались мотивы назначения Бахметева, сводившиеся к тому, чтобы «...остановить распространяющееся злоупотребление и успокоить новых сих подданных» (т. е. жителей Бессарабии.— И. М.162) . Здесь же указывалось, какой политики следовало придерживаться и какие меры осуществить для исправления создавшегося положения. При решении вопроса о новом управлении Бессарабской областью рекомендовалось исходить из обещаний, данных правительством населению и предоставления ему возможности руководствоваться своими местными законами и обычаями. В «Записке» отмечалось, что отступление от последних и подчинение новому образу управления, проводимого в принудительном порядке, «не внушает надежд на счастье народа».

Нет сомнений в том, что обещанные уступки не могли обеспечить защиты интересов широких слоев многострадального молдавского народа, так как местные законы и обычаи, сложившиеся при турецком владычестве и сохранявшиеся царизмом, использовались боярами для самой бесчеловечной эксплуатации трудящихся масс. Правительственные круги России надеялись таким путем привлечь на свою сторону местных помещиков и создать из них прочную социальную опору царизма в Бессарабии. Именно в этих целях до 1816 г. там и сохранялись полностью эти законы и обычаи, которые, по демагогическим заявлениям правительства России, могли якобы «внушить надежду на счастье народа». Когда же помещики своими действиями вызвали острое недовольство широких масс населения и даже его побеги за границу, правительство решило принять меры к упрочению своего положения в Бессарабии путем частичного ограничения прав, которыми ранее пользовались бессарабские помещики.

Необходимость такой реорганизации управления областью диктовалась и внешне-политическими соображениями, подчиненными стремлениям царизма упрочить влияние России в соседних с Турцией областях. Население последних хотели убедить в том, что «управление Бессарабией учреждается на основаниях твердых и во всем соответственных правилам ее обитателей». Причины злоупотреблений и беспорядков объяснялись неудачным подбором чиновников, вызывавших «распри между иностранными и природными жителями» и многочисленные побеги за границу 163.

О том, что самодержавие проявляло особый интерес к тогдашнему положению дел в Бессарабии и было готово ограничить произвол местных помещиков и властей, видно из требований ускорить проведение мер для успокоения населения.

«Постарайтесь посылать нам утешительные сведения, которых государь ждет с нетерпением»,— писал Бахметьеву вскоре после его вступления на пост наместнике) области статс-секретарь Каподистрия.— Эта область по желанию государя,— подчеркивалось в письме,— должна в г л а з а х ж и т е л е й с о с е д н и х с т р а н к а з а т ь с я м е с т ом о т д о х н о в е н и я и б л а г о п о л у ч и я»164 (разрядка наша.— И..М.).

Все эти заявления, обещания и мероприятия царизма нельзя принимать за чистую монету. Забота о благе народных масс не являлась и не могла являться целью царизма. Его вынужденные уступки в пользу переселенцев объяснялись традиционной восточной политикой, преследовавшей освобождение балканских народов от турецкого владычества и превращение их в русских подданных. Это признавал даже Л. Кассо165 . Таким образом, уступки переселенцам находились в тесной связи с агрессией царизма на Балканах.

Так как привлечение переселенцев в Бессарабию и удержание их в ней являлось одной из важнейших задач полномочного наместника Бессарабской области, то ему поручалось селить их на казенных землях и предоставлять им всевозможные выгоды и льготы 166. Со своей стороны штаб 2-й армии, который продолжал заниматься переселенческими делами, счел нужным установить контакт с Бахметевым. 25 июня 1816 г. Беннигсен обратился к нему с подробным письмом, в котором сообщил о мерах, предпринимавшихся в пользу переселенцев после получения их сентябрьского прошения. В письме отмечалось участие Юшневского и Ватикиоти в устройстве их дальнейших судеб. Беннигсен информировал наместника о своей переписке по этому поводу с министерством внутренних дел, в частности относительно назначения попечителя к переселенцам, о положительном решении Комитета министров, признавшего нужным определить для этой цели «благонадежного чиновника» и создать временное управление ими. Из этой переписки с министерством видно, что Комитет министров соглашался создать временное управление переселенцами, которое должно было существовать до решения вопроса о том, будут ли они обращены в казаки или же останутся в «земледельческом звании». Только после этого правительство соглашалось создать постоянное управление переселенцами и «определить их обязанности и преимущества».

В соответствии с этими соображениями Беннигсен давал свое согласие на назначение Юшневского и Ватикиоти попечителями переселенцев для защиты их «от всяких обид и притеснений». В помощь ему рекомендовал определить шестерых старшин, избранных переселенцами из своей среды. Одновременно Беннигсен просил Бахметева снабдить попечителей необходимой инструкцией по вопросам управления переселенцами 167.

Бахметев действительно взял в свои руки все дело по устройству переселенцев вскоре по прибытии в Бессарабию. Гартинг под благовидным предлогом был отстранен. В июле 1816 года его заменили бывшим гражданским губернатором Екатеринославской губернии Калагеоргием. С этого времени роль гражданского губернатора сильно ограничивалась, так как он подчинялся полномочному наместнику области 168.

Переселенческий вопрос являлся одним из важнейших среди прочих поручений Бахметева, и он занялся им с первых же дней своего назначения. Уже 1 июля 1816 г. он направил во 2-й департамент Областного правительства отношение, показывающее его хорошую осведомлённость о положении переселенцев. Его осведомленность объясняется тем, что, как писал сам Бахметев, Юшневский по окончании работ Комиссии представил ему «все производство, объемлющее как настоящее положение сих людей, так равно и все сведения, необходимые к предположенному улучшению оного». При этом отмечалась добросовестность Юшневского, с успехом выполнившего трудное поручение правительства, «...оказав при этом случае опыт благоразумия, деятельности и ревностного к службе усердия». Тем самым была обеспечена «возможность к принятию дальнейших распорядительных мер насчёт попечения об оных» (переселенцах.—И. М.). Кроме того, отмечалось, что Юшневский лично «способствовал к надлежащему здесь распоряжению об устройстве сих новых жителей здешнего края»169 .

Разобравшись в причинах, вследствие которых часть болгар и гагаузов вначале поселилась на помещичьих землях, а затем бежала оттуда, Бахметев до принятия окончательного решения предложил второму департаменту Областного правительства отдать распоряжение цынутным властям прекратить возвращение к помещикам бежавших переселенцев и разрешить им беспрепятственно собирать посеянный ими хлеб170 . Вслед за этим мероприятием временного характера, преследовавшим цель успокоить недовольное население, Бахметев 3 июля представил Александру I пространный рапорт, который мы рассматриваем как проект устройства болгар и гагаузов.

Бахметев убедился в том, что переселенцы составляли «немаловажную часть населения в сем (Бессарабском— И. М.) обширном и малолюдном крае»171 . Напомнив в своем рапорте о требованиях, изложенных в прошении от 8 сентября 1815 г., Бахметев выразил сомнение в целесообразности создания болгарского казачьего войска. Изучив поступившие к нему материалы, он пришел к правильному выводу о том, что главную причину, побудившую переселенцев настаивать на удовлетворении этого требования, следует видеть в их стремлении к независимости от местных помещиков и властей.

Поэтому, заботясь в первую очередь об интересах казны, Бахметев полагал более выгодным «...уничтожить токмо причины, побудившие болгар испрашивать обращения в болгарское войско». Он выдвигал свой проект устройства болгар в Буджаке на равных условиях с их соотечественниками, поселенными в Новороссии, а именно: отвести в южной Бессарабии достаточную территорию для всех переселенцев, в том числе живших в помещичьих мошиях, и для тех, которые пожелали бы переселиться из Турции в последующие годы172 .

Такой проект и отказ от создания особого войска мотивировались и тем, что переселенцы представляли собой «трудолюбивую часть населения южной Бессарабии и в звании земледельцев могли бы приносить с у щ е с т в е н н у ю п о л ь з у г о с у д а р с т в у» (разрядка наша.— //. М.). В противном случае могли прийти в упадок и такие доходные статьи казенных земель, как соляные озера, рыбные ловли, виноградные сады и другие, ранее отдававшееся в откуп, а занятые и уже частично освоенные переселенцами земли полупустынного Буджака остались бы в том состоянии, в каком находились до заселения.

Создание казачьего войска, по его мнению, не удовлетворит ни переселенцев, ни правительство, так как последнее не могло доверить охрану бессарабской границы войску, составленному из болгар, недавно пришедших из пределов Турции. Использование же его вдали от мест поселений болгар даже в мирное время не соответствовало бы желанию самих переселенцев, хотя правительство в этом случае должно было взять болгар-казаков на свое содержание. Исходя из этих соображений, он предлагал основать мирные поселения, предоставить переселенцам не только 3-летнюю льготу, обещанную по условиям 1811 г. и воспользоваться которой Областное правительство «не дало им в полной мере, но даровать им сверх того еще 6 льготных лет». Такая мера, по мнению Бахметева, могла содействовать скорому утверждению благосостояния переселившихся и стимулировать приток новых переселенцев из Турции173 . Таким образом еще раз подчёркивалась необходимость привлечения новых переселенцев из Болгарии, и Бахметев не расходился в этом с мнением Александра I, П. Киселева, Инзова, Беннигсена, Козодавлева и других представителей правительства.

Информируя царя о временных мерах, предпринятых 1 июля для облегчения участи наличных переселенцев, он сообщил о своем предписании Областному правительству «не простирать к болгарам никаких требований и не употреблять их ни в какие повинности». Он был уверен в том, что переселенцы ничем не обязаны помещикам, так как их переселение в Бессарабию «не стоило ни малейшего иждивения ни казне, ни помещикам»174 .

На этом основании Бахметев предлагал передать на рассмотрение Временного комитета Бессарабской области вопрос о взаимоотношениях помещиков с переселенцами.

Казалось, вопрос об организации особого управления переселенцами был, наконец, сдвинут с места. После длительной переписки заинтересованных ведомств и лиц, в том числе штаба 2-й армии, Комитет министров, считаясь с настоятельными обращениями переселенцев, постановил определить к ним «попечителя для временного за управлением их надзора», на пост которого Бахметев предложил кандидатуру Д. Ватикиоти. 10 июля ему и вручалось попечительство по временному управлению переселенцами, жившими в Хотарничанском, Кодрском, Гречанском, Бендерском цынутах и в г. Кишиневе. В помощь ему для ведения делопроизводства прикомандировывался чиновник Малевин175 . Центром пребывания вновь созванного управления было избрано м-ко Рени Томаровского цынута.

Ватикиоти вместе с приданным ему штатом чиновников должен был действовать на основании инструкции Бахметева176 .

Так как переселенцы жили в названных цынутах и отдельными поселениями, и совместно с коренными жителями, то до предстоявшего отвода территории, предназначавшейся исключительно для переселенцев, последние должны были временно оставаться также и под управлением земских властей. Существенной уступкой при этом в пользу переселенцев можно считать значительное ограничение власти над ними земских исправников. Это ограничение осуществлялось организацией особого управления задунайскими переселенцами, разбросанными на территории нескольких цынутов177 . Было ясно, что Ватикиоги не мог лично присутствовать всюду, где требовалось его вмешательство для защиты прав переселенцев. Поэтому Бахметев рекомендовал «заставить» избрать на местах в каждом сельском обществе, где это потребуется, из среды болгар и гагаузов «самых благонадежных и расторопных старшин», по возможности грамотных. Такие старшины должны были замещать Ватикиоти как попечителя в своих обществах, пользуясь его «правами и обязанностями» для их защиты от притеснений178 .

Что касается самого попечителя, то он не менее трех раз ежегодно должен был объезжать все поселения и проверять, «не терпят ли переселенцы притеснений» со стороны старшин или земских исправников, защищать потерпевших, заменять старшин, не выполнявших возложенных на них обязанностей и доносить наместнику об исправниках, притеснявших переселенцев для принятия против них своевременных мер.

Ватикиоти уполномочивался защищать переселенцев от всевозможных несправедливых требований земских исправников. В случае каких-либо недоразумений, возникающих на этой почве, он мог требовать от земских исправников предъявления соответствующих предписаний начальства, на основании которых они действовали. Так мыслилось возможным ограничить произвол местных властей, действовавших часто без всяких формальных оснований для взыскания податей, повинностей и пр. Подобные действия попечитель мог пресекать как противозаконные с точки зрения существовавшего законодательства.

Кроме того, в интересах переселенцев предлагалось соблюдать «уравнение в повинностях». Бахметев обещал дать соответствующее предписание исправникам. Любое требование по уплате каких-либо сборов и выполнению нарядов и земских повинностей согласно инструкции могло осуществляться только с согласия попечителя или старшин. Вместе с тем, на последних и Ватикиоти возлагалась строжайшая ответственность за последствия, которые могли возникнуть при «малейшем уклонении обществ от выполнения справедливых требований земского начальства». Второй департамент областного правительства обязывался снабдить Ватикиоти точными сведениями о размерах поборов, постоянных и временных повинностей и нарядов, которые можно было требовать от переселенцев179.

Необходимость ограничения власти исправников диктовалась росшим потоком жалоб переселенцев на продолжавшийся произвол местных властей при обложении разными повинностями и на отказ возвратить имущество, захваченное помещиками. Эти вопросы требовали скорого решения. 1 июля 1816 г. Юшневский и Ватикиоти сообщили о предписании Беннигсена направить все жалобы переселенцев к Бахметеву. Они направили ему жалобы по всем этим вопросам и, в частности, на принуждение поставлять подводы для перевозки леса на строительство домов немецким колонистам, для поставок сена на почтовые станции, на обременительный постой и продовольствование без всякого вознаграждения сербов, размещенных в поселениях болгар, на взимание тяжелых податей и на «чрезмерность налагаемых повинностей»180 .

Однако Бахметев вскоре поручил разбор этих жалоб Ватикиоти как попечителю переселенцев. Так как подобные жалобы оставались неудовлетворенными из-за «небрежения и пристрастности» земских властей при Гартинге, Ватикиоти обязывался установить справедливость жалоб и о результатах донести Бахметеву 181. Одновременно с этим земские исправники должны были оказывать попечителю незамедлительное содействие и строго наблюдать за «непременным доставлением законного удовлетворения пострадавшим» 182 .

Ограничение власти земских исправников выразилось и в том, что они не могли подвергать переселенцев арестам или наказаниям без предварительного согласия Ватикиоти, за исключением особо важных и уголовных случаев, требовавших принятия срочных мер. Со своей стороны Ватикиоти обязывался оказывать содействие земским властям не только в выполнении переселенцами нарядов, повинностей и т. д., но и в том, чтобы среди переселенцев не проживали посторонние для них лица, «обязанные входить в состав общего управления» областью, а также дезертиры и беглые помещичьи крестьяне. В обязанность попечителя входил и разбор «всяких маловажных распрей», которые могли быть прекращены на месте путем примирения сторон в результате «словесного производства». Более сложные дела следовало передавать в судебные учреждения области.

Одновременно делалась попытка удовлетворения такого важного требования переселенцев, как отвод под их поселение особой территории.

С этой целью по распоряжению министерства внутренних дел начальник инженеров второй армии Ферстер 26 июня 1816 г. командировал в Буджак поручика Казеновского и кондуктора Козлова с необходимыми инструментами для межевания земель. После прибытия Казе новского в Кишинев Бахметев сообщил Ватикиоти о полученном распоряжении Козодавлева отмежевать переселенцам в Буджаке такую часть казенных земель, на которой не было бы «чересполосных владений». Иначе говоря, и Козодавлев, и Бахметев предлагали образовать особый поселенческий округ, в котором не было бы помещичьих земельных владений, и тем самым положить конец антикрепостнической борьбе переселенцев. Не случайно, в соответствии с указаниями Козодавлева, Бахметев "предложил Ватикиоти производить отвод земель совместно с Казеновским при участии депутатов, избранных переселенцами с тем, чтобы они сами указывали участки земли, пригодные им под поселения 183

Однако по ряду причин отмежевание земель задержалось до весны следующего года.

Таковы первые результаты, достигнутые переселенцами в 1816 г. благодаря их предшествующей антикрепостнической борьбе и поддержке, оказанной им Юшневским и Ватикиоти. Однако осуществление намеченных мероприятий вызвало сопротивление со стороны помещиков, земских властей и откупщиков. Земские чиновники, по словам Ватикиоти, лишившись «неправильных выгод», которые они извлекали ранее, применяли теперь все средства с целью срыва намеченных мероприятий. Он отмечал усилившуюся ненависть и «недоброходство» земских чиновников к переселенцам и к нему, как к их попечителю. Это проявилось в продолжавшемся произволе, притеснениях и требованиях, чтобы переселенцы выполняли свои обязанности в отношении к земским властям так же, как это было прежде. Кроме того, среди переселенцев они распространяли всевозможные слухи с тем, чтобы создать атмосферу неуверенности в успехе борьбы за свое устройство и побудить их к побегам за границу184 .

Из донесений того же Ватикиоти Бахметеву 7 октября 1816 г. видно, что и откупщики, вопреки условиям контракта по откупу, произвольно, увеличивали размеры податей и поборов с переселенцев185 .

Таким образом, болгары и гагаузы оказывались вынужденными продолжить свою антикрепостническую борьбу. Но она проходила теперь в более благоприятных для них условиях, которые вселяли надежду на успешный исход этой борьбы. Они получали поддержку от своего попечителя. Полномочный наместник области, обязанный считаться с видами правительства на заселение Буджака, также поддерживал их.

Используя относительно благоприятные условия, болгары и гагаузы энергичнее переселялись из помещичьих вотчин на казенные земли. Наиболее ярким примером в этом отношении является рост побегов из вотчин Бальша. Если, по его данным, к июлю месяцу 1816 г. от него сбежало около 1 800 семей, то к 10 мая 1817 г. количество беглых увеличилось до 2 335 семей болгар, молдаван и гагаузов, т. е. за 10 месяцев вновь сбежало 535 семей186 .

* *

В борьбе, которую продолжали переселенцы против местных помещиков и властей после образования попечительства, Ватикиоти придерживался той линии их защиты, которую он отстаивал вместе с Юшневским весной и летом 1816 г. При этом большое значение имела поддержка, которую Ватикиоти получал от Юшневского, не прекратившего своих забот о переселенцах и после того, как возглавлявшаяся им Комиссия завершила свою работу. Такая возможность была создана в связи с откомандированием Юшневского в июле 1816 г. в распоряжение полномочного наместника Бессарабской области Бахметева, желавшего использовать его, как писал сам Юшневский, «по предмету преобразования тамошнего (бессарабского.— И. М.) управления»187 . Бахметев назначил его членом Временного комитета Бессарабской области, созданного с санкции императора. Кроме того, ему вверялось «особенное управление» обеими (российской и молдавской — Я. Л1.) канцеляриями названного Комитета 188 .

Между тем помещики, поддерживаемые областными учреждениями, всеми силами старались доказать свои права на закрепощение переселенцев. И так как Юшневский выдвинул обоснованное обвинение в том, что они являются виновниками бедственного положения переселенцев, вынужденных «искать покровительства своего в пределах турецких», они старались отвести от себя это обвинение 189

Бессарабский временный комитет, Областное правительство, исправники и ревизоры упорно доказывали законность прав помещиков не только на молдавских крестьян, но и на задунайских переселенцев. Эти права они аргументировали ссылками на грамоту господаря Григория Гики от 22 июля 1776 г., по которой «все вообще жители, без различия пород» обязаны оставаться на тех местах, где их застало названное положение, на законы Арменопуло, запрещавшие принимать «чужих переселенцев» и требовавшие возмещения вызванных этим убытков и потерь помещиками, на законы молдавского господаря Василия Воеводы и общее положение господаря Александра Мурузи от 1804 г. 190

Как видим, привлекались законы и другие акты, изданные задолго до переселения болгар и гагаузов, еще во времена фанариотского режима, действие которых так хотели сохранить молдавские помещики и после присоединения Бессарабии к России. Естественно, что такая практика вызвала решительное сопротивление не только среди переселенцев и их защитника А. Юшневского, но и у представителей царизма. Так, гражданский губернатор Калагеоргий, хотя и склонялся к признанию некоторых доводов, приведенных в защиту интересов бессарабских помещиков, вместе с тем считал, что они не могут требовать возвращения к себе тех, кто с разрешения правительства или самовольно переселились на казенные земли и обзавелись там домами и хозяйственными постройками. Не без оснований он опасался того, что такая мера заставит их «удалиться во владения Порты Оттоманской». Вследствие этого потерпели бы не одни только помещики, но и правительство. Исключение допускалось лишь в отношении переселенцев, прибывших в Бессарабию до начала войны 1806—1812 гг.191.

В борьбе с боярскими притязаниями Юшневский занимал более последовательную и принципиальную линию. Он не соглашался ни на какие уступки, которые в какой-либо степени ущемляли интересы болгар и гагаузов и ставили бы даже часть их в зависимость от помещиков. Выступая против них, он опирался на глубокое знание современного ему законодательства. При обсуждении переселенческого вопроса в областных учреждениях он направлял острие своих выступлений прежде всего против Я. Бальша, за которым следовали более мелкие претенденты на закрепощение переселенцев. Он вскрыл полную несостоятельность притязаний Бальша. Его стремление превратить переселенцев в крепостных Юшневский рассматривал как «самоправие» на том основании, чего решение вопроса о крестьянстве «есть дело правительства». Юшневский считал недопустимой и беспочвенной защиту прав помещиков при помощи молдавских законов, изданных еще тогда, «когда здешний край подвергался татарским пленениям».

Применение таких законов в Бессарабии после ее присоединения к России он считал неуместным не только в отношении к переселенцам, но и к коренным жителям. Он указывал на отсутствие в местных законах какого-либо упоминания о праве помещиков удерживать на своих землях иностранных выходцев. Притязания на переселенцев из Болгарии отмечались как беспочвенные и на том основании, что их простирали «на целое отделение народа, которое по приглашению правительства прибыло сюда для жительства». Тем самым Юшневский желал представить болгарских иммигрантов в России, как сторону, обладавшую юридическими правами для переговоров с правительством России по вопросам о переселении на ее земли. Незаконными поэтому признавались им и предписания Областного правительства, которые «без утверждения высшей власти не могут иметь силу закона». Поэтому Юшневский предлагал разрешить спор о правах переселенцев в их пользу, тем более, что они прибыли в Бессарабию в годы, когда там утвердилась власть Рос сии, во-вторых, они были приглашены для водворения без всякого участия местных помещиков и на условиях, предложенных русским правительством. В-третьих, эти условия о поселении он рассматривал как условия, заключённые между Россией и частью болгарского народа. С особенной силой подчеркивалось при этом, что выгода нескольких бессарабских помещиков не может противопоставляться интересам целого государства и что насильственное возвращение переселенцев к помещикам «может стать вредным по своим последствиям для государства», особенно, если они будут уравнены с коренными жителями области, испытывавшими тягчайшее крепостное угнетение 192 .

Использование Юшневским своих прав как российского члена Временного комитета вызвало резкое недовольство молдавских членов того же Комитета. Юшневский оказывал влияние на ход дела, так как гражданский губернатор Калагеоргий, председательствовавший в Комитете, в отличие от своего предшественника, при разборе переселенческих материалов обратил внимание на отсутствие претензий самих переселенцев и не соглашался на окончательное решение спорных вопросов на основании одних лишь претензий помещиков. Это в значительной степени облегчало борьбу Юшневского против молдавских помещиков, членов Комитета.

Борьба разгорелась в середине июля 1817 г., когда Временный комитет должен был вынести свое решение по делу Бальша, выступавшего с требованием вернуть в его имения в Хотарничанском и Гречанском цынутах 2 206 бежавших оттуда переселенческих семей и возместить ему убытки за предшествующие годы, понесенные в результате их бегства Молдавские члены Комитета отстаивали не только претензии Бальша, но и помещиков вообще. И так как им были известны позиции русских членов Комитета, то они решили направить Бахметеву составленное ими мнение, которое выдали за мнение, будто бы одобренное всеми членами Комитета. Однако их затея была разоблачена. В своем рапорте Бахметеву Калагеорги указал, что представленное «мнение» молдавские члены не согласовали ни с ним, как председателем

Комитета, ни с другим российским членом Комитета — Юшневским193 . Поэтому Бахметев 21 июля предложил Временному комитету представить решение за подписью всех его членов 194.

Как видно, русские члены Комитета не желали идти на уступки, и обсуждение вопроса о переселенцах затянулось. 11 августа молдавские члены Комитета вновь обратились к Бахметеву с ходатайством в пользу Бальша, считая его притязания законными и справедливыми, добивались возвращения ему всех переселенцев независимо от их национального происхождения 195 .

Не согласись с их мнением по этому вопросу, Юшневский и Калагеоргий представили свои особые мнения. Калагеоргий продолжал настаивать на необходимости привлечения показаний не только Бальша, но и переселенцев, как второй заинтересованной стороны196. Юшневский же потребовал срочного представления документов, подтверждавших права Бальша на переселенцев, ушедших из его моший 197. Но тот, как и следовало ожидать, не располагал требуемыми документами и в очередном прошении во Временный комитет в сентябре 1817 г. выступил против Юшневского как главного противника в решении вопроса о переселенцах. Из рапорта Временного комитета, посланного 24 сентября Бахметеву, видно, что Бальш взял Юшневского «под подозрение» и просил удалить его из Временного комитета при рассмотрении дела об удержании и возвращении в его владения как болгар, так и «природных молдавских жителей»198 . При этом он прибег к таким оскорбительным и дерзким выражениям по адресу Юшневского, что Комитет, видимо, по настоянию Калагеоргия, вернул Бальшу его прошение с соответствующей «надпиской» и не нашел ни малейшего основания для отстранения Юшневского от рассмотрения дела Бальша 199.

В феврале 1818 г. в это дело вмешался и Бессарабский областной совет. Часть его членов направила Бахметеву рапорт, в котором высказывалась в поддержку мнения молдавских членов Временного комитета, защищавшего интересы помещиков. Вместе с тем они выступали против Юшневского, как сторонника и защитника противной стороны200 . Член Временного комитета Александр Гика представил особое мнение по данному вопросу в духе требований помещиков. И так как Юшневский не соглашался с ним, он настаивал на его удалении из со-става Комитета как «не заслуживающего никакого уважения»201 . Подобного же взгляда придерживался и советник гражданского присутствия второго департамента Областного правительства Иордаки Варфоломей202 . Но к этому времени, в результате изменившегося отношения к задунайским переселенцам в высших правительственных кругах, часть представителей областных учреждений должно была пересмотреть и свое отношение к тяжущимся сторонам. Часть членов Областного правительства, новый гражданский губернатор Катакази, сменивший Калагеоргия, а также исполнявший должность вице-губернатора Крупенский сочли необходимым отказать Бальшу в удовлетворении его претензий 203.

Крупенский должен был учесть мнение полномочного наместника области, полагавшего, что болгары, как «...народ упрямый и вспыльчивый, никогда бы не склонились возвратиться на прежнее место», т. е. к помещикам 204. Более того, как стало известно министерству внутренних дел, Областное правительство также убедилось в бесплодности попыток удержать болгар в зависимости от Бальша и других помещиков, так как они могли уйти за границу, от чего помещики не выиграли бы ничего, а казне был бы нанесен ущерб205 .

Борьба переселенцев, поддерживаемых Юшневским, оказала большое влияние на правительство при решении вопроса об их устройстве в Бессарабии. Уже в марте 1818 г. был создан Попечительный комитет об иностранных поселенцах южного края России. Председателем Комитета и главным попечителем иностранных поселенцев юга России был назначен И. Инзов.

Вскоре после этого назначения, в мае 1818 г., Александр I в сопровождении своей свиты и статс-секретаря Каподистрии совершил объезд Новороссийских губерний и Бессарабии. Последний, по словам А. Клауса, «принимал живейшее участие в этой области, столь важной в стратегическом отношении» 206 . Это посещение позволило Александру и сопровождавшим его лицам ближе познакомиться с положением дел в Бессарабии для принятия мер по дальнейшему упрочению позиций царизма в области и для осуществления в ближайшем мер по устройству переселенцев в соответствии с интересами России на Балканах. При этом большое значение имело то, что переселенцы воспользовались пребыванием царя в Бессарабии, чтобы встретиться с ним и добиться полного удовлетворения своих требований, за реализацию которых они боролись уже несколько лет.

По свидетельству Середонина, Александр I встретился с депутатами переселенцев и имел с ними беседу, во время которой расспрашивал их об отношении к ним местных чиновников. Депутаты изложили свои требования в такой форме, что Александр посчитался с ними и должен был принять меры для успокоения переселенцев. Некоторые чиновники были отстранены от должностей, а рассмотрение жалоб на других чиновников было поручено министру внутренних дел 207 .

Вместе с тем депутаты вручили царю прошение от имени всех переселенцев, представляющее большой интерес. Мы воспроизводим его полностью с сохранением всех языковых и стилистических особенностей с последующим нашим переводом.

«Шесть лет назад това как мы выканы смы тука из Задуная и шесть лет како остаемся не удовлетворенны по обещаванию, което нам направено именем в. и. в. от главиокомандувашт тугава покойника генерал — фельдмаршала кн. Кутузова. При самото прихождани из Турция на поселение наше, земли нам не было дадено, а зехми места самички комуто де показалося подобро и от онова време живеем рассеяно по всичката Бессарабия и незбрахми и не направихми онова общество, което между нами было едино, яко нам заповедано на сичкото вообщте с первните былагре да си сбирем и да направим такова на землита царской, каквоту мы просили и коли-ко начального права в одно и тоже время нам обештанного и досигашнего время не видим и сичката былгаре ощи от первата война с турците, перешедшие тука, удерживаются на боерских землях, хотя там никакво такожде не бывали обязанны и заселилися без никакво в чем-либо помагании их.

Сига узнахми, чи сичките другостранные колонист штат да са нахождат под покровительством генерал-лейтенанта Инзова, великостью благотворений коету смы имали щастие да са ползували всеукото время прошедшее с турските войны, дету многих от нас под неговото начальство и служили. Припаждами и себе си, монархо, не остави и нас в Бессарабии задунайских пришельцев, повели равно и сикчите болгари в первата война с турците поселившихся тука и бояри удерживаемых, да са обырнат под покровительството таговаже человеколюбив полководца генерал-лейтенанта Инзова и с това успокоить и осчастливить». Подписи208 .

ПЕРЕВОД

«Шесть лет тому назад мы были вызваны сюда из-за Дуная и шесть лет как остаемся неудовлетворенными согласно обещанию, данному от имени в. и. в. тогдашним главнокомандующим покойным генерал-фельдмаршалом кн. Кутузовым. При самом прибытии из Турции на поселение нам не было дано земли и мы сами поселились там, где кому казалось лучше. И с того времени живем рассеяно по всей Бессарабии и. не объединились и не создали единого общества, как было обещано по приглашению всем вместе с первыми болгарами объединиться и образовать такое на казенной земле, как мы просили и как нам обещано было и до настоящего времени не видим. И все болгары, перешедшие сюда еще во время первой войны с турками, удерживаются на боярских землях, хотя там ничем также не были обязаны и поселились без всякой помощи бояр.

Ныне мы узнали, что все другие иностранные колонисты будут находиться под покровительством генерал-лейтенанта Инзова, великими благодеяниями которого мы уже имели счастье постоянно пользоваться во время войны с турками, когда многие из нас служили под его начальством. И мы прибегам к тебе, монарх, не оставить и нас, задунайских пришельцев в Бессарабии, а равно п всех болгар, поселившихся здесь во время первой войны с турками и удерживаемых боярами, повели обратить под покровительство того же человеколюбивого полководца генерал-лейтенанта Инзова и тем успокоить и осчастливить нас».

Видимо, это обращение переселенцев и беседа их депутатов с царем не прошли бесследно. Не случайно уже 6 мая 1818 г. Каподистрия известил Бахметева о согласии Александра I удовлетворить требования всех переселенцев, включая и прибывших в Бессарабию до 1806 г., «на которых бессарабские помещики право свое простирают» и обязательно выполнить обещания, данные в 1811 г., а также передать их в ведение Инзова 209.

В связи с этим Инзов должен был приступить к рассмотрению вопросов, связанных с устройством переселенцев в Бессарабии путем уравнения их в правах с болгарами, поселенными ранее в Новороссийских губерниях, собрать о них подробные сведения и представить в Петербург со своим мнением» о прочном их водворении»210 .

По указанию Александра I Бахметев обязывался доставить для этой цели Инзову точные сведения о задунайских переселенцах. На их основании Инзову предстояло составить доклад с включенными в него основаниями для окончательного постановления об устройстве за-дунайских переселенцев211 .

В связи с этим, по указаниям Бахметева, Ватикиоти с помощью городских и земских полицейских чиновников и привлеченных по своему усмотрению «способнейших» болгарских старшин произвел перепись всех переселенцев в Бессарабии. При этом он оповещал опекаемое им население о намерениях правительства удовлетворить предъявленные ими требования, уверяя, что водворение переселенцев в Бессарабии «...устроено будет со всей точностью, согласно данному обещанию»212.

Перепись была завершена к ноябрю 1818 г. Переписные списки составлялись при прямом участии Ватикиоти и доверенных из среды заинтересованных переселенцев. Поэтому мы имеем основание считать их достаточно точными.

213Всего, таким образом, в зависимости от помещиков в ноябре 1818 года числилось 3 510 человек, а общее количество переселенцев во всей Бессарабии составляло 27 062 человека.

Сравнивая эти итоги с данными переписи за 1816 г., мы получаем основание судить о том, что количество переселенцев, оставшихся на помещичьих землях, значительно сократилось при одновременном увеличении населения казенных земель Буджака. В 1816 г., как уже известно, насчитывалось 5 320 переселенческих семей, из которых на землях помещиков проживало 1 865 семей или более 35% общего количества переселенцев. В 1818 г. у помещиков оставалось 13% общего состава переселенцев. Таким образом, в период между 1816 и 1818 гг. побеги переселенцев на казенные земли значительно возросли. Более того, увеличилось и количество молдавских крестьян, становившихся на такой путь.

В июне 1818 г. исправники доставляли Бахметеву сведения о побегах молдавских крестьян на казенные земли. Так, например, околаш, посланный в июне 1818 г. с несколькими каларашами из Гречанского цынута в с. Брынзу для возвращения к помещику 15 молдавских семей, бежавших из с. Акботы, не добился успеха из-за сопротивления живших там болгар и гагаузов214. Земский исправник и ревизор Гречанского цынута констатировали в связи с этим, что подобные примеры неповиновения беглых и переселенцев побуждают и других беспрерывно переходить на казенные земли, так как они считали себя записанными попечителем Ватикиоти в казачье звание, а последний поддерживал такие переходы215.

Несмотря на все меры к пресечению побегов, они росли и переселенцы добивались в этом направлении заметных успехов. Поэтому правительству приходилось ускорять решение вопроса о взаимоотношениях между переселенцами и помещиками.

Обещания, объявленные правительством через попечителя переселенцев весной и летом 1818 г., в ближайшие месяцы были закреплены в законодательном порядке. Непосредственное движение болгар и гагаузов за свое устройство на условиях 1811 г. объясняет тот успех, которого мог добиться Инзов, представивший в марте 1819 г. обстоятельный доклад, сыгравший положительную роль в судьбах всех задунайских переселенцев в Бессарабии.

Посещение Бессарабии Александром I, составление доклада и подготовительные меры к изданию специаль¬ного указа в пользу перселенцев происходили в то время, когда Юшневский еще находился в Кишиневе216 . Правомерно предположить, что при составлении своего доклада на Ихмя царя Инзов не только воспользовался готовыми сведениями о болгарах и гагаузах, представленными Комиссией 1816 г. и находившимися в распоряжение требований болгар и гагаузов в указе 29 декабря как человека, возглавлявшего эту Комиссию и прекрасно осведомленного о положении переселенцев. При этом Юшневский лучше других мог сформулировать и основные положения доклада Инзова в интересах переселенцев. Этим, в частности, можно объяснить успешное отражение требований болгар и гагаузов в указе 29 декабря 1819 г. 217

Этот указ и изданный на его основании и в дополнение к нему 12 марта 1820 г. особый письменный акт министра внутренних дел В. Кочубея определяли положение болгар и гагаузов, поселенных в Буджаке. Необходимо хотя бы вкратце остановиться на условиях, предоставленных этими актами. На территории, отведенной под заселение болгарами и гагаузами, образовывалось 60 сел, разделённых на четыре округа: Прутский, Кагульский, Измаильский и Буджакский. На эту территорию общей площадью в 557 тысяч десятин не распространялась власть местных помещиков. Управление задунайскими переселенцами осуществлялось в дальнейшем особым попечителем, назначавшимся министром внутренних дел, и окружными старшинами, сельскими старостами и другими выборными должностными лицами из их среды. Каждая семья получала по 60 десятин земли, за пользование которой обязывалась вносить ежегодно в казну по 70 левов деньгами. Дополнительно к полученным наделам земли переселенцы получали право пользования землей, оставшейся нераспределенной, из расчета по 20 пар за каждую десятину в год.

Таким образом, болгары и гагаузы получили ряд льгот, облегчивших развитие социально-экономической жизни в четырех округах Буджака, отведенных под их поселение.

Успехи, достигнутые болгарами и гагаузами к 1820 г., стали возможными в известной мере благодаря тому, что большое участие в их судьбах принял А. П. Юшневский. Занимаясь переселенческими делами в 1816 г., он ставил перед собой задачи более широкие и глубокие, нежели те, которые предусматривались правительством. По его словам, он был командирован в 1816 г. в Бессарабскую область «для сношения с поселившимся там во время последней с турками войны болгарским народом, изъявившим готовность перевести из Оттоманских владений остальных своих единоземцев с тем, чтобы предоставлены были им особые права и преимущества»218 . Как видно из этих слов, записанных во время следствия над декабристами, и из всей деятельности Юшневского в пользу болгар и гагаузов, он ставил перед собой задачу добиться удовлетворения их требований в такой степени, которая стимулировала бы приток из Болгарии «остальных единоземцев». При этом он учитывал и стремление правительства использовать население Болгарии для заселения малолюдной Бессарабии, насчитывавшей в то время около 240 тысяч жителей219 .

Юшневский понимал, что на пути к этому стояли бессарабские помещики и местные власти. Выступая против закабаления переселенцев, он стремился удержать их в Бессарабии. В этом он видел одну из своих задач. Опыт антикрепостнической борьбы переселенцев имел большое значение для дальнейшего формирования взглядов Юшневского - как декабриста. И. Медведева отмечает, что к концу 1810-х гг., когда он вернулся в Тульчин, «политическое вольномыслие Юшневского достигло наибольшего напряжения», что подтверждается его вступлением в 1819 г. в «Союз Благоденствия»220 .

Участие Юшневского на стороне болгар и гагаузов, боровшихся за удовлетворение их требований в аграрном вопросе, за освобождение от крепостной зависимости и за создание особого управления, независимого от местных властей, дает основание полагать, что он использовал на-копленный опыт при разработке такого важного программного документа Южного общества декабристов, каким является «Русская Правда». Использованные нами архивные материалы ЦГИА МССР, ЦГИАЛ и ООГА дают дополнительные основания для подтверждения мнения М. В. Нечкиной о том, что Юшневский «очевидно, глубоко изучил особенности быта и истории болгар, и в его лице перед нами — осведомленный в славянских делах декабрист»221 . Вместе с тем в ее трудах мы имеем первые высказывания об Юшневском, как об одном из директоров Южного общества декабристов, хорошо знавшим «Русскую Правду» и принимавшем некоторое участие в создании ее текста222 . Эти выводы подкреплены ссылкой на показания самого Юшневского, которому не удалось скрыть от следственных властей своего участия в работе над ней, хотя бы и в такой форме, как «исправление слога» «Русской Правды». Отмечая, что она является плодом огромного личного труда Пестеля, М. В. Нечкина вместе с тем справедливо называет ее «идейным памятником целой революционной организации». Высказано и предположение о том, что Юшневский не только «переправлял слог» «Русской Правды», но и принял участие в работе над ее содержанием223 . В своей работе «Движение декабристов» автор отметила живое участие в выработке программы Южного Общества ряда декабристов, «полностью разделявших мнение Пестеля на первом этапе жизни Южного общества». Среди них Пестель одним из первых назвал Юшневского 224 .

М. К. Азадовский писал о том, что Юшневский не отрицал своего участия «в литературной отделке некоторых глав «Русской Правды»225 .

И. Медведева также отметила активную работу Юшневского в Южном обществе. Она пишет: «Совместная работа с Пестелем над составлением «Русской Правды:> сделала Юшневского идеологом республиканских идей...»226 .

Я. Гросул в своей монографии, опубликованной в 1956 г., пришел к выводу о том, что участие Юшневского в работах Комиссии 1816 г. в известной мере способствовало формированию воззрений не только его самого, но и декабристов Южного общества227 .

Имеющиеся материалы о декабристах восполняются сведениями, поступившими из враждебного им лагеря. Так, капитан Майборода, служивший под начальством Пестеля и сыгравший позорную роль предателя декабристов, в своем письме, адресованном на имя императора, сообщал о своей осведомленности в делах декабристов. Он выдал места хранения бумаг Южного общества и среди них «приготовленные какие-то законы под именем «Русской Правды», сочинением которых занимаются генерал-интендант Юшневский, полковник Пестель и в Санкт-Петербурге (капитан) Муравьев». Дибич, сообщивший содержание этого письма и донесения другого предателя декабристов, Шервуда, также не сомневался в участии Юшневского в составлении «Русской Правды»228 . При этом характерно, что в перечне ее авторов осведомлённый в делах декабристов Майборода на первом месте назвал не Пестеля, а Юшневского. По свидетельству И. П. Липранди, ему был известен в Тульчине кружок Юшневского, «где писалась конституция, где питали молодёжь заразительными утопиями...»229 .

Приведенные суждения и данные, характеризующие Юшневского как одного из близких соратников Пестеля по составлению текста «Русской Правды», на наш взгляд, могут быть подтверждены путем сличения и сопоставления отдельных статей этого исторического документа с некоторыми статьями «Указа 1819 г.» и «Письменного акта 12 марта 1820 г.», о которых уже говорилось выше. Как известно, аграрный проект Пестеля, в двух его редакциях: ранней— 1822—1823 гг. и поздней — 1824 г., предусматривал, что с отменой крепостного права, крестьяне и все желающие заниматься земледелием будут обеспечены землей. С этой целью вся обрабатываемая земля каждой волости делилась на две части: общественную и частную. Общественная земля подлежала разделу на участки для б е з в о з м е з д н о г о распределения их между всеми гражданами, желавшими заниматься земледелием для обеспечения себя «необходимым продуктом» (разрядка наша.— И. М.).230

В статье 6-й «Письменного акта 1820 г.» говорилось: «Всем колонистам дается б е з д е н е ж н о земли по 60 десятин на каждое семейство»231 (разрядка наша.— И. М.). Такими участками, в соответствии с «Указом 1819 г.». наделялись не только крестьяне, но и горожане, изъявлявшие на то свое согласие. Обеспечить болгар и гагаузов наделами было легко, так как под их поселение отводилось 557 тысяч десятин земли на территории Буджака, на которой не было помещичьих владений. После наделения всех наличных 6 042 семей поселенцев в 1827 г. оставалось в запасе еще 134 478 десятин свободной земли 232.

Обеспечивая земледельца наделом для указанной цели, «Русская Правда» не давала ему права продавать, дарить или завещать этот надел, так как вся общественная земля считалась принадлежащей обществу 233. Земельные права переселенцев определялись статьей 1-й «Письменного акта»: «Из земель, колонистам под водворения отводимых, никто не может ни малейшего участка без воли учрежденного над ними начальства ни продавать, ни уступать и никаких на то крепостей совершать»234 . Это ограничение прав распоряжения землей было подтверждено и впоследствии, уже накануне аграрной реформы 1861 г. В «Уставе о колониях иностранных в империи 1857 г.» земли отводились «в неоспоримое вечно потомственное владение, но не в личную кого-либо, а в общественную колонии собственность»235 .

Таким образом, не вызывает сомнений сходство прав земледельцев на распоряжение земельными наделами и по «Русской Правде» и по цитируемым актам.

Вторая половина волостных земель, названная в аграрном проекте Пестеля «частной землей», предназначалась для производства «изобилия». Ее можно было покупать и распоряжаться ею, как частной собственностью: продавать, закладывать, дарить и т. д. 236. Это — собственность буржуазного характера, обеспечивавшая широкие возможности для развития сельского хозяйства по капиталистическому пути. «Изобилие», производимое на такой земле, являлось бы ничем иным как массой сельскохозяйственной товарной продукции.

И в этом отношении обнаруживается некоторое сходство между статьями аграрного проекта Пестеля и статьями правительственных актов 1819 и 1820 гг. Размеры земельных наделов по «Русской Правде», как можно догадаться, гарантировали лишь производство «необходимого продукта» для удовлетворения потребностей непосредственного производителя и его семьи. Что же касается поселенцев, то они получали гораздо большие наделы (60 десятин) и, следовательно, имели возможность производить продукты не только для личных нужд, но и для продажи, как это и было в действительности на протяжении многих десятилетий. Кроме того, товарное производство у них обеспечивалось возможностью пользоваться дополнительными участками земли из запасного фонда в пределах поселений. За пользование каждой десятиной земли сверх нормального надела поселенец обязывался уплачивать в казну незначительную сумму (около 13 копеек серебром в год)237 . Более того, статья 11 «Письменного акта 1820 г.» создавала исключительные возможности для развития буржуазного землевладения. В ней говорилось: «Позволяется иностранцам покупать в Новороссийских губерниях земли у помещиков... и оною владеть в собственность без всякой другой подати, кроме той, которую прежний владелец по учреждению того края платил...» Купленной землей новый ее собственник мог распоряжаться по своему усмотрению, на что указывала вторая часть цитированной статьи «... всякий иностранец, купивший землю себе в собственность, буде желает выехать опять из России, должен при выезде продать ее или уступить другому, в государстве остающемуся»238 .

Возможность приобретения земель в собственность действительно была использована некоторыми разбогатевшими поселенцами, превратившимися в 30—40-х гг. XIX в. в крупных аграриев-собственников земельных владений в 2—3 тысяч десятин и более. Эту землю, как и «частную землю», упоминаемую в аграрном проекте Пестеля, можно было продавать, покупать, дарить, завещать, т. е. поступать с ней как с частной собственностью.

Отмечая прогрессивные стороны статей цитированных правительственных актов, изданных под давлением народных масс переселенцев, получавших поддержку Юшневского, мы имеем основание полагать, что эти статьи были использованы в качестве одного из источников при составлении аграрного проекта «Русской Правды» Пестеля.

Вместе с тем, с полным основанием можно утверждать, что с их изданием в буджакских поселениях, являвшихся окраиной тогдашней России, создавались благоприятные условия для развития сельского хозяйства по капиталистическому пути. К характеристике исторического развития этой окраины на данном периоде приложимо высказывание В. И. Ленина — «...именно в наших окраинах, где крепостное право либо вовсе не было известно, либо было всего слабее, где крестьяне меньше всего страдают от малоземелья, отработков, тяжести, податей, там всего более развился капитализм в земледелии»239 .

Таковы некоторые основания, позволяющие считать А. П. Юшневского одним из ближайших соавторов Пестеля по составлению текста «Русской Правды» и использования им при этом опыта антикрепостнической борьбы болгар и гагаузов в 1815—1816 гг.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Антикрепостническая борьба болгар и гагаузов совместно с немногочисленным молдавским населением Буджака против бессарабских помещиков, откупщиков, Бессарабского областного правительства и земских исправников, особенно усилившаяся в 1815—1816 гг., завершилась успехами, закрепленными в актах, изданных правительством России в 1819—1820 гг.

Правительство России, заинтересованное в распространении своего влияния на Балканы, оказалось вынужденным пойти на уступки переселенцам, ввиду угрозы их ухода в Болгарию.

В результате этой борьбы болгары и гагаузы добились выделения для своего поселения части Буджака, свободного от помещичьего землевладения. На этой территории они стали независимыми и от Бессарабского областного правительства и от земских властей, а вместе с тем добились и резкого сокращения налогов, повинностей, разных поборов и уничтожения откупной системы.

Эти достижения создали благоприятные условия для ведения свободной торговли, охраны частной собственности и обеспечили возможность развития капитализма в земледелии Буджака, которое проходило здесь быстрее, нежели в большинстве районов России.

В антикрепостнической борьбе народных масс положительную роль сыграл будущий декабрист А. Юшневский. Работая в Переселенческой комиссии, он стал на сторону борющихся масс против крепостников.

Поддерживая всех переселенцев, независимо от их национальной принадлежности, Юшневский и Ватикиоти выступали противниками крепостничества и сторонниками освобождения народных масс от власти помещиков.

В ходе антикрепостнической борьбы ковались дружеские связи болгар и гагаузов с угнетенным молдавским крестьянством. Их выступления против крепостного угнетения происходили не только одновременно, но и при взаимной поддержке.

0

12

СЛОВАРЬ МАЛОУПОТРЕБИТЕЛЬНЫХ СЛОВ

Бир — налог, взыскивавшийся с крестьян Молдавии и Валахии во времена турецкого владычества, и сохранившийся в Бессара¬бии в первые годы после ее присоединения к России.

Буджак—южная часть Бессарабии, состоявшая из Бендерского, Акксрманского и Измаильского уездов.

Гагаузы. Вопрос о происхождении гагаузской народности, жившей до переселения в Бессарабию в Северо-Восточной Болгарии, преимущественно в городах Варне, Каварне, Бальчике, Силистрии и в их окрестностях, остается слабоизученным. Одни исследователи рассматривали гагаузов как часть болгарского народа, подвергшуюся насильственной ассимиляции турками во время их господства на Балканах. Другие авторы склонны видеть в них потомков половцев-куманов и др. тюркских племен, переселившихся в Добруджу из Северного Причерноморья во время монголо-татарского нашествия. Наконец, третьи ведут происхождение гагаузов от малоазиатских тюрко-сельджукских племен, переселившихся в Добруджу во второй половине XIII в. Автор настоящей работы располагает некоторыми основаниями считать основную часть гагаузов отуреченными болгарами, с которыми слилась часть тюрко-язычного населения, поселившегося в Добрудже в XIII—XIV вв. Окончательные выводы по данному вопросу станут возможны только в результате объединённых усилий историков, этнографов, лингвистов, антропологов и других представителей науки.

Бама — таможенный сбор с товаров.

Временный комитет Бессарабской области учрежден в июле 1816 г. для подготовки проекта «Устава образования Бессарабской области», после чего в 1818 г. был ликвидирован.

Дйжма — налог, составлявший десятую часть урожая и приплода скота, поступавший с крестьян в пользу помещиков.

Диван—название боярского совета в княжествах Молдавии и Валахии. Ведал административными и судебными делами княжеств.

Исправник — управляющий цынутом в княжествах Молдавии, Валахии и в Бессарабии.

Лев — турецкая денежная единица. В 20-х гг. XIX в. стоил 20 коп. серебром.

Мошия — помещичье имение, вотчина.

Околйш — управляющий околом (волостью), частью цынута.

Пара— турецкая монета, равная сороковой части лева.

Райя — буквально скот. Название, данное в султанской Турции христианскому населению некоторых областей, подведомственных турецкому правительству.

Старшина — выборный управляющий округом задунайских переселенцев в Бессарабии.

Цынут — территориальный округ в Бессарабии, уезд.

Чорбаджй — буквально хозяин. Термин, употреблявшийся в Болгарии для названия зажиточных хозяев вообще. С зарождением капиталистических отношений чорбаджиями называли представителей буржуазии.

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

ВД — Восстание декабристов. Материалы. Под ред. М. В. Нечкиной. Госполитиздат.

в. — вязка.

ЗООИД — Записки Одесского Общества Истории и Древностей, л.— лист, оп.— опись.

ЦГИАЛ — Центральный Государственный Исторический Архив в Ленинграде.

ЦГИА МССР — Центральный Государственный Исторический Архив МССР. ф.— фонд.

ООГА — Одесский Областной Государственный Архив. ПСЗ — Полное собрание законов Российской империи.

БИБЛИОГРАФИЯ

I. Классики марксизма-ленинизма

В. И. Ленин. Развитие капитализма в России, Соч., т. 3.

В И. Ленин. Аграрная программа социал-демократии в первой русской революции, Соч , т 13.

В. И. Ленин. О продовольственном налоге, Соч., т. 32.

К. Маркс, Ф. Энгельс. Иностранная политика русского царизма, Соч., т. XVI, ч. II.

II. Архивные материалы и документы

ЦГИА МССР, ф. 1, oп. 1. № 57; ф. 2, on. 1, 2, 65, 66, 75, 355, 372, 401, 414.

ЦГИАЛ ф. 598, ок. 1, № 243; ф. 958, on. 1, № 616; ф. 1308, on. 1, МЬ№ 3 и 4.

ООГА, ф. 1, оп. 214, в. 19, № 5; в. 47, № 17.

Восстание декабристов. Материалы. Под ред. М. В. Нечкиной, Госполитиздат, т. IX, 1950, т. X, 1953, т. XI, 1954.

Декабристы и их время. Сборник. Материалы и сообщения, изд. АН СССР, М., 1951.

Материалы для географии и статистики Российской империи, собранные офицерами Генерального штаба Бессарабская область. Составил А. Защук, М., 1862.

Полное собрание законов Российской империи. Первое, т. XXXVI, 1819.

Свод законов Российской империи, т. XII, ч. II, тетрадь 4.

Статистическое описание Бессарабии, собственно так называемой, или Буджака, с приложением генерального плана сего края, составленное при гражданской съемке Бессарабии комиссией, производившей размежевание земель на участки с 1822 по 1828 г., изд. Аккерманского земства, Аккерман, 1899.

Василии Г. Разруха 1825 г. Приложения, М., 1909.

Березняков Н. В. и Богданова В. А. (составители). Кутузов в Дунайских княжествах. Сборник документов. Кишинев. 1948.

III. Литературные материалы на русском языке

Азадовский М. К. Затерянные и утраченные произведения декабристов. В сборнике «Литературное наследство», т. 59. Декабристы-литераторы. 1, М., 1954.

Базилевич В. Декабрист О. П. Юшневский. В cборнике «Декабристи на Украине, Киев, 1930.

Вигель Ф. Ф. Замечания на нынешнее состояние Бессарабии,

М., 1892. Вигель Ф. Ф. Записки Ф. Ф. Вигеля, М., 1891, ч. VI.

Гросул Я. С. Антикрепостническая борьба крестьян Бессарабии в первой трети XIX в., Ученые записки Кишиневского государственного университета, т. XVI, Кишинев, 1955.

Гросул Я. Крестьяне Бессарабии, Кишинев, 1956.

Державин Н. С. История Болгарии, т. IV, М. — Л., 1948.

Заблоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселев и его время, Спб., т. 1.

История Болгарии, изд. АН СССР, Институт славяноведения, т. 1, М., 1954

История Молдавии. Под ред. А. Д. Удальцова и Л. Б. Черепнина, т. 1, Кишинев, 1951.

Казаков Н. И. Из истории русско-болгарских связей в период войны России с Турцией (1806—1812). Вопросы истории, 1955, Кя 6.

Кассо Л. А. Россия на Дунае и образование Бессарабской области, М., 1913.

Клаус А. Наши колонии, вып. 1, Спб., 1869.

Косев Д. Новая история Болгарии, М., 1952.

Крупенский А. Н, Краткий очерк о бессарабском дворянстве. К столетнему юбилею Бессарабии, Спб., 1912.

Куницкий П. Краткое статистическое описание Заднестровской области, присоединенной к России по мирному трактату, заключённому с Портою Оттоманскою в Бухаресте 1812 г., Спб., 1813.

Липранди И. П. Из дневника и воспоминаний И. П. Липранди, Русский вестник, кн. 10., М., 1866.

Медведева И. Н. Гнедич и декабристы, Сборник «Декабристы н их время». Материалы и сообщения, изд. АН СССР, М.—Л., 1951.

Мещерюк И. И. Первое массовое переселение болгар и гагаузов в Бессарабию в начале XIX в., Известия Молдавского филиала АН СССР, № 3—4 (11—12), 1953.

Никитин С. А. Разложение феодальных и зарождение капиталистических отношений в Болгарии в конце XVIII и в XIX вв., История Болгарии, изд. АН СССР, М., 1954.

Накко А. Очерки гражданского управления Бессарабии, Молдавии и Валахии во время русско-турецкой войны 1806—1812 гг., ЗООИД, т. XI. Одесса, 1879.

Натан Жак. Болгарское возрождение, М., 1949.

Нечкина М. В. Движение декабристов, изд. АН СССР, т. I—II, М., 1955.

Образцы народной литературы тюрских племен, изданные В. Радловым. Наречия бессарабских гагаузов. Тексты собраны и переведены В. Мошковым, предисловие В. Мошкова, Спб., 1904.

Описание Бессарабской области. Составлено ведомства коллегии иностранных дел надворным советником Павлом Свиньиным, ЗООИД, т. VI, Одесса, 1867.

Потоцкий С. Инзов Иван Никитич, Бендеры, 1904.

Середонин М. С. Исторический обзор деятельности Комитета Министров, т. 1, Спб., 1902.

Скальковский А. Болгарские колонии в Бессарабии и Новороссийском крае, Одесса, 1848

IV. Литературные материалы на болгарском языке

Запетое Г. Българските колонии в Русия. Колониите в Беса-рабия. Периодичсско списание на Българского книжовно дружество в Среден. Година девета. Книжка 48. Средец, 1895.

История на България, т. I, изд. Институт за българска история, Академия на науките, София, 1954.

Манов А. И. Потеклото на гагаузите, техните обичаи и нрави в две части. Втората част е одобрена на Българската Академия на Науките, Варна, 1938.

1 «Правда» от 24 апреля 1957 г., «Социалистические обязатель​ства колхозов Чадыр-Лунгского района Молдавской ССР на 1957 год.
2 «Правда» от 25 апреля 1957 г., Телеграмма Первого секретаря ЦК КПСС, товарища Н. С. Хрущева Чадыр-Лунгскому райо​ну МССР.
3  М. В. Нечкина. Движение декабристов, изд. АН СССР, тт. I— II, М., 1955, см. также Восстание декабристов. Материалы истории восстания декабристов под ред. М. В. Нечкиной, Госполитиздат, 1950, т. IX; 1953, т. X; 1954, т. XI.
4 С. А. Никитин. Разложение феодальных и развитие капиталистических отношений в Болгарии в конце XVIII и в XIX вв. в книге История Болгарии, изд. АН СССР, М., 1954, т. I, стр. 214— 236. Н.С. Державин. История Болгарии, М.—Л., 1948, т. IV, стр. 7— 62. Жак Натан. Болгарское возрождение, М., 1949, стр. 25. Д. Косев. Новая история Болгарии, М., 1952, стр. 21—22. История на Българня. Институт за Българска история, София, 1954, стр. 304.
5  И. И. Мещерюк. Первое массовое переселение болгар и гагаузов в Бессарабию в начале XIX в. См. Известия Молдавского* филиала АН СССР, 1953, № 3—4 (11—12).
6  В архивных материалах гагаузы не выделяются из массы за​дунайских переселенцев и показаны под общим именем бол​гар.— И. М.
7 Л. Накко. Очерки гражданского управления Бессарабии,. Молдавии и Валахии, во время русско-турецкой войны 1806— 1812 гг., ЗООИД, т. XI, Одесса, 1879, стр. 292.
8  Там же, стр. 291.
9  А. Накко. Указ. соч., стр. 292.
10  Там же
11  ЦГИА МССР, ф. 1, on. 1, № 57, л. 452
12  ЦГИА МССР, ф. 1, оп. 1, №57, л. 458
13  Там же, л. 448
14  ЦГИА МССР, ф. 2. on. 1, № 372, лл. 10—11; ф. 1, on. 1, № 57, л. 329. Березняков Н. В. и Богданова В. А. (составители). Кутузов в Дунайских княжествах. Сборник документов. Кишинев. 1948, стр. 85. Условия, объявленные Кутузовым 26.IV 1811 г. в дальнейшем кратко именуются «Условия 1811 г.»
15  Я. Гросул. Крестьяне Бессарабии; Кишинев, 1956, стр. 353; История Молдавии. Под ред. А. Д. Удальцова и Л. В. Черепнин, т. I, Кишинев, 1951, стр. 316.
16  Л. Л. Кассо. Россия на Дунае и образование Бессарабской области, М., 1913, стр. 195.
17  Накко. Указ. Соч.
18  Л. Кассо, Указ, соч., стр. 204.
19  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 75, лл. 3—10. Ср. П. Куницкий. Краткое статистическое описание Заднестровской области, присоединённой к России по мирному трактату, заключенному с Портою Оттоманскою в Бухаресте 1812 г., Спб., 1813, стр. 25.
20  П. Куницкий. Указ соч , стр. 25; ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, №75, лл. 3—10.
21  Записки Ф. Вигеля. М., 1891, ч. VI, стр. 110
22  ЦГИА МССР, ф. 2. oп. 1. № 65, лл. 52—53
23  ЦГИАЛ, ф. 958, oп. 1, № 616, л. 7; ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 372, л. 111
24  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 65, лл. 56-57
25  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, №75, л. 8
26  Там же, № 355, л. 11.
27  Там же
28  Статистическое описание Бессарабии, собственно так называемой, или Буджака, с приложением генерального плана сего края, составленное при гражданской съемке Бессарабии комиссией, производившей размежевание земель на участки с 1822 по 1828 год, изд. Аккерманского земства, Аккерман. 1899, стр. 500. (В дальнейшем «Статистическое описание Буджака»).
29  Статистическое описание Буджака, стр. 517
30  Там же, стр. 500
31  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 65, лл. 56—57
32 А. Защу к. Материалы, стр. 163
33  Статистическое описание Буджака, стр. 500
34  Я. Г росу л, Указ. соч., стр., 53. А. Защу к, Материалы, стр. 164. Также А. Скальковский. Болгарские колонии в Бессарабии и Ново​российском крае, Одесса, 1848, стр. 16.
35  Статистическое описание Буджака, стр. 500.
36  Там же, стр. 522.
37  Там же
38  Статистическое описание Буджака, стр. 507.
39  ЦГИАЛ, ф. 958, oп. 1, № 616, лл. 3—4
40  Ф. Ф. Вигель Замечания на нынешнее состояние Бессарабии, М., 1892, стр. 65
41  Статистическое описание Буджака, стр. 501—505
42  Там же, стр. 508—514
43  Там же, стр. 508—514
44  ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, № 414, л.71
45  Там же , №. 355, л. 18
46  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, л. 111
47  Там же, № 355, л. 18
48 Г. Занетов. Българските колоний в Русия. Колониите в Бесса​рабия. Периодическо списание на българского книжовно дружество в Среден, година девета, книжка 48, Среден. 1895, стр. 863
49  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 414, л. 43.
50 Ф. Ф. Вигель. Замечания на нынешнее состояние Бессарабии, стр. 64
51  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355, л. 18.
52  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 76, л. 16
53  Там же, № 309, лл. 5—6
54  Описание Бессарабской области. Составлено ведомства кол​легии иностранных дел надворным советником Павлом Свиньиным. ЗООИД, т. VI, Одесса, 1867, стр. 273, 274, 316, 318 и 320.
55  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 2, лл. 126—128
56  Там же, л. 125
57  С. Гросул. Антикрепостническая борьба крестьян Бессара​бии в первой трети XIX в. Ученые записки Кишиневского Госуни​верситета, т. XVI (серия историческая), Кишинев, 1955, стр. 61
58 ЦГИА МССР, ф. 2. oп. 1, № 75, лл. 3—10
59  Ф. Ф. Вигель. Указ, соч., стр. 56
60  ЦГИАЛ, ф. 1308, oп. 1, № 4 лл. 2—3; ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 372, лл. 6—7.
61 А. П. Заблоцкий-Десятовский. Граф П. Д. Киселев и его вре​мя, Спб., т. 1, стр. 34
62  ЦГИА Л, ф. 958, оп. 1, № 616, лл. 5-6.
63  Там же, Л. 7; ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 372, л. 111
64  ЦГИАЛ, ф. 958, oп. 1, № 616, л. 5; ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372. л. 6
65  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 372, л. 9
66  Там же
67  Там же
68  Там же
69  К счастью переселенцев, они избежали тяжелой участи рус​ских, украинских и других военных поселян. Вопрос о создании болгарского казачьего войска был отклонен по причинам, о кото​рых будет сказано ниже. — И. М.
70 А. Накко. Там же, стр. 292
71  ЦГИА МССР, ф.2, оп.1, №372, Л.9
72  Там же, л. 63
73  ЦГИА МССР, ф.2, оп.1, №372, Л.1
74  Образцы народной литературы тюркских племен, изданные B. Радловым. Наречия бессарабских гагаузов. Тексты собраны и переведены В. Мошковым. Предисловие В. Мошкова, Спб., 1904, т. X., стр. IX. См. также А. И. Манов. Потеклото на гагаузите, техните обичаи и нрави в две части. Втората част е одобрена от Блъгарската Академия на Науките, Варна, 1933, стр. 36.Примечание автора. Мошков подверг справедливому сомнению достоверность той части рассказа, в которой говорится о том, что гагаузы якобы были приглашены на поселение в Бессарабию им​ператором Николаем I и наделены там землей за то, что Ватикиоти спас его жизнь от покушения какого-то араба. Достаточно напом​нить, что Ватикиоти умер в 1820 г., т. е. задолго до воцарения Ни​колая I.
75 И. И. Казаков. Из истории русско-болгарских связей в пе​риод войны России с Тчрцией (1806—1812 гг.). Вопросы истории. 1955, кн. 6, стр. 46. См. также История Болгарии, т. 1, изд Инсти​тута славяноведения АН СССР. Под ред. П. Н. Третьякова, C. А. Никитина и Л. Б. Валева, М., 1954, стр. 240.
76  ЦГИА МССР.. ф. 2, oп. 1, № 372, л. 6.
77 Н. И. Казаков. Указ соч., стр. 53
78 Скальковский. Указ. соч., стр. 82.
79  ЦГИАЛ, ф. 598, oп. 1, № 243, л. 3
80  ВД. т. X, под ред. М. В. Нечкиной, М., 1953, стр. 32 и 82. См. также И. Н. Медведева. Гнедич и декабристы. Сборник «Де​кабристы и их время». Материалы и сообщения, изд. АН СССР, М.—Л., 1951, стр. 103 и 104.
81  ВД, т. X, стр. 38 и 83
82  ВД, т. X, стр. 83. Также И. Медведева. Указ. соч., стр. 104
83 И. Медведева. Указ. соч., стр. 104
84 И. Медведева. Указ. соч., стр. 105 и 107.
85 В. Базилевич. Декабрист О. П. Юшневський Сборник «Декабристи на Украине», Киев, 1930, стр. 40. Также И. Н. Медведева. Указ. соч., стр. 107.
86  ВД, т. X, под ред. М. В. Нечкиной, М., 1953, стр. 38 и 84.
87  ВД, т. X, под ред. М. В. Нечкиной, М., 1953, стр. 41
88 Там же, стр. 84
89  ЦГИА МССР.. ф. 2, oп. 1, № 372, л. 3
90  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 372, лл. 20 и 23, 24 и 28
91  Там же, л. 20
92  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 372, л. 19.
93 Примечание. Видимо, члены Комиссии не отличали гагауз​ского языка от близкого с ним турецкого. В то же время их просьба свидетельствовала о преобладании гагаузов в общей массе переселенцев из Болгарии. Василий Койчо, как нам удалось уста​новить, сам был гагаузом, поселившимся в Комрате (ныне район​ный центр того же названия — И. М. ).
94  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355, лл 41-50
95  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 355, лл. 39—40.
96  Там же, л. 40
97  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355, лл. 49—50.
98  Там же, лл. 51—54.
99  Там же
100  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 372, л. 41.
101  Там же, л. 41
102  ЦГИА МССР, ф. 2, oп 1, № 372, лл. 42—43
103  Там же, л. 46
104  ЦГИА МССР, ф. 2, oп 1, № 401, л. 106
105  ЦГИА МССР, ф. 2, oп 1, № 401, лл. 106-108
106 ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 401, лл. 109—110
107  Там же, лл. 111—112
108  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 401, лл. 114
109  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, л. 68.
110  Там же, лл. 49—50
111  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, лл.77
112  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355, лл. 163—164.
113  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355, лл. 165
114  Там же, №66, лл. 392-393
115  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 66, лл. 308
116  Там же, л. 388
117  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355, лл. 11
118  Там же, л.6
119  ЦГИА МССР, ф. 2, oп, 1, № 355, л. 12
120  Там же, лл. 12-14
121 Там же, № 2, л. 139
122  ЦГИА МССР, ф. 2, oп, 1, № 355, л. 13
123  Там же, лл. 12-14
124  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, л. 35
125  Там же, лл. 37—38
126  Там же, л. 43.
127  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355. л. 17
128  Там же, № 372, л. 35.
129  Там же, № 355, л. 18
130  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355, лл. 17—20
131  Там же, № 372, лл. 75—76
132  Там же, л. 75
133  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 372, лл. 82—83
134  Там же, № 414, л. 77
135  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, лл. 75—78
136  Там же, лл. 82, 83, 89—91
137  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, лл. 96
138  Там же, л. 95
139  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, лл. 97-98
140  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355, лл. 28—31
141  Там же,№ 372, л. 99
142  Там же, л. 100.
143  Там же, лл. 127—128
144  Там же, л. 98
145  ЦГИА МССР. ф. 2, oп. 1, № 401, л. 105
146  Там же, № 372, л. 77
147  Там же, №414, лл. 73—74
148  ЦГИА МССР. ф. 2, oп. 1, № 372, л. 81
149  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355, лл. 9—10
150  Там же
151  ЦГИА МССР, ф. 958, oп1. , № 616, лл. 9—11
152  Там же, №355, л. 55
153  ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355 л. 55
154  Там же, № 372, лл. 93—94
155 ЦГИА МССР, ф. 2, oп. 1, № 355, л. 93
156 Там же, лл. 5—6
157 Там же, л. 6
158 Крупенский А. Н. Краткий очерк о бессарабском дворянстве. 1812—-1912. К столетнему юбилею Бессарабии, Спб., 1912, стр. 4.
159 А. Я. Заблоцкий-Десятовский. Указ. соч., стр. 34
160  Там же, стр. 34
161 А. П. Заблоцкий-Десятовский. Указ. соч., стр. 34.
162  ЦГИАЛ, ф. 1308, on. 1, № 3, лл. 8—9
163  ЦГИАЛ, ф. 1308, сп. 1, № 3, лл. 8-9
164 Л. Кассо. Указ, соч., стр. 216
165 Л. Кассо. Указ. соч., стр. 46
166  Л. Клаус. Указ. соч., стр. 89
167  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 355, лл. 23—27.
168 Л. Кассо. Указ. соч. стр. 212.
169  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, ;№ 355, л. 98.
170  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, л. 109.
171  Там же, л. 110
172  Там же, л. 111
173  ЦГИА, МССР, ф. 2, on. 1, № 372, л. 112
174  Там же, лл. 110—112 и 116—118.
175  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, лл. 132 и 137
176  Там же, л. 132.
177  Там же, л. 133.
178  Там же, лл. 134—135.
179  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, л. 133
180  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, лл. 121—124.
181  Там же, л. 130.
182  Там же, лл. 150—156.
183  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 372, лл. 136—137
184  Там же, № 66, л. 398
185  Там же, №355, лл. 122—124.
186  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 414, л. 31.
187  ВД, т. X, стр. 84.
188  Там же, стр. 84.
189  ООГА, ф. 1, оп. 214. в. 19, № 5, лл. 5—6.
190  Там же, лл 7-8
191  ООГА, ф. 2, оп. 214. в. 19, № 5, лл. 5—6
192  ООГА, ф. 1, оп. 214, в. 19, № 5, лл. 9—10.
193  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 414. л. 13
194  Там же, л. 15
195  ЦГИА МССР, ф. 2, on. 1, № 414, л. 20—28
196  Там же, л. 25-30
197  Там же, л. 31
198  Там же, л. 58
199  Там же, л. 59
200  ООГА, ф. 1, оп. 214, в. 19, № 5, лл. 6—24
201  Там же, лл. 31—35.
202  Там же, л 36.
203  Там же, лл. 26—30
204  Там же, в. 47, № 17, л. 126.
205  Там же, л. 126.
206 С. Потоцкий. Инзов Иван Никитич, Бендеры, 1904, стр. 21—22.
207 Середонин М С. Исторический обзор деятельности Комитета министров, т. 1, Спб., 1902., стр. 208
208  ООГА, ф. I, оп. 214, в. 19, № 5, лл. 5—6
209  ООГА, ф. 1, on. 214, в. 19, № 5. л. 2.
210  ПСЗ 1, т. XXXVI, № 28 054, 28 декабря 1819 г.
211  ООГА, ф. 1, оп. 214, в. 19, № 5, л. 3
212  ООГА, ф. 1, оп. 214, в. 19, № 5, л. 3, л. 38
213  ЦГИА МССР, ф. 5, on. 1, № 439. л. 1-710
214  ЦГИА МССР, ф. 5, on. 1, № 414, л.8
215  Там же,л.8
216  ВД, т. X, стр. 84.
217  ПСЗ 1, т. XXXVI, № 28 054 от 29 декабя 1819 г.
218  ВД, т. X, стр. 84
219  История Молдавии, т. 1, стр. 346. См. также Я. Гросул. Крестьяне Бессарабии, Кишинев, 1956, стр. 45.
220 И. Медведева. Указ. соч., стр. 151.
221 ВД, т. X, стр. 10.
222 Там же, стр. 8
223 Там же, стр. 22. См. также М. В* Нечкина. Движение декаб​ристов, т. II, стр. 74.
224 М. В. Нечкина. Движение декабристов, т. 1, стр. 401
225 М. К. Азадовский. Затерянные и утраченные произведения де​кабристов. В сборнике «Литературное наследство», т. 59. Декабри​сты-литераторы, 1, М., 1954. стр. 642.
226 И. Медведева. Указ. соч., стр. 151
227 Я. Гросул. Крестьяне Бессарабии, Кишинев, 1956, стр. 54.
228 Г. Василии. Разруха 1825 г., М., 1909, Приложение, стр. 152.
229 И. П. Липранди. Из дневника и воспоминаний И. П. Липран​ди, Русский архив, кн. 10, М., 1866, стр. 1413.
230  ЦГНАЛ, ф. 48, № 10, л. 43, Цит. по М. В. Нечкиной, Дви​жение декабристов, т. 1, стр. 406—407.
231  Письменный акт министра внутренних дел от 12 марта 1820 г.
232  Статистическое описание Буджака, стр. 398.
233  ЦГИАЛ, ф. 48, № 10, л. 251. Цит. по работе М. В. Нечкиной «Движение декабристов», т. 1, стр. 406—407.
234 Цит. Письменный акт министра внутренних дел 12 марта 1820 г.
235 Свод Законов Российской империи, т. XII, ч. II, тетр. 4, стр. 159.
236 Указ. работа М. В. Нечкиной, т. I, стр. 407.
237  Цит. Указ 1819 г.
238  Цит. «Письменный акт 1820 г.».
239 В. И. Ленин. Аграрная программа социал-демократии в пер​вой русской революции, Соч., т. 13, стр. 217.

Источник

0

13

Н. И. Казаков. 

Борьба декабриста А.П. Юшневского за права и привилегии болгарских поселенцев в Бессарабии в 1816—1817 гг.

Литература, посвященная истории движения декабристов, огромна, и тем не менее вряд ли можно утверждать, что даже на современном, весьма высоком уровне изучения данной проблемы все ее слагаемые в-достаточной степени разработаны и приведены в необходимую ясность.

К числу недостаточно изученных тем истории движения декабристов, относятся, в частности, вопросы о непосредственных предпосылках движения декабристов, об органической связи истоков движения с условиями русской действительности первой четверти XIX в., о начальном этапе-формирования революционного мировоззрения декабристов и об объективных и субъективных причинах, побуждавших прогрессивно настроенных представителей господствующего класса России вступать в тайное общество для борьбы против самодержавно-крепостнического строя.

Если в существующей литературе и говорится (главным образом, в общих фразах) о влиянии на будущих декабристов идей западноевропейских просветителей и материалистов, событий Отечественной войны 1812 г. и заграничного похода 1813—1815 гг., а также мрачных сторон самодержавно-крепостнического строя, то выяснению степени воздействия каждого из названных факторов на развитие и формирование их революционного мировоззрения не уделяется должного внимания.

В связи с этим значительный интерес представляют сохранившиеся архивные документы декабриста А. П. Юшневского, широко освещающие его борьбу в Бессарабии (1816—1817 гг.) против крепостнической политики молдавских бояр и помещиков, пытавшихся распространить на болгарских переселенцев, бежавших от гнета турецких завоевателей в пределы России, ненавистные им феодальные порядки.

Выступив в защиту прав и привилегий болгарских переселенцев, А. П. Юшневский тем самым внес весьма существенный вклад в дело* развития русско-болгарских дружественных связей.

Изучение смелой и энергичной борьбы Юшневского против бессарабских крепостников особенно важно потому, что эта борьба закрепила в-его мировоззрении передовые общественно-политические взгляды и подготовила его к вступлению в 1819 г. в Союз благоденствия.

Хотя хорошо известно, что существование крепостного права со всеми его отталкивающими чертами явилось, по признанию многих декабристов (П. Пестеля, И. Якушкина, Н. Тургенева, В. Кюхельбекера, Н. Крюкова и др.) одной из главных причин, побудивших их вступить в тайное общество дворянских революционеров, тем не менее об их отношении к зависимому положению крестьян на начальном этапе Союза спасения сохранилось крайне незначительное количество современных свидетельств.

Основные материалы, содержащие антикрепостнические выступления декабристов, относятся либо к периоду составления -программных документов движения («Русской Правды» П. Пестеля и Конституции Н. Муравьева), либо ко времени следствия над декабристами и более поздней их работе над мемуарами. Поэтому документы об антикрепостнической борьбе А. П. Юшневского в 1816—1817 гг. имеют для историков декабризма особую ценность.

В настоящей работе автор делает попытку рассмотреть две важные исторические проблемы. Первая имеет своей целью показать обстановку, в условиях которой в 1816—1817 гг. приходилось действовать А. П. Юшневскому, т. е. проследить влияние тогдашней действительности и, в частности института крепостного права, на процесс формирования его преддекабристской идеологии. Вторая проблема сводится к выяснению положения болгарских переселенцев в Бессарабии и форм начатой ими антифеодальной борьбы за улучшение своей участи.

Предлагаемый доклад, тема которого в существующей литературе до сих пор не разрабатывалась 1, основан на архивных материалах, хранящихся в Москве в Центральном государственном военно-историческом архиве (ЦГВИА)22, в Кишиневе в Центральном государственном историческом архиве Молдавской ССР (ЦГИА МССР)3 и в Одессе в Одесском областном государственном архиве (ООГА)4.

* * *

0

14

Революционное движение декабристов складывалось в обстановке обострявшегося процесса разложения феодально-крепостнической системы и роста классовых противоречий в стране. Этот процесс, сопровождавшийся вызреванием элементов капиталистических отношений, сказывал-, ся не только в экономической сфере, но и в области развития общественно-политической мысли. Первые уроки политического «вольнодумства» Юшневский получил, когда ему минуло 18 лет (в 1804—1805), от некоего итальянца на русской службе, возбудившего своими беседами в пытливом уме юноши «любопытство к чтению сочинений, в которых более или менее скрывались семена пагубного вольномыслия» 5. Однако эти уроки не развили в Юшневском, по его собственному признанию, ни определенного мировоззрения, «ни расположения к какой-либо цели». Но все же чтение книг западноевропейских просветителей и материалистов направляло работу ума в сторону критического осмысливания социально-политических проблем современности, а русская действительность давала обильный материал для революционных комментариев. Знакомство с политической литературой усиливало также его интерес к теоретическим вопросам будущего общественного устройства и рождало сомнения в целесообразности и законности его тогдашней организации.

В одном из писем к любимому брату Семену А. П. Юшневский писал: «...Я не знаю, как зовут те правила, которые я тебе внушить старался 6 , ежели их называют философией XVIII в., тогда должно будет заключить, что имя сие дается правилам честности, бескорыстия, любви к своим собратьям; привязанности к тому обществу, в котором мы родились» 7. Юшневский советует своему брату быть верным этим правилам и искать близости лишь с теми людьми, которые «умеют быть добродетельны, любят свою страну и стремятся к ея благу» 8. Это письмо Юшневского до некоторой степени уясняет характер его политических устремлений и нравственных запросов и позволяет, как нам кажется, сделать вывод о том, что прогрессивная философия XVIII в. и учение французских материалистов оказали заметное влияние на его мировоззрение и особенно на выработку этических основ его убеждений.

Живя с осени 1804 по 1808 г. в Петербурге, А. П. Юшневский был близок к передовым литературным и театральным кругам северной столицы. Особенно тесная дружба соединила его с Н. И. Гнедичем 9 — автором известных переводов древней и западноевропейской классики и оригинальных произведений, среди которых особенно выделяется ряд его вольнолюбивых стихотворений 10.

В эти годы А. П. Юшневский принимает близкое участие в просветительных начинаниях передовых элементов русского общества 11:, чутко прислушивается к оживленным политическим дискуссиям.

В записках известного русского статистика и историка К. И. Арсеньева о годах его учения в Петербургском педагогическом институте (1806— 1808) содержатся ценные сведения об общественно-политических интересах и настроениях молодежи тех лет. В своих мемуарах Арсеньев писал: «Я прислушивался к политическому говору моих старших товарищей, судивших и рядивших о Наполеоне, о Питте, о Фоксе, о Тильзитском мире, о величии России и ее унижении и пр. и пр. Пылкий патриотизм молодых умов проявлялся в шумных криках против повелителя французов, против эгоизма англичан и в возгласах о малодушии и бессилии немцев»12 Но не только внешне-политические события были темой тогдашних разговоров. Видное место в них занимали толки о разрабатываемых правительством преобразованиях государственного управления и проектах ликвидации крепостного права.

Начальный этап правительственной деятельности Александра I, получивший в дворянеко-буржуазной исторической литературе крикливое название «эпохи либеральных реформ», проходил под впечатлением бурного-роста крестьянского антикрепостнического движения последних лет царствования Павла I13. Поэтому на первые действия Александра I влияло не «лагарповское» воспитание, а реальная русская действительность, требовавшая радикального решения крестьянского вопроса14.

«Наше общество разделено на два разряда — владельцы и крестьяне; власть первых угнетает вторых, и от того между ними существует великая вражда» 15, — писал Александру I бывший член Негласного комитета П. А. Строганов в связи с рассмотрением в 1804 г. одного из секретных: циркуляров всем начальникам губерний.

Обсуждение крестьянского вопроса породило в то время целую серию различного рода записок и проектов, с которыми авторы обращались к Александру I, предлагая свои способы и методы его разрешения.

Поиски путей к преодолению внутриполитических и международных: затруднений накаляли общественную атмосферу тех лет и рождали тревогу в правительственном лагере. Даже из среды консервативно-аристократической оппозиции раздавались предупреждающие голоса о том, что-«Россия наполнена недовольными; жалуются в палатах и в хижинах, не имеют ни доверенности, ни усердия к правлению, строго осуждают его цели и меры» 16.

Царское правительство, с одной стороны, страшилось и, с другой — недооценивало силу передового общественного мнения и его влияния на правительственную политику. В. П. Кочубей, находясь в декабре 1808 г. в Париже, в беседе с французским министром полиции Фуше, говорил:-. «Какие же могут существовать способы в абсолютной монархии для проявления общественного мнения, так как если способов такого проявления: не существует для правительства все равно, как если бы не существовало" общественного мнения» 17.

Но общественное мнение в России, несмотря на давление правительства, существовало и развивалось. В идейной борьбе рождалось новое, прогрессивное направление русской политической мысли 18, оказавшее бесспорное влияние на формирующееся мировоззрение А. П. Юшневского в период его пребывания в Петербурге.

В конце 1808 г. А. П. Юшневский был направлен Государственной коллегией иностранных дел в Бессарабию и определен там в гражданскую канцелярию сначала на должность переводчика, а затем штатного секретаря при русском сенаторе, председательствующем в Диванах княжеств Молдавии и Валахии. В Бессарабии в органах русской администрации Юшневский прослужил до сентября 1814 г., уйдя затем в отставку. Поступив в феврале 1816 г. на службу теперь уже в штаб главнокомандующего Второй южной армией, он, видимо, как человек хорошо знакомый с местными условиями, был вновь командирован в Бессарабию «для собирания сведений о поселенных там болгарах, изъявивших желание составить особое войско на правах донских казаков» 19.

Основная масса болгар перешла в Бессарабию из-за Дуная в период русско-турецкой войны 1806—1812 гг. в надежде найти на территории, занятой русской армией, убежище от гнета и насилий турецких феодалов. В 1810 г. генерал С. Тучков доносил, что к переселению в Россию болгары «не были никем за Дунаем к тому понуждаемы и даже войска Российские в их селениях не были, а перешли сюда добровольно и принуждены были отстреливаться от турецких партий их удерживавших» 20. К такого рода массовым переселениям болгар побуждала не только надежда обрести в России свободу и землю, но также и стремление совместно с русской армией принять участие в тяжелой борьбе с общим врагом 21.

Поселившись в Бессарабии и Новороссийском крае, болгары стали рассматривать Россию как свою вторую родину. Эти чувства особенно-ярко проявились во время Отечественной войны 1812 г., когда болгарские колонисты, желая поддержать героические усилия русского народа в борьбе против наполеоновского нашествия, жертвовали свои скромные денежные сбережения «в пользу всенародного ополчения» 22

Об отношениях задунайских болгар к России, об их стремлении принять участие в освободительной борьбе против турецких угнетателей повествуют такие, к сожалению, немногочисленные, хотя и в высшей степени ценные источники, как опросные листы, составлявшиеся в главном дежурстве Молдавской армии на лиц, задержанных при переходе через линию фронта. Так, например, явившийся в расположение русских войск болгарин Дмитрий Константинов показал, что он родом из-за Дуная из местечка Киш, и «во время разорения тех мест турками в прошедшем году (т. е. 1807 г. — Н. К.) он оттуда бежал к главному сербскому начальнику Карадиордию и поступил в его войско и находился в сражении против турок...» 23. Другой болгарин Р. Номий заявил при опросе, что «намерения его давно уже было бежать в Россию»24, но удачный случай ему представился только в мае 1808 г.

Когда на основании Бухарестского мира 1812 г., Бессарабия отошла к России, более 3 тыс. болгарских семейств не пожелали воспользоваться IV статьей договора, предоставлявшей им право вновь вернуться в пределы Турецкой империи и навсегда решили остаться в России.

Непосредственным поводом, вызвавшим командировку А. П. Юшневского в начале 1816 г. в Бессарабию, послужило прошение болгарских переселенцев, адресованное в сентябре 1815 г. через главнокомандующего Второй южной армией генерала Л. Л. Беннигсена к Александру I с изложением их просьбы к русскому правительству. В этом прошении выражалось желание болгарских переселенцев, чтобы из них было сформировано особое войско на правах донских казаков 25 и чтобы им для поселения было отведено достаточное количество казенной земли в районе Нижнего Дуная.

Проект предоставления болгарским переселенцам прав русских казачьих войск, имеет свою краткую историю. Впервые он был выдвинут в 1812 г. в особой записке, автором которой, по-видимому, был действительный статский советник А. Я. Коронелли, управлявший в то время колониями задунайских переселенцев. В 10 пункт этой записки предлагалось поручить «Главному попечителю составить из переселенцев войско, на положении, как донское войско существует» 26. Однако внешне-политическая обстановка (начало Отечественной войны 1812 г.) не позволила в то время тщательно обдумать и осуществить предложенную меру, и поэтому вопрос о болгарском войске снова всплыл Лишь в конце 1815 г., но теперь уже по инициативе самих болгар не забывших о проекте 1812 г. Возможно также, что стремление болгарских переселенцев к несению казачьей службы было продиктовано их надеждой избавиться таким путем от произвола местных властей и крепостнических устремлений молдавских помещиков.

Что же касается вопроса о водворении всех задунайских переселенцев на казенной земле 27, то он в начале 1812 г. также был поднят уже упомянутым нами А. Я.- Коронелли в его отношении к сенатору В. И. Красно-Милашевичу, председательствовавшему в Диванах обоих княжеств. С разрешения Кутузова это «водворение» начало было осуществляться с подготовительных мер (учет количества болгар, отводимой им земли и т. п.), но последовавший вскоре Бухарестский мир и военные события 1813—1815 гг. остановили их завершение. И вот, в конце 1815 г. старый, наболевший вопрос снова приобрел особую остроту и вокруг него развернулась напряженная борьба партий и интересов.

Прошение болгар, подкрепленное свидетельством Беннигсена об их тяжелом положении, не могло не обратить на себя самого пристального внимания министерства внутренних дел, тем более что ему, видимо, было известно о волнениях болгарских переселенцев, вспыхнувших в июне 1815 г. в местечке Леово.

Поводом к выступлению болгар послужили попытки бессарабских помещиков принудить их к выполнению различного рода обременительных феодальных повинностей 28. Болгарские поселенцы послали областной администрации жалобу на произвол местных помещиков и отказались на них работать. Тогда по требованию И. Бальша (крупнейшего бессарабского помещика) кодорский исправник, явившийся со стражниками, арестовал в Леове зачинщиков «неповиновения», вызвав этим возмущение болгарских поселенцев, которые вооружившись, двинулись в дом исправника и, избив охрану, освободили арестованных. Местные власти расценили эти действия болгар, как «бунт» и даже направили на его подавление крупный военный отряд 29. Видимо, этим-то «попечением» о спокойствии пограничной области следует объяснить ту сравнительно быструю реакцию, которая последовала в ответ на прошение болгар. Уже 31 декабря 1815 г. министр внутренних дел О. П. Козодавлев направляет управляющему Бессарабской областью генерал-майору И. М. Гартингу предписание собрать необходимые сведения, на основе которых можно было бы в Петербурге вынести решение о будущей-судьбе болгарских переселенцев. В перечне вопросов, на которые должен был дать ответ Гартинг, первыми пунктами значатся следующие: «1. Действительно ли дано сим болгарам объявление от князя Кутузова-Смоленского и состоит ли оно точно в том, что в прилагаемой при сем копии оного изображено? 2. Какие сделаны распоряжения после означенного объявления по Управлению и водворению сих людей как в бытность его там, и после, особенно, по заключении уже мира?» 30.

В частности, Козодавлева интересовал вопрос о том, действительно ли Кутузов предоставил болгарам возможность избрать для их водворения свободные земли и обещал им, что они не будут находиться под властью земских исправников, но «составят особое общество колониальных поселенцев 31. Из этого отношения выясняется неосведомленность центральной власти о всех конкретных мероприятиях, которые проводил Кутузов в Бессарабии, пользуясь своей самостоятельностью и широкой властью главнокомандующего.

Помимо учета опасности развития широкого антифеодального движения в Бессарабии, правительство, приступив к изучению положения задунайских переселенцев, видимо, разделяло и точку зрения генерала Беннигсена, писавшего (20 сентября 1815 г.) с связи с посылкой в Петербург прошения болгар, следующее: «Сверх того, безошибочно судить можно» что на снискание сими переселенцами счастья и благосостояния под скипетром в. и. в. взирает вся Болгария. Блаженство сей отделившейся от них части воспламенит в ней, конечно, желание, надежду, приверженность и любовь к оному. Противное же тому положение, навсегда поселит в сем обширном и многолюдном крае, упорственное от нас устранение, а чрез то лишены будем тех выгод, каковые от оного ожидать можно»32

21 января 1816 г. управляющий Бессарабской областью получил изг Петербурга предписание, «чтобы по предмету желания болгар для собирания точных сведений были командированы на место особые чиновники» 33. От гражданских властей (Гартинга) в эту комиссию были выделены два чиновника — отставной майор Милетич и титулярный советник Марченко, которым в марте 1816 г. была дана инструкция о целях их. командировки, в значительной степени повторявшая вопросы, поставленные в отношении министра внутренних дел от 31 декабря 1815 г.

В свою очередь Беннигсен от командования Второйармии назначил в вышеупомянутую комиссию надворного советника А. Юшневского к штаб-ротмистра Д. Ватакиоти.

Подобный смешанный состав комиссии, в которую были включены представители от гражданских и военных властей, придавал последним известную независимость и, следовательно, возможность открыто высказывать свои соображения, не опасаясь «неудовольствия» местного начала ства.

Вскоре после присоединения Бессарабии к России система управления задунайскими переселенцами была изменена 34, и они, несмотря на обещанное им «независимое от местных властей управление» оказались наряду с коренными жителями края подчинены власти земских исправников, которые по истечении установленного для болгар льготного срока стали взыскивать с переселенцев такие же повинности, как и со старожильцев. Кроме того, поскольку правовое и материальное положение болгарских переселенцев (в отличие от других иностранных колонистов) не было в то время определено законом, они являлись заманчивым объектом для крепостнических посягательств и со стороны молдавских помещиков, на землях которых поселилась значительная их часть. Молдавские помещики, используя тяжелое материальное положение болгарских переселенцев пытались превратить их в зависимых крестьян, прикрепленных к помещичьей земле и обязанных выполнять в пользу ее владельцев установленные феодальные повинности.

В 1815—1816 гг. задунайские переселенцы, спасаясь от эксплуатации помещиков и откупщиков, начали массами переходить на казенные земли, нередко бросая в пользу владельцев и исправников все свое движимое и недвижимое имущество. Понимая, что это является одной из форм протеста болгарских переселенцев против распространения на них феодально-крепостнических порядков, управляющий Бессарабской областью генерал-майор Гартинг, выполняя волю молдавских помещиков, отдал распоряжение о насильственном возвращении задунайских болгар на прежние места их жительства. В этот напряжённый момент начала свою деятельность комиссия Юшневского.

Прибыв 9 марта 1816 г. в Кишинев и направившись оттуда в г. Рени (Томарово), назначенный местом ее пребывания, Юшневский и Ватакиоти тотчас приступили к выполнению возложенного на них поручения 35. В результате тесного общения с представителями болгар и личного знакомства с их бытом и нуждами перед членами комиссии открылась картина вопиющего произвола, злоупотреблений земских чиновников и помещиков по отношению к задунайским переселенцам. Цель комиссии Юшневского, согласно, инструкции министра внутренних дел О. П. Козодавлева, состояла в сборе сведений о количестве болгар, проживавших в Бессарабии на казенных и помещичьих землях, и о землях, которые могли быть(отведены им под поселение 36. Члены комиссии не были уполномочены расследовать сложившиеся взаимоотношения между болгарскими переселенцами, с одной стороны, и молдавскими помещиками и местными властями — с другой. Между тем А. П. Юшневский с первых же шагов своей деятельности в Бессарабии главное внимание уделил именно этой стороне дела, не предусмотренной официальными указаниями, о чем свидетельствуют многочисленные его рапорты 37, адресованные генералу Л. Л. Беннигсену и местным властям. В них Юшневский активно встает на защиту гражданских и имущественных прав болгарских переселенцев, доказывая незаконность крепостнических посягательств бессарабских помещиков. Поэтому действия А. П. Юшневского выглядят не как обычное «добросовестное» выполнение миссии, возложенной на государственного чиновника, а как его личная инициатива, продиктованная самыми высокими идейными побуждениями 38.

Уже 20 марта 1816 г., сообщая о результатах произведенного им расследования положения болгар, Юшневский писал следующее: «Люди сии в противность обещанной им письмом от покойного князя Михаила Ларионовича защиты, претерпев величайшие притеснения от частных владельцев и от земских чиновников, покинули на месте имущества свои им в добычу и пришли на казенные земли искать убежища от угнетений» 39.

Несколько позднее (в конце марта 1816 г.), дополняя свои наблюдения над жизнью болгар, поселившихся на помещичьих землях, он докладывал. «В рассуждении же обязанностей сих болгар к помещикам, то об оных, как из предварительных с ними сношений видно, известные они из одних только требований и поборов помещиков, кои, по-видимому, и согласуются в сем случае с (их.— Н. К.) произволом» 40.

Вскоре после начала работы комиссии на ее имя было подано прошение от общества задунайских переселенцев, в котором, между прочим, говорилось, что поскольку они являются «.простолюдинами», не способными понять, какие из наложенных на них «тягостей» могут считаться законными и какие должны быть отнесены за счет «самоуправства исполнителей», то поэтому к прошению прилагается особая «Записка» 37 с описанием выполняемых ими «повинностей» за время пребывания в Бессарабии.

Эта «Записка», представляющая исключительный интерес для историка, содержит ценнейшие данные для выяснения характера социально-экономических отношений, господствовавших в первой четверти XIX в. не только в Бессарабии, но и в Турции42. Она дает также исчерпывающие сведения о тех налогах и. повинностях, под бременем которых страдали последние годы болгарские переселенцы. Кроме того, рассматриваемая «Записка» позволяет судить и о различных формах незаконных поборов, проводимых местными властями.

Свои первые усилия комиссия Юшневского направляет на приостановку принудительного возвращения болгарских переселенцев с казенных земель на помещичьи. Поскольку же Гартинг отказался принять во внимание доводы членов комиссии о «неудобствах с исполнением помянутого распоряжения сопряженных» и приказал не приостанавливать возвращения переселенцев на земли помещиков, члены комиссии обратились за содействием к главнокомандующему Второй армией. В этом письме к Л. Л. Беннигсену говорилось, что если бы «местное начальство, пекущееся более об общем благе народа ему вверенного, нежели о частной выгоде помещиков» 43, рассмотрело вопрос по существу, то оно поняло бы, что задунайские переселенцы приняты под защиту России «не с тем, чтобы лишить их свободы и отдать в удел помещикам» 44. Члены комиссии установили, что поскольку в момент перехода задунайских переселенцев из турецких владений в Бессарабию условия военного времени не позволили разработать «подробное о водворении их положение», то они заняли первую свободную землю, какая им представилась, в большинстве случаев даже не ведая, кому она принадлежит. Позднее, когда выяснилось, что занятая ими земля является собственностью частных лиц, им пришлось платить помещикам десятую долю «со всех хозяйственных произведений» и работать в их пользу 12 дней в году по примеру местных жителей. Однако помещики, не удовлетворяясь этими нормами и используя бедственное положение болгар, «позволили себе отяготительные поборы, превосходившие обязанности, принятые переселенцами»45. Тогда болгары, считая себя свободными хлебопашцами, обратились к местному правительству с прошениями об устройстве их на казенных землях, «Но так как все таковые просьбы противуречащие частным выгодам помещиков или откупщиков,— писал Юшневский,— оставались без действия»46, то болгары решили «самопроизвольно» перейти на казенные земли. Попытки Юшневского добиться признания за болгарскими переселенцами права на свободный переход с помещичьих земель на казенные вызвали со стороны помещиков яростное сопротивление.

Помещики, не желая терять с уходом болгар дешевые рабочие руки, которые были особенно ценны в малонаселенном, но богатом крае, с помощью подкупленных ими земских чиновников, делали переселенцам «угрозы и лживые внушения», стараясь представить в невыгодном свете последствия «от объявленного ими желания» 47. Как доносил Юшневский, подобного рода внушения с наибольшей настойчивостью делались на землях тех частных владельцев, которые от перехода болгар на казенные земли «должны будут лишиться своих доходов» 48.

26 марта 1816 г. в рапорте к Беннигсену Юшневский и Ватакиоти доносили, что при выполнении возложенного на них поручения ими были обнаружены также и различного рода злоупотребления со стороны земских. чиновников. Хотя члены комиссии не были уполномочены их расследовать, однако, они не могли о, них умолчать, ибо эти злоупотребления наносили величайший вред делу укрепления pyccкo-бoлгapcкиx дружественных связей. В частности, Юшневский и Ватакиоти выступили против несправедливого и обременительного решения местных властей, обязавших задунайских переселенцев, которые в массе не имели собственных жилищ, поставить значительное количество подвод под перевозку леса на постройку домов для так называемых варшавских колонистов 49.

Юшневский и Ватакиоти докладывали также, что после того, как помещикам и земским чиновникам стало известно желание переселенцев составить особое войско по типу донских казаков и таким образом уйти из-под их влияния и контроля, положение болгар значительно ухудшилось, причем болгары высказали членам комиссии свое опасение, что после их отъезда испытываемые ими притеснения сделаются еще более нестерпимыми, «когда лишенные нашей защиты, преданы они будут своевольству земских чиновников, помещиков и откупщиков» 50. Поэтому Юшневский и Ватакиоти обращаются к- главнокомандующему Второй армией «с убедительнейшей просьбой» назначить к болгарам «особых чиновников, не зависимых от областного правительства, для охранения их от несправедливых требований и притязаний» 51.

Описав бедственное положение задунайских переселенцев и подчеркнув, что в членах комиссии они видят представителей высшей правительственной власти, Юшневский и Ватакиоти просили Беннигсена возложить на них на время их пребывания в Бессарабии «охранение задунайских переселенцев от претерпеваемых притеснений, кои поселяя в .них: боязнь, препятствуют даже самой комиссии привести к желаемым успехам возложенное на нее поручение» 52. В случае, если их предложение будет признано достойным внимания, они просили Беннигсена предписать. Гартингу, чтобы он не только удовлетворял все их требования, направленные на защиту задунайских переселенцев, но и приказал бы подведомственным ему городским и сельским чиновникам исполнять все исходящие от комиссии указания53. При этом Юшневский резко высказывается по адресу управляющего Бессарабской областью Гартинга, которого он открыто обвиняет в неустроенном положении задунайских переселенцев. По утверждению Юшневского, Гартинг больше всего заботился не о соблюдении государственных интересов, а о своих собственных выгодах и выгодах молдавских помещиков и развращенных взяточничеством местных чиновников.

Решительно выступая против насильственного возвращения болгар на помещичьи земли, Юшневский указывал, что переселенцы «претерпев двоекратную потерю своего "имущества и лишась сделанных ими сею весною на местах нынешнего их жительства посевов, кои останутся в добычу исправникам, принуждены будут искать убежища не на казенных уже землях , но во владениях Порты Оттоманской» 54. Что же касается выдвигаемых Гартингом «худых последствий», которые якобы могут возникнуть в случае, если помещики потребуют у правительства возмещения потерянных ими доходов в связи с переселением болгар, то автор рапорта считал, что помещики уже достаточно себя вознаградили «присвоением тех имуществ, кои переселенцы на землях их оставили». И развивая свою мысль далее, он писал: «Таковые претензии помещиков не могли бы быть и приняты, ибо переселенцы перешли из-за Дуная не по их приглашению и водворены без их иждивения» 55. Дело дошло до того, что Юшневский, руководствуясь правилом «н& упускать из виду ничего, что только служить может к пользе государства и самих переселенцев» 56, собственною властью отменил предписанное Гартингом возвращение переселенцев с казенных земель на частные. Когда же ему пришлось дать отчет о своих слишком независимых действиях, он заявил, что принятые им меры имели своею целью не отмену, а только приостановление «сего распоряжения до решительного отзыва» по данному вопросу со стороны правительства.

В конечном итоге Юшневский не только не пострадал за проявленную им инициативу, но оказался победителем в борьбе со всесильным бессарабским губернатором. Рапорты Юшневского, несколько сокращенные, под которыми, правда, теперь уже стояла подпись Беннигсена, дошли до Петербурга и, видимо, произвели на министерство внутренних дел желанное воздействие. 25 апреля 1816 г. О. П. Козодавлев отдал распоряжение управляющему Бессарабской областью остановить перевод болгар с казенных земель на помещичьи и оказать им содействие в возвращении незаконно захваченного у них имущества, а также «всякие неправые претензии помещиков отдалить, и чтобы земское начальство никаких своевольных распоряжений ко вреду поселенцев не делало» 57.

Позднее министр внутренних дел в своем письме к Бахметьеву признавал, что полученные от Беннигсена документы в защиту дунайских переселенцев «состоят из донесений к нему отправленных им военных чиновников и из просьбы, поданной им болгарами» 58. Следовательно, комиссии Юшневского принадлежала главная роль в привлечении внимания правительства к положению задунайских болгар.

Узнав об отданном распоряжении Козодавлева, Юшневский 25 мая 1816 г. подает на имя Гартинга пять прошений от болгар, живших в различных пунктах Бессарабии, с просьбой немедленно «принять зависящие от него меры к удовлетворению просителей» 59 и Гартингу пришлось скрепя сердце послать приказы местным властям о выполнении требований Юшневского 60. Понятно, что после этих успехов авторитет комиссии Юшневского среди болгарских переселенцев должен был еще более возрасти.

Однако на пути реализации предписаний Козодавлева оказалось немало препятствий. Видимо, местные помещики подсказали Гартингу надежное, как им казалось, средство уклониться от выполнения распоряжений правительства. Это средство состояло в том, чтобы при удовлетворении имущественных исков болгар «поступать по правам и обычаям сего края»: предусматривающим, что в «случаях самовольного перехода поселянина с земли помещичьей владелец земли может присвоить себе оставшееся после него движимое и недвижимое имущество, а в случае же перехода с дозволения правительства, удерживается в пользу помещика одна недвижимость» 61.

Но эта казуистическая уловка Гартинга. была тотчас разоблачена Юшневским, сумевшим неопровержимо доказать, что местные права и обычаи не могли распространяться на иностранных переселенцев, правовое положение которых еще не было определено законом. Аргументация, выдвинутая Юшневским в обоснование справедливости его мнения, поражает своей стройной логичностью и широкой осведомленностью автора в юридических вопросах. Таким образом, Юшневский стремился к тому, чтобы изъять имущество болгар из сферы действия местных обычаев и преимуществ, предоставленных «в сем крае частным владельцам над собственностью природных жителей» 62 Бессарабии и не «передать судьбы их произволу помещиков и исправников, ожесточенных переходом (болгар. — Н. К.) на казенные земли»63.

Юшневский защищает и так называемых старожильцев (т. е. болгар, водворившихся в Бессарабии до 1806 г.), утверждая, что давность «переселения не лишила их свободы» 41.

Напоминая управляющему Бессарабской областью о необходимости безусловного выполнения полученного им распоряжения министра внутренних дел, А. П. Юшневский в своем письме от 1 июня 1816 г. заявлял, что подчинение собственности болгар влиянию прав, предоставленных помещикам в Бессарабии над местным населением, «совершенно противоречит» содержанию объявленных в свое время Кутузовым льгот»65, одна из которых гласила, что задунайские выходцы «составлять будут особое общество колониальных поселенцев». Поскольку им обещано было особое положение, на них не могут быть распространены местные обычаи, и, следовательно, болгары, поселившиеся в Бессарабии, должны быть юридически свободными, а имущество их неприкосновенным.

Одна из замечательных особенностей рапортов Юшневского состоит в том, что он не ограничивается констатацией обнаруженных им недостатков в' управлении или положении болгар,, но тут же предлагает радикальные меры к их устранению. Так, например, поддержав стремление задунайских переселенцев перейти с помещичьих земель на казенные он немедленно обращается с настоятельной просьбой к Беннигсену о командировании в Бессарабию инженерных офицеров «для снятия планов свободным землям» 66, которые могли бы быть использованы для поселения на них болгарских колонистов. Юшневский с восхищением отзывается о трудолюбии болгар: «Руками их степи Бессарабские, дотоле дикие, превзошли наконец плодородием ¦большую часть земель сего края»67. Но их трудолюбие, отмечает он, которое должно было бы вызвать поощрение со стороны местного правительства, обратилось им во вред, так как оно возбудило только алчность откупщиков и земских исправников, которые «по мере усиления промышленности переселенцев, увеличивали несправедливые (с них. — Н. К.) поборы». Если они все же не доведены до совершенной нищеты, то это только потому, что «результаты их труда дают им возможность насыщать алчность откупщиков и земских чиновников». В другом документе Юшневский вновь говорит о болгарских переселенцах, как о трудолюбивей-ших поселянах, «одушевляющих примером своим земледелие и промышленность помянутого края»68.

Обращает на себя внимание, тот факт что с приездом комиссии Юшневского не только резко увеличивается количество, но и заметно меняется содержание и тон прошений болгар, подаваемых в различные правительственные инстанции: если раньше они носили уклончивый и не опасный для авторитета местных властей характер, то теперь в них содержатся смелые и откровенные разоблачения многочисленных злоупотреблений земских начальников и молдавских помещиков 69. Причем, как выясняется, эти прошения писались в обстановке, когда местные власти, опасаясь раскрытия комиссией Юшневского совершенных ими преступлений, принуждали целые селения болгар «к выдаче квитанций в том, что они не имеют никаких претензий» 70, и всячески препятствовали свободному общению представителей болгар с членами комиссии, нередко прибегая даже к арестам приезжавших в г. Рени болгарских старшин. Вследствие постоянных угроз и различного рода репрессий «переселенцы, — как сообщал об этом Юшневский, — не смеют признаваться в согласии своем на то, о чем подано было прошение... опасаясь по отбытии комиссии быть преданными мщению местной власти» 71. Текстологический анализ некоторых из имевшихся в нашем распоряжении болгарских прошений 1816—1817 гг. позволяет высказать предположение о том, что они были написаны в значительной мере под влиянием или при непосредственной помощи Юшневского и Ватакиоти. Причастность членов комиссии к составлению некоторых прошений болгар обнаруживается, например, в том, что целый ряд специфических выражений и отдельных фраз из рапортов, адресованных к Л. Л. Беннигсену, почти полностью совпадает с текстом последующих прошений, исходящих or задунайских болгар.

Следует также иметь в виду, что среди болгарских переселенцев (почти сплошь неграмотных крестьян) вряд ли имелись лица с необходимой юридической и литературной подготовкой, чтобы составлять такие поистине «образцовые» прошения, тем более, что прошения 1816—1817 гг. 72, как мы уже отмечали, по своему содержанию, стилю и манере изложения мыслей резко отличаются от аналогичных документов 1811 —1815 гг.

Деятельность комиссии Юшневского в Бессарабии привела еще к одному непредвиденному правительством результату: она сознательно или,, может быть, бессознательно, но бесспорно содействовала усилению антифеодального движения среди задунайских переселенцев. И. Бальш в письме к Александру I от 26 июля 1816 г. прямо связывает отказ болгарских поселенцев от несения повинностей в пользу помещиков и их бегство на казенные земли с приездом членов комиссии, назначенной графом Л. Л. Беннигсеном 73. И в самом деле, если антикрепостнические выступления (правда, в ограниченных размерах) имели место и раньше, то с приездом Юшневского и Ватакиоти, активно вставших на защиту прав и привилегий задунайских переселенцев, они приобрели характер массового и решительного протеста.

Хотя Юшневский и Ватакиоти вряд ли пошли бы на риск открыто делать «возмутительные» внушения болгарским переселенцам, но очевидно, одно их присутствие как членов правительственной комиссии вселяло в болгар уверенность в благоприятном исходе их дела и побуждало их к активным формам протеста против феодально-крепостнических притязаний молдавских помещиков и местных властей. При этом Юшневский категорически отклоняет все попытки местных властей изобразить отказ болгар от выполнения несправедливых требований помещиков и земских чиновников как «возмущение» и «неповиновение», внушенные им членами комиссии Беннигсена.

Защищая болгар, Юшневский виновниками так называемых «беспорядков» объявляет не переселенцев, а земских чиновников и помещиков, которые своими незаконными действиями провоцировали недовольство болгар. В письме к Гартингу он говорил: «Неисполнение требования г. Главча (местного чиновника — житничара. — Н. К), как заметить можно, произошло совсем не от своевольства жителей, но от опасения к коему подали им повод помещики неоднократным покушением записать их в число старожилов — поселян, на землях их живущих, и лишить их таким образом прав, каковые удерживают за собой переселенцы, наложить, обязанность оставаться навсегда на их землях» 74.

В процессе длительной и упорной борьбы с молдавскими помещиками и земскими властями из среды задунайских переселенцев выделяется небольшая группа болгар — выразителей их нужд и настроений и организаторов антифеодального сопротивления. Имена этих болгар постоянно встречаются на последних листах почти всех прошений, адресованных в различные правительственные инстанции и различным лицам. Нередко их подписям предшествуют выразительные слова, «выбранные» или «поверенные» от переселенцев, или «депутаты» от болгарского общества. Этими вожаками задунайских болгар были: Хаджи Пенчо, Константин Кочок, Добри Чомак, Петр Узун и Христо Косеоглу.

Заключительный этап деятельности комиссии Юшневского совпал с изданием рескрипта Александра 1 75 о назначении Подольского военного губернатора А. Н. Бахметьева полномочным наместником Бессарабской области с непосредственным подчинением царю.

В отчетном рапорте об итогах работы комиссии, составленной для собирания сведений о задунайских переселенцах, устанавливается всеобщее желание болгар составить войско наподобие донского. В результате обследования было учтено 12 813 душ мужского пола «в числе коих 10 756 настоящих булгар, 1872 молдаван и 185 греков» 76. Комиссия констатировала, что «при водворении в сем крае не оказано им от правительства пособия. Единственное занятие их состоит в хлебопашестве и скотоводстве, состояние большею частью весьма бедно от многих тягостей и притеснений...» 77

3 июля 1816 г. полномочный наместник Бессарабии А. Н. Бахметьев направил составленный при участии Юшневского всеподданнейший рапорт Александру I о результатах произведенного комиссией расследования по делу о болгарских переселенцах. В этом рапорте правительству предлагалось отклонить просьбу болгар о сформировании из них особого войска на правах донских казаков, так как, по мнению членов комиссии, она была вызвана лишь их стремлением «освободиться от влияния земской власти». Поэтому решение вопроса о болгарских переселенцах следовало искать не в устройстве из них казачьих войск, а в перемещении их с частных земель, где они несли тяжелые повинности, на свободные казенные земли, которые о«и смогут оживить своим трудом и знаниями. Что же касается неизбежных в последнем случае претензий частных владельцев к болгарам (возмещение убытков за пользование их землями), то хотя их обоснованность и должна будет решиться особой комиссией, все же сейчас можно утверждать, что «водворение сих людей (болгар. — Н. К.) не стоило ни малейшего иждивения ни казне, ни помещикам»78, т. е. будущие жалобы помещиков не могут иметь под собой законной почвы. В последней фразе выражена особенно характерная для Юшневского мысль, которую он неоднократно развивал в своих записках и рапортах, адресованных Беннигсену, Гартингу и Бахметьеву.

А. Н. Бахметьев, будучи прекрасно осведомленным о ходе и результатах деятельности членов военной комиссии, в письме к Л. Л. Беннигсену вынужден был весь ее успех целиком отнести за счет участия в ней Юшневского, не упомянув даже имени второго ее члена Д. Ватакиоти. Подводя итоги работы комиссии, Бахметьев говорил: «Из дела сего удостоверяюсь я, что господин Юшневский столь многотрудное занятие исполнил с совершенным успехом, оказав при сем случае опыт благоразумия, деятельности и ревностного к службе усердия» 80 и что его деятельность дает основание для принятия дальнейших «попечительных» мер о болгарах.

Чем же объяснить в общем благожелательную реакцию высшей администрации на рапорты Юшневского. Мы думаем, что это вызывалось прежде всего тем, что вскрытые в них незаконные действия местных властей и помещиков воспринимались, конечно, не как политическое выступление, направленное на подрыв института крепостного права вообще, а как попытка устранить те конкретные злоупотребления в отношении к болгарам, сохранение которых могло рано или поздно подорвать авторитет и влияние России среди славянского населения Балкан.

Работая в комиссии, Юшневский проявил себя не как царский чиновник, стремившийся во имя служебной карьеры угождать «видам» своего начальства, а как честный русский патриот и дальновидный государственный деятель, хорошо понимавший политические и экономические интересы России в новоприсоединенном крае.

Убедительным подтверждением целеустремленного и настойчивого характера представлений комиссии Юшневского в защиту прав и интересов болгарских переселенцев, является следующая неполная справка: за четыре месяца ее работы (с середины марта до середины июля 1816 г.) на имя Беннигсена, Гартинга и Бахметьева было подано 29 учтенных нами рапортов, направленных против произвола и насилия молдавских помещиков и их ставленников из числа земских чиновников Бессарабии. Естественно, что в этих рапортах наивно было бы искать откровенного и полного изложения взглядов Юшневского на крепостное право и всестороннюю критику этой системы. Однако и те обличения несправедливости и жестокости феодально-крепостных отношений, которые мы находим в рассматриваемых документах, с бесспорной очевидностью свидетельствуют об антикрепостнических убеждениях и настроениях их автора.

Завершив свою деятельность в военной комиссии, Юшневский получает назначение в Бессарабский временный комитет, в котором он и продолжил свою борьбу за права и интересы болгарских переселенцев.

* * *

0

15

А. П. Юшневский был одним из немногих будущих дворянских революционеров, которым удалось на официальном служебном поприще проводить прогрессивные принципы своих политических убеждений и открыто бороться за права и интересы обездоленного народа. Несомненно, что передовые взгляды Юшневского, его высокие нравственные качества оказали прямое влияние на Д. Ватакиоти в период их совместной работы в комиссии. Вся последующая деятельность Ватакиоти,. назначенного в конце 1816 г. на должность попечителя болгарских переселенцев, являлась в значительной мере продолжением тех начал, которые были выработаны А. П. Юшневским к середине 1816 г.

Д. Ватакиоти в общем добросовестно выполнял свои новые функции и не оставлял без протеста ни одного случая ущемления права или нарушения привилегий болгар. Однако ему не хватало смелости и широты взглядов Юшневского. Мотивы борьбы против помещичьего гнета становятся в его рапортах, направляемых на имя наместника Бессарабии, все слабее и лабее. При этом следует отметить, что Ватакиоти не удержался и от использования некоторых «соблазнительных» возможностей, вытекавших из. его служебного положения. Так, например, из рапорта ревизора измаильского цынута (уезда)) от 25 сентября 1817 г. выясняется 81, что «по приглашению» Д. Ватакиоти болгары и другие переселенцы согласились сделать ему безвозмездно в некоторых селениях посевы, причем за вычетом семян для посева, представленных Ватакиоти, все остальное было возложено на попечение задунайских переселенцев, которые должны были посеять, убрать и доставить ему урожай в г. Рени. Одним словом, Ватакиоти стал делать то же (возможно в более мягкой форме), что широко практиковали представители местных властей. Добавим также, что и позицию, занятую Д. Ватакиоти осенью 1817 г. при. рассмотрении прав молдавских, помещиков на удержание в своих владениях болгарских переселенцев, Юшневский считал неправильной и противоречивой 82. Между тем 16 октября 1816 г. А. Н. Бахметьеву было подано очередное прошение болгар, в котором говорилось, что после окончания работ комиссии Юшневского были они «в восхитительной радости ожидания, могущего последовать... (им. — Н. К.) удовлетворения» 83, однако последующие события принесли им горькое разочарование и, в частности тог факт, что на земли в Томаровском цынуте, где водворилось 2 тыс. болгарских семейств, неожиданно предъявил свои права один из крупнейших молдавских собственников Манук-бей.

С осени 1816 г., как об этом свидетельствуют донесения цынутных исправников и ревизоров, умножаются случаи побегов болгарских переселенцев в Турцию из-за притеснений земских чиновников и особенно из опасений «худых для себя последствий» от частных владельцев земель (иными словами, из-за боязни закрепощения). Встревоженный этой ситуацией А. Н. Бахметьев вначале обратился к Ватакиоти с просьбой заверить болгар в готовности местного правительства удовлетворить все их нужды и желания 84. Одновременно с этим Бахметьев, видимо, не будучи уверен в «благонадежности» Ватакиоти и опасаясь с его стороны «возмутительных» действий, командирует в ноябре 1816 г. статского советника Навроцкого (начальника Бессарабской карантинной линии) в болгарские селения, чтобы успокоить болгар и прекратить их переход за границу. Навроцкий в своем отчете 85 привел всю эту аргументацию, которая, по его мнению, должна была убедить болгар в благих намерениях наместника Бессарабии. Результаты поездки Навроцкого по болгарским селениям изложены также в его «Записке» 86, в первой части которой указаны вопросы, разрешенные им на месте, а во второй — подлежащие рассмотрению Бахметьева. Решенные вопросы носили второстепенный характер, а к нерешенным относились все те, которые поднимались уже не раз в докладных записках Юшневского и Ватакиоти. Сообщая о важнейшей просьбе болгар относительно наделения их казенной землей, Навроцкий тут же говорит об их желании составить комиссию для «исследования их обид и притеснений». Очевидно, популярность комиссии Юшневского среди болгар была так велика, что они вновь решились хлопотать о возобновлении ее работы.

На основании записки Навроцкого попечитель болгарских переселенцев штабс-ротмистр Ватакиоти 13 ноября 1816 г. представил свои соображения о положении и нуждах задунайских болгар 87. Прежде всего он считает полезным и выгодным обосновать всех поселенцев на казенной земле в Томаровском цынуте 88 (присоединив к нему части земель Измаильского и Бендеровского цынутов, где расселились болгары), затем он предлагает полностью изъять из рук местных властей управление колонистами и подчинить их ведению особого, созданного для этой цели попечительства. Помимо такого органа, Ватакиоти рекомендует организовать внутреннее самоуправление болгар, возглавляемое институтом старшин. Он составляет особую инструкцию 89 о правах и обязанностях старшин, избираемых из числа задунайских переселенцев, на которых возлагаются обязанности по управлению обществами колонистов и доведению до них всех распоряжений властей, по поддержанию непосредственных сношений с попечительством и разбирательству внутренних жалоб и наблюдение за порядком в колониях.

Усилия Ватакиоти (во второй половине 1816 г. и в начале 1817 г.)по устройству болгарских переселенцев и защите их правовых и материальных интересов опирались на влиятельную и активную поддержку Юшневского, который, являясь членом Бессарабского временного комитета и управляющим его канцелярией, неизменно выступает в роли ходатая по делам задунайских колонистов и оказывает всестороннюю помощь Ватакиоти.

Убедительные представления Юшневского, Ватакиоти, Навроцкого и настойчивые прошения задунайских болгар, подкрепленные участившимися случаями их бегства за границу, побудили, наконец, А. Н. Бахметьева принять конкретные меры по организации их внутреннего управления. Согласно распоряжению, отданному Бессарабскому областному правительству (от 2 декабря 1816 г.)90, кроме существовавшей уже должности попечителя, вводился институт цынутных ревизоров, которым поручалось непосредственное заведывание делами болгар, живущих в четырех цынутах Бессарабской области. В связи с этим местные исправники и их служители полностью отстранялись от всякого вмешательства, в жизнь болгарских переселенцев и от обязанностей, связанных с раскладкой и взиманием различного рода налогов и податей.

Для управления общинами болгарских колонистов разрешалось выбирать особых старшин из людей, пользующихся общим доверием, на которых возлагалась ответственность за успешное выполнение всех распоряжений наместника и за справедливое распределение внутриобщинных повинностей 91.

Болгары, ходатайствуя об утверждении выбранных ими цынутных старшин, писали, что эти болгары «такие же суть как и мы переселенцы и имели счастье служить с нами в прошлую с турками войну и быть сподвижниками славы сынов России, к коим мы из почтения нашего имеем всю доверенность и уважение, по беспристрастному их к нам расположению, будучи еще в болгарском войске с соотечественниками нашими, прилагавших во все время труды и попечение свое об нас, а именно: сотники Минглер, Кутира, Ватакиоти; пятидесятники: Койчо и Рубина» 92.

Организация внутреннего управления болгар не разрешала, однако, многочисленных трудностей, связанных с их имущественным и правовым положением. Об этом свидетельствуют сохранившиеся рапорты Ватакиоти, в которых он развивает одну и ту же мысль, что льготы, обещанные Кутузовым переселенцам, не были реализованы. Иногда об этом говорится в очень осторожной форме, но смысл остается неизменным — болгары «не воспользовались обещанными выгодами» и не получили от казны пособий для «хозяйственного обзаведения» на новых местах жительства 93. Ватакиоти докладывает, что это вынуждало их войти в неоплатные долги к различным кредиторам. Чтобы предотвратить дальнейшее обнищание задунайских переселенцев, Ватакиоти ходатайствует об оказании им единовременной помощи от казны 94. Все эти трудности не могли не сказаться на усилении недовольства среди болгар.

В марте 1817 г. задунайские переселенцы, жившие в Измаильском цынуте, отказались принять присягу на русское подданство, ссылаясь на то, что они не могут быть «добрыми подданными» до тех пор, пока правительство не выполнит своих обещаний. Под давлением этого события Бахметьев снова просит Ватакиоти заверить болгар от его имени, что обещанные им льготы будут осуществлены и сообщить им об уже принятых мерах и, в частности, об исключении болгарских переселенцев из общего по Бессарабии откупа и о предоставлении им права иметь непосредственные, сношения с государственной казной. Далее он просил передать решение о снятии с них существовавшей до сего времени подати по одному червонцу с дома, чтобы на эти средства переселенцы могли расплатиться с откупщиками и другими кредиторами. Болгарским переселенцам предоставлялась шестилетняя льгота и право иметь собственную полицию. Что же касается желания болгар переселиться с помещичьих земель на казенные, то это, по словам Бахметьева, требовало «дополнительных еще соображений». Однако, несмотря на все увещевания властей, болгары продолжали волноваться. В первых числах апреля 1817 г. Гречанские, Бендерские, Кодрские цынутные исправники доносили о новой волне движения болгар с владельческих земель на казенные 95. Хотя, право на переселение получили лишь болгары, водворившиеся за Прутом в период 1806—1812 гг., 96 им прежде всего решили воспользоваться так называемые «старые» болгары, осевшие в Бессарабии в конце XVIII — в начале XIX вв. Д. Ватакиоти, посланный к «старым» болгарам, чтобы остановить их массовое переселение и убедить их в благих намерениях правительства, якобы занятого разработкой мер в их пользу, 3 мая 1817 г. доносил А. Н. Бахметьеву, что ему не удалось выполнить свою задачу. Ни обещания, ни угрозы не изменили твердого намерения болгар, заявивших, что они лучше согласятся «все погибнуть, нежели остаться у помещиков на землях, и готовы все тягости перенести на государственной земле, нежели на помещичьей»97. Сообщив свои впечатления о настроении болгар, «крайне ожесточенных помещиками» 98, Ватакиоти заявил, что ввиду этого он не рискнул прибегнуть к силе для возвращения их на прежние места жительства.

Переселение задунайских болгар и молдаван с помещичьих земель на казенные приняло весной и летом 1817 г. массовый характер, причем одна из сохранившихся ведомостей 99 явствует, что большинство перешедших из Гречанского в Измаильский и Бендерский цынуты болгар водворилось на покинутых местах еще в период русско-турецких войн второй, половины XVIII в. и лишь ничтожная часть осела там в 1801—1805 гг. Следовательно, бежали в основном не те болгары, которые поселились в Бессарабии в годы последней войны, а те, кто были «старожилами» и, видимо, уже не имели больше сил переносить помещичью кабалу.

В связи с этим движением на имя наместника бессарабские помещики подали значительное количество прошений с просьбой либо вернуть крестьян, бежавших из их вотчин, либо возместить им понесенные убытки100. Один из них писал: «Беглецы ежедневно умножаются, да и целые селения мои готовятся к такому же поступку»101. В частности, крупнейший молдавский вотчинник, член Бессарабского комитета Ион Балын, от которого бежало 498 семей болгар и 557 семей молдаван, от имени группы молдавских бояр представил наместнику особое мнение, в котором он упорно доказывал права помещиков на лиц, пользующихся их землями102. Болгары не только уходили от помещиков на казенные земли, но нередко и переправлялись обратно в пределы Турции. По собранным Вата-киоти сведениям, это происходило будто бы потому, что болгары «осведомились от кого-то, что останутся в непременном владении у помещика»103, и даже переходя с помещичьих земель на казенные, они все равно опасались, что с их новых запашек бывший владелец потребует уплаты за долги.

* * *

Юшневский, окончив в июле 1816 г. свою деятельность в комиссии по делам задунайских переселенцев и получив, как мы уже указали, назначение в Бессарабский временный комитет, не прекратил там дальнейшей борьбы против крепостнической политики молдавских помещиков.

Местное управление Бессарабии после ее присоединения к России было, основано на так называемых временных «Правилах» 1813 г., предоставлявших Бессарабии известную административную автономию и сохранявших в стране старые феодальные обычаи. В созданном в Бессарабии областном правительстве, под председательством гражданского начальника области, важнейшие посты занимали молдавские бояре и чиновники 104, контролировавшие всю систему внутреннего управления, возглавляемую цынутными исправниками 105.

Политика царского правительства в Бессарабии имела свои отличительные особенности: с одной стороны, оно стремилось поощрительными мерами (раздачей земель, привлечением в административный аппарат и т. п.) превратить молдавских бояр и помещиков в свою социальную опору во вновь присоединенном крае; с другой стороны, рассматривая Бессарабию как пограничную область, которая должна была служить примером благополучия для угнетенных Турцией народов Балкан, оно было вынуждено противодействовать укоренившейся практике произвола и злоупотреблений местных бояр и чиновников, совершенствовать систему административного управления, и тем самым объективно содействовать введению в стране элементов буржуазной законности и порядка, несколько облегчавших положение народных масс.

В инструкции, данной адм. П. В. Чичаговым в июле 1812 г. первому бессарабскому гражданскому губернатору Скарлату Стурдзе, говорилось:. «Надобно дать восчувствовать жителям Бессарабии выгоды отеческого и щедрого правления и искусным образом обратить на область сию внимание пограничных народов» 106.

В 1816 г., когда «заведывание бессарабскими делами» было поручено статс-секретарю по иностранным делам графу И. Каподистрия, последний в докладной записке, поданной на имя Александра I, при рассмотрении восточного вопроса успех русского внешне-политического влияния-на Балканах ставил в прямую зависимость от организации управления и внутреннего состояния Бессарабии 107.

...В системе создаваемого нового управления важную роль стал играть созданный Бахметьевым Бессарабский временный комитет (под председательством Екатеринославского губернатора Калагеоргия), который являлся своеобразным советом при наместнике Бессарабии 108. На Бессарабский временный комитет возлагалось «изыскание способов по восстановлению прочного основания к управлению внешнего края» 109. В инструкции, данной этому комитету Бахметьевым, перечислены вопросы, которые подлежали его рассмотрению: а) организация цынутных властей и определение их обязанностей; б) устройство полицейской власти в городах и селах; в) проверка счетов о казенных доходах; г) производстве дел по жалобами жителей на чиновников; д) устройство почтовых сношений; е) распределение повинностей среди населения по поставке сена, дров и т. п.; ж) устройство кардонной стражи и др. В 10 пунктах этой инструкции говорилось, что на обязанности комитета лежит рассмотрение дел о колонистах, «а также разрешение некоторых споров, происшедших по предмету переселения задунайских булгарцев».

Все эти вопросы Бессарабский временный комитет обсуждал на своих заседаниях и представлял полномочному наместнику коллективные мнения (которые сохранились в ряде дел Кишеневского и Одесского исторических архивов по110, причем в случае отсутствия единогласия члены комитета имели право подавать свои особые мнения.

Из рапорта Кадоагеоргия (от 23 августа 1817 г.) выясняется, что с «самого учреждения Бессарабского временного комитета многие из молдавских оного членов имели довольно редкое и непорядочное присутствие в оном» 111, причем молдавские члены комитета не только не желали являться на заседания, но и упорно отказывались «произносить окончательные заключения по делам в оном производящимся» 112. Таким образом, русским членам Бессарабского комитета приходилось нести всю тяжесть текущей работы. Особенно много дел и хлопот выпадало на долю Юшневского, как управляющего канцелярией Бессарабского временного комитета. Как свидетельствуют сохранившиеся архивные документы, сфера компетенции и круг проблем, подлежащих рассмотрению комитета, были чрезвычайно широки и затрагивали самые различные стороны как хозяйственно-административных, так и законодательных вопросов. Юшневскому приходилось вести борьбу со служебными злоупотреблениями местных чиновников, участвовать в пересмотре и утверждении штата чиновников Бессарабского наместника, подготовлять новое положение по управлению областью и заниматься делами по устройству Задунайских переселенцев.

Почти в течение двух лет (1816—1817) в Бессарабском временном комитете тянулось дело по рассмотрению «прав здешних помещиков на принадлежность им болгарских переселенцев, водворившихся в частном владении».

Единомышленники крупнейшего землевладельца Бессарабии И. Бальшa, заседавшие в комитете в июле 1817 г., без подписи председателя и членов комитета, из числа русских чиновников, направили на имя наместника особую записку 113, в которой они пытались доказать справедливость всех претензий И. Балыша, т. е. незыблемость и силу крепостнических порядков, существовавших в Бессарабии.

Однако Бахметьев вернул эту записку в комитет для «общей трактации» содержавшегося в ней мнения 114. На ближайшем заседании комитета вокруг вопроса о болгарских переселенцах развернулись ожесточенные прения, причем «председательствующий комитета (Калагеоргий.— Н. К.) и член оного надворный советник Юшневский, не согласись с мнением молдавских членов, предъявили особое мнение» 115. Хотя «особое мнение» Юшневского в фондах ЦГИА МССР не сохранилось, однако в общих чертах содержание этого документа может быть восстановлено на основании текста рапорта Верховного совета Бессарабской области на имя А. Н. Бахметьева от 16 февраля 1818 г. 116, в котором в виде сжатого экстракта были изложены важнейшие мысли Юшневского в обоснование незаконности феодально-крепостнических притязаний молдавских бояр по отношению к болгарским переселенцам. К разбору последнего документа мы сейчас и обратимся.

Выступая против крепостнических притязаний молдавских помещиков, неизменно ссылавшихся для подтверждения своих прав на задунайских переселенцев на феодальные законы средневековой Молдавии, запрещавшие свободный переход крестьян от одного владельца к другому, А. П. Юшневский в «особом мнении» высказывает ряд интересных соображений о возникновении крепостного права в Молдавии, а главное, он рассматривает крепостное право, как явление временное, введение которого было вызвано чрезвычайными обстоятельствами, по прошествии которых оно должно было утратить свое значение и силу 117. Подобная трактовка вопроса возможно не была следствием ошибочного понимания Юшневским генезиса феодальной системы, а являлась, скорее полемическим приемом, имевшим своей целью доказать не только несправедливость крепостнических порядков, но и их временный характер.

Юшневский считал, что приводимые сторонниками Бальша случайные законы и постановления не могли служить основанием для удовлетворетния крепостнических претензий молдавских помещиков. Обращаясь к анализу происхождения этих законов (свидетельствовавшему о его превосходной юридической подготовке и глубоком знании местной истории) он указывал, что «Право Молдавии» воеводы Василия Лупу 118 было опубликовано после «разорительной войны, когда толпища народные всюду скитавшиеся и рассеянные имели необходимость в образовании; таковое же постановление господаря Григория Гики 119 воеводы состоялось тогда, когда здешний край подвергался татарским пленениям, господарь же ограничил таковую свободу по случаю обложения податью, а князь Кали-маха 120 возобновил сие запрещение после окончания войны по случаю новой переписи» 121.

В конечном счете Юшневский приходит к заключению, что обычаи и законы, которым следовали в Бессарабии до присоединения к России, не могут служить нормами права при новом ее положении. Этот тезис Юшневского в свете крепостнических порядков, господствовавших в то время в России, мог бы показаться лишь риторическим приемом, если бы далее не говорилось о незаконности всех претензий молдавских помещиков к болгарским переселенцам, обратившимся за покровительством к России не для того, чтобы потерять свою свободу, а для того, чтобы ее обрести.

Право на свободу болгар основывалось, по мнению Юшневского на том, что «во-первых, они пришли в сию область во время существования здесь власти Российского правительства, во-вторых, что условия, учиненные при их водворении постановлены главнокомандующим армией без всякого участия посредственного или непосредственного со стороны помещиков, в-третьих, что когда целое отделение народа вступает под владение какой-либо державы, то условия постановляемые при его водворении должны быть признаваемы как заключенные самим государем того края, который назначается для их водворения, а не частными владельцат ми, между коими разделена земля сего края» 122.

И в заключение своей аргументации в пользу болгарских переселенцев Юшневский пишет: «В общем... каковы бы ни были требования-помещиков, выгода нескольких частных людей не должна быть противопоставляема пользам целого общества...» 123 Последние слова нельзя рассматривать иначе, как важнейшее положение его антикрепостнических взглядов, суть которых в несколько перефразированном виде мы найдем в будущей программе декабристов и в разнообразной литературе революционеров-демократов.

В это время (сентябрь—октябрь 1817 г.) Бальш пишет разным учреждениям и лицам жалобу за жалобой на русских чиновников и, в частности, он просит удалить Юшневского из Временного комитета при рассмотрении дел, связанных с его претензиями 124.

Служебные обязанности, связанные с должностью начальника канцелярии Бессарабского временного комитета, видимо, очень тяготили Юшневского, которому приходилось в одиночку бороться с сильными и коварными противниками, не останавливающимися ни перед какими средствами, чтобы очернить имя неподкупного и справедливого человека. Тяжелое настроение Юшневского отразилось в одном из сохранившихся писем того времени. 8 сентября 1817 г. он писал своему брату: «Я отправился в Бессарабию... месяца на два; а живу до сих пор против воли, претерпевая всевозможные неприятности, и вместо всех наград, каковыми льстил себя вначале, ограничиваюсь одним только желанием освободиться из сей обетованной земли» 125 И вскоре ему это удалось. 24 октября 1817 г. А. Н. Бахметьев известил Бессарабский временный комитет о переводе Юшневского в Главную квартиру Второй армии. Вполне возможно, что решение о переводе Юшневского в штаб Второй армии было принято наместником не без давления со стороны влиятельных молдавских бояр, развернувших против него подлинно бешеную кампанию лжи и провокаций.

Энергичная и целеустремленная деятельность Юшневского и Ватаки-оти, направленная на защиту прав и привилегий болгарских переселенцев, не прошла, однако, бесследно. Правительство вынуждено было вскоре обратить самое серьезное внимание на их положение и под давлением внутренних и внешних обстоятельств определить, в законодательной форме как юридические, так и имущественные права болгарских колонистов.

До Юшневского, как об этом свидетельствуют письма О. П. Козодавлева, правительство не имело необходимой информации о подлинном положении болгар в Бессарабии и о тех притеснениях, которые они испытывали со стороны помещиков и чиновников. Местные власти не только скрывали все факты беззаконий и злоупотреблений по отношению к болгарам, но и поддерживали крепостническую политику бессарабских бояр и помещиков. Юшневекий первый в своих рапортах раскрыл картину вопиющего произвола в Бессарабии и тем самым привлек внимание Министерства внутренних дел к судьбам болгарских переселенцев в России. .30 октября 1817 г. А. П. Юшневский оставляет Бессарабию и переходит на службу в штаб Второй южной армии, где вскоре получает назначение на должность генерал-интенданта. В Тульчине во второй половине 1819 г. А. П. Юшневский был принят в Союз благоденствия и вскоре после создания Южного общества 126в занял в нем руководящее положение, будучи одним из ближайших сподвижников П. И. Пестеля 127 и его деятельным помощником по руководству тайной революционной организацией декабристов на юге России. Юшневский принадлежал к той категории декабристов, которые, по утверждению П. Г. Каховского, «не составлялись (т. е. идейно не формировались. — Н.) в обществе, но совершенно готовые в него лишь соединялись» 128 . В галерее декабристов, столь богатой талантами и характерами, Юш-невскому принадлежит почетное место. Немногочисленные воспоминания лиц, близко знавших Юшневского, воскрешают перед нами обаятельный образ одного из руководителей Южного общества. «Он был стоик во всем смысле слова, — вспоминает о нем барон Розен, — с твердыми правилами; умом и сердцем любил свое отечество...» 129. Н. В. Басаргин в своих записках свидетельствовал: «Генерал-интендант Юшневский, у которого мы все очень часто собирались, был человек с прекрасным образованием и сведениями» 130.

Большинство мемуаристов (А. П. Беляев, братья Бестужевы, С. Г. Волконский, Н. И. Лорер и др.) также характеризовали Юшневского как человека светлого ума, какого только и мог выбрать Пестель в свои ближайшие сотрудники.. В результате провала Южного общества Юшневский вместе с другими его членами был арестован и по суду приговорен к смертной казни, замененной ему, однако, по конфирмации вечной каторгой. Умер Юшневский в Сибири в 1844 г.

Деятельность Юшневского в Бессарабии в 1816—1817 гг. является, пожалуй, самым ранним проявлением легальной борьбы со стороны будущего декабриста против несправедливости и жестокости крепостного права 131. Близкое знакомство с удушающими условиями крепостных отношений в Бессарабии и бюрократическим административным аппаратом закрепили в сознании Юшневского те элементы прогрессивного мировоззрения, которые, возможно, вначале привлекали его лишь своей теоретической убедительностью.

Конечно, бессарабские впечатления были далеко не единственными из тех, которые повлияли на процесс формирования преддекабристской идеологии Юшневского, но они, видимо, были самыми стойкими и глубокими из ранее им испытанных, о чем свидетельствуют привлеченные нами материалы.

Таким образом, не отвлеченная философия, а реальная русская действительность и собственный практический опыт явились той почвой, на которой формировалось революционное мировоззрение А. П. Юшневского, особенно ярко проявившееся в период его пребывания в Южном обществе декабристов.

Начав свой протест против крепостнической политики молдавских помещиков, если так можно выразиться, в рамках официальной легальности)и вскоре убедившись, что с помощью «дозволенных» средств общее зло-не исправишь, Юшневский вступает в тайное общество декабристов, чтобы революционным путем завершить начатую борьбу, но теперь уже не за частное улучшение положения крестьян, а за полную ликвидацию института крепостного права и поддерживающего его самодержавного строя.

Проблема административного и хозяйственного устройства задунайских переселенцев (собственно болгар), осевших в пределах Бессарабии, превратилась в 1816—1817 гг. в острую политическую задачу, от правильного и своевременного решения которой в значительной степени зависел будущий авторитет и влияние России среди южных славян. Эту особенность момента понял такой передовой деятель эпохи, как Юшневский, не только обративший внимание правительства на недопустимое положение-болгарских переселенцев, добровольно перешедших под защиту России, но и добившийся благодаря своим настойчивым представлениям конкретных мер по улучшению их участи.

А. П. Юшневский своей деятельностью в Бессарабии в 1816—1817 гг.г направленной на защиту социально-экономических интересов болгар, на которые посягали местные феодалы-помещики, содействовал укреплению-традиционной дружбы между болгарским и русским народом.

0

16

ПРИМЕЧАНИЯ

1Специальная литература о Юшневском (не считая словарей) крайне бедна и по сути дела исчерпывается биографической статьей В. Бавилевмча «Декабрист О. П. Юшневський», опубликованной в сб. «Декабристи на Украiнi», т. II, Киiв, 1930, стр. 35—76. и статьей того же автора «Декабрист Юшневський та Гнiдич» в «Юбiлейний збiрник на пошану Д. М. Багалiя», Киiв, 1927 г. Из архивных материалов, опубликованных о Юшневском, см. «Восстание декабристов», т. X, «Письма декабриста А. П. Юшневского и его жены М. К. из Сибири», опубликованные П. В. Голубовским в «Чтениях в историческом обществе Нестора летописца», т. XVIII—XXI; В. Базилевич. Из архива декабриста А. П. Юшневского. Сб. «Бунт декабристов», 1926.

2 ЦГВИА, ф. М. А., оп. 183, св. 25, д. 22.

3 ЦГИА, МССР, ф. 2, оп. 1, д. 214, 621; ф. 17, оп. 1, д. 17.

4 ООГА, ф. 1, оп. 214, д. 5.

5/sup> В. Базилевич. Декабрист О. П. Юшневський. Спроба бioграфii. Киiв, 1930. стр. 42. Вполне вероятно, что желая скрыть от следователей настоящее имя того человека, который первый заронил в нем идеи «свободомыслия», А. П. Юшневский сослался на вымышленного итальянца, «давно уже, по его словам, не существующего».

5/sup> Проповедь этих принципов датируется, по всей вероятности, 1814—1815 гг., когда А. П. Юшневский, оставив службу в Бессарабии, поселился в имении своих родителей я имел там возможность вести задушевные беседы с 15-летним братом, которого он, видимо, считал достаточно зрелым для усвоения передовых идей своего времени.

7 В. Базилевич. Из архива декабриста Юшневского. — Сб. «Бунт декабристов», Л., 1926, стр. 325 (письмо от 23 января 1820 г.).

8 Там же, стр 326.

9 В. Базилевич. Декабрист Юшневський та Гнiдич, Киiв, 1927 г.

10 Н. И. Гнедич. Полное.собр. соч. и переводов, т. I. СПб., 1906, стр. 29—32.

11 Н. И. Гнедич, в частности, пропагандировал идею превращения театра из чисто развлекательного учреждения в очаг культурного влияния на простых русских людей, он уверял, что «несколько хороших пьес и хороших актеров нечувствительно могут подменить образ мыслей и поведение наших слуг, ремесленников и рабочих людей и заставить их вместо питейных домов проводить время в театре» (см. С. П. Жихарев. Записки современника. М., 1955, стр. 466—467).

12 П. Пекарский. О жизни и ученых и трудах К. И. Арсеньева. СПб., 1871,

13 См. Е. Трефильев. Очерки из истории крепостного права в России (царствование имя. Павла I). Харьков, 1904; Н. П. Павлов - Сильванcкий. Волнения крестьян при Павле I. — «Очерки по русской истории XVIII—XIX вв.», СПб., 1910;. М. де Пуле. Крестьянское движение при имп. Павле I и дневник кн. А. В. Репнина.— «Русский архив», 1869, т. III.

14 Позднее в беседе с кн. И. В. Васильчиковым Александр I назовет «либеральные> идеи первых лет своего царствования следствием «юношеского легкомыслия». «Государь обвинял себя, — вспоминал Васильчиков, — что сам положил первое им основание и говорил, что опасается дурных последствий своего юношеского легкомыслия» (см. «Из бумаг Васильчиковых», СПб., 1913, стр. 23).

15 Великий кн. Николай Михайлович. Граф П. А. Строганов, т. II. СПб., 1903, стр. 319.

16 Н. М. Карамзин. О древней и новой России.— Приложение к «Очеркам общественного движения в России при Александре I», СПб., 1900, стр. 499.

17 Т. Б о г д а н о в и ч. Из неизданных бумаг графа В. П. Кочубея. — «Анналы», 1924, № 4, стр. 126.

18 Конечно, нельзя переоценивать самый факт существования прогрессивных идей, высказанных отдельными передовыми элементами. Для торжества прогрессивных идей прежде всего необходимо наличие значительной общественной группировки подготовленной к их восприятию и способной отказаться от привычных взглядов и понятий.

19 См. формулярный описок о службе А. П. Юшневского в сб. «Восстание декабристов», т. X, стр. 38—41.

20 ЦГИА МССР, ф. 1, оп. д. 2393, лл. 270—271.

21 Об этом подробно смотри в нашей статье «Русско-болгарские связи в период войны России с Турцией 1806—1812 гг.» — «Вопросы истории», 1955, № 6.

22 ООГА, ф. 6, оп. 1, д. 691, лл. 1, 6

23 ЦГИА МССР, ф. 1, оп. 1, д. 33, л. 15

24 Там же, л. 18

25 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 6

26 ЦГИА МССР, ф. 1, оп. 1, д. 2393, л. 458

27 Предоставление задунайским переселенцам казенных земель являлось главной (Статьей обещаний, данных им русским военным командованием в 1807, 1809 и 1811 гг. ({ЦГИА МССР, ф. 1, оп. 1, д. 2393, лл 496, 504 и 516)

28 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 2, д. 2, лл. 126—128.

29 Там же, лл. 30—32.

30 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 214, л. 21

31 Там же.

32 ЦГВИА, ф. МА, оп. 183, св. 25, д. 22, лл. 5 об—6.

33 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 11

34 «Сборник исторических материалов, извлеченных из архива собственной е. и. в. канцелярии», СПб., вып. 7, стр. 297.

35 Следует, отметить, что Гартинг всячески тормозил работу комиссии, и ее членам с большим трудом пришлось добиваться, чтобы им выделены были писари для переписи болгар.

36 ЦГВИА, ф. MA, on. 183, св. 25, д. 22, л. 7.

37 Хотя под указанными рапортами стоят, как правило, две подписи: Юшневский и Ватакиоти, однако это не означает, что роль того и другого в их составлении была равноценной. Прежде всего А. П. Юшневский, как человек широко образованный, имевший значительный опыт административной и дипломатической работы, был несомненно более подготовлен к выполнению возложенной на него миссии, чем штабс-ротмистр Дмитрий Ватакиоти (военный по профессии). А. П. Юшневский являлся автором большинства исходивших от имени комиссии рапортов (многие из которых написаны его рукою) и был, по нашему глубокому убеждению, инициатором начатой борьбы против молдавских помещиков и земских властей. Все это и определило второстепенную роль Д. Ватакиоти в делах комиссии.

38 Характерно, что два других члена комиссии (Марченко и Милетич) остались в стороне от борьбы Юшневского за интересы болгарских переселенцев и не выступали с протестом против произвола бессарабских помещиков и местных властей.

39 ЦГВИА, ф. MA, on. 183, св. 25, д. 22, л. 16.

40 Там же, л. 25

41 ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, лл. 61—69.

42 В левой половине рассматриваемой «Записки» перечисляются названия податей, которыми были обложены болгары, находясь в пределах Турецкой империи, а в правой — дается перечень налогов и повинностей, которые взимались с них в Бессарабии.

43 ЦГВИА, ф. MA, on. 183, св. 25, д. 22, л. 62 (старая нумерация).

44 Там же, л. 67 (старая нумерация)

45 ЦГВИА, ф. MA, oп. 183, св. 25, д. 22, л. 67 об. (старая нумерация).

46 Там же.

48 ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. П.

49 Там же, л, 58—58 об.

50 Там же, л. 26 об.

51 ЦГВИА, ф. MA, on. 183, св. 25, д. 22, л. 67 об. (старая нумерация)

52 Там же

53 ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. П

54 ЦГВИА, ф. MA. on. 183, св. 25, д. 22, л. 36 об

55 Там же, л, 58—58 об

56 Там же, л. 26 об

57 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. I, д. 521, л. 53.

58 Там же, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. 57.

59 Там же, ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 60.

60 Там же, л. 61

61 Там же, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. 28

62 Там же, л. 28 об

63 Там же, л. 23 об

64 Там же, л. 30 об

65 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 72—73.

66 ЦГВИА, ф. МА, оп. 183, св. 25, д. 22, л. 29.

67 Там же, л. 59 об

68 Там же

69 Из показаний старейшин болгарских селений члены комиссии установили, что подлинники документов, удостоверяющих привилегии, данные им Кутузовым, «были отобраны у них земскими исправниками», давшими им взамен «копии за скрепою неизвестных людей» (см. ЦГВИА, ф. МА, оп. 183, св. 25, д. 22, л. 24).

70 ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. 12

71 ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. 12.

72 Там же, л. 39—50

73 Там же, д. 47, л. 73 об.

74 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 50.

75 ПСЗ, № 26289

76 ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. 165.

77 Там же, л. 166.

78 Рапорт от 3 июля 1816 г. опубликован в «Сборнике исторических материалов, извлеченных из архива собственной е. и. в. канцелярии», вып. 7, стр. 296—299. Его черновик хранится в ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, лл. 86—88.

79 ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, ля. 98—99

80 Там же

81 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 214 л. 537.

82 ООГА, ф. 1, оп. 214, д. 5, л. 8 об.

83 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 214, л. 1013

84 ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. 144

85 Там же, л. 173—177

86 Там же, ф. 2, оп. 1, д. 214, л. 1—3.

87 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 214 (переписка с попечителем Бессарабских задунайских переселенцев об управлении переселенческими колониями), лл. 4—7.

88 По справке Ватакиоти, в 1816 г. в Томаровском, Бендерском, Кордском и Гречанском цынутах числилось 5049 новых и 241 старых семей переселенцев (см. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 214, л. 9 об.)

89 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 214, лл. 32—33.

90 Там же, лл. 34—35.

91 Там же.

92 Там же, лл. 50 об. — 51.

93 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 214, лл. 47—48.

94 Там же, л. 48 об.

95 Там же, лл. 101—108.

96 Там же, лл. 89 об. — 90. Бахметьев обязал частных владельцев предоставить ему доказательства о принадлежности им задунайских болгар до 6 декабря 1816 г., после чего претензии помещиков считались аннулированными.

97 ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 214, л. 120—120 об.

98 Там же.

99 ЦГИА МССР, ф. 17, он. 1, д. 47, лл. 2—7.

100 Там же, л 11

101 Там же

102 Там же, лл. 37—45.

103 ЦГИА МССР, ф. 2, од. 1, д. 214, л. 62 об., 74—76.

104 «История Молдавии», т. 1, Кишинев, 1951, стр. 395.

105 А. 3ащук. Бессарабская область.—«Материалы для географии и статистики России, СПб., 1862, ч. II, стр. 84.

106 "Чтение ОИДР", 1875, кн. 1, стр. 145.

107 Сборник РИО», т. 3, стр. 208

108 Комитет просуществовал до мая 1818 г., т. е. до момента опубликования «Устава» об управлении Бессарабией.

109 ООГА, ф. I, on. 214, д. 4, лл. 19—25.

110 Там же, д. 1, лл. 71—98, 111—147.

111 Там же, д. 4, л. 164.

112 Там же, л. 154 об.

113 Основной аргумент сторонников И. Бальша сводился к тому, что «таковая предоставленная им (болгарам. — Н. К.) свобода не может иметь сходствия с благоразумными постановлениями ныне от вышнего сего края правительства требующимися» (см. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 47, лл. 23—38). Молдавские помещики стремились внушить, таким образом, Бахметьеву его обязанности по охране интересов господствующих классов в Бессарабии. По их мнению, исключение из общего правила для задунайских переселенцев могло явиться опасным прецедентом и оказать пагубное влияние на коренных жителей этой области.

114 ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 47, л. 15

115 Там же, лл, 19, 47.

116 Этот рапорт хранится в ООГА, ф. 1, оп. 214, д. 5

117 Любопытно, что Н. И. Тургенев, рассматривая в своей «Записке» 1819 г. вопрос о происхождении крепостного права, высказызает по этому поводу идеи близкие к тем, которые были выдвинуты А. П. Юшневским в его полемике с молдавскими помещиками в конце 1817 г. В упомянутой «Записке» Н. И. Тургенева говорилось: «Следует заметить, что никогда закон не водворял в России рабства, что еще за 150 лет все крестьяне были свободны; что сначала для порядка которого тогдашнее правительство не могло утвердить иными, Солее справедливыми средствами, что для сего порядка крестьяне были приписаны к земле, но еще не отданы через то в собственность помещикам» (см. «Сборник исторических материалов, извлеченных из архива собственной е. и. в. канцелярии», вып. 7, стр. 441—473).

118 Изданным в 1646 г. Молавским господарем Василием (Албанцем) Лупу первым сводом законов («Уложением») запрещался самовольный переход крепостных крестьян. Закон обязывал всякого, у кого укрывался беглый крестьянин, под угрозой штрафа, возвращать его прежнему владельцу. Василий Лупу (1634—1653 гг.), опираясь вначале на поддержку Турции и Польши, вел почти непрекращающиеся войны с Валашским господарем Матвеем Бассарабом за власть и влияние в княжествах.

119 Григорий (Александр) Гика V, господарь Молдавии с 1764 по 1766 г. и второй раз (1772—1777), продолжал политику законодательного оформления крепостных отношений. 22 июня 1776 г. он издал уложение, окончательно запрещавшее крестьянам, живущим на владельческих землях, переходить от одного боярина к другому.

120 Юшневский, видимо, имеет здесь в виду официальный «Гражданский кодекс» Молдавского княжества, опубликованный в 18-17 г. в гоcподарство князя Скарлата Калимаха.

121 ООГА, ф. 1, оп. 214, д. 5, лл. 9—10.

122 Там же.

123 Там же, л. 10.

124 ЦГИА, МССР, ф. 17, оп. 1, д. 47, л. 52об

125 В. Б а з и л е в и ч. Из архива декабриста Юшневского. — Сб. «Бунт декабристов», М. — Л., 1926, стр. 324.

126 Юшневский был одним из убежденных и стойких членов тайного общества. Когда в 1821 г. стало известно о решении Московского съезда ликвидировать Союз благоденствия, он вместе с Пестелем выступает в качестве учредителя нового Южного общества, причем ему, по свидетельству Пестеля, принадлежала счастливая идея воспользоваться решением Московского съезда как предлогом для того, чтобы освободиться от ненадежных или колеблющихся («слабосердных») членов тайного общества.

127 По свидетельству Бобрищева-Пушкина 1-го, Пестель привлекал Юшневского к окончательному редактированию текста «Русской Правды» (см. М. В. Довнар-Запольский. Мемуары декабристов. Киев, 1906, стр. 296). Об этом же сообщает в своих

128 «Из писем и показаний декабристов», СПб., 1906, стр. 10

129 А. Е. Розен. Указ. соч., стр. 177.

130 «Записки Н. В. Басаргина», Пг., 1917, стр. XXXVIII.

131 До сих пор из изданной литературы были известны документы, свидетельствующие об антикрепостнических настроениях будущих декабристов, которые относятся лишь к 1818—1819 гг. (А: Тучков, Н. Тургенев, И. Якушкин, Н. Крюков, В. Раевский и др.).
Hosted by uCoz

Н. И. Казаков. БОРЬБА ДЕКАБРИСТА А. П. ЮШНЕВСКОГО ЗА ПРАВА И ПРИВИЛЕГИИ БОЛГАРСКИХ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ В БЕССАРАБИИ В 1816—1817 гг.//«Доклады и сообщения Института истории АН СССР», в. 11, 1957, C. - 31-56

Источник

0

17

К. П. КРЫЖАНОВСКАЯ, Е. М. РУССЕВ.

К ВОПРОСУ О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДЕКАБРИСТА А. П. ЮШНЕВСКОГО ПО УСТРОЙСТВУ ЗАДУНАЙСКИХ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ В БЕССАРАБИИ.

В фондах Центрального Государственного Военно-Исторического Архива СССР (ЦГВИА), Центрального Государственного Исторического Архива в Ленинграде (ЦГИАЛ), Центрального Государственного Исторического Архива Молдавской ССР . (ЦГИА МССР) и Одесского Областного Государственного Архива (ООГА) обнаружены весьма интересные и ценные документы первой четверти XIX века, говорящие о малоизвестной доселе деятельности в Бессарабии А. П. Юшневского — в будущем известного декабриста1.

Указанные документы представляют собою официальную переписку различных гражданских и военных ведомств царской России по устройству в Бессарабии на правах иностранных колонистов болгарских и гагаузских выходцев из-за Дуная. Царистские по своей классовой направленности и политической целеустремленности, документы эти раскрывают перед нами корыстные цели, которые преследовал царизм своей колонизационной политикой в Бессарабии.

Естественно, что к такого рода материалам необходим особо критический подход с тем, чтобы выявить подлинное существо политики царизма, прикрывавшегося иногда либеральной фразой и облекавшегося в тогу благодетеля порабощенных турками балканских народов. Однако, несмотря на это, нельзя не признать и того, что некоторые мероприятия по Устройству переселенцев, как об этом свидетельствует документальный материал, объективно способствовали улучшению участи болгарских крестьян, искавших в Бессарабии спасение от кровавого гнета турецких поработителей. В выявленных нами архивных материалах особый интерес вызывают около 50 документов А. П. Юшневского, из коих половина является его автографами, остальные же — подлинниками, скрепленными его подписью.

Ценность этих документов заключается, во-первых, в том, что они раскрывают перед нами еще одну интересную страницу из истории заселения Бессарабии в начале прошлого столетия, во-вторых, и это главное, в том, что документы эти являются ярким свидетельствам демократических и антикрепостнических убеждений А. П. Юшневского. В-третьих, деятельность А. П. Юшневского по защите интересов переселенцев, так как ее отражают рассматриваемые нами документы, вскрывает в известной мере один из этапов формирования мировоззрения будущего активного участника движения декабристов.

Алексей Петрович Юшневский 2 — генерал-интендант 2-й армии, видный член Южного общества, сыграл выдающуюся роль в деятельности тайной организации декабристов. В 1819 г. А. П. Юшневский вступил в Союз благоденствия. Впоследствии он был активным участником Южного общества декабристов, являлся председателем Тульчинской думы, затем одним из директоров Южного общества, которым руководил совместно с П. И. Пестелем. Он являлся участником Киевских съездов Южного общества, на которых обсуждались программа, тактика и очередные вопросы деятельности организации. А. П. Юшневский принимал участие в разработке программных вопросов декабристского движения на юге, являлся сторонником цареубийства и введения республики, и в известной мере участвовал в создании «Русской Правды» 3 — этого важнейшего документа революционной программы декабристов.

После поражения декабристского восстания Николай I жестоко расправился с его участниками. В «Росписи государственным преступникам, приговором Верховного уголовного суда осуждаемым к разным казням и наказаниям под № 16 числится А. П. Юшневский 4.

Верховным уголовным судом А. П. Юшневский, как «преступник I разряда», был приговорен к смертной казни через отсечение головы, по конфирмации — к лишению чинов и дворянства и вечной каторге, позже замененной 20-летним сроком каторжных работ, с последующим оставлением на поселение в Сибири 5.

*

Не касаясь причин и хода переселения болгар и гагаузов с территории порабощенной турками Болгарии на земли освобожденной Россией Бессарабии 6, остановимся вкратце на основных моментах деятельности А. П. Юшневского по ограждению задунайских переселенцев от крепостнических посягательств бессарабских бояр.

Царское правительство путем колонизации Бессарабии задунайскими переселенцами преследовало определенные классовые, политические цели, как-то: создание себе опоры в лице богатых колонистов-иностранцев и превращение Бессарабии путем колонизации в благоустроенный край, который служил бы делу завоевания симпатий покоренных Оттоманской Портой христианских народов Балканского полуострова 7.

26 апреля (8 мая) 1811 г. главнокомандующим Дунайской армией великим русским полководцем М. И. Кутузовым в Бухаресте было подписано специальное объявление к «Переселяющимся с правой на левую сторону Дуная обывателям христианского исповедания». В своем объявлении Кутузов торжественно обещал «... все возможные выгоды единоверцам нашим, освобождающимся из-под ига турецкого и переходящим добровольно с правого на левый берег Дуная...», предоставлял им «...трехгодичную льготу для освобождения от всяких земских податей и повинностей, которая потом может быть продолжится на несколько еще лет со времени водворения их на левой стороне Дуная, в тех местах, кои они сами изберут своим жительством, и где будут отведены свободные земли для их водворения»8, и, наконец, заверял задунайских переселенцев в том, «...что они не будут зависеть от Диванов здешних княжеств, но, составляя собою особое общество колониальных поселенцев, будут состоять в непосредс9венном распоряжении определенных к ним российских офицеров, без всякого в том влияния земских исправников» 9.

М. И. Кутузов проявлял известную заботу о болгарах, которые, спасаясь от турецкого гнета, уходили на левый берег Дуная10. Из болгарских добровольцев было создано Болгарское земское войско11. Двухтысячный болгарский отряд, возглавляемый штабс-ротмистром Дмитрием Павловичем Вати-киоти, проявил храбрость в военных операциях и был отмечен Кутузовым. В борьбе против ненавистных турецких полчищ определенную помощь оказали русской армии и болгарские партизаны12.

По Бухарестскому мирному договору от 16 мая 1812 г. царское правительство выговорило для христианских подданных султана право переселения в пределы России.

С целью быстрейшего выполнения этого, весьма выгодного для России, пункта договора, царское правительство специальной инструкцией от 21 августа 1813 г. предписало главе Временного правительства Бессарабской области Скарлату Стурдзе всячески способствовать устройству задунайских переселенцев в Бессарабии, «сохранить привязанность сих народов и охранить их от влияния наших врагов», дав восчувствовать выходцам из-за Дуная «выгоды отеческого и щедрого правления»13.

Не подлежит, однако, сомнению, что царское правительство далеко было от столь бескорыстных, филантропических целей. На деле царизм заинтересован был, во-первых, в быстрейшем заселении и освоении обширных новоприобретенных территорий, чего он мог добиться главным образом путем привлечения сюда колонистов; во-вторых, предоставлением в Бессарабии некоторых, льгот к привилегий переселенцам из-за Дуная царское правительство преследовало определенные политические объективы и именно, как это явствует из той же инструкции, «искусным образом, обратить на область сию внимание пограничных народов»14, а тем самым еще больше укрепить свое влияние на Балканах,

Эта внешнеполитическая сторона мероприятий по благоустройству Бессарабии все время находилась в центре внимания царского правительства. Так, в конфирмованной 21 мая 1816 г. записке, приложенной к императорскому рескрипту о назначении полномочного наместника Бессарабской области, между прочим, особый упор делается на «... политические уважения, и именно: чтоб смежные Турецкой империи области сугубо удостоверились в миролюбивых расположениях е. и. в., видя, что правление Бессарабии утверждается на основаниях твердых и во всем соответственным правам ее обитателей»15.

Конечно, объективно такая политика в известной мере положительно должна была сказаться на судьбе переселенцев, которым обещаны были некоторые преимущества как экономического, так и правового порядка. Эти-то привилегии привели к бурному росту переселенческого потока из-за Дуная.

Однако, как это вынужден был признать 16.11-1812 г. сам М. И. Кутузов, неоднократные обещания о выгодном для переселенцев устройстве их под покровительством России не выполняются и болгары, перешедшие на левую сторону Дуная, «не имеют даже твердого пристанища и скитаются по разным местам здешних княжеств»16.

Бессарабские помещики, получив в свое владение огромные участки земли и пользуясь господствовавшими в Бессарабии порядками, стремились всяческими посулами привлечь на свои вотчины, с целью дальнейшего закабаления, неустроенных переселенцев. Алчные откупщики казенных доходов в свою очередь творили произвол и чинили насилия над беззащитными переселенцами17. Местные власти, стоявшие на страже интересов помещиков, также не упускали возможности поживиться за счет беззащитных тружеников, прибывших из-за Дуная18.

Столкнувшись со все более угрожавшими им попытками закабаления их помещиками, переселенцы стали оказывать сопротивление крепостникам, прибегая не только к одной из наиболее распространенных пассивных форм классовой борьбы — выходу с помещичьих вотчин 19, но даже к восстаниям 20. В этой борьбе они находили сочувствие и поддержку со стороны местного молдавского крестьянского населения, также изнывавшего под тяжестью помещичьего гнета и произвола местных чиновников21. В свою очередь, как это засвидетельствовано официальными документами, задунайские переселенцы укрывали в своих селах местных крестьян, «дабы тем и сих последних избавить от платежа земских податей и отправления повинностей»22. В этой борьбе с угнетателями росла ненависть к эксплуататорам, закалялась классовая солидарность и крепла дружба трудящихся слоев молдавского, болгарского и гагаузского народов 23.

Случаи бегства задунайских переселенцев с помещичьих земель, дальнейшее пребывание на которых грозило им полным разорением и закабалением, в 1815—1816 гг. учащаются. Переселенцы стремятся уйти на казенные земли, выйдя тем самым из-под власти ненавистных им бессарабских бояр и откупщиков. Последние взывают к властям за содействием в деле поимки и насильственного водворения беглецов на боярские вотчины24.

Управляющий Бессарабской областью И. М. Гартинг, также владевший обширными земельными угодиями в Бессарабии и весьма благоволивший к местной знати, решительно выступает в защиту интересов бессарабского боярина-крепостника И. Бальша — влиятельного вельможи, пользовавшегося большим весом в высших правительственных кругах, и распространяет крепостнические порядки и на свободных задунайских переселенцев. В апреле 1815 г. он предписывает Томаровскому, Гречанскому и Бендерскому исправничествам разыскать и водворить на старое местожительство беглых крестьян из двух селений помещика И. Бальша25. Более того, 5 мая 1815 г. последовало предписание Гартинга командиру 2-го Оренбургского казачьего полка о командировании с этой целью в распоряжение Бендерского исправннчества 35 человек казаков при одном благонадежном офицере26.

Переселенцы не могли примириться с создавшимся положением и стали настойчиво обращаться к главнокомандующему 2-й, бывшей Молдавской, армии, в то время генералу от кавалерии Л. Л. Беннигсену, с просьбой об устройстве их на условиях, объявленных Кутузовым.

Так, в частности, в прошении, которое задунайские переселенцы 8 сентября 1815 г. подают Беннигсену, они просят о даровании им «... в жительство достаточного количества земли по реке Дунаю», позволения «...дабы все болгарские семейства, кои и в прежние с Турцией войны поселились рассеянно в землях помещичьих, могли, по желанию своему, невозбранно переноситься для совместного с нами жительства», оставления им наименования Болгарского войска, «каковое носили... в минувшую с турками войну», и организации его «на правах знаменитого Войска Донского». В заключение просители, с законной гордостью отмечая ратные подвиги болгарских войнов в кампании 1806—1812 гг., молят Беннигсена о выделении им попечителя и об удовлетворении их просьбы 27.

К указанной просьбе задунайских переселенцев Беннигсен подошел с точки зрения экономических и политических интересов царской России. В рапорте своем от 20 сентября 1815 г. Беннигсен, во-первых, обращает внимание императора на то, что «...сей трудолюбивый и к войне сродный народ», который никогда ранее не находился в зависимости от гражданских властей и тем паче от помещиков, «...может удержан быть в оседлости и верности к престолу...»только путем строгого соблюдения его спокон веку сложившихся обычаев. Во-вторых, особо подчеркивая, что именно притеснения со стороны молдавских помещиков и бессарабских земских властей вынудили часть переселенцев бросить свое имущество и перейти обратно за Дунай, Беннигсен предупреждает, что, в случае непресечения произвола, чинимого помещиками и земскими властями, за беглецами последуют остальные болгары. Уход переселенцев несомненно пагубно сказался бы на проведении колонизационной политики царского правительства и нанес бы серьезный ущерб его экономическим интересам.

Тем самым, выступление Беннигсена диктовалось отнюдь не желанием помочь переселенцам, а стремлением способствовать достижению тех экономических целей, которые преследовал царизм в Бессарабии.

И, наконец, рассматривая этот вопрос во внешнеполитическом плане — поддержания престижа Русского государства на Балканах, Беннигсен предостерегающе отмечает, что на положение задунайских переселенцев в Бессарабии взирает вся Болгария. Если удовлетворение выраженных переселенцами пожеланий, к тому же отвечающих интересам России, еще больше укрепит добрые чувства дружбы и симпатии болгар, то «Противное же тому положение навсегда поселит в сем обширном и многолюдном крае упорственное от нас устранение, а чрез то лишены будем тех выгод, каковые от оного ожидать можно...» 28.

Как видно, царизму приходилось лавировать. С одной стороны, он не мог пренебрегать интересами господствующего класса Бессарабии, преследовавшего корыстные цели закабаления переселенцев. С другой же, с каждым днем все острее, становился вопрос о создании для переселенцев элементарных жизненных условий, без чего под угрозу ставилось само освоение бессарабских земель и наносился ущерб престижу России на Балканах.

В ответ на представление Бениигсена, субъективно преследовавшее защиту экономических и военно-политических интересов царской России, 31 декабря 1815 г. последовало предписание министра внутренних дел О. П. К.озодавлева И. М. Гартингу командировать по месту жительства болгар в Бессарабии особых чиновников, на которых возложить обязанность по сбору сведений, необходимых для решения вопроса об устройстве задунайских переселенцев29.

В тот же день Козодавлев сообщил Беннигсену о принятом решении организовать комиссию для сбора сведений о поселенных в Бессарабии болгарах и предоставил ему право направить в нее своих представителен30.

Во исполнение предписания министра внутренних дел была образована упомянутая комиссия. В качестве членов комиссии Гартингом командированы были отставной майор Ми-летич и гречанский исправник титулярный советник Марченко31. Своим отношением от 26 февраля. 1816 г. Беннигсен сообщил Гартингу о назначении им от 2-й армии членами указанной комиссии надворного советника Алексея Петровича Юшневского и штабс-ротмистра Дмитрия Павловича Ватикиоти. В заключение Беннигсен просил Гартинга о предоставлении Юшневскому всех необходимых ему сведений из канцелярии правитадя Бессарабской области или из архивов Молдавского и Валашского княжеств 32. Сборным местом всех членов комиссии было назначено местечко Рени 33. А. П. Юшневский не случайно был введен в состав комиссии по сбору сведений о задунайских переселенцах.

Не подлежит никакому сомнению, что выбор Беннигсена определен был дипломатическими навыками А. П. Юшневского и прекрасной осведомленностью последнего в бессарабских делах. Осведомленность же его основывалась на том, что Юшневский, до своего назначения членом комиссии, продолжительное время проживал в Бессарабии, принимая самое активное участие в административном устройстве и управлении края. Убедительным свидетельством этому служат его формулярный список о службе, некоторые документальные материалы Бессарабского правительства, а также и собственноручное письменное показание Юшневского, поданное им в апреле 1826 г. Следственному комитету по делу декабристов. Как явствует из указанных документов, в конце декабря 1808 г., во время пребывания российских войск в Молдавском и Валашском княжествах в связи с русско-турецкой войной, Юшневский был прикомандирован к штату председательствовавшего в Диванах княжеств Молдавии и Валахии. Здесь Юшневский ведал делопроизводством на французском, немецком и польском языках, и «..сверх того употребляем был в качестве секретаря по разным предметам, входившим в обязанность председательствовавшего, как-то: по части полицейской, уголовной, тяжебной и в особенности по предмету снабжения находившейся там Армии всеми потребностями...» 34.

После заключения мира с Оттоманской Портой и по упразднении штата председательствовавшего в Диванах, главнокомандовавшим Дунайской армией адмиралом П. В. Чичаговым Юшневский был назначен в штат областного начальника новоприсоединенной Бессарабии, с оставлением по-прежнему в ведомстве Государственной коллегии иностранных дел35. Во время своей службы в должности штатного секретаря при начальнике Бессарабской области Юшневский занимался исполнением поручений преимущественно по предмету учреждения российского управления в новоприсоединей-ном крае, а затем управлял существовавшим там Департаментом финансов, торговли и статистики 36. 16 ноября 1814 г. Юшневский по собственному желанию был освобожден от службы в Бессарабии. Летом 1816 г. полномочный наместник Бессарабской области А. Н. Бахметев оставил Юшневского в своем распоряжении для использования по делам управления Бессарабии «по,— как указывал лично Юшневский,— известности мне обстоятельств, обычаев и положения помянутого края»37.

Об осведомленности А. П. Юшневского в бессарабских делах свидетельствует и И. М. Гартинг, который еще 12 октября 1813 г. отмечает, что Юшневский, «...находясь в Молдавии и Валахии при председательствовавших в Диванах сих княжеств более четырех лет, приобрел опытами познание о здешних обычаях и местных установлениях»38.

Что же касается штабс-ротмистра Д. П. Ватикиоти, то он, как выходец из-за Дуная, был прекрасно знаком с положением переселенцев и пользовался в их среде большим авторитетом. Ведь известно, что именно под его командованием находилось Земское болгарское войско, сформированное по личному указанию Кутузова в июне 1811г.39 Многие болгары и переселились-то в Бессарабию под руководством, как заявляют сами переселенцы, «храброго, доброго штабс-ротмистра Ватикиоти»40. Учитывая осведомленность и авторитет, которым пользовался Д. Ватикиоти среди переселенцев, Беннигсен и назначил его своим вторым представителем в создававшуюся комиссию.

0

18

Хотя официально в документах нигде не говорится о том, что А. П. Юшневский возглавлял комиссию, но, по своему чину надворного советника и, главным образом, по активному участию его в ее работе, по обращениям центральных бессарабских властей непосредственно к нему, как это явствует из сохранившегося материала, с полным на то основанием можно предположить, что деятельностью комиссии руководил именно он. 4 марта 1816 г. А. П. Юшневский и Д. П. Ватикиоти прибыли из Тульчина, где помещалась штаб-квартира 2-й армии в Кишинев, а 11 марта направились в м. Рени, в котором должны были встретиться с остальными членами комиссии41. Ознакомившись на местах с крайне тяжелым положением переселенцев, Юшневский не ограничился формальным исполнением возложенных на него обязанностей по сбору сведений. Сохранившийся документальный материал убедительно говорит о том, что Юшневский в переселенческом вопросе проявил большую принципиальность и непоколебимую решительность, твердо и последовательно ограждая переселенцев от крепостнических вожделений бессарабских помещиков, насилий откупщиков и произвола местных земских властей.

Так, прибыв к месту своего назначения и удостоверившись в том, что предпринятые по указанию Гартинга местными властями меры по переводу задунайских переселенцев обратно на покинутые ими помещичьи земли влекут за собой разорение колонистов и являются вопиющим нарушением их прав, Юшневский и Ватикиоти в специальном отношении от 19 марта 1816 г. требуют от исправника Томаровского цынута немедленного прекращения этой операции42.

Обратясь по этому вопросу к Гартингу, в своем представлении от 20 марта Юшневский и Ватикиоти ее всей решительностью заявляют о том, что принудительный перевод переселенцев на помещичьи земли является прямым нарушением предписаний свыше об устройстве колонистов. К тому же, насильственное водворение колонистов на помещичьи земли приведет к их полнейшему разорению, так как они уже в какой-то мере успели обзавестись хозяйством на казенных землях. Сейчас же, потеряв свое имущество, захваченное помещиками, они должны вернуться опять в помещичьи села, из которых они затем переселены будут снова на казенные земли Буджака, после окончательного упорядочения дела по их устройству как иностранных колонистов. Доводя до сведения Гартинга свои соображения по данному вопросу, Юшневский и Ватикиоти обращают его внимание на необходимость отмены отданных им распоряжений 43.

В своем ответе от 4 апреля 1816 г. на отношение Юшневского и Ватикиоти от 20 марта Гартинг заявляет о своем не согласии с их предложением о приостановлении принудительного возвращения беглых переселенцев на помещичьи земли. Целесообразность предписанных им в этом направлении мер Гартинг мотивирует, во-первых, тем, что только таким путем можно предотвратить худые последствия и беспорядки, порожденные выходом колонистов из помещичьих сел, во-вторых, фискальными соображениями, связанными с предстоящим обложением биром (т. е. податью.— К. К. и Е. Р.) всего податного населения Бессарабии. На основе этого Гартинг требует от Юшневского и Ватикиоти не чинить препятствий томаровскому исправнику в проведении им мероприятий по возвращению беглых переселенцев с казенных на помещичьи земли.

В заключение, став в несвойственную ему позу благодетеля болгар, Гартинг особо подчеркивает, что, в результате проводимой им операции, колонисты вернутся к своему имуществу и хозяйственным заведениям, коих лишились они при переходе с помещичьих на каземные земли. На помещичьих землях, на которые надлежит всех их возвратить, колонисты должны будут, по мысли Гартинга, оставаться вплоть до окончательного их устройства и выделения для этого соответствующих массивов казенных земель.44

Благородную заботу об устройстве и избавлении переселенцев от крепостнических притязаний бессарабских помещиков и притеснений земских властей А. П. Юшневский проявляет не только в отношении болгарских выходцев из-за Дуная, но и в отношении коренных жителей края — молдаванах, проживавших на территории Буджака.

В своем рапорте от 7 апреля 1816 г. А. П. Юшневский и Д. Ватикиоти доводят до сведения Л. Л. Беннигсена, что в Буджаке, помимо задунайских переселенцев, состоящих, кроме болгар, «из немалого числа молдаван», также «...находятся ...старожилые обитатели Бессарабии, собственно так называемой, кои водворились там во время турецкого правления. Сих последних находятся в сем округе на казенных землях целые селения, кои равно изъявляют желание войти в состав Болгарского войска»45.

Юшневский не ограничивается запросом о том, как ему поступать в создавшейся обстановке, а высказывает мнение, что «...полезнее было бы, чтобы все они (т. е. и задунайские переселенцы и коренные молдавские жители Буджака. — К. К. и Е. Р.) обращены были в состав предполагаемого образования Войска Болгарского»46.

А ведь известно, что, в случае устройства на началах объявленных М. И. Кутузовым, переселенцы пользовались бы определенными привилегиями, не находились бы в ведении земских властей, и, что главное, на них не распространялись бы действовавшие в то время в Бессарабии крепостнические порядки.

Тем самым, ратуя за такого рода устройство всего сельского населения Буджака, А. П. Юшневский старался улучшить положение и молдавских крестьян, столь страдавших от самоуправства местных властей и произвола бессарабских бояр-крепостников. И в этом, на первый взгляд незначительном факте, видно яркое проявление дружеского участия передовых людей царской России по отношению к трудящимся массам молдавского народа.

Не получая в своей работе должного содействия со стороны гражданских властей Бессарабии, Юшневский и Ватикиоти 10 апреля 1816 г. обращаются с пространным рапортом лично к Беннигсену 47.

В своем рапорте они пишут о возросшем угнетении переселенцев земскими властями, внушающими к тому же болгарам мысль о невыгодности вступления их в предполагавшееся Болгарское войско, о преступных элементах, находящихся у руководства некоторыми цынутами, о попытках местных властей скрыть чинимый ими произвол, с каковой целью они вынуждают переселенцев давать расписки об отсутствии у них каких-либо претензий к властям, о возросших поборах, взимаемых с переселенцев, что ведет к их разорению или вынуждает искать спасения путем бегства в пределы Турецкой империи. Прилагая к своему рапорту два из многочисленных прошений переселенцев, которые неоднократно обращаются в комиссию с просьбой о заступничестве, Юшневский и Ватикиоти просят Беннигсена временно возложить на них «...охранение задунайских переселенцев от претерпеваемых притеснений, кои, поселяя в них боязнь, препятствуют даже самой комиссии привести с желаемым успехом к окончанию возложенное на нее поручение»48.

Ходатайствуя перед Беннигсеном об освобождении задунайских переселенцев от непосильной для них подводной повинности, Юшневский и Ватикиоти в рапорте от 11 апр. 1816 г. с большой похвалой отзываются о болгарских колонистах, «...трудолюбивыми руками... (которых) степи бессарабские, дотоле дикие, превзошли, наконец, плодородием большую часть земель сего края; и если бы преимущества, предоставленные им письменно покойным князем Кутузовым Смоленским, исполняемы были на самом деле, то задунайские переселенцы превзошли бы довольством всех прочих обитателей сей области; теперь же они превосходят их только трудолюбием».49

Получив ответ Гартинга, в котором он приводил известную мотивировку необходимости принудительного возвращения переселенцев на помещичьи земли, Юшневский и Ватикиоти 15 апреля 1816 г.50 обращаются непосредственно к Л. Л. Беннигсену, «...признав бесполезным убеждать вновь его превосходительство (т. е. Гартинга. — К. К. и Е. Р.) в истине представленных прежде замечаний...» 51.

В рапорте с особой силой подчеркивается, что переселенцы не бродяги, а люди, вынужденные покидать свои насиженные места, дабы спастись от притеснений помещиков. Местному начальству надлежало установить причины создавшегося невыносимого для переселенцев положения. Однако местное начальство, «...пекущееся о частной выгоде помещиков», этого не удосужилось сделать. Переселенцы, обосновавшись на казенных землях, обзавелись уже на них хозяйством. Сейчас же, по распоряжению Гартинга, их оттуда сгоняют. Тем самым, их ждет полное и окончательное разорение, ибо они, потеряв имущество, захваченное помещиками, сейчас лишаются и того, что успели приобрести на казенных землях. Ссылки Гартинга на беспорядки и худые последствия, вызываемые якобы переходом переселенцев с помещичьих на казённые земли, квалифицируются авторами рапорта как несостоятельные. Считая «...виновным молчание... при виде явного разорения переселенцев» 52. Юшневский и Ватикиоти и обратились к Беннигсену, уповая на его заступничество за перешедших из-за Дуная крестьян.

Как явствует из вышеприведенных фактов, Юшневский и Ватикиоти по своей собственной инициативе расширяют круг обязанностей комиссии и самым решительным образом выступают в защиту задунайских переселенцев от притеснений со стороны помещиков и местных властей. Увидев в лице Юшневского и остальных членов Комиссии защитников прав своих, задунайские переселенцы стали активизировать свои действия и смелее уходить из помещичьих владений. Ушедшие на казенные земли возвращались на помещичьи вотчины и увозили свои постройки. Посессоры помещичьих вотчин, а также и сами помещики забили тревогу по поводу ухода болгар на казенные земли, разрушения ими построек и увоза строительного материала на места их нового поселения. Беспокойство крепостников тем более возрастало, что удержать переселенцев было невозможно, так как они, по свидетельству земских властей, готовы были оказать сопротивление 53. На ноги подняты исправничества; 2-й департамент Бессарабского областного правительства принимает меры к удовлетворению жалоб помещиков. Не по душе пришлось земским исправникам вмешательство Юшневского и Ватикиоти в обычное течение их жизни. Цынутные власти всячески старались помешать нормальной работе комиссии, не посылали необходимых писцов и переводчиков, а также торопились записать задунайских переселенцев в число «старожилых поселян», на которых не распространялись обещанные переселенцам льготы.

И по этому поводу вмешался Юшневский, предотвращая угрозу закрепощения задунайских переселенцев, временно находившихся на помещичьих землях 54.

Насильственное удержание на помещичьих землях и произвол местных властей неизбежно приводили к увеличению случаев побега задунайских переселенцев за границу, что несомненно пагубно сказывалось на экономике края и наносило ущерб престижу царской России, всячески старавшейся выступать в роли «благодетельницы» порабощенных турками народов Балканского полуострова.

Уход задунайских переселенцев за границу, вызванный опасением, что с казенных земель, на которых они искали спасения от притеснений бояр и земских властей, их могут насильно водворить обратно в помещичьи вотчины, явился действенным средством давления снизу на царское правительство.

О серьезном же беспокойстве правящих верхов России, вызванном уходом за границу крестьян Бессарабии, красноречиво свидетельствует и рескрипт Александра I от 1 апреля 1816 г., в котором он вынужден отметить, «...что беспорядки, особливо с некоторого времени, дошли до высочайшей степени, так что многие невинные семейства смиренных поселян, оставя жилища свои, ищут убежища за границей» 55.

С целью пресечения отмеченных царским рескриптом беспорядков, 25 апреля 1816 г. министр внутренних дел О. П. Козодавлев предписал Гартингу отменить все распоряжения по насильственному водворению беглых переселенцев обратно на помещичьи земли, оказать содействие колонистам в возвращении им захваченного у них помещиками имущества, принять меры против неосновательных претензий помещиков и, наконец, пресечь произвол, чинимый властями в отношении выходцев из-за Дуная 56.

Пока велась эта бюрократическая переписка, положение переселенцев продолжало оставаться тяжелым. Общаясь с переселенцами, Юшневский и Ватикиоти сталкиваются со все новыми и новыми фактами произвола местных властей. Доводя 17 мая 1816 г. до сведения Беннигсена тяготы, «...каковые и в военном положении Бессарабского края жители оного никогда не претерпевали», Юшневский и Ватикиоти подчеркивают, что результатом этого явилось бегство за Дунай нескольких тысяч задунайских переселенцев, одушевлявших «...примером своим земледелие и промышленность помянутого края» 57 .

Во второй половине мая Юшневский своими неоднократными представлениями Гартингу требовал приостановления насильственного перевода переселенцев с казенных на боярские земли, пресечения произвела земских властей и возврата переселенцам захваченного у них помещиками движимого и недвижимого имущества. К своим представлениям Юшневский прилагал многочисленные жалобы болгар, подававшиеся ими на имя Комиссии по сбору сведений о задунайских переселенцах58.

Продолжавшийся уход переселенцев за границу и вызванное им предписание царского правительства о принятии мер по их устройству заставили Гартинга, во-первых, приостановить принудительный перевод болгар на помещичьи земли 59, и, во-вторых, приступить к рассмотрению жалоб задунайских переселенцев 60. По требованию А. П. Юшневского, при разборе этих жалоб обязательным являлось присутствие одного из членов возглавляемой им Комиссии по сбору сведений о задунайских переселенцах 61. Однако, рассмотрение указанных жалоб, согласно распоряжению Гартинга, должно было производиться «на основании здешних прав [и] обычаев» 62.

Такую установку Юшневский, как это явствует из его отношения от 1 июня 1816 г., считал в корне неправильной по следующим соображениям. Во-первых, в силу предписания министра внутренних дел, все имущество, захваченное помещиками, подлежит возвращению переселенцам. Во-вторых, согласно объявлению Кутузова, болгары должны составлять Особое общество колониальных переселенцев. А посему, как это подчёркивает Юшневский, «... они не могут быть сравнены с природными поселянами сего края, и, следовательно, по исполнении условных своих обязанностей к владельцам земель, они свободны и имущество их ни под каким предлогом не может быть распоряжаемо теми правами, каковые предоставлены здесь частным владельцам над собственностью земледельца...». В силу всего этого Юшневский и просит Гартинга руководствоваться предписанием Козодавлева 63.

Несмотря на все это, Гартинг, как это видно из его отношения к Юшневскому от 3 июня 1816 г., продолжает упорствовать в своем намерении рассматривать права и обязанности задунайских переселенцев на основе крепостнических порядков Бессарабии, что вполне естественно для рьяного защитника помещичьих интересов, каковым и являлся он.

Установку свою по этому вопросу он пытается обосновать следующими четырьмя положениями:

1) Имея возможность сразу же после перехода из-за Дуная поселиться на казенных землях, болгары обосновались все же в помещичьих селениях, покидая которые, они наносят огромный ущерб помещикам.

2) Поселившись на помещичьих землях, болгары обязаны тем самым выполнять все повинности, как и коренные жители, сидящие на частновладельческих землях.

3) В случае отобрания у помещиков оставшегося на их землях имущества беглых переселенцев, помещики будут жаловаться самому императору. 4) Среди переселенцев, покидающих помещичьи земли, есть и болгары-старожилы, обосновавшиеся на этих землях задолго до войны 1806—1812 гг.64, т. е. до обещания Кутузовым выходцам из-за Дуная известных льгот и привилегий. В своем рапорте Беннигсену от 9 июня 1816 г. 65 Юшневский и Ватикиоти доказали полнейшую несостоятельность выдвигавшихся Гартингом положений.

Во-первых, при отсутствии специального уложения о заселении Бессарабии задунайскими переселенцами, последние «...заняли первую порожнюю землю, какая им представилась, и, знавши, что она принадлежала казне Оттоманской Порты, построили для себя своим иждивением жилища, большей частью на тех самых местах, где имели свои селения татары, обитавшие здесь во время турецкого владения»66. Понуждаемые помещиками платить им подати, переселенцы выполняли это требование до тех пор, пока, не будучи более в силах переносить помещичьи притеснения, перешли на казенные земли. Доходы с переселенцев, о потере которых сетует Гартинг, доставшиеся помещикам случайно, «...составляли временный их (т. е. помещиков. — К. К. и Е. Р.) прибыток, существование коего зависело от доброй воли переселенцев занимать их земли» 67.

Во-вторых, взаимоотношения переселенцев с помещиками основываться должны не на местных правах и обычаях, а на договорных началах. Поэтому, конфискация помещиками движимого и недвижимого имущества беглых колонистов является незаконным актом.

В-третьих, погашение переселенцами задолженности помещикам как по линии уплаты десятины, так и по линии отработок, должно опять-таки производиться не на основе господствовавших в то время в Бессарабии крепостнических норм и положений, а на основе договоренности лично свободных переселенцев с помещиками. Что же касается возможных жалоб помещиков на болгарских колонистов, чего так опасался Гартинг, то для таковых помещики не имеют абсолютно никаких оснований.

В-четвертых, болгары, поселившиеся на бессарабских землях еще в годы турецкого там владычества, пользуются теми же. правами и привилегиями, что и собратья их, перешедшие в Бессарабию в 1806—1812 гг., чему основанием служит предписание Министерства внутренних дел. Следовательно, «...давность переселения... не лишила их свободы»68.

В заключение, Юшневский и Ватикиоти еще раз подчеркивают, что «Причины перехода их (т. е. переселенцев — К. К. и Е. Р.) на земли казенные состоят отнюдь не в упорстве их и скрываются не в поведении болгар, но в образе управления местного правительства. Причины сии суть те же самые, кои побудили природных жителей сего края искать убежища в турецких владениях, чему вероятно последовали бы и все переселенцы, как сие многими примерами доказано...», если бы не ходатайство за них главнокомандующего 2-й армией, вселившее в них надежду на благоприятное разрешение вопроса об их устройстве 69.

В результате мер, предпринятых по свободному устройству задунайских переселенцев, уход их за границу прекратился. Более того, как это видно из рапорта Юшневского и Ватикиоти от 25 июня 1816 г. Беннигсену, «...многие семейства болгар, жительствующих в Молдавии и Валахии, имеют же лание переселиться в Бессарабскую область, чтобы соединиться со своими соотечественниками» 70. С радостью донося об этом желании выходцев из-за Дуная, Юшневский и Ватикиоти, не преминули и на сей раз подчеркнуть, «...сколь великая польза произойти может от заселения обширных степей Бессарабского округа» 71.

Неоднократные, основанные на столь обстоятельных рапортах Юшневского и Ватикиоти, представления Беннигсена министру внутренних дел о целесообразности назначения в качестве попечителя «... благонадежного чиновника и к сему болгарскому народу, который (попечитель — К. К. и Е. Р.) бы в возможности был оказать им справедливую защиту и охранять противу притеснений и незаконных требований, дабы отчаяние. не понудило сей трудолюбивый и верный народ бросить свои жилища и искать в прежних местах, откуда переселились они в Бессарабскую область, себе убежище» 72, возымели свое действие. 12 мая 1816 г. Беннигсен получил отношение министра внутренних дел Козодавлева, который сообщил ему постановление Комитета министров от 29 апреля 1816 г.73, предусматривавшее между прочим и назначение в качестве попечителя задунайских переселенцев «особого благонадежного чиновника, который бы управлял ими... [и] оказывай им защиту в нужных случаях...» 74.

Доводя все это до сведения полномочного наместника Бессарабской области А. Н. Бахметева, своим отношением от 25 июня 1816 г. Л. Л. Беннигсен сообщает ему, что предписал он выполнение функций попечителей А. П. Юшневскому и Д. П. Ватикиоти, «... зная совершенно о благонадежных способностях и благоразумии» 75 этих чиновников. В заключение Беннигсен просит Бахметева снабдить попечителей инструкцией, каковой они руководствовались бы в их деятельности 76.

Предписанием от 10 июля 1816 г. Бахметев уведомил Д. Ватикиоти о назначении его попечителем болгарских переселенцев и снабдил его пространной инструкцией 77, которая, как это явствует из сохранившегося в автографе отпуска ее, составлена была А. П. Юшневским.

Следовательно, несмотря на столь горячую рекомендацию Беннигсена, А. П. Юшневский не был назначен одним из попечителей задунайских переселенцев. Причину этого узнаем мы из показаний самого же Юшневского Следственному комитету по делу декабристов. Так, упомянув о своей работе по сбору сведений о болгарских переселенцах, Юшневский дословно заявляет следующее: «Между тем как я занимался окончанием данного мне поручения (по сбору сведений о задунайских переселенцах. — К-К. и Е.Р.), прибыл в Бессарабию полномочный наместник: тогда Г. Геиерал-Лейтенант Бахметев, по желанию коего Главнокомандующий Армиею оставил меня в его распоряжении, по предмету преобразования тамошнего Управления 78, а 4-го Июля того же 1816 года назначен я был членом в тамошний временный Комитет, который на предмет сей учрежден был с Высочайшего разрешения»79.

Вот почему нельзя согласиться с утверждением Н. И. Казакова, который, касаясь вопроса об устройстве болгарских переселенцев, пишет, что в 1816—1817 гг. А. Юшневский состоял попечителем болгарских колонистов 80.

Работая в учрежденном Бахметевым Временном комитете, Юшневский продолжал заниматься делами задунайских переселенцев. Именно в Комитет и обращались бессарабские помещики с жалобами на задунайских переселенцев 81. И тут-то, как это видно будет из дальнейшего, задунайские переселенцы и находили в лице А. П. Юшневского своего решительного заступника.

Во исполнение правительственных предписаний по устройству болгарских переселенцев предпринимаются некоторые меры. Так, главнокомандующим 2-й армией командированы были специальные чиновники для съемки земель, предназначавшихся под поселение болгар 82. 1 июля 1816 г. полномочный наместник Бессарабской области А. Н. Бахметев предписал 2-му департаменту Бессарабского областного правительства приостановить перевод крестьян-переселенцев как с помещичьих на казенные, так и с казенных на помещичьи земли 83.

В деле устройства болгар на землях Бессарабии несомненный интерес представляет рапорт А. Н. Бахметева императору Александру I от 3 июля 1816 г.84. Интерес к этому рапорту возрастает тем более, что составлен он был лично А. П. Юшневским, о чем свидетельствует сохранившийся собственноручный отпуск данного документа. Рапорт этот как бы обобщает взгляды А. П. Юшневского по вопросу устройства задунайских переселенцев, в защиту которых он и на сей раз выступает со всей решительностью.

Весьма обстоятельно изложив переход задунайских переселенцев, по национальному признаку состоящих из «болгар, молдаван и весьма малого числа греков», и отметив притеснения, которым переселенцы подвергались со стороны земских чиновников и откупщиков частных земель, Юшневский высказывает вполне резонное мнение о том, что просьба переселенцев об организации Войска Болгарского вызвана была единственным стремлением таким путем избавиться от претерпеваемых ими притеснений.

Дав весьма обстоятельное обоснование нецелесообразности, по его мнению, с точки зрения государственных интересов, а также и выгод переселенцев, организации такого войска, Юшневский высказывает твердое убеждение в том, что как для государства, так и для болгар выгоднее будет устройство переселенцев на казенных землях в качестве земледельцев. Кроме того, он также считает целесообразным и для государства выгодным предоставить переселенцам дополнительную шестилетнюю льготу, которую распространить и на тех «из соотечественников их, кои пожелали бы вновь переселиться в Бессарабию из турецких владений, чего с достоверностью ожидать можно, коль скоро благоденствие переселившихся уже утверждено будет на прочном основании» 85.

Сообщив в рапорте о данном Бахметевым распоряжении Бессарабскому областному правительству, дабы без утверждения наместника «...не простирало к болгарам никаких требований и не употребляло бы их ни в какие повинности», Юшневский расценивает возможные претензии помещиков к болгарам-колонистам лишенными всякого основания, ибо «переведение и водворение сих людей не стоило ни малейшего иждивения ни казне, ни помещикам»86.

Из приведенного рапорта видно, что Юшневский, не выходя за рамки правительственных установок по переселенческому вопросу, старался все же максимально улучшить материально-правовое положение задунайских переселенцев и добиться как можно более широкого претворения в жизнь обещанных им льгот и привилегий.

Предписанием от 4 июля 1816 г.87 министр внутренних дел Козодавлев препровождает Бахметеву уведомление Беннигсена, состоящее «...из донесения к нему (т. е. Беннигсену. — Авт.) отправленных им военных чиновников (т. е. А. П. Юшневского и Д. Ватикиоти.— Авт.) и из просьбы, поданной им болгарами». Отметив словами самого рапорта Юшневского на имя Беннигсена 88, что со времени поселения болгар «...местное начальство дало им восчувствовать такие тягости», каковых и при прежнем правлении в Бессарабском крае «жители оного никогда не претерпевали, от чего правительство лишилось несколько тысяч семейств самых трудолюбивейших поселян», Козодавлев предписывает Бахметеву рассмотреть это дело.

В свою очередь Юшневский и Ватикиоти двумя рапортами от 8 июля 1816 г.89 сообщают Бахметеву о продолжающемся произволе местных властей и откупщиков как в отношении наложения на переселенцев чрезмерных повинностей, так и в отношении неудовлетворения жалоб переселенцев на помещиков, захвативших имущество колонистов.

Однако и крепостники своих позиций не сдавали и продолжали упорно домогаться содействия правительства в деле закабаления задунайских переселенцев. Так, например, 9 июля 1816 г. откупщики помещичьих имений просят распоряжения Бахметева о водворении на старое местожительство в селениях Гречанского и Хотарничанского цынутов «903 семейств болгар... и 820 хозяев молдаван», переселившихся на казенные земли Бендерского и Измаильского цынутов90.

Закончив свою работу по сбору сведений о задунайских переселенцах, комиссия в составе А. П. Юшневского, Д. Ватикиоти, отставного майора Милетича и титулярного советника Марченко рапортом от 13 июля 1816 г.91 донесла А. Н. Бахметеву о результатах произведенного ею обследования.

Выводы комиссии следующие:

1. Задунайские переселенцы действительно желают образовать Войско Болгарское.

2. Как явствует из именной переписи переселенцев обоих полов, сопровождаемой перечневыми ведомостями, «...общество сих переселенцев состоит из 12 813 душ мужеска пола, в числе коих 10 756 настоящих болгар, 1872 молдаван и 185 греков, кои, живши вместе с болгарами во владениях Порты Оттоманской, с ними же переселились и в Бессарабскую область». Причем, комиссия признала нужным «...показать и число природных жителей, занимающих казенные земли, предназначаемые для совокупного водворения задунайских пере-саченцев. Число таковых природных жителей состоит из 1160 душ мужеского пола, кои все изъявили равное желание состоять на одинаковом положении с задунайскими переселенцами» 92

3. При водворении в Бессарабии переселенцам не были предоставлены правительственные пособия.

Основным занятием переселенцев является хлебопашество и скотоводство. Материальное положение большей части переселенцев «весьма бедно от многих тягостей и притеснений, кои понесли они, наравне с природными жителями сего края...» 93.

4. Не водворенных переселенцев нет. Жилищные условия их крайне тяжелые, «...ибо все они, а особливо занимающие казенные земли, живут в землянках; число же имеющих избы столь мало, что не может быть принято в рассуждение» 94.

23 августа 1816 г., сообщая Л. Л. Беннигсену об окончании порученных комиссии изысканий по сбору сведений о болгарских переселенцах, А. Н. Бахметев отмечает, что А. П. Юшневский, «...окончив порученность, на него возложенную, представил... производство дела, объемлющее как настоящее положение сих людей, так равно и все сведения, необходимые к предположенному улучшению оного...»95. В своем ответе А. Н. Бахметеву от 6 сентября 1816 г. Л. Л. Беннигсен с удовлетворением отмечает, что А. П. Юшневский своей работой в комиссии «...открыл легчайший путь к дальнейшим распоряжениям для благосостояния сих новых жителей...»96 Соратник А. П. Юшневского попечитель бессарабских задунайских переселенцев Д. Ватикиоти продолжал защищать интересы своих подопечных с той же решительностью и последовательностью, которыми отмечена была непродолжительная по времени, но весьма значительная по своим результатам деятельность возглавлявшейся А. П. Юшневским комиссии.

Несмотря на неоднократные рапорты Д. Ватикиоти о непрекращавшихся притеснениях задунайских переселенцев со стороны бессарабских помещиков, откупщиков и земских властей, положение их все же продолжает оставаться тяжелым.

На чинимый господствующим классом произвол задунайские переселенцы, вопреки строгим предписаниям полномочного наместника Бессарабской области А. Н. Бахметева, не останавливавшегося даже перед применением вооруженной силы97, продолжают, подчас вместе с коренными молдавскими жителями, массовый переход на казенные земли, дружно сопротивляются попыткам их насильственного водворения обратно на помещичьи вотчины, а некоторые из них уходят за границу.

Не ограничиваясь только этими пассивными формами классовой борьбы, задунайские переселенцы отказываются принести присягу на верность царю до тех пор, пока не будет разрешен вопрос об их устройстве в Бессарабии на тех началах, которые им были обещаны покойным М. И. Кутузовым 98.

Отказ от принесения присяги на верность престолу — еще одна своеобразная форма давления снизу на правительство с целью ускорения выполнения им данных задунайским переселенцам обещаний,— не на шутку встревожила местные власти Бессарабии.

В свою очередь бессарабские помещики и откупщики настоятельно просят А. Н. Бахметева принять срочные меры к удержанию переселенцев на помещичьих вотчинах и к принудительному возвращению обратно тех из них, которым удалось перейти на казенные земли.

По этому вопросу ведется большая переписка; жалобы помещиков рассматриваются во Временном комитете. В цынуты, заселенные переселенцами, А. Н. Бахметев направляет ответственных правительственных чиновников 99, которые различными заверениями и посулами должны были успокоить задунайских переселенцев и уговорить их не покидать помещичьих вотчин, беспрекословно повиноваться своим эксплуататорам и терпеливо ждать обещанного, но пока не выполнявшегося, благоприятного решения их участи.

Более того, некоторые из бессарабских помещиков-крепостников, в частности небезызвестный И. Бальш, являвшийся камергером императорского двора, 26 июля 1816 г.100 обращается с жалобой к самому императору Александру I. В своей жалобе И. Бальш просит содействия властей к удержанию на его вотчинах задунайских переселенцев и насильственному водворению обратно в его имения тех из них, которые ушли из его селений на казенные земли.

Между прочим, отмечая в своей жалобе массовый выход задунайских переселенцев с его вотчин, И. Бальш заявляет, что «Многие из них по приезде членов комиссии, назначенной графом Беннигсеном, (т. е. А. П. Юшневского и Д. П.Ватикиоти. — К- К. и Е. Р.) своевольно оставили свои жилища, чтобы поселиться в древней Бессарабии» 101 (т. е. Буджаке.— К. К. и П. Р.).

По указанию Александра I, статс-секретарь И. А. Каподистрия 28 февраля 1817 г. направляет жалобу И. Бальша полномочному наместнику А. Н. Бахметеву «...для рассмотрения и удовлетворения по законам» 102.

11 апреля 1817 г. А. Н. Бахметев уведомляет И. А. Каподистрия о том, что жалоба И. Бальша будет рассмотрена как только последний представит дополнительные документальные данные, подтверждающие права его над задунайскими переселенцами, проживающими в его селениях 103.

Во исполнение указаний свыше, жалоба И. Бальша была передана А. Н. Бахметевым на рассмотрение Временного комитета Бессарабского областного правительства 104.

Тут-то мы снова встречаемся с А. П. Юшневским, который, в качестве члена Комитета и управляющего его канцелярией 105, столь же решительно продолжал выполнять свою благородную миссию по защите задунайских переселенцев от крепостнических притязаний бессарабских бояр.

Об этом мы располагаем некоторыми данными, представляющими несомненный интерес для характеристики А. П. Юшневского как ярого противника крепостников вообще, бессарабских помещиков в частности, ревностного поборника предоставления задунайским переселенцам обещанных им прав колонистов, свободных от всяких обязательств в отношении помещиков, а тем самым сторонника буржуазного пути развития бессарабской деревни. 23 июля и 1 августа 1817 г. жалоба И. Бальша рассматривалась 106 на заседании присутствия Бессарабского временного комитета. Пользуясь своим большинством в присутствий, молдавским боярам — членам Комитета удается протащить выгодное для И. Бальша, а следовательно, и для всех них — бояр и помещиков-крепостников, предварительное решение о принадлежности им болгарских переселенцев, водворившихся в помещичьих имениях.

Только двое из членов Комитета не согласились с таким решением вопроса и остались «при мнении», противном корыстным, крепостническим установкам бессарабского дворянства. Одним из них был сам председатель Комитета И. Хр. Калагеоргий, вторым — А. П. Юшневский, перед подписями которых под протоколами указанных заседаний стоит собственноручная их помета «при мнении».

Более того, как об этом свидетельствует рапорт Бессарабского временного комитета А. Н. Бахметеву от 11 августа 1817 г., И. Хр. Калагеоргий и А. П. Юшневский, «...не согласясь с мнением молдавских членов, предъявили особые мнения» 107, которые препровождены были полномочному наместнику.

Предпринятые разыскания не увенчались, к сожалению, успехом, и мы пока не располагаем не то что подлинным текстом, но даже и полными копиями с указанных «особых мнений». В настоящее время в нашем распоряжении имеется всего лишь краткое изложение их, содержащееся в рапорте Бессарабского Верховного Совета от 16 апреля 1818 г. А. Н. Бахметеву по делу о переселении крестьян из имений И. Бальша на казенные земли 108.

Мнение Калагеоргия, так как оно зафиксировано в упомянутом рапорте, сводится, в основном, к следующему: принудительный перевод обратно с казенных земель на помещичьи приведет к окончательному разорению задунайских переселенцев, повлечет за собой массовый уход их за границу, а тем самым указанное мероприятие «не может быть удовлетворительно ни для правительства, ни для помещиков».

Поэтому Калагеоргий считал целесообразным следующее:

а) болгар, уже перешедших на казенные земли, помещикам не возвращать;

б) болгар, перешедших в Бессарабию до войны 1806— 1812 гг. и живущих на частновладельческих вотчинах, «оставить попрежнему на землях помещичьих»;

в) болгарам, перешедшим «в сей край по вызову правительства в последнюю с турками войну», разрешить переход на казенные земли 109.

В августе Калагеоргий подал по этому же вопросу новое «мнение», сохранившееся в отпуске, написанном рукою самого А. П. Юшневского110. К прежнему своему «мнению» Калагеоргий присовокупляет весьма существенное требование о том, чтобы при рассмотрении претензий И. Бальша учитывались не только его показания, а проведена была проверка их «местным изысканием и сношением с болгарами»111.. Не подлежит никакому сомнению, что показания задунайских переселенцев были бы далеко не в пользу бессарабских помещиков-крепостников.

«Особое мнение» А. П. Юшневского, как это явствует из упомянутого рапорта, проникнуто демократизмом и пронизано определенной антикрепостнической направленностью.

А. П. Юшневский со всей определенностью заявляет, что бессарабские помещики не имеют никаких правовых оснований на удержание в своих селениях крестьян, «ибо, ежели молдавские члены (Временного комитета.— К. К. и Е. Р.) в рапорте своем (А. Н. Бахметеву.— К.. К- и Е. Р.) и выводят, что переселение возбранено в сем крае, то подлежит доказать, что, по силе его учреждений, поселяне привязаны к земле, ими занимаемой, законы же и постановления (молдавских господарей XVII—XVIII вв. — К. К. и Е. Р.), приводимые молдавскими господами членами, не доказывают в пользу помещиков...»112.

Переходя далее к частному вопросу — относительно прав помещиков на задунайских переселенцев, живущих в помещичьих селениях, А. П. Юшневский со всей решительностью подчеркивает полнейшую несостоятельность помещичьих притязаний в отношении всех задунайских переселенцев, в особенности тех из них, которые в большом числе прибыли в Бессарабию на жительство по приглашению российского правительства во время войны 1806—1812 гг. и после заключения Бухарестского мира113.

А. П. Юшневский отвергает эти крепостнические притязания и считает, что при рассмотрении вопроса о взаимоотношениях задунайских переселенцев с бессарабскими помещиками обязательно должны быть учтены следующие принципиальные положения:

1. Задунайские переселенцы, поселившиеся в Бессарабии после 1806 г., перешли в этот край во время существования в нем власти российского правительства. Следовательно, на них никоим образом не может распространяться крепостническое законодательство Молдавского государства XVII — XWII вв.

2. Начала, на которых они были приглашены М. И. Кутузовым, установлены «при их водворении... без всякого участия, посредственного или непосредственного, со стороны помещиков».

3. Условия их водворения заключены были «...с самим государем того края, который (край.— К. К. и Е. Р.) назначается для их водворения, а не с частными владельцами, между коими разделены земли сего края».

4. Самим А. Н. Бахметевым 14 марта 1817 г. задунайским переселенцам, поселившимся в Бессарабии после 1806 г., предоставлено было право свободного перехода с помещичьих на казенные земли.

Все это и приводит А. П. Юшневского к твердому убеждению в том, что «...каковы бы ни были требования помещиков, выгода нескольких частных людей не должна быть противупоставляема пользам целого государства; и потому не должно терять из виду, что насильственное задержание как старых (т. е. переселенцев, поселившихся в Бессарабии до 1806 г.— К. К- и Е. Р.), так и новых болгар (т. е. перешедших сюда после 1806 г. — К. К. и Е. Р.) может становиться вредным последствием для государства, тем паче сравнение их с природными жителями сего края» 114.

Демократизм А. П. Юшневского и антикрепостническая позиция, которую занимал он в вопросе о дальнейшей судьбе задунайских переселенцев, вызвали негодование в стане бессарабских крепостников. Политически острое, юридически обоснованное «мнение» А. П. Юшневского они всячески пытались оспаривать 115, самого же его, как это видно будет из дальнейшего, опорочить. А такая позиция бессарабских помещиков-крепостников становится тем более понятной, если принять во внимание, что положительное разрешение жалобы Бальша явилось бы для остальных бессарабских бояр прецедентом в деле неудержного закабаления трудолюбивых задунайских переселенцев. Устав от напряженной борьбы, которую ему приходилось вести с местными помещиками, земскими властями и некоторыми высокопоставленными представителями Бессарабского областного правительства за справедливое разрешение переселенческого вопроса, А. П. Юшневский в своем письме брату от 8 сентября 1817 г. писал между прочим из Кишинева следующее: «Я отправился в Бессарабию, как тебе известно, месяца на два, а живу до сих пор против воли, претерпевая всевозможные неприятности...» 116. А впереди его ждали новые испытания. Рассмотрение жалобы И. Бальша во Временном комитете являлось предварительным. Для окончательного решения вопроса от И. Бальша все еще требовалось представление им документальных доказательств о правах помещиков в отношении задунайских переселенцев. Между прочим, своим отношением от 13 августа 1817 г. А. П. Юшневский, в качестве правителя канцелярии Бессарабского воеменного комитета, потребовал у И. Бальша предъявить «доказательства о данном якобы прежним сей области правительством дозволения на переселение» крестьян с его вотчин на казенные земли 117.

Не будучи в состоянии отвести доводов А. П. Юшневского, И. Бальш прибегнул к открытой диверсии, направленной на вывод своего противника из состава присутствия Временного комитета.

С этой целью и обращается И. Бальш 11 сентября 1817 г. в Комитет с прошением об отводе А. П. Юшневского от участия в рассмотрении Комитетом возбужденного этим крепостником дела о бессарабских задунайских переселенцах. Просьбу свою И. Бальш мотивирует следующим образом: «Правила всего света запрещают судящимся быть самим и судьями. По жалобе моей, поднесенной всемилостивейшему (так!) монарху, ныне в рассмотрении Комитета состоящей, пояснил я возмущения, последовавшие по наставлению присланных сюда от Главной квартиры 2-й, Дунайской, армии господина Юшневского118, который и поныне вмешивается в сие дело, намереваясь, устранив все утвержденные монархом правила, поставить в действо одни те предметы, кои желает оставить по своему пристрастному суду»119. Из этого явствует, что И. Бальш продолжал обвинять А. П. Юшневского в подстрекательстве задунайских переселенцев к уходу с его вотчин, а посему и выставлял его вместе с задунайскими переселенцами ответчиком в заведенной им тяжбе.

Такое обвинение, хоть оно и неосновательно в том, что касается мнимого подстрекательства задунайских переселенцев, является все же еще одним, косвенным свидетельством демократизма А. П. Юшневского. С этих-то позиций не отступает он и во время работы во Временном комитете, что и вселяет в И. Бальша серьезную тревогу за благоприятный для него исход поданной им жалобы, вызывает бешеное негодование против Юшневского и порождает клеветническое обвинение в том, что последний, как одна из сторон, проявит пристрастие в отношении задунайских переселенцев.

Более того, 12 сентября того же года И. Бальш обращается с идентичной жалобой и к А. Н. Бахметеву, в которой отмечает, что А. П. Юшневский «..желает особо меня (т. е. И. Бальша. — К. К. и Е. Р.)обвинять действиями, противными власти правительства»120.

К чести некоторых членов Временного комитета, они не поддались на подлую диверсию клеветника И. Бальша, которую и расценили как «...зазрение и укоризну, ничем в подлинности своей не утверждаемые»121.

Как явствует из рапорта Временного комитета от 24 сентября на имя А. Н. Бахметева, Комитет «...нашел, что оное (т. е. прошение И. Бальша . — К. К. и Е. Р.) содержит в себе оскорбительные выражения... противу члена Комитета надворного советника Юшневского. Не видя ни малейшего основания к удалению господина Юшневского от рассмотрения сего дела, но признавая таковые изъяснения, нарушающими должное уважение к присутственному месту... Комитет возвратил ему, Бальшу, помянутое прошение с надлежащей надписью...» 122. При дальнейшем разбирательстве иска И. Бальша во Временном комитете и Бессарабском Верховном Совете А. П. Юшневский не присутствовал в связи с выездом, его из Бессарабии в Тульчин в ставку 2-й армии. Отношением от 24 октября 1817 г. А. Бахметев сообщил А. П. Юшневскому следующее: «По окончании дел, возложенных на ваше высокоблагородие по части образования Бессарабского края, предстоит ныне возможность обратиться вам к настоящему посту вашему при господине главнокомандующем 2-й армией» 123. В тот же день Бахметев сообщил Беннигсену об, окончании А. П. Юшневским «с желанным успехом» обязанностей по Бессарабской области и о возвращении его «к прямому своему посту»124. На этом-то и заканчивается деятельность А. П. Юшневского в Бессарабии.

Приведенные данные — яркое свидетельство того, что А. П. Юшневский за весьма непродолжительный отрезок времени зарекомендовал себя последовательным и решительным защитником задунайских переселенцев, смелым изобличителем бессарабских помещиков-крепостников. В лице А. П. Юшневского бессарабские помещики видели одного из своих самых ярых противников, в. борьбе против которого они, следуя, «принципу» — цель оправдывает средства, не останавливались, перед низкой клеветой и грязными инсинуациями.

Конечно, проявлению в полной мере того демократизма и тех антикрепостнических убеждений, которыми движим был А. П. Юшневский, мешало его служебное положение, препятствовали законы и порядки царской России начала XIX в.

Однако, в своей благородной деятельности по защите задунайских переселенцев А. П.. Юшневский - весьма искусно использовал основные официальные установки по переселенческому вопросу. Царские рескрипты, «Объявление» М. И. Кутузова, постановления Комитета министров, предписания О. П. Козодавлева, рапорты Л. Л. Беннигсена и некоторые представления А. Н. Бахметева, преследовавшие определенные экономические и политические цели царской России, широковещательно обещали задунайским переселенцам, в случае перехода их на бессарабские земли, весьма существенные льготы и привилегии. Эту-то сторону официальных документов и использовал А. П. Юшневский в своей деятельности, направленной на максимальное претворение в жизнь всех тех посулов, на которые столь щедр был царизм, жизненно заинтересованный в как можно более быстрой колонизации южнобессарабских степей.

Опираясь на правительственные обещания о том, что задунайские переселенцы будут лично свободны по отношению к помещикам и независимы от земских властей, А. П. Юшневский всячески старался оградить их как от закабаления со стороны помещиков, так и от земского произвола. В этом-то и проявилась в той мере, в какой разрешало Юшневскому его служебное положение, антикрепостническая направленность его деятельности по защите задунайских переселенцев.

Смелая и решительная борьба с крепостничеством, благородное стремление защитить обездоленное крестьянство Бессарабии от произвола помещиков-крепостников и земских властей — все это представляет собой серьезный этап в формировании общественно-политических взглядов А. П. Юшневского, является вехой на том пути, который закономерно и привел его в 1819 г. в ряды декабристов.

Возникает естественный вопрос — существует ли какая-либо связь между деятельностью А. П. Юшневского по упорядочению переселенческого дела в Бессарабии и последующим активным участием его в декабристском движении вообще, в выработке «Русской Правды» в частности? Мемуары и показания декабристов, хорошо знавших А. П. Юшневского, а также текст «Русской Правды» дают нам некоторое основание высказать гипотезу, что такая связь в действительности существует.

Так, А. Е. Розен, останавливаясь в своих «Записках» на подготовке членов Общества к политической деятельности, отмечает, «...что достаточно подготовленными были Пестель, Тургенев, Юшневский» 125 и др. Успешная деятельность А. П. Юшневского по разрешению такого политически весьма острого вопроса, каким являлся- переселенческий, несомненно способствовала политической подготовке А. П. Юшневского на поприще революционного преобразования крепостной России.

Далее автор пишет о том, что А. П. Юшневский «очень тесно был связан с П. И. Пестелем, который для него не имел сокровенной мысли, все ему сообщал и дорожил его мнением и советом» 126. И, наконец, в качестве конкретной иллюстрации этого положения Розен особо подчеркивает, что Пестель «весь свой труд (т. е. Русскую Правду. — К. К. и Е. Р.) сообщил... сам Алексею Петровичу Юшневскому... — мужу большого ума, с самыми строгими правилами нравственности» 127.

В этом же духе высказывается и декабрист Н. И. Лорер, который, охарактеризовав А. П. Юшневского как деятельнейшего республиканца, никогда не изменявшего «своих мнений, убеждений, призвания», свидетельствует о том, что,«он (т. е. А. П. Юшневский. — К.. К. и Е. А) много способствовал своими советами Пестелю к составлению «Русской правды»128.

Останавливаясь на этом высказывании, проф. М. В. Довнар-Запольский осторожно замечает, что «...из этого свидетельства каких-либо определенных заключений вывести нельзя. Пестель, несомненно, изучая тот или другой вопрос, советовался с сведущими людьми...» 129. Но, если нельзя выводить «определенных заключений», то некоторые рабочие гипотезы нам представляются вполне возможными и даже необходимыми.

Каковы те принципиальные социально-экономические вопросы, по которым А. П. Юшневский располагал большими сведениями, приобретенными им за годы своей административной деятельности в Бессарабии? Это, во-первых, вопросы крепостного права, во-вторых, колонизационная проблема Плодотворная деятельность его по борьбе с крепостниками и по упорядочению колонизационного дела в Бессарабии служила ему серьезной основой для демократического решения зтих вопросов. Мы вправе предполагать, что по этим-то вопросам и советовался П. И. Пестель с А. П. Юшневским, как с человеком весьма сведущим и умудренным определенным опытом практического разрешения их в Бессарабии. По ним-то и мог А. П. Юшневский дать Пестелю полезные советы, а может быть даже разработать самостоятельно соответструющие положения «Русской Правды» 130.

А ведь в этом программном документе, помимо демократического разрешения вопроса о крепостном праве, предусматривались, а это для нас главное, и некоторые мероприятия по вопросу устройства иностранных колонистов, по которому А. П. Юшневский был прекрасно осведомлен именно в результате своей деятельности в Бессарабии.

Так, в «Русской Правде» в главе II: «О племенах, Россию населяющих», специальный, восьмой параграф посвящен иностранным колонистам. Параграф начинается следующими словами: «Во многих местах России поселены колонисты разных народов; особенно Немцы, Болгаре и Волохи» 131. Разделив всех колонистов России на 3 разряда, «Русская Правдам к первому относит колонистов южного края, состоящих из представителей трех вышеназванных народов, проживающих в Екатеринославской и Херсонской губерниях и в области Бессарабской и имеющих свое особое правление в Екатеринославе.

Для дальнейшего устройства колонистов «Русская Правда» предусматривала целый ряд мероприятий, как-то: 1) волости, в которых проживают колонисты, организовать на общероссийских началах; 2) колонистов наделить землей на той же основе как и жителей казенных волостей; 3) «с неизменною точностью все те временные льготы им предоставить, которые обещаны им были; 4) даровать им все те права и преимущества, которыя новой гражданской порядок всякому россиянину даровать имеет»; 5) подчинить их тому же образу управления, который применяться будет вообще во всех русских областях; 6) культивировать среди колонистов употребление русского языка, и, наконец, 7) вновь прибывающих колонистов селить в русских волостях.

Весь параграф является красноречивым свидетельством несомненной компетентности его автора в вопросах переселенческой политики России начала XIX века. Особый интерес, однако, представляют некоторые детали, вроде, например, упоминания сравнительно немногочисленных молдавских колонистов. Включить их в текст «Русской Правды» мог, конечно, только человек, близко знакомый с этой небольшой категорией сельского населения юга России. Таким человеком в Южном обществе был в первую очередь А. П. Юшневский.

Главное, однако, не в том. Как уже известно из вышеприведенного нами документального материала, одной из основных целей, преследуемых Юшневским при его деятельности в Бессарабии, являлось обеспечение колонистам всех тех льгот и преимуществ, которые им обещаны были перед переселением их в Россию. Этому вопросу должное внимание уделяет и «Русская Правда» и разрешению его посвящает специальный пункт. В этом-то вопросе и представляется возможность установить непосредственную связь между деятельностью Юшневского в Бессарабии и его участием в выработке текста «Русской Правды». Если при реализации этих обещаний в условиях царской России Юшневский наталкивался иногда на непреодолимые препятствия, воздвигавшиеся крепостническим строем, то будущая, республиканская Россия, за которую он боролся, призвана была обеспечить колонистам пользование всеми обещанными им льготами и преимуществами. И вообще, детализированная система мероприятий по устройству переселенцев в России свидетельствует о том, что эти пункты «Русской Правды» разрабатывались людьми, глубоко сведущими в переселенческом вопросе. Из всех же членов Южного общества А. П. Юшневский имел именно в данной области наиболее богатый опыт практической деятельности. Это-то и дает нам основание предполагать, что положения «Русской Правды» по вопросам колонизации России разрабатывались при непосредственном участии А. П. Юшневского.

Участие А. П. Юшневского можно усмотреть и в разработке некоторых других, отдельных вопросов «Русской Правды», вопросов, в известной мере связанных сего деятельностью в Бессарабии и запрутской Молдавии. Таковы, например, высказывания «Русской Правды» о молдаванах, об экономических связях между Бессарабией и запрутской Молдавией, о целесообразности нового административного деления молдавских земель132. Наиболее осведомленным во всех этих вопросах был А. П. Юшневский, проживший весьма продолжительное время в этих краях и общавшийся с местным населением края. Это-то и дает нам основание предполагать, что в данном случае деятельность А. П. Юшневского в Молдавии в известной мере сказалась и на выработке вышеуказанных положений «Русской Правды».

Более чем вероятно, что вклад А. П. Юшневского в создание «Русской Правды» был значительно большим. В данном случае мы ограничиваемся акцентированием внимания только на вышеуказанных вопросах, так как между ними и деятельностью А. П. Юшневского в Бессарабии может быть установлена определенная, логическая связь.

Правда, в своих показаниях Следственному комитету по делу декабристов А. П. Юшневский усиленно подчеркивал, что участие его в работе над «Русской Правдой» свелось лишь к одной стилистической отшлифовке текста 133. Это, конечно, не что иное как попытка А. П. Юшневского снять с себя в известной мере ответственность, на что справедливо указывает М. В. Нечкина, которая замечает по этому вопросу следующее: «Поскольку вне сомнений решение привлечь к авторству, к составлению отдельных глав «Русской Правды» и других членов общества, можно с основанием предположить, что едва ли права Юшневского были в этой области более ограничены, чем права других декабристов. Ведь взял же на себя Сергей Муравьев-Апостол составление главы о финансах»134.

К тому же. трудно предположить, чтобы А. П. Юшневский, в бытность свою в Бессарабии проявивший себя стойким демократом и ярым противником бояр-крепостников, мог самоустраниться от участия в выработке «Русской Правды», намечавшей коренные, революционные преобразования феодально-крепостнического строя царской России. Наоборот, его решительная борьба за права сельских тружеников Бессарабии, дает нам основание предполагать, что именно по вопросу о крепостном праве и устройстве колонистов А. П. Юшневский внес свою лепту в создание «Русской Правды» — этого замечательного памятника передовой общественно-политической мысли России XIX в.

Таковы те новые, документальные данные о малоизвестном доселе периоде жизни и деятельности Алексея Петровича Юшневского, периоде, сыгравшем известную раль в формировании общественно-политических взглядов этого прогрессивного, революционного деятеля нашей Родины.

0

19

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Выявленные нами архивные материалы сведены в тематический сборник документов, поаготовляемый к печати Молдавским филиалом АН СССР и Центральным Государственным Историческим Архивом МССР.

2. Весьма обстоятельную статью о нем опубликовал В. Базилевич. Декабрист О. П. Юшневский. Спроба бюграфии. Декабристи на Украiнi, Збiрник праць Koмicii для дослiдiв громадьских течiй на Украiнi, т II, за редакцiэю акад. Д. Багалiля, Всеукраiнська Академiя наук, Збiрник iсторично-фiлологичного видiлу № 376, Киiв, 1930, стр. 35—76. Однако интересующему нас вопросу автор посвятил всего лишь один абзац на стр. 43.

3. Ср. Восстание декабристов, Материалы, т. X, Центральное Архивное Управление, Госполитиздат, 1953, стр. 7—8.

4. ЦГИА МССР, ф. 5, оп. 2, д. 753, л. 13 об.

5. Восстание декабристов, т. X, стр. 8.

6. Ср. по этому вопросу работы А. А. Скальковского, Болгарские колонии в Бессарабии и Новороссийском крае, Одесса, 1848 и А. Клауса, Наши колонии. Выпуск I, СПб, 1869, а также статьи И. И. Мешерюка, Первое массовое переселение болгар и гагаузов в Бессарабию в начале XIX века. Известия Молдавского филиала АН СССР, № 3—4 (11 — 12), 1952 г., стр. 65—95; Н. VI. Казакова, Из истории русско-болгарских связей в период войны России с Турцией 1806—1812 годов. Вопросы истории, 1955 г., № 6, стр. 42-55.

7. История Молдавии, т. I, под ред. чл.-корр. АН СССР А. Д. Удаль-цова и проф. Л. В. Черепнина, Кишинев, 1951 г., стр. 350—351.

8. ЦГВИА СССР, ф. MA, oп. 166, д. 17, л. 75.

9. Там же, л. 75 об.

10. О мероприятиях М. И. Кутузова по заселению Валахии, Молдавии и Бессарабии задунайскими переселенцами, ср. ЦГИАЛ, ф. 379, оп. 46, д. 2417, лл. 60—70,75-77; ЦГВИА СССР, ф. MA, oп. 166, д. 17, лл. 1—2, 5-6, 77 и др.

11. ЦГВИА СССР, ф. М-А, он. 9а, д. 4, лл. 1-4, 6—11, 14; оп. 166, ,я. 17, лл. 84, 86—89.

12. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, я. 521, л. 6 об.

13. Записки Бессарабского статистического комитета, т. Ill,, под ред. , А.Н. Егунова,. Кишинев/ 1864 г.,. стр., 111..

14. Записки Бессарабского статистического комитета, т. III, под ред. А. Н. Егунова, Кишинев, 1864 г., стр. 111.

15. Цит. по А. Клаусу, Ук. соч., стр. 84 приложений. Ср., также стр. 295.

16. ЦГВИА СССР. ф. МА, о п. 166, д. 17, л. I об.

17. ЦГИА, МССР, ф. 17, оп. I. д. 17, лл. 21—22

18. О притеснениях, чинимых земскими властями над переселенцами-ср. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, лл. 61—69; ф. 5, оп. 2, д. 148, лл. 19—20, 63—65, 67—68. Мимо столь мрачной картины чиновничьего произвола не мог пройти даже статс-секретарь И. А. Каподистрия, который 4 июня 1816 г. в своем письме к новоназначенному полномочному наместнику Бессарабской области А. Н. Бахметеву писал, между прочим, следующее: Чиновники привыкли ущемлять народ иобогащаться за его счет. Присовокупляя к этим настроениям продажность Временного правительства ... не трудно объяснить бедствия, жертвой которых является Бессарабия. ООГА, ф. 1, оп. 214, д. 1, л. 5 об. французского подлинника.

19. ЦГИА МССР, ф. 5, оп. 2, д. 143, лл. 255—256, 265—266, 412—4-25.

20. Там же, л. 459.

21. Там же, л. 425; ф. 2, оп. 1, д. 36, л. 41; о произволе местных земских властей Бессарабии ср. также Записки Бессарабского статисти-, ческого комитета, 1868 г., т. III, сто. 137—139; А. В. Сурилов, Управление Бессарабской областью в 1812-1817 гг. Одесский Гос. Унив. им. И. И. Мечникова, Сборник юридического факультета, т. II, 1954 г. стр. 96-98, 100.

22. ЦГВИА СССР, ф. МА, оп. 166, д. 17, л. 20.

23. Ср. И. И. Мещерюк, Ук. соч , стр. 86--87.

24. ЦГИА МССР, ф. 5, оп. 2, д. 143, лл. 255-256, 265-266 и оп.

25. Ср. ЦГИА МССР, ф. 5, оп. 2, д. 143, лл. 421, 422, 425.

26. Там же, л. 426.

27. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, лл. 6—7; об участии болгар в войне. 1806—1812 гг. см. также Н. И Казаков, Ук. соч., стр. 50—54.

28. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, л. 521, л. 8 об.

29. Там же, лл. 2—3.

30. ЦГВИА СССР, ф. МА, оп. 183, д. 22, л. 7 об.

31. Там же, л. 13 об

32. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 16.

33. Там же, л. 19.

34. Восстание декабристов, Материалы, X, стр. 84; ср. также ЦГВИА СССР, ф. MA, on. 184а, д. 6, л. 6.

35. Восстание декабристов, X, стр. 38—39

36. Восстание декабристов, X, стр. 84; ср. также ЦГВИА СССР, ф. МА, оп. 184а, д. 6, лл. 1—4.

37. Восстание декабристов, Х.стр. 84; ср. также ЦГВИА СССР, ф. МА, оп. 183, д. 22, л. 67.

38. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 2, д. 6, л. 2 об.

39. ЦГВИА СССР, ф. МА, оп. 9а, д. 4, лл. 1-4; ср. также ЦГИА, МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 6 об.; см. также Н. И. Казаков, Ук. соч

40. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 6 об.

41. ЦГВИА СССР, ф. MA, oп. 183. д. 22, л. 8

42. ЦГИА МССР, ф. 2. оп. 1, д. 521, л. 30

43. ЦГВИА СССР, ф. MA, on 183, д. 22, лл. 17—18. Одновременно своим рапортом от того же . числа Юшневский и Ватикиоти просят Беннигсена воздействовать на Гартинга в указанном выше направлении. Ср. там же, л. 16. Более того, Юшневский и Ватикиоти своим рапортом от 26 марта докладывают Беннигсену о необходимости назначить в каждый уезд по одному обер-офицеру для защиты задунайских переселенцев от притязаний и угнетений со стороны земских властей, предостерегая, что в противном случае Бессарабия лишится значительной части этих трудолюбивых людей. Там же, лл. 26-27

44. ЦГИА МССР, ф. 2, 07. 1, д. 521, лл. 31—32

45. Там же, ф. 17, оп 1, д. 17, лл. 9 об—10

46. Там же, л. 10.

47. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, лл. 11—14.

48. Там же, л. 13 об.

49. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. I, д. 17, л. 15 об

50. Там же, лл. 17—20

51. Там же, л. 17

52. Там же. л. 19 об

53. ЦГИА МССР, ф. 5, оп. 2, д. 143, лл. 555—556

54. ЦГИА МССР, ф. 2. оп. 1, д. 521, лл. 49—50

55. ЦГИА МССР, ф, 5, оп, 2, д. 308, л. 178. Ср. также А. Клаус, Ук, соч., стр. 85 приложений

56. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, Д. 521, л. 52

57. Там же, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. 58 об

58. Ср. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, л.л. 59-63

59. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 57; ф. 5, оп. 2, д. ИЗ, л.558

60. Там же, ф. 2, оп. 1, д. 521, лл. 61—69

61. Там же, л. 72; ср. также ф. 17. оп. 1, д. 17, л. 35

62. Там же. л. 66

63. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521 лл. 72-73

64. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. 37 об

65. Там же, лл. 28—32

66. Там же, л. 29

67. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. 29

68. Там же, л. 30

69. Там же, л. 31

70. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 127

71. Там же, л. 127 об

72. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, л т. 25-25 об

73. Журнальное постановление Комитета министров, содержащее обстоятельное изложение вопроса об устройстве задунайских переселенцев в Бессарабии, ср. ЦГИАЛ, ф. 1263, оп. 7, д. 94, лл. 469 об.-479

74. ЦГВИА СССР, ф. МА, оп. 183, д. 22, л. 58: ср. по этому же вопросу ЦГИА МССР Ф. 2, oп, 1, д 521, л. 70

75. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. 25а об

76. Там же, л. 26 об

77. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, л. 521, лл. 98—104. О новом назначении. Д. Ватикиоти, ср. также ЦГВИА СССР, ф. МА. оп. 183, д. 22, лл. 65—66

78. Ср. также ЦГВИА СССР, ф. MA, oп. 183, д. 22, лл. 67, 73—74

79. Восстание декабристов, X, стр. 84. Ср также ООГА, ф. 1, оп. 214, д. 4, л. 13. Юшневский был не только членом, но и управляющим канцелярией Временного комитета. Ср. ЦГИА МССР, ф. 4, оп. 1, д. 1, л. 2

80. Н. И. Казаков, Ук. соч., стр. 49, сноска 44

81. Ср. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 85

82. Ср. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1 д. 521, л. 89; ср. также ЦГВИА СССР, ф. МА, оп. 183, д. 22, л. 60

83. ЦГИА МССР. ф. 2, оп. 1, д. 521, л. 81

84. ЦГИА МССР, ф. 2. оп. 1 л. 521, лл. 86-88

85. Там же, л. 88

86. Там же, л. 88. об

87. ЦГИА МССР, ф. 17, он. 1, д. 17, л. 57.

88. Ср.там же, л. 58 об.,собственноручный рапорт А. П. Юшневского

89. Там же, ф. 2, оп. 1, д. 521, лл. 90—91; 94—95

90. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, лл. 109—110

91. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1,д. 17, лл. 163, 165—167. Рапортом от 14 июля 1816 г. А. П. Юшневский и Д. Ватикиоти донесли Беннигсену об окончании работы указанной комиссии. Ср. ЦГВИА СССР. ф. МА, on. 183, д. 22, л. 62

92. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, лл. 163, 165

93. Там же л. 166

94. Там же, л. 166 об

95. ЦГВИА СССР, ф. МА, оп. 183, Д.- 22, л. 73

96. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 17, л. 105

97. С целью предотвращения самовольного перехода задунайских переселенцев с помещичьих на казенные земли А. Н. Бахметев 26 мая 1817 г. предоставляет исправнику Кодрского цынута „требовать необходимого тут воинского пособия к приведению ослушников в должное повиновение", ЦГИА MGCP, ф. 2, оп. 1, д. 214, л. 147; предоставленным правом исправник не преминул воспользоваться и поставил над оставшимися на помещичьих землях болгарами караул из казаков 2-го Оренбургского казачьего полка". Ср. там же, лл. 155, 156

98. ЦГИА МССР, Ф. 2, он. 1, д. 214, лл. 80-81, 82—87; Ср. также ООГА, ф. 1, оп. 214, ж 14, лл. 15, 62-53, 55—60,62-63,68—71

99. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д., 17, лл. 146—147; Ср. также ф. 2, оп. 1, д. 214, лл. 160-163

100. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 47, лл. 71-74

101. ЦГИА.МССР, ф. 17, он 1, д. 47, л. 73 об

102. ЦГИА МССР. ф. 2, оп. 1, д. 214, л. 98 об

103. Там же, л. 99

104. Там же, л. 210

105. В Комитете А. П. Юшневский проработал до 29 октября 1817 г., когда, в связи с переводом его в Главную квартиру 2-й армии, выбыл из Бессарабии. Ср. ЦГИА МССР, ф. 4, оп. 1, д. 17, л. 43

106. Ср. ЦГИА МССР, ф. 4, оп. 1, д. 14, лл. 46-62; д, 5, лл. 1-8

107. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 47, л. 19 об

108. Ср. ООГА, ф. 1, оп. 214, д, 5, лл. 6-24

109. Там же, л. 8 об

110. ЦГИД МССР, ф. 17, оп. 1, д. 47, л. 29

111. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 47, лл. 29 об.—30

112. ООГА, ф. 1. оп. 214 д. 5, л. 9.

113. Там же, лл. 9 об—10

114. ООГА, ф. 1, оп. 214, д. 5, л. 10

115. Там же, лл. 11-15, 33-35

116. В. М. Базилевич, Из архива декабриста Юшневского, Бунт декабристов. Юбилейный сборник 1825—1925. Под ред. Ю. Г. Оксмана и П. Е. Щеголева. Л., 1926, стр. 324

117. ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 47, л. 31

118. Ср ЦГИА МССР, ф. 17, оп. 1, д. 47, л. 52

119. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1 д. 214, л. 214. В поддержку этой просьбы И. Бальша выступил член Бессарабского временного комитета Ал. Гика, который также заявил о том, что вывод А. П. Юшневского законен, ибо „никто не может быть судьей по своему делу". ООГА ф. 1, оп. 214, я. 5, л. 35.

120. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 214, л. 210

121. Ср. журнальное постановление Бессарабского временного комитета от 12 сент. 1817 г., ЦГИА МССР, ф. 4, оп. 1, д. 16, лл. 16 об.—17.

122. ЦГИА МССР, ф. 2, оп. 1, д. 214, л. 212 об. Ср. также журнал заседания Временного комитета от 12 сентября 1817 г. Там же, ф. 4, оп. 1, д. 16, лл. 16—17. Дело И. Бальша передано было 17 окт. 1817 г. на рассмотрение Верховного Совета Бессарабской области. Ср. там же, ф 4. оп. 1, д. 17, л. 27.

123. ООГА. ф. 1, оп. 214. д. 4, л. 157.

124. ЦГВИА СССР. ф. МА, оп. 184а, д. 6, л. 13

125. Барон А. Е. Розен, Записки декабриста, СПб, 1907, стр. 423

126. Там же, стр. 177.

127. Там же, стр. 100

128. Записки декабриста Н. И. Лорер а, Госсоцэкгиз, 1931, стр. 77.

129. М. В. Довнар-Запольский, Идеалы декабристов, М., 1907, стр. 322.

130. О том же, что П. И. Пестель предлагал некоторым членам Южного общества соавторство в "Русской Правде" свидетельствует декабрист В. Л. Давыдов, да и сам П. И. Пестель показал, что „Статью, о финансах и народном хозяйстве долженствовал написать Сергей, Муравьев*. Восстание декабристов, X, стр. 21

131. ЦГИАМ, ф. -48, оп. 1, д. 10, л. 101 об. рукописи П. И. Пестеля, ср. также П. И. Пестель «Русская Правда", изд. П. Щеголева, СПб, 1906, стр. 43

132. ЦГИАМ, ф. 48, он. 1, л. 10, лл. 75 об.—7G, 90 об , 93, 101—101 об. рукописи П. И. Песгеля; ср. также П. И. Пестель, „Русская Правда", изд. П. Шеголева, стр. 16, 32, 34, 43

133. Восстание декабристов, X, стр. 62

134. Восстание декабристов, X, стр. 22; ср. также М. В. Нечкина, Движение декабристов, т. II, АН СССР, М., 1955, стр. 74.

Источник

0

20

https://img-fotki.yandex.ru/get/1105245/199368979.184/0_26e539_8817f1e3_XXL.jpg

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Юшневский Алексей Петрович.