Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ХЛЕБНИКОВ Кирилл Тимофеевич.


ХЛЕБНИКОВ Кирилл Тимофеевич.

Сообщений 11 страница 15 из 15

11

«ТАЙНЫ» СГОРЕВШЕЙ ПЕРЕПИСКИ

/К истории отношений Кирилла Хлебникова и Иннокентия Вениаминова/

В ночь с 23 на 24 февраля 1858 года в Якутске в монастырских кельях архимандрита Иннокентия Вениаминова /1797-1879 гг/ случился пожар. Сгорел его личный архив, в том числе письма правителя Ново-Архангельской конторы Российско-Американской компании /РАК/ Кирилла Тимофеевича Хлебникова к нему.
Самого священнослужителя на месте не было. Он был в пути, возвращаясь из Москвы в Сибирь, а в Якутск попал только к сентябрю 1858 года и поселился на частной квартире. «Причину этого, я думаю, не знаете: на 24 февраля кельи мои в монастыре сгорели» /1/, - отмечал архимандрит в одном из писем к знакомому чиновнику.
Известно, что Вениаминов переписывался с Хлебниковым, получая от него существенную нравственную и материальную поддержку. Каково содержание этой переписки? Неужели документы пропали безвозвратно?  Не все так безнадежно. Некоторые детали общения священника, делавшего первые шаги в Русской Америке, и опытного чиновника-кунгуряка, поддерживавшего его миссионерскую деятельность, отражены в письмах самого Вениаминова к нему. Они сохранились в Государственном архиве Пермского края и были обнародованы в 1994 году.
В конце 90-х вышли под общей редакцией академика Н.Н. Болховитинова трехтомный труд «История Русской Америки» и репринтное издание книги И.П. Барсукова «Иннокентий, митрополит Московский и Коломенский» 1883 года. Этой возможностью  реконструировать и дополнить историю общения двух исторических деятелей историки не воспользовались. Более того, до сих пор в канонической биографии отца Иннокентия /Иоанна/ о Кирилле Хлебникове нет ни слова. Данная работа восполняет этот пробел.
В начале Х1Х века, несмотря на указ Священного Синода от 1823 года, желающих ехать в Русскую Америку среди священников не было. Одного из отказавшихся кандидатов отправили в солдаты. Та же участь ждала и Вениаминова. Ехать его уговорил русский промышленник, построивший в тех местах первую часовню. Вениаминов собрался в дорогу на остров Уналашка вместе с матерью, братом, женой и сыном. До этого он 9 месяцев жил в Ново-Архангельске, общаясь с Хлебниковым. В Русской Америке будущий «апостол Аляски» /2/ прожил 16 лет: десять, с 1824 по 1834 годы, среди алеутов на острове Уналашка, и шесть, с 1834 по 1840, протоиереем в Ново-Архангельске. Хлебников с 1818 по 1832 годы был правителем Ново-Архангельской конторы. Он сохранил 11 писем священнослужителя с Уналашки за 1824-1831 годы и одно из Ново-Архангельска 1836 года. На письмах есть пометы Хлебникова с датами получения.
25 августа 1824 года Вениаминов почти через месяц после прибытия сообщал, что «благополучно, здорово и весело вышли на берег Уналашки» /3/. Это первое письмо Хлебников получил 21 декабря. «Из редкостей здешних я ныне не могу еще ничего доставить, впрочем, поставлю себе обязанностью на будущий год доставить вам кое-каких и редкостей, и исторических известий» /4/, - характерное свидетельство их отношений, в которых инициатива и лидерство принадлежит Хлебникову.
Переписка 1825 года не сохранилась. Ее содержание раскрывает более позднее письменное свидетельство о. Иоанна. Хлебников рассчитывал получить от него топографические сведения «о западном крае Уналашки и о-ва Умнак» /5/, а также и редкие камни, собиранием которых увлекался кунгуряк. Возможно, Хлебников высказывал эти просьбы при личной встрече. Со 2 июня 1825 года по 25 января 1826 года он был в плавании на бриге «Байкал» и побывал на Уналашке с 26 июня по 5 июля.
Второе письмо из архивного списка Хлебников получил 6 августа 1826 года. Судя по нему, к тому времени Вениаминову было доставлено два письма от ново-архангельского адресата – от 10 и 27 июня. Священник благодарит Хлебникова за «непрерываемое благорасположение» /6/ и раскрывает содержание этих посланий: «Вы изволите просить меня о доставлении вам повести о Соловье и др.» /7/, имея в виду информацию о промышленнике из Тобольска Иване Соловьеве - истребителе алеутов.
27 апреля 1827 года Хлебников, находясь на борту брига «Головнин», написал Вениаминову очередное письмо, которое тот прочел 16 июня. Ответ получен 7 сентября. Общее содержание хлебниковского послания священник расценил как «доказывающее прежнее ко мне благорасположение» /8/. Очевидно, Хлебников сообщал о том, что в 1825 году получил Золотую медаль «За усердную службу» на Владимирской ленте для ношения на шее, так как Вениаминов поздравил его «с монаршею милостию» /9/. Эта награда обеспечивала чиновнику переход из мещанского общества в купеческое звание. В послании Хлебникова, судя по реакции получателя, содержалась благожелательная оценка миссионерской деятельности Вениаминова. Кунгуряк также сообщал о восстании на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. «Вы пишете о печальных событиях в России с сожалением и удивлением» /10/, - свидетельствовал священник. В том же письме Хлебников надеялся «услышать о добрых успехах нашего училища» /11/, в котором к 1826 году на острове Уналашка обучалось 30 детей. РАК обеспечивала их всем необходимым. Интересовался он и отношениями священника с правителем Уналашкинской конторы Родионом Петровским.
30 апреля 1828 года Хлебников подготовил послание уналашкинскому адресату и сразу не отправил. Он сделал приписку /Р.S./ 8 мая. Это письмо было доставлено на остров 8 июня  бригом «Головнин» и получено 9 июня. Хлебников не изменил своей давней традиции сообщать о наиболее значимых общегосударственных событиях. «Вы изволили писать, что персияне начали с нами воевать» /12/, - так реконструировал содержание в дальнейшем утерянного письма Вениаминов. В этом же послании Хлебников дал характеристику новому правителю Уналашкинской конторы, выходцу из Олонецкой губернии Якову Дорофееву, который прибыл на том же судне. «Благодарим вас покорнейше за нового правителя, человека точно, как вы говорите, доброго и простого, но и справедливого и строгого в правде» /13/, - отписал священник.
Интенсивность переписки в те времена зависела от обстоятельств. Бриг «Головнин», простоявший у острова почти полтора месяца, вновь мог появиться, как отмечал Вениаминов, через 10,5 месяцев. Судно прибыло через год. На его борту был Хлебников, гостивший на Уналашке с 14 по 26 июня 1829 года. К этому времени у о. Иоанна было не так уж много писем от ново-архангельского правителя. «Позвольте засвидетельствовать вам мою сердечную благодарность за четыре послания ваши, доказывающие ваше ко мне благорасположение» /14/, - говорится в очень пространном письме от 9 августа, которое Хлебников получил 18 сентября 1829 года. Эти слова вроде бы подтверждают число хлебниковских писем, отмеченных  в предыдущей переписке. В действительности же имеются в виду совершенно другие послания, оставленные в конторах на ряде островов Прибылова. Их посетил возвращавшийся в Ново-Архангельск Хлебников в расчете на то, что там побывает его адресат. Так и случилось. В июле того же года священник предпринял вояж по соседним островам.
На острове Св. Павла его ждала весточка. «Письмо от вас имел честь получить» /15/, - сообщал он «на первое послание ваше, оставленное при записках» /16/. В данном случае речь шла не об эпистолярного жанре, а о замечаниях Хлебникова на «Записки об островах Уналашкинского отдела» Вениаминова, которые чиновник брал для чтении в пути. «В рассуждении записок моих вы изволите говорить, что они полны и ясны, а потому и просите украсить их моим именем и проч.» /17/, - эти слова о. Иоанна можно расценивать как реакцию на второе послание. В письменном ответе священник обращает внимание «на третье /письмо/, оставленное на о. Георгия, в коем вы изволите просить о мальчиках, способных для механических занятий» /18/. «Вы изволите в четвертом и последнем вашем просить меня о Алеутском букваре» /19/, - опять напомнил Вениаминов.
Будучи на Уналашке, Хлебников обсудил с о. Иоанном планы организации на острове дома для девочек-сирот и девочек из бедных семейств. Этот вопрос затронут в переписке. «Во исполнение благих намерений и распоряжений ваших собрано здесь 15 девушек беднейших» /20/, - говорится в письме Вениаминова от 10 августа, полученном Хлебниковым также 18 сентября 1829 года. О. Иоанн рассуждает о профессиональных качествах местных чиновников, своих преемниках, семье, обосновывая эти темы как «ответ на ваши почтеннейшие письма» /21/.
Содержание переписки 1830 года отражено в письме Вениаминова от 1 сентября 1831 года. Хлебников интересовался судьбой мальчика-креола Захара Черкашина. «Вы изволили писать прошедшего года, что если в нем будут способности, то он по желанию своему может поступить в наше звание и что может со мною или другим кем даже выехать в Иркутск для дальнейшего образования» /22/, - напомнил отец Иоанн, давая положительный отзыв.
В 1831 году Хлебников прощался с Русской Америкой. Его адресат сожалел о расставании. В письме от 13 августа он высказал надежду, что Хлебников будет писать. «Напишите мне не письмо, тетрадь – вашего путешествия» /23/, - просил о. Иоанн. В письме от 1 сентября, которое Хлебников получил 27 сентября, священник еще раз просит не забывать его и писать из России. В приписке он, упоминая пожелание Хлебникова иметь молитвы на алеутском языке, исполняет его. Из Санкт-Петербурга Вениаминов получил как минимум два письма. Одно Хлебников написал 31 марта 1835 года, второе – в начале 1836 года. Об этом священник, не раскрывая, к сожалению, их содержания, упоминает в своем письме от 25 апреля 1836 года, полученном Хлебниковым 7 сентября.
Во всех письмах Вениаминов неизменно обращается: «Почтеннейший Кирилл Тимофеевич», поясняя, что это «единственно от моего к вам высокопочитания» /24/. Он дарит адресату сигаретницы, обосновывает пожелание о назначении Хлебникова  директором Главного правления РАК, выбирает его крестником дочери, благодарит за книги. В этих письмах много о его мирской жизни, борьбе за выживание, есть свидетельства упадка духом. О. Иоанн сетовал на дефицит коров и картофеля, болезни родных, дикость населения, слал просьбы о переводе на материк. И всегда отмечал заслуги Хлебникова в итогах собственной миссионерской деятельности, получившей высокую оценку историков Русской Америки /25/. Таковы «тайны» их отношений, которые отражали и погибшие в огне письма знаменитого путешественника из Кунгура, по существу - наставника будущего святителя.                       
1. Иннокентий, митрополит Московский и Коломенский. По его сочинениям, письмам и рассказам современников. Москва, Издательство «Фирма Аллея», 1997. С. 431.
2. История Русской Америки. 1732-1867. Том П. Москва,  «Международные отношения», 1999. С. 383.
3. Русская Америка. По личным впечатлениям миссионеров, землепроходцев, моряков, исследователей и других очевидцев. Москва, «Мысль», 1994. С. 157.
4. Там же. С. 158.
5, 6, 7. Там же. С. 160.
8, 9, 10. Там же. С. 161.
11. Там же. С. 162.
12. Там же. С. 163.
13. Там же. С. 164.
14. Там же. С. 169.
15. Там же. С. 171.
16, 17. Там же. С. 172.
18, 19. Там же. С. 173.
20. Там же. С. 176.
21. Там же. С. 178.
22. Там же. С. 183.
23. Там же. С. 182.
24. Там же. С. 184.
25. См.: История Русской Америки. 1732-1867. Том Ш. Москва, «Международные отношения», 1999. С. 119-139.

0

12

КАЛИФОРНИЙСКОЕ РАНЧО ХЛЕБНИКОВА

В 1833 году на побережье Северной Калифорнии рядом с фортом Росс возникла ферма, снабжавшая до 1841 года Русскую Америку продовольствием. Она известна как ранчо Хлебникова. Прямого отношения к чиновнику Российско-американской компании /РАК/, правителю Новоархангельской конторы Кириллу Хлебникову эта ферма не имела. Почти за год до её возникновения он навсегда покинул эти края и поселился в Санкт-Петербурге. Управляющим на ранчо был Василий Хлебников.
В истории Русской Америки упоминаются как минимум четверо Хлебниковых. Двух из них нельзя назвать однофамильцами. Кирилл и Василий - уроженцы Кунгура, родственники. В биографическом словаре по русско-американским персоналиям Василий Хлебников назван кунгурским мещанином, приказчиком РАК в Русской Америке в 1830-х годах, племянником правителя Новоархангельской конторы, управляющим ранчо /1/.
По всей видимости, это Василий Алексеевич, сын старшего брата знаменитого кунгуряка-путешественника. Дети среднего брата Кирилла Хлебникова Ивана к тому времени были малы для такой должности. Присутствие еще одного кунгуряка на американской землей не было случайным. Без сомнения, Кирилл Тимофеевич протежировал родственнику. Была и более веская причина. Как дядя с берегов Камчатки попал в Америку отрабатывать долги, так и племянника судьба забросила на этот континент по сходным обстоятельствам. За его отцом Алексеем Тимофеевичем числился крупный долг, перешедший после его смерти к сыну. Вернуть деньги можно было наиболее быстрым способом, который предлагала Русская Америка. Там шальные деньги текли в руки. Кирилл Хлебников сполна за 16 лет американской жизни отработал долг, перекрыв в несколько раз назначенный компанией срок службы. Племянник оказался не столь расторопным. Во втором пункте завещания  дядя отписал: "Покойного брата Алексея Тимофеевича сыну и дочери по тысяче, всего две тысячи рублей, и заплатить считающийся за ним долг по московской компанейской конторе около тысячи рублей" /2/.
Русские построили форт Росс в 1812 году. В течение 29 лет, до продажи его мексиканцу швейцарского происхождения в счет поставки пшеницы, форт считался нашим 15-м поселением в Русской Америки,  самой южной точкой российской экспансии и поистине теплым местечком по сравнению с нашей же Аляской. Там первопроходцы жили на островах обособленно, в суровых климатических условиях. Урожай на каменистой почве и в ледяной сырости не вызревал.
Только ли лучшей доли искал для племянника Кирилл Тимофеевич? Его деятельность как наиболее предприимчивого чиновника РАК показывает, что форт Росс был главным делом его жизни. Через эти южные ворота в Русскую Америку шло продовольствие. Хлебников десять раз посетил форт Росс, всегда - в осенние месяцы, чаще всего - в ноябре, после сбора урожая /3/. Познание тихоокеанских владений тоже имело место. В 1829 году в столичном журнале Хлебников издал "Записки о Калифорнии". Он составил словарь индейских наречий Калифорнии. Но хозяйственные заботы были всё же важнее /4/.
Летописец Русской Америки следил за хозяйственной деятельностью форта и отмечал в ежегодных отчетах о поступлениях в его сельскохозяйственные закрома. «Здесь хорошо разведены все огородные овощи и рассажена часть фруктовых деревьев, - сообщал Хлебников. – Опыты, произведенные над хлебопашеством, не имели хороших успехов» /5/. Но урожаи, по его оценке, были. В 1819 году собрано пшеницы 92 пуда, ячменя – 64 пуда и 22 фунта, в 1820 соответственно – 173 пуда 20 фунтов и 11 пудов 20 фунтов /6/. Летописца Русской Америки заботило, что в форте Росс нужны мешки под зерно, «для переноса вымолоченного с полей в кладовые, амбары» /7/.
Говоря о самообеспечении форта, К. Хлебников указывал, что «в смете о припасах не назначается для потребления по сему отделу масла, муки и солонины, потому что оные получаются из собственных произведений» /8/. «Соль, горох, кокорузу, монтеку /сливочное масло – С.Останин/ для употребления при крепости русским и алеутам выменивают в соседственном порте С. Франциско» /9/, - добавлял он.
Летописец подчеркивал, что «при заселении Росс разведен разный скот, которого к 1 генваря 1821 г. состояло в наличии: Рогатого разного возраста 134 Овец 670 Свиней 150 Лошадей 20» /10/. Касаясь заготовки солонины, К. Хлебников отмечал, что «из количества 600 пудов предложено заготовлять в Россе до 300 пудов и в порте С. Франциско – до 300 пудов» /11/. Форт снабжал другие «конторы» Русской Америки маслом: «Из потребного в год количества до 200 пудов предположено выписывать из Охотска до 100 пудов; получать из Росса до 80 пудов» /12/.  Как видим, до создания ранчо Хлебникова форт Росс пользовался собственной животноводческой базой и пахотными  площадями. Эта сельскохозяйственная инфраструктура из-за соображений безопасности находились в черте или вблизи крепости. По данным историков, «в течение восьми лет с 1826 по 1833 гг. в калифорнийской конторе вырастили 40 706 пуд. зерна, но в столицу колоний привезли только 6646 пуд. или лишь 60 % от ежегодных потребностей Ново-Архангельска» /13/. В целом наше сельское хозяйство на Аляске и в Калифорнии не смогло удовлетворить потребности колоний в продовольствии.
Доверить главное дело жизни было не в компетенции К. Хлебникова. Приказчика-племянника опередил другой, более хваткий приказчик из Новоархангельской конторы Петр Костромитинов. Он правил крепостью Росс в 1830-1836 годах и в какой-то мере с Василием был на равных: владел крупнейшим из трех русских ранчо, вдали от форта, на южном берегу речки Славянка. Третье располагалось в глубине материка, дальше всех от крепости. В 1836 году его в пяти милях к северу от залива Румянцева /ныне – залив Бодега/ основал наиболее компетентный  в сельском хозяйстве и удачливый из российских ранчеро, камчатский креол, агроном по образованию Егор Черных. Он, воспитанник Московской земледельческой школы, по оценке биографов, «пытался развивать фермерское хозяйство и за успехи в агрономии был награжден серебряной медалью Императорского московского общества сельского хозяйства в 1839» /году/ /14/.
Что смог, Кирилл Хлебников сделал. Его племяннику доверили ближайшее к крепости ранчо, то есть по существу готовые животноводческие строения и пахотные площади. Но не в собственность, а в управление. Два других ранчо, в отличие от хлебниковского, были собственностью чиновников РАК.
Историки напускали тумана, утверждая, что «ранчо Хлебникова находилось в нескольких километрах к востоку от залива Бодега» /15/. Гораздо важнее то, что ранчо по версии одной из топографических карт почти вплотную примыкало к крепости «со стороны моря» и значилось после продажи форта по «Зарисовке 1843 года» как «развалины алеутской слободки» /16/. Его месторасположение подтверждают «Ситуационный план крепости Росс» /17/, акварель 1839 года натуралиста и этнографа Ильи Вознесенского «Вид Росса» /18/ и литография 1835 года с работы неизвестного художника «Селение Росс в Северной Калифорнии» /19/.  Эти графические документы также подтверждают нашу версию об использовании под понятием «Ранчо Хлебникова» прежней сельскохозяйственной инфраструктуры форта.
Сохранилось описание этого ранчо: "Ближайшее к селению Росс было ранчо Хлебникова размером около 70 акров /свыше 28 га – С. Останин/. На территории ранчо находился небольшой дом размером 35 квадратных метров, в котором было три комнаты. Недалеко от него стояла казарма для рабочих - 20 метров длиной и 7 шириной - также из трех больших комнат. Кроме того, на ранчо был выстроен двухэтажный склад довольно большого размера - 15 метров длиной и 7 метров шириной, с деревянным полом. Была там кухня с большой русской печью для выпечки хлебов. Очевидно, достаточно хорошие урожаи пшеницы собирались на полях ранчо Хлебникова, так как там, по имеющимся сведениям, даже была мельница с жерновом, приводившимся в движение лошадиной тягой. Одна из комнат главного здания на ранчо предназначалась для гостей. На ранчо находилась и обязательная для каждого русского селения баня, размером 28 квадратных метров" /20/. В этом описании узнаваемы ранние хозяйственные постройки, располагавшиеся за стенами крепости, включая мельницу, пекарню, баню и дворы.
Побывавший в этих местах в 1836 году священнослужитель И.Е. Вениаминов записал, что форт Росс со всех сторон окружен пашнями и лесами. По его данным, здесь проживало «всего 260 душ, в числе коих русских 120, креол 51, алеут кадьякских 50 и 39 индейцев крещеных» /21/.
Если сравнивать ранчо Хлебникова со вторым, то, по данным 1833 года, «знаменитое село Костромитиновка состоит из одного домика… и из трёх соломенных шалашей, в которых живут трое русских» /22/. Зато пахотных площадей много. По свидетельству современника, «селение и пашню обслуживали 250 индейцев, которые за работу вознаграждались весьма скупо» /23/.
Использование дешевой рабочей силы – это отдельная тема. Русские ловили аборигенов, заставляли работать насильно, за символическую плату, буквально за еду. Но в определенные месяцы, связанные с праздниками, другими особенностями жизни, традициями, индейцы убегали на волю. Зачем работать, если природа даёт всё бесплатно и сразу, от личинки до кита, от корешка до плода? Судя по хозяйственным постройкам на ранчо Хлебникова, его обслуживали надежные работники: переселенцы-алеуты и православные индейцы, которым доверяли уход за скотом.
Российским ранчеро не удалось развернуться в полную силу на плодородных землях Калифорнии. Судьба отвела им для трудов праведных менее десяти лет. Русские купили землю у индейцев за три одеяла, три пары штанов, два топора, три мотыги, несколько ниток бус, а продали за пшеницу стоимостью свыше 121,6 кг серебра. /Договорились получить за землю 42 тысячи 857 рублей серебром, не дополучили почти 37,5 тысячи рублей. В Х1Х веке 20 рублей серебром соответствовали одному фунту серебра./
Ведя  дипломатическую игру с испанцами, русские уступили свои земли мексиканцам, а те – американцам. Именно они хотя бы частично сохранили форт Росс до наших дней и из всех русских ранчо вспоминают об одном, хлебниковском, и то потому, что Кирилл Хлебников многое сделал для развития торговых российско-американских связей на заре их становления.
1. См.: Гринёв А.В. Кто есть кто в истории Русской Америки. Москва, Академия, 2009. С. 573.
2. Сборник материалов для ознакомления с Пермской губернией. Пермь, Типография губернской земской управы, 1892.  C. 21.
3. См: Русская Америка в «Записках» Кирила Хлебникова. Ново-Архангельск. Москва, «Наука», 1985. С. 34-36.
4. См.: Останин С. Ранчо Кирилла Хлебникова. Газета "Искра" /Кунгур/, 21 сентября 1991 г.
5. Русская Америка в «Записках» Кирила Хлебникова. Ново-Архангельск. С. 218.
6. См.: там же.
7. Там же. С. 204.
8, 9. Там же. С. 202.
10. Там же. С. 218.
11. Там же. С. 201.
12. Там же. С. 200.
13. История Русской Америки. 1732-1867. Том Ш. Москва, «Международные отношения», 1999. С. 272.
14. Гринёв А.В. Кто есть кто в истории Русской Америки. С. 586.
15. http://ru.wikipedia.org
16. Русская Америка. Москва, «Мысль», 1994 . С. 277.
17. Там же. С. 267.
18. Там же. С. 268.
19. Русская Америка в «Записках» Кирила Хлебникова. Ново-Архангельск. С. 130.   
20. Петров В. Русские в истории Америки. Москва, "Наука", 1991. С. 44.
21. Цит. по: Болховитинов Н.Н. Россия открывает Америку. 1732-1799. Москва, «Международные отношения», 1991. С.208.
22. Русская Америка. С. 355.
23. Там же. С.355-356.

0

13

МОСКОВСКИЕ СВЯЗИ

     

Москва была городом транзитным, но не чужим для чиновника Российско-американской компании /РАК/, летописца Русской Америки К.Т. Хлебникова. Он избрал на склоне лет постоянным местом жительства Санкт-Петербург, который и определил его научную судьбу. Поэтому мало кто из биографов Хлебникова обращал внимание на его московские связи. Они и сейчас нуждаются в расшифровке.
В Москве он был три раза проездом /1/. В конце февраля 1815 года - из Красноярска в Санкт-Петербург. В период с 27 декабря 1833 года по 3 января 1834 года - из Санкт-Петербурга в Пермь. И в один из дней с 21 по 23 февраля 1834 года из Казани в Северную столицу. А затем, в четвёртый раз, ездил специально из Санкт-Петербурга и обратно более чем на месяц, с 3 апреля по 10 мая 1837 года /2/. Наиболее точная дата посещения Москвы относится к 1815 году. Как следует из подорожной /3/, Хлебников отправился из Москвы к берегам Невы 25 февраля, наняв "три лошади с проводниками". 427 вёрст пути и "прогоны без задержания" обошлись ему в 213 рублей 65 копеек при ежемесячной зарплате в 250 рублей.
Побывав в Москве однажды, Хлебников помнил о ней всегда, интересовался жизнью города. Среди его книг из личной библиотеки, переданных родному Кунгуру, значатся "Статистические записки о Москве", изданные в типографии Семёна Селивановского в 1832 году. В Москве у Хлебникова были знакомые. Знаменитый уроженец Кунгура переписывался с ними, поддерживал дружеские и деловые связи. Их подтверждают  архивные документы из его фонда в Перми. В Государственном архиве Пермского края хранится "Записка о книгах К.Т. Хлебникова "Жизнеописание А.А. Баранова", подаренных и розданных им разным особам с 3 октября 1835 года". В документе указаны пять московских фамилий, в том числе известный литератор и издатель Николай Алексеевич Полевой и чиновник Московской конторы РАК Михаил Иванович Рахманов /4/.
Полевой - один из успешных и читаемых писателей России первой половины XIX века. Уроженец Иркутска, он был на 12 лет младше Хлебникова, в Москву попал в 1820 году. Без сомнения, о нём Хлебников знал не понаслышке. Они вряд ли были близко знакомы по сибирской жизни, хотя, возможно, и пересекались случайно. Когда Хлебников в 1814 году, по его словам, "весь год пробыл в Иркутске, не отлучаясь никуда" /5/, работал над "Письмами о Камчатке", 18-летний Полевой, будучи выходцем из купеческого сословия, присматривался к людям своей среды и обратил внимание на заезжего комиссионера Камчатской конторы РАК. Есть тому свидетельство самого Полевого: "Здоровье Кирилла Тимофеевича так было расстроено трудами, что он отказался от должности, выехал в 1813 году в Иркутск, где пробыл весь 1814 год" /6/. В то время Полевой переживал период ученичества и широкой публике был неизвестен. Как литератор он дебютировал в 1817 году.
Их более тесное знакомство на почве литературных интересов состоялось позднее, когда оба состоялись как личности. На дружеские связи указывает такое признание Полевого: "Мы видели у него записки сведений по истории Русской Америки и русских путешествий, которых не находил он времени привести в порядок" /7/.
Хлебников был активным читателем произведений Полевого. В рукописном "Отрывке списка литературы историко-географического направления /с № 93 по № 385/ из библиотеки К.Т. Хлебникова /предположительно/"  из пермского архива под номером 196 значится "История русского народа. Сочинение Николая Полевого. Издание второе. 1830" /8/. Кроме того, в том же списке в разделе "Книги и издания" Хлебниковым обозначены подшивки литературного и научного журнала под номером 304 "Московский телеграф. Сочинения Николая Полевого с 1825 по 1835. 55 томов" /9/ и под номером 366 - "Московский телеграф. Сочинение Николая Полевого в бумажном переплёте. 1833. 2" /10/, а также под номером 313 - иллюстрированный ежегодник "Новый живописец общества и литературы. Составлена /так в тексте - С.Останин/ Николаем Полевым. 1832. т. 4" /11/. Относительно журнала 1835 год указан ошибочно. "Московский телеграф" издавался до 1834 года. У ежегодника более длинное название: "Живописное обозрение достопамятных предметов из наук, искусств, художеств, промышленности и общежития, с привосокуплением живописного путешествия по земному шару и жизнеописаний знаменитых людей".
Судя по подбору книг, альманахов, журнальных изданий, Хлебников по приезду в 1833 году из Русской Америки в Санкт-Петербург буквально опустошил полки книжных магазинов, взял большое количество самых последних новинок, обратив внимание на очень популярного в России литератора из Москвы.
Полевой на особом счету и у биографов Хлебникова. Именно этот известный русский писатель написал некролог на смерть летописца Русской Америки, став фактически его первым биографом /12/. Полевой, сам, как и кунгуряк, купец 2-й гильдии, очень красочно и детально изложил ключевые факты из жизни и деятельности Хлебникова и первым дал высокую оценку его личных качеств и научного наследия. Личное знакомство и продолжительное общение с кунгуряком видно и в том, что Полевой с сочувствием описал его болезни и очень подробно - последний день жизни. По существу его статья-зачин о Хлебникове стала основой для последующих биографических статей, очерков, краеведческих изысканий и до сих пор обильно цитируется исследователями.
Все ли москвичи откликнулись письмом на хлебниковскую книгу-подарок? Вопрос без однозначного ответа. В пермском архиве сохранился единственный московский отклик на биографическую книгу Хлебникова о Баранове: от Рахманова. О нём известно, что он был бухгалтером и помощником правителя Московской конторы РАК в 1830-1850-е годы /13/. Вполне вероятно, что в свой второй и последующие приезды в Москву Хлебников познакомился с Рахмановым и обсуждал с ним проблемы контор Российско-американской компании. Москвич Рахманов написал в Санкт-Петербург 29 октября 1835 года: "Милостивейший государь Кирил Тимофеевич! Удостоенный получить на имя моё экземпляр Вашего жизнеописания почтеннаго соревнователя Компании Г. /господина - С.Останин/ Баранова я спешу принесть Вам, Милостивейший Государь, за оный и за милостивое Ваше ко мне расположение чувствительнейшую мою благодарность, имея удовольствие присовокупить, что это внимание Ваше запечатлено будет навсегда в моей памяти вместе с тем истинным уважением и преданностию, с которыми имею честь быть к Вам. Милостивейшего Государя покорнейший слуга Михаил Рахманов" /14/.
Примеры общения Хлебникова с А.А. Барановым, другими деятелями Русской Америки и просто современниками показывают, что знакомство во многих случаях поначалу было заочным, на основе деловой переписки, а крепло и развивалось после личных встреч и подтверждения совместных интересов.
Остальные три московские фамилии из хлебниковского списка требуют полной расшифровки. Пока их можно при прочтении назвать многовариантными. Схожих фамилий нет в именном указателе к "Запискам" Хлебникова, указателе имён в "Истории Русской Америки" под редакцией Н.Н. Болховитинова и в справочном издании А.В. Гринёва.  Можно утверждать, что эти три московских адресата напрямую не связаны с историей Русской Америки.
Доступнее прочитывается только один: Николай Витальевич Чирин, а также Чиркин или Чирик. Ему, как и Полевому, автор отправил тоже четыре экземпляра "Жизнеописания", что свидетельствует о не меньшей публичности получателя книги. Имена двух других адресатов - предположительно Иван Михайлович Быбинин и Иван Попов - однозначно не прочитываются из-за скорописи Хлебникова, в которой непросто разобраться. К тому же он вписал их, а по существу - втиснул между строк, наспех, дополнительно в уже готовый список.
В целом ни один московский адресат не попадал под систему статусных, официальных обращений, которые регламентировались "Табелем о рангах". Только фамилия, имя и отчество. Значит, они были из одного или близкого Хлебникову сословия.
В итоге важно отметить, что в Москве, как и в других городах, у Хлебникова не было случайных знакомых. Он направлял книгу о первом главном правителе РАК только тем, кто знал его, был связан с Барановым профессиональными интересами или другими обстоятельствами, кто ценил печатное слово. Безусловно, книга в виде исключения посылалась автором и некоторым российским чиновникам, чтобы засвидетельствовать почтение. Купеческая Москва - центр культурной и деловой жизни - в этом списке была второй после Санкт-Петербурга и до сих пор, применительно к биографии Хлебникова, нуждается в пристальном внимании исследователей.
1. См.: Русская Америка в "Записках" Кирила Хлебникова. Ново-Архангельск. М., "Наука", 1985. С. 34 и 36.
2. См.: там же. С. 37.
3. См.: Государственный архив Пермского края /ГАПК/. Фонд 445, опись 1, единица хранения 1, лист 3.
4. Там же. Ф. 445, оп. 1, ед. хр. 45, л. 4.
5. См.: Русская Америка... С. 33.
6. Сборник материалов для ознакомления с Пермской губерниею. Издание губернского статистического комитета. Выпуск IY. Пермь, типография губернской земской управы, 1892. С. 15.
7. Там же. С. 17.   
8. ГАПК. Ф. 445, оп. 1, ед. хр. 34, л. 9.
9. Там же. Л. 18.
10. Там же. Л. 22.
11. Там же. Л. 18.
12. См.: Сборник материалов... С. 14-17.
13. См.: Гринёв А.В. Кто есть кто в истории Русской Америки. М., Academia, 2009. С. 449.
14. ГАПК. Ф. 445, оп. 1, ед. хр. 45, л. 5.

0

14

АВТОРСКОЕ "Я" К.Т. ХЛЕБНИКОВА В ЕГО БИОГРАФИЧЕСКОЙ КНИГЕ ОБ А.А. БАРАНОВЕ

Уроженец города Кунгура Кирилл Тимофеевич Хлебников оставил богатое научное наследие по истории Русской Америки, воспоминания об её исторических деятелях. О нём же сохранились в исторических записках современников краткие отзывы, которые не дают полного представления о личности кунгуряка, чиновнике Российско-американской компании /РАК/.  Хлебников ушёл от разговора о себе в "Записках об Америке". По ним отследить его биографию, почувствовать его личность можно не напрямую, а лишь по косвенным, едва уловимым признакам.
Счастливым исключением для биографов Хлебникова стала его книга "Жизнеописание Александра Андреевича Баранова, Главного правителя Российских колоний в Америке". Она была издана при его жизни в Морской типографии Санкт-Петербурга в 1835 году. Хлебников сам сформировал читательскую аудиторию.
В Государственном архиве Пермского края хранится записка автора об экземплярах, "подаренных и розданных им разным особам с 3 октября 1835 года", а также "благодарственные письма получателей книги" /1/. В санкт-петербургском списке Хлебникова значится 116 адресатов, включая, помимо отдельных лиц, Цензурный комитет и библиотеку Главного морского штаба. Кроме того, в списке под названием "В пересылку" обозначены Москва, Казань, Калуга, Кострома, Кунгур, Иркутск, Кяхта, Якутск, Охотск и конторы РАК - всего 36 адресатов.
Автор послал в Кунгур четыре экземпляра брату Ивану и один - купцу первой гильдии Кириллу Егоровичу Кузнецову. Хлебников, видимо, считал его главой города, но срок полномочий Кузнецова закончился в 1832 году. Среди получателей книги значатся два члена Госсовета, адмирала - начальник Главного морского штаба, князь А.С. Меньшиков и спонсор издания, директор РАК, граф Н.С. Мордвинов, а также брат А.А. Баранова Пётр Андреевич. В конторы Русской Америки автор отослал 20 экземпляров. Исходя из этих архивных данных, можно предположить /поскольку некоторые цифры размыты и плохо узнаваемы/, что в Северной столице Хлебников распространил 233 экземпляра, а в регионах - 101.
Полный текст "Жизнеописания" помещён в интернете /2/. Эта книга - первый писательский опыт Хлебникова. До неё были пробы пера в журналистике. Его журналистским дебютом можно считать 1829 год, статью "Записки о Калифорнии" в журнале "Сын Отечества". В последующие годы он не успел подтвердить писательский статус, опубликовав лишь несколько статей об основателе РАК Григории Шелихове.
Книга о каргопольском купце, первом главном правителе РАК Баранове стоит в творческом и научном наследии Хлебникова особняком. В отличие от  размытого жанра "Записок", в которых авторское присутствие неактуально, литературная форма "Жизнеописания" потребовала от автора, помимо самодисциплины, творческой раскованности. Без авторского "Я" рассказ о харизматичном деятеле Российско-американской компании вряд ли бы получился. По законам этого биографического жанра Хлебников, как рассказчик, как личность, должен был выйти из тени и в какие-то повествовательные моменты заявить о себе напрямую, без ложной скромности.
Такие "выходы" есть в открывающем книгу письме автора к графу Мордвинову, а также в "Предуведомлении" и в "Заключении". В них Хлебников говорит от своего "Я". В самом тексте книги закадровое присутствие автора ощутимо в его афористичных оценках событий и житейских ситуаций. Кроме того, в одной из глав Хлебников переадресовал авторское "Я" персонажу под названием "комиссионер Компании". Опосредованно можно идентифицировать авторское "Я" в подборе тех фактов, которые неотделимы от биографии самого Хлебникова, особенно в описании морской стихии, деталей морских путешествий и в подборе персонажей, дат и мест событий, также узнаваемых в биографии автора.
К сожалению, биографы Хлебникова, работавшие преимущественно в жанрах очерка и научной статьи, не использовали полностью этот разнообразный материал. Потенциал авторского "Я" в биографической книге о Баранове не исчерпан в жизнеописании Хлебникова. И этим он, сапожник без сапог, интересен нам. Каким же предстаёт сам автор?
Хлебников в письме к Мордвинову раскрывает обстоятельства написания книги и как бы оправдывается, что не собирался стать писателем и познаний у него немного для описания подвигов Баранова. "Они достойны пера лучшего, чем моё, но сердечное желание и обязанность изъявить мою совершенную благодарность Почтенному Сословию Российско-Американской Компании придавали мне силы и ободряли меня" /3/, - поясняет автор. В "Предуведомлении" он ещё раз оговаривается: "Знаю, что познания и способности мои для сего недостаточны и слабы" /4/.
Поводом к "Жизнеописанию" послужила не только "благодарность". Хлебников ссылается на своего непосредственного начальника, главного правителя РАК Ф.П. Врангеля, который "изъявил желание, чтобы описание дел Баранова, достойных внимания и похвалы, было собрано для сведения" /5/.
То, что начальственный выбор пал именно на Хлебникова, остаётся за "кадром", за его авторским признанием и не раскрывается в тексте. Можно лишь догадываться, что потребность вести личный дневник и пробовать силы в жанре записок, а также удачи Хлебникова в журналистике были известны современникам и оценены начальством по достоинству. Врангель знал, кому он поручал "Жизнеописание".
Помимо "благодарности", поручения, журналистского опыта Хлебникова, в цепочке мотивов, обеспечивших подход к писательству, был ещё один немаловажный момент. Хлебников встречался с Барановым, "имел честь быть Правителем главной Конторы в Ново-Архангельске с начала 1818 до исхода 1832 года и, занимаясь делами по всем Конторам и Отделам, неприметно познакомился со всеми его действами и даже намерениями" /6/.
Это признание автора, увидевшего своего персонажа на склоне лет, нуждается в некоторой расшифровке. Вряд ли достаточно коротких встреч и прерывистого общения автора с Барановым в 1817-1818 годах, чтобы вырасти до биографа. Тут сработал контраст в том, что увидел 33-летний Хлебников. Контраст между немощным 71-летним стариком и масштабностью итогов его правления.
Вот это главное впечатление Хлебникова от Баранова и от Русской Америки повлияло на выбор формы биографического повествования. Оно выстроено как хроника, в которой история личности неотделима от истории РАК. При такой методике освоения жанра Хлебникову, начинающему писателю, проще было справиться с материалом, собранным кропотливо, задолго до замысла о книге. В её основу легли личными записи, конторские счета, официальные документы и письма, записи современников. Об этом хлебниковском архиве, конечно же, знал и Врангель.
"У меня были собственноручные письма Баранова к разным лицам и официальная переписка с местами и лицами, которым он был подчинён по службе, - признавался автор. - Пользуясь сими и другими материалами, я описал дела и распоряжения его" /7/.
Архивные материалы на какой-то момент, а, может быть, ещё и на наш современный вкус, заслонили главного персонажа, увели рассказ о нём в аппендиксные, не связанные с его биографией закоулки событий. "Составляя сиё жизнеописание, я основывался на делах, оправданных событиями, и часто описание происшествий вносил собственными словами действователя, взятыми из черновых его писем, - отмечал Хлебников. - Общие слухи и рассказы соучастников служили только подтверждением" /8/. По ходу рассказа он иногда замечал, ссылаясь на личный опыт общения с Барановым: "Я имел честь слышать" /9/. Творческий подъём обеспечивался и ностальгическим осознанием того, что Русская Америка была звёздным часом и в жизни автора, и она уходила в прошлое.
Возможно, по авторскому недосмотру или же, наоборот, по его замыслу усилить контраст, Баранов, увиденный Хлебниковым в старости, представлен в его рассказе от зачина до развязки в статичном облике. "Просвещённый и благородный душою Г. /господин - С.Останин/ Рязанов утешал старика" /10/, - например, так о 60-летнем, ещё не дряхлом Баранове писал 50-летний Хлебников. Не такой уж большой этот десятилетий разрыв в возрасте между автором и его героем в контексте повествования. Но образ позднего Баранова - для этого и подобран нами пример - довлеет над автором. Это, вне всякого сомнения, усиливает читательское ощущение контраста, зароненного автором изначально. Речь, конечно, не об авторском приёме, возбуждающем читательское внимание, а о мироощущении автора. В период работы над книгой с 1832 по 1835 годы, от написания до редактуры и издания, Хлебников был в хорошей физической и творческой форме и не считал себя, даже по меркам XIX века, стариком.
Автор указывал, когда он создавал книгу. Она писалась в течение года на корабле, во время возвращения из Русской Америки, в период с 1832 по 1833 годы: "Описывать дела, совершённые на местах, где я провёл многие годы в службе Компании, было для меня всегда приятным воспоминанием; ибо я писал по выходе их [из] колоний, на пути в Россию морем" /11/.
Помимо богатого архива на творческую задумку Хлебникова работал и его не менее богатый жизненный опыт. Он виден в подборе фактов биографии Баранова, в рассказе об окружавших его людях. Они не были чужими и для Хлебникова.
Вот он пишет, что Баранов напрасно ожидал себе на смену коллежского асессора И.Г. Коха, умершего в пути. Хлебников вспоминает его, начало века, Иркутск, где жил и сам тогда, и много слышал о Кохе, который находился под следствием в этом городе и был оправдан в 1802 году. В тот год Хлебников был уже в Охотске, где Коха знали в должности Охотского областного коменданта. Так причудливо переплетались фамилии, судьбы, обстоятельства в биографии самого автора.
Хлебников припоминает 1808 год, сборы капитана Л.А. Гагемейстера на Камчатке за солью к Сандвичевым островам по распоряжению Баранова. Рассказ вроде бы идёт не об авторе, но Хлебникову тут всё знакомо, всё родное. Камчатская контора, где он тогда служил. Год, ставший рубежом перемен. Тогда Хлебникова из приказчиков перевели в комиссионеры. Виден собственный торговый интерес от поездки. Знаком и Гагемейстер, под началом которого Хлебников через десять лет приступил к службе на американских островах. Упоминается соль, за которой сам отправлялся не однажды к берегам Америки.   
Жизнь летописца Русской Америки в островном "государстве" состояла из частых командировок, плаваний, мореходных рисков и впечатлений. Лучшие страницы книги о Баранове, если брать за основу литературный стиль, посвящены описанию морской стихии. Таких описаний в книге более десятка. Здесь Хлебников-писатель встаёт в полный рост: "Вдруг чрезвычайно густой туман скрыл от них берега при входе в проливе лежащие и стеной стоящие льды, кои обыкновенно во все времена года удерживаются в сем месте, даже нельзя было усмотреть с одного судна другие и окружающие байдарки. В сие время, к умножению опасности, усилилось течение с приливом моря, и быстротою оного "Ермак" увлечён во льды и носим между опаснейшими утёсами и скалами... Тогда не находили никаких способов к спасению: ветер затих, паруса не служили, буксиры бессильны противудействовать стремлению прилива, а глубина не позволяла стать на якорь. Ничего не оставалось более, как отдаться на волю Всемогущего Провидения" /12/.
"Казалось, что гибель висела у них над головами и смерть окружала отвсюду. Между громадами стоячих льдов, от течения происходили водовороты, в которых судно вертелось вместе с носящимися льдинами и прижимало той или другой стороной к оным. Тут надлежало употреблять всевозможные усилия, расторопность и проворство, чтобы отталкиваться шестами и не быть раздавленным" /13/, - к этому видеоряду тяготеет Хлебников.
"Во время бурной и мрачной ночи, сильные волны, набегая одна за другою, рассыпались по палубе; люки были сорваны, и судно медленно наполнилось водою. Посреди такого разрушения ничего не оставалось более как спасать людей" /14/, - ещё одно описание стихии, свидетелями которой в равной степени были Баранов и Хлебников.
"Чрезвычайно сильным волнением било корабль ужаснейшим образом: огромные валы, взливаясь, покрывали палубу, разрушая на верху оной всё: члены трещали при каждом ударе. Оцепенённые от страха и холода мореплаватели держались где кто мог" /15/, - такое буйство стихии с подачи Хлебникова видел Баранов. Но именно автор нашёл точные слова и яркие образы.
Иногда хроникёр берёт верх над писателем Хлебниковым, и он припоминает обстоятельства, которые лишь отчасти были связаны с жизнью Баранова и напрямую - с жизнью рассказчика.  Например, крушение у берегов Камчатки 3 ноября 1811 года корабля американца Эббетса. "Пользуясь однако же случаем иметь постоянную связь с одним из первых негоциантов Соединённых Штатов, Баранов предложил Эббетсу отправиться в Кантон и променять там компанейские меха на разные в колониях товары" /16/, - сообщал Хлебников. Он же лично наблюдал печальный итог путешествия.
"По получении сего известия в Петропавловской гавани комиссионер Компании с лейтенантом Подушкиным немедленно отправились к месту кораблекрушения, - это личные свидетельства Хлебникова, укрывшегося за одним из персонажей. - Там находили по речке Вилюя разнесённыя проливом на разстояние более 3 вёрст мёртвыя тела или искажённые члены оных, заметанныя песком, окутанные морскими поростами: иных видели зацеплённых за деревья; но всего ужаснее было зрелище поднятых и выброшенных волнами на утёсы и зацепившихся рукою или ногою в ущелице, вися всем телом на воздухе. 9 трупов найдены и погребены. Выкинутые товары кусками и лоскутьями валялись по берегу моря и реки" /17/. "Закроем сию ужасную картину" /18/, - заключил автор и так эмоционально обозначил своё "Я".
В заключительной главе Хлебников обозначил себя как "комиссионер корабля "Кутузов" /19/. Ему было "приказано быть Правителем Конторы и принимать капиталы от Г. /господина - С.Останин/ Баранова" /20/, который "важнейшие меховые товары здавал лично" /21/.
Жизненный опыт автора обобщается и в афористичных, философских замечаниях по ходу повествования. Для биографов Хлебникова это уникальная возможность почувствовать его душевный настрой, проникнуться его умонастроениями. "Несчастия уравнивают состояния людей" /22/, - говорит Хлебников. "Нужда изменяет законы" /23/, - считает он. "Беды и напасти, постигающие людей, более и скорее научают познавать благость Бога, чем непрерывное счастье и безмятежность покоя, - рассуждает по-христиански автор. - Сквозь мрак  своих понятий они чувствуют и видят высшую силу, неожиданно изводящую их из бездны зол, в которой по разумению человеческому кажется надлежало бы погибнуть. Побывав в школе бедствий, научаются осторожнее и действовать основательно" /24/. "Но что могут ничтожные силы человека противу ужасных, всемогущих сил природы? Одна неисповедимая благость Творца может спасти" /25/, - это утешение автора подходит ко многим ситуациям экстрима, в которых побывал и он. "Один несчастный случай не может и не должен отнять доброе имя от человека, ревностного к службе" /26/, - это замечание Хлебникова подходит и к его жизненной ситуации, когда за долги на Камчатке он подался в Русскую Америку.
"Для людей постоянных в своей твёрдости есть общая аксиома: чем хуже, тем лучше! А для деятельного, быстрого ума без трудов нет удовольствия!" /27/ - таково жизненное кредо кунгуряка.
Книга Хлебникова о Баранове, а по существу - об истории Русской Америки, экзотична благодаря подбору фактов, событий и обстоятельств. Этим она выбивается из привычного ряда русских изданий первой половины XIX века. Необычна она и благодаря причудливому социальному оптимизму автора. "Со временем, когда России, шествующей исполинскими шагами на пути просвещения, всё устремится на то, что приносит благосостояние и обогащение Империи; распространится и процветёт главная цепь народнаго богатства: купеческое мореплавание, и мы, следуя другим торговым народам, пройдём по далёким морям на своих судах, своими купцами и людьми построенных, ими же управляемых, тогда только узнают цену тех мест, на которыя ныне мало обращают внимания..." /28/, - вот один из многочисленных примеров устремлённости автора в будущее.
Не наигран ли этот оптимизм в разгар крепостного права, в годы правления самодержца, прозванного современниками Николаем-вешателем? Надо всё-таки помнить, что социальный состав народонаселения Российской империи был неоднороден. Контрастным было мироощущение россиян, живших в Центре, на казачьих окраинах, в Сибири и особенно на Дальнем Востоке, где чувствовалось дыхание революционной Америки, отстоявшей независимость от Англии.
Социальный оптимизм Хлебникова, выходца из купеческого сословия, активного участника американской "робинзонады", сродни мироощущению первопроходца, который нарезал себе столько свободы, сколько мог взять. С этих позиций понятны его убеждённость и устремлённость в светлое будущее. Этим светлым мироощущением, вопреки пережитым Хлебниковым невзгодам, и подкупает его авторское "Я". Этим он интересен и сейчас.
1. См.: Государственный архив Пермского края. Фонд 445, опись 1, единица хранения 45, листы 1-5.   
2. См.: режим доступа:  http://alaska-heritage.clan.su
3-28. Там же. Этот и другие тексты XIX века даются по нормам русского языка того времени.

0

15

В ВОСПОМИНАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ

Не каждой исторической личности суждено получить к тому собственной биографии ещё один в виде воспоминаний современников. При условии, что они почувствуют в публичном человеке не просто личность – явление научной и культурной жизни, а затем успеют рассказать о нём по горячим следам.
Безусловно, в отношении многих исторических личностей Русской Америки никто при их жизни такой задачи не ставил. В среде чиновников, купцов и промышленников Российско-Американской компании не культивировалась склонность к летописанию и мемуарам. Не из воспоминаний складывались архивные материалы РАК. Они включают договора, официальные отчёты, инструкции, письма, а также путевые заметки российских и зарубежных флотоводцев и путешественников.
В этом море информации подвижничество уроженца Кунгура, правителя Ново-Архангельской конторы РАК Кирилла Тимофеевича Хлебникова /1784-1838/ на особом счету. Он оставил записки о Русской Америке в виде копий или конспектов документов РАК, заметок путешественников и исследователей, а также собственные дневниковые материалы и статьи, подготовленные к печати. Современники  это заметили и оценили. Именно Хлебникову руководство Компании поручило написать книгу о первом главном правителе РАК А.А. Баранове. Именно от Хлебникова издатели российских газет и журналов, в том числе издатель «Современника» Александр Пушкин, ждали статей по истории Русской Америки, о её деятелях, ожидали результаты этнографических и других научных изысканий.
Среди исторических деятелей РАК современники отдавали должное незаурядной личности Хлебникова, журналиста, писателя, учёного, но, исходя из «Табеля о рангах», не причисляли его к первым величинам общества. Была каста и повыше: Шелехов, Баранов, Резанов, другие правители и чиновники РАК. Тем не менее, как ни проблематично современным биографам Хлебникова составить классический том воспоминаний о нём, кое-что им всё же по силам.
Среди потенциальных архивных источников можно выделить три разнородные группы так называемых мемуарных материалов.  Это, во-первых, некролог « Кирило Тимофеевич Хлебников» московского литератора Николая Полевого. Опубликованный в 1838 году в журнале «Сын Отечества» некролог на долгие годы стал основой изысканий биографов, самым цитируемым источником. Во-вторых, к мемуарным материалам можно отнести записки морских офицеров, побывавших у берегов Русской Америки. И третья группа - документы РАК, в основном чиновничья переписка, в которой даётся оценка Хлебникова с точки зрения его профессиональной пригодности и нравственных качеств.
Написанное Полевым о Хлебникове хорошо известно среди историков и краеведов. Московский литератор, с которым Хлебников познакомился в 1814 году в Иркутске, изложил ключевые факты из жизни летописца Русской Америки, дал высокую оценку его личных качеств и научного наследия. Мемуарный стиль некролога нашёл отражение в сочувственном описании болезни Хлебникова и последнего дня его жизни. В целом эта работа соотносится с жанром мемуаров и достойна публикации в возможном сборнике воспоминаний современников о легендарном кунгуряке.
В записках российских мореплавателей не уделяется столь пристальное внимание Хлебникову. Но и в них можно отыскать необходимые сведения. Отважный мореплаватель и выдающийся географ В.М. Головнин вспоминал о пребывании шлюпа «Камчатка», которым командовал, в порту Ново-Архангельска в 1818 году. Хлебников упоминается им в составе делегации чиновников. «Едва мы успели положить якорь, как приехали к нам многие господа, находящиеся здесь в службе Российско-Американской компании» /1/, - написал путешественник, добавив: «В том числе флота лейтенанты Яновский и Подушкин и правитель здешней конторы купец Хлебников» /2/. Головнин отметил, что главный правитель РАК капитан Гагенмейстер отбыл в Калифорнию, «за отсутствием  его управление над колониями препоручил он Яновскому и Хлебникову» /3/.
«Сии господа предложили мне все зависящие от них услуги и пособия, в чём они меня и не обманули, - вспоминал флотоводец. – Во всю бытность нашу здесь они не упускали случая снабжать нас свежими съестными припасами, как то: мясом, рыбою, зеленью и пр. Они же своими рабочими людьми доставили нам деревья для запасных стенег, брамстенег и других рангоутных вещей, в коих мы имели нужду» /4/.
По оценке биографов Хлебникова, он состоял с капитаном «Камчатки» в деловой и дружеской переписке /5/. Позднее по результатам инспекторской поездки Головнин высоко отзывался о личных качествах правителя Ново-Архангельской конторы. А Хлебников в свою очередь попытался написать после смерти русского флотоводца о нём. В Государственном архиве Пермского края хранится «Отрывок из биографического очерка об адмирале В.М. Головнине», написанный не ранее 1832 года. В этой рукописи Хлебников обозначает маршрут морского путешествия Головнина с 17 февраля 1818 года к берегам Камчатки, на острова Русской Америки, в Калифорнию и далее. Перечисляет его служебные награды и научные заслуги, скорбит по поводу его смерти /6/.
Общеизвестно знакомство кунгуряка и с другими морскими офицерами, в том числе и с И.Ф. Крузенштерном. К сожалению, в его путевых записках, доступных массовому читателю, Хлебников не упоминается. Но архив флотоводца мог бы прояснить эту ситуацию. Вот свидетельство Полевого о Хлебникове: «Отличаясь усердием, он успел приобрести знакомство и дружеское расположение всех, и особенно начальника первой кругосветной экспедиции русских кораблей кругом света И.Ф. Крузенштерна» /7/. Этот путешественник побывал у берегов Камчатки в сентябре 1805 года и получил провиант по предписанию коменданта полуострова генерал-майора П.И. Кошелева. Крузенштерн упоминает в записках о плавании его брата - поручика Кошелева. Предписание, по словам руководителя «кругосветки», «сопровождалось искреннейшим дружества усердием» /8/.  «Всякое желание исполняемо было с величайшим усердием» /9/, - добавлял он. Крузенштерн, в частности, отмечал, что было припасено шесть быков, приготовлено много сушёной и солёной рыбы, несколько бочек черемши или дикого чеснока, много насушено сухарей, изобильно снабдили картофелем и другими огородными овощами /10/. Исполнителем всего этого, без сомнения, был «компанейский приказчик» Хлебников. Как отмечали его биографы, «Хлебников из Нижнекамчатска приехал в порт и участвовал в подготовке похода корабля в Кантон и оттуда – в Россию» /11/.
Подобное чтение между строк расшифровывают, если  говорить о третьей группе источников, и  документы РАК, в том числе и из фонда Хлебникова Государственного архива Пермского края. В них отмечается «усердное и похвальное служение» Хлебникова, его «знание местных обстоятельств» и разумная осторожность в деятельности, его честность, скромность, исполнительность /12/. Эти оценки и отзывы отражает трёхтомник «История Русской Америки».
Одним из примеров архивных источников служит «Свидетельство», выданное Главным правлением Российских колоний в Америке К.Т. Хлебникову с перечислением его заслуг перед РАК от 29 апреля 1831 года за подписью капитана 2-го ранга П.Е. Чистякова.
Бывший главный правитель, в частности, пишет: «Правитель Ново-Архангельской конторы Кирило Тимофеевич Господин Хлебников ещё до управления моего Российскими в Америке колониями ознаменовавший себя во всех действиях клонящимся ко пользе Российско-Американской компании, во время же пятилетнего моего начальствования над колониями был неукоснительным исполнителем многотрудных моих поручений и окроме исправления должности Правителя конторы в Ново-Архангельске… возлагаемо было на него попечение о снабжении колоний провиантом» /13/. При этом Чистяков, отвечавший за колонии в Русской Америке с 1825 по 1830 годы,  вспоминает зарубежные поездки Хлебникова в неурожайный 1827 год.  Тогда морские путешествия кунгуряка за хлебом длились с января по февраль и с сентября по декабрь. Весну и лето Хлебников провёл в разъездах по российским островам.
На значительный потенциал пермского архива указывает ещё одно «Свидетельство» с перечислением заслуг кунгуряка.  Оно выдано Хлебникову в ноябре 1832 года главным правителем Российских колоний в Америке Ф.П. Врангелем. Вот что отмечено в этом документе: «…Г. /господин – С. Останин/ Хлебников исправлял свою обязанность с особым усердием, бескорыстием и правотою, пользовался всегда справедливым доверием начальства, был посылаем по различным поручениям многократно во все отделения Конторы Колоний, почти ежегодно в Калифорнию и рас /так в тексте – С.О./ в Хили /Чили – С.О./ для хлебных закупок» /14/.  Далее Врангель даёт такую характеристику: «Г. Хлебников не токмо оправдал вполне предшествовавшую ему добрую славу, но казалось, если то было возможно, усугубил своё усердие, посвятив совершенно на пользу Компании, каждогодно плавая в Калифорнию, с которою страною успел установить хлебную торговлю на весьма выгодных основаниях, а в Ново-Архангельске стараясь всемерно о введении лучшего порядка для сохранения Компанейского интереса, чем заслужил себе совершенную признательность Начальства и приобрёл право на особое внимание Российско-Американской компании, Ея представителей и самого Правительства» /15/.
В материалах к его биографии много фрагментарных, бессюжетных и общих воспоминаний о нём. Составят ли они полноценный сборник?
Как и любой такой биографический труд, он нуждается в дополнительных архивных изысканиях, систематизации источников и научном комментарии. При этих требованиях, вне всякого сомнения, в обозримом будущем ожидаем коллективный труд историков и краеведов под названием «К.Т. Хлебников в воспоминаниях современников».
Литература
1. Головнин В.М. Путешествия вокруг света. Москва, «Дрофа», 2007. С. 571.
2-4. Там же.
5. См.: Русская Америка в неопубликованных записках К.Т. Хлебникова. Ленинград, «Наука», 1979. С. 7.
6.  См.: ГАПК. Ф. 445. Оп. 1. Д. 40. Л. 1-3.
7. Цит. по: Русская Америка в неопубликованных записках К.Т. Хлебникова. С. 7.
8. Крузенштерн И.Ф. Первое российское плавание вокруг света. Москва, «Дрофа», 2007. С. 402.
9. Там же.
10. См.: там же.
11. Русская Америка в «Записках» Кирила Хлебникова. Ново-Архангельск. Москва, «Наука», 1985. С. 8.
12. См.: Останин С.В. Долгая командировка Кирилла Хлебникова. // Грибушинские чтения-2013. Кунгурский диалог.  Кунгур, 2013. С. 271-272.
13. ГАПК. Ф. 445. Оп. 1. Д. 26. Л. 1-2.
14. ГАПК. Ф. 445. Оп. 1. Д. 29. Л. 2.
15. Там же. Л. 2-3.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ХЛЕБНИКОВ Кирилл Тимофеевич.