Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ » Письма Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Си


Письма Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Си

Сообщений 1 страница 10 из 44

1

Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири

Данная публикация состоит из копиляции из писем семейства Юшневских к брату Алексея Петровича - Семену Петровичу Юшневскому (по книге "Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири", публ. В. П. Голубовского, Киев, 1908 г.) и их писем к Пущину (Н.В. Зейфман. Неизданные письма к И.И. Пущину (А.П. Барятинский, А.Ф. Фролов, Д.А. Щепин-Ростовский, А.П. и М.К. Юшневские) //Записки отдела рукописей Государственной библиотеки СССР им. В.И. Ленина. Выпуск 43, Москва, 1982), есть и фрагменты других публикаций. Основное собрание их писем - это, конечно, киевское издание 1908 года, но полностью воспроизвести его в сетевой публикации на данный момент не представляется возможным - там много непереведенных французских фрагментов и нужно время на их перевод, есть некоторые неточности и неясности, кое-что неплохо бы сверить с архивным оригиналом, поэтому я выбрала письма без французского и без сложных и требующих обширного комментирования пассажей. Моя цель в данном случае - не собрать все письма Юшневских вообще, а рассказать их историю; на мой взгляд представленного материала вполне достаточно. Это история счастливой супружеской любви и верности до гроба (и за гробом). Обычно, говоря о подвиге жен декабристов, вспоминают Полину Гебль или Марию Николаевну Волконскую, "негероическая" Мария Казимировна как-то теряется на этом фоне - она не оставила воспоминаний, история ее путешествия в Сибирь не так ярко драматична. Однако вот - от нее осталось множество писем и они свидетельствуют об их любви. Это очень простая и страшная история: они жили счастливо и любили друг друга, потом Юшневский был арестован и осужден на каторгу, Мария Казимировна поехала за мужем. Не из числа первых, ей долго не давали разрешения. Жили - в Петровском заводе, потом на поселении (больше года мыкались по разным местам, назначенным для поселения, но для жизни не очень подходящим, в итоге осели под Иркутском в Малой Разводной), занимались воспитанием детей, музыкой, чтением, садом-огородом, почти наладили быт, купили домик... А потом Алексей Петрович, который буквально за несколько месяцев до этого писал в письме, что он здоров, никогда ничем сильно не болел - умирает. На отпевании еще одного декабриста, Федора Вадковского. Прямо в церкви. Мария Казимировна устраивает из его комнаты домашнюю церковь, ставит там алтарь, чуть не ежедневно приглашает священника для совершения мессы (она католичка). Пытается уехать из Сибири обратно в Россию - у нее осталась престарелая мать, есть взрослая дочь - но ее не выпускают: жены государственных преступников подписались разделить их участь до конца, и даже вдова не имеет права на возвращение. Она живет то в Кяхте, то в Малой Разводной, очень дружит с княгинями - Волконской и Трубецкой, ее письма пятидесятых годов наполнены описаниями семейных хлопот всего декабристского сообщества: выросли дети, дочерей надо выдавать замуж, сыновей - женить, уже пошли внуки - жизнь продолжается.

Возвращается она, как и все, кто вернулся - уже после официальной амнистии и умирает в Киеве в 1863 году. Последнее письмо этой подборки написано как раз из Киева.

Примечания к письмам из издания Голубовского принадлежат мне (издание вообще практически без комментариев), примечания к письмам Пущину - взяты из оригинального издания. Троеточия в этих письмах тоже даю по публикациям, к сожалению, не всегда понятно, где там именно авторское троеточие (в принципе, Юшневские этим знаком препинания пользуются), а где - пропуск оригинального текста.

0

2

Письма Юшневских

1

"Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири", публ. В. П. Голубовского, Киев, 1908 г.

[Мария Казимировна - Семену Петровичу.]

23-го Мая 1830 года. Нижний Новгород.1

Любезный и Милый Брат, Семен Петрович!- 18-го числа выехала я из Москвы в Сибирь и никак не успела написать к Тебе, мой друг.- Недели две пред моим отъездом я провела в большом беспокойстве: из кареты в карету переседала, так что у меня назначены были часы, в котором должно было прислать и куды. Я желала как можно поспешить с моим отъездом, а между тем в Москве почти со всею знатью познакомилась. Любезный Семен Петрович! дни, проведенные в сем городе, никогда не будут забвенны в моей жизни: Я столько ласк и благодеяний получила в Москве, что без слез благодарности не могу вспомнить. Ты знаешь все мои способы, с какими я выехала из Тульчина, и знаешь тоже, что я последнюю шубу и ложки серебряные продала, чтобы мне доехать в Москву. Я еду теперь в Сибирь, имея все, что только мне нужно. Даже все искуплено для хозяйственного заведения, как то: посуда и прочее. Брату твоему купила все, что только ему необходимо: и сукна везу с собой, и платье летнее здесь ему сшила, сапоги, платки шейные, все, что он может только в чем нуждаться, я ему привезу. Себе сделала, наилучше сказать, дали мне весь гардероб платьев, летних - для дороги, и там носить. Дала мне Катерина Федоровна [Муравьева]2 коляску, за которую заплатила 300 р[ублей] с[еребром] и которая сделана на заказ лучшим мастером в С[анкт]-Петербурге. Одним словом, она меня так проводила в дорогу, что если бы я была ее дочь любимая, она не могла бы больше входить во все подробности и во все мои надобности. Человека я имею с собой очень хорошего с женою, которому плачу 200 р[ублей] с[еребром] в год. Оба они очень добрые и верные люди, которые, наверное, сберегут и меня и все мое имущество в дороге. Человек сей дан мне княгинею Шаховской в услужение, т. е. отпущен ко мне в услужение. Человека сего и его жену она очень хвалила и с трудом с ним рассталась, но сделала сие пожертвование для женщины, которая в такой дальний путь идет. Вот, мой друг, невесты! Что за милые княжны, какие прекрасные собою, какие добрые, милые и как воспитаны! Дай Бог тебе такую невесту: тогда бы ты с своим добрым сердцем много делал добра ближним. Если ты будешь когда-нибудь в Москве и увидишь графиню Потемкину, вспомни ей обо мне: как она будет довольна, чтобы говорить с тобою обо мне.

М.К. Юшневская

Я ей обещала, что когда ты будешь в Москве, то непременно у нее будешь, чтобы изъявить ей всю мою благодарность за все ее дружеские ласки, оказанные мне. Нарышкину, Шереметеву, княгиню Голицыну, урожденную Нарышкину, Авдотью Михайловну,- всех сих дам обожаю на всю мою жизнь. Как бы я желала, чтобы ты теперь увидал мой альбом! Друг мой любезный, Семен Петрович! Я столько была счастлива в Москве, что никогда еще в моей жизни: нигде меня столько не ласкали и не любили. Бог чудеса показал надо мной, очевидно! Представь только себе, что я без гроша приехала в Москву и нуждаясь во всем, и в так короткое время и с такими выгодами проводили меня из Москвы в такой путь! Чудеса Бог показал надо мною! Они все сами говорили: "Очевидно, Бог помогает тебе и благословит путь твой". Ты знаешь, что мне M-me Posnikoff только и дала, что четыре тысячи рублей и то в счет процентов Сониной суммы. Можешь судить, что бы я могла сделать, если бы я грош из сих денег издержала, а экипажа никак бы не была в состоянии купить, и человеку 200 р[ублей] с[еребром] заплатить в год.... Я бы с обозом непременно отправилась, если бы Бог не послал мне благодетелей.... Ты видишь, любезный брат, Семен Петрович, что еду я со всеми выгодами, дано мне все, что только нужно для тамошнего хозяйства; и одета, и обута, но что я там буду есть, остается о сем подумать тебе несколько. Как скоро получишь письмо сие, постарайся непременно выслать брату твоему, Алексею Петровичу 500 р[ублей] с[еребром]... Я для себя ничего не прошу и никогда не обеспокою тебя моей просьбой никакою. Первая моя и последняя просьба к тебе - выслать мне две дюжины чулок бумажных. Дюжина лучших стоит в Тульчине 25 р[ублей]. Сим одним только и нуждалась. Здесь я никак не могу купить: нельзя достать. Деньги необходимо нужно выслать 500 р[ублей] с[еребром]. брату твоему. Оттоль я буду писать к тебе, и будь уверен в честном слове, которое дано тебе теперь, что без самой крайней нужды я не попрошу у тебя для брата твоего ни копейки. Я посвящаю всю жизнь мою для него и, покуда я имею силы, буду стараться доставить ему все выгоды и буду стараться, чтобы он никак не видал сего моего усердия, чтобы его не мучило сие. Будь уверен, что если я даю слово, исполню его во всей точности, и если я однажды скажу себе, что во что бы то ни стало я предпринимаю такую-то обязанность на себя, исполню ее в точности. Друг мой, возврати ты мне дружбу твою: я в полной мере заслужу ее. Всю жизнь посвящу мою для мужа моего, сделаю его спокойным и счастливым, приехав к нему. С твердым и решительным намерением иду к нему, чтоб жить единственно для него, чтобы каждую минуту посвятить жизни моей для него одного. Будь уверен, что приезд мой будет для него облегчением в его мучительном положении и сделает его счастливым. В последнем письме пишет княгиня [Мария Николаевна Волконская 3] к Муравьевой Катерине Федоровне, что муж мой весьма в дурном положении только и живет одним воспоминанием обо мне, ожидает меня с таким нетерпением, что они очень боятся о его здоровьи, которое чрезвычайно расстроено; и так печалится поминутно обо мне, что они не знали, что с ним делать. Несколько дней не получил письма от меня, то князь Сергей [Григорьевич Волконский] боялся видеть его отчаяние. Он все говорит: "Что вы не хотите мне сказать: моя жена умерла; не скрывайте от меня сего удара: пусть я знаю мою решительную судьбу; жены моей нету уже на свете? скажите мне, умоляю вас". Все только и говорит и думает, что я верно уже не существую. Так нетерпеливо ожидает меня, что трудно описать его положение. Все, кто только читал письмо сие в Москве ужасно плакали. Княгиня Марья Николаевна заклинает на все на свете Катерину Федоровну употребить все силы, чтобы помочь мне в делах моих, как только я приеду в Москву, и чтобы я скорее выехала. Правда, что Катерина Федоровна ничего не упустила, чтобы ускорить мой отъезд и чтобы проводить меня со всеми выгодами в дорогу. Дай ей Бог здоровья и награди ее Бог, добрую старушку, почтенную! Часы в закладе у почтмейстера Романенки брата твоего. Ради Бога, сделай дружбу для твоего брата, постарайся выкупить их за 300 р[ублей] с[еребром] - золотые, карманные, а столовые пусть продает Романенко. Ради Бога, если ты только можешь сие сделать для твоего брата, сделай милость, не откажись! По крайней мере, если сего сейчас сделать не можешь, напиши тотчас Романенке, что со временем сделаешь сие. Я сама буду просить его, чтобы удержал он часы сии, это мужа моего любимые. Когда только выкупишь их, тотчас пошли к К[атерине] Ф[едоровне] Муравьевой в Москву: она мне перешлет их в Иркутск, она каждую неделю непременно посылку отправляет детям и невестке. Впрочем, надо только уложить хорошенько, и оттоль послать можно самому тебе. Курительного табаку турецкого я купила здесь, но знаю, что будет недоволен: шафран настоящий. Чем богата, тем и рада: здесь лучшего не могла я достать. Как приеду в Иркутск, напишу тотчас тебе. Пожалуйста, любезный мой Семен Петрович, не оставляй твоей помощи моей матушке. Бог тебя никогда не оставит, если ты будешь добрым для старухи, которая совершенно осталась одна, без призрения и помощи. Дай ей одеяние, какое только ей нужно. Заклинаю тебя на дружбу, которую ты всегда к брату твоему [В оригинале слово пропущено. - прим. Голубовского]. В моей же благодарности не сомневайся никогда: я умею чувствовать, как никто, благодарность и всегда от всего сердца благодарна. Если ты был совершенно ожесточен противу меня, забудь все, возврати мне дружбу твою и возьми мое честное слово, что в полной мере буду достойною твоей братской любви и дружбы. Вспомни иногда прошедшее время, отдай мне справедливость, что я всегда имела доброе сердце. Люби брата твоего Алексея, жалей его и думай о нем часто: он с детства твоего показывал всегда всю нежность братской любви к тебе и дружбы. Сделай милость, вышли 500 р[ублей] с[еребром]: это нужно, необходимо, на первый случай, как туда приеду, чтобы твоего брата не огорчил мой приезд, что не успела приехать и нуждаешься. У меня останется рублей 500 с дороги, а там ты надошли. Потом я уведомлю тебя, как обещала, что без самой крайней нужды не буду у тебя просить. Может, мне Бог даст здоровье и силы, буду работать и доставлю ему все выгоды. Притом же, и там найду благодетелей: Бог милостив! Прости душа моя, друг любезный, Семен Петрович! Прости, мой брат, которого я во всю мою жизнь любить не перестану.

Моли Бога о твоем брате, и обо мне и вспомни иногда твою сестру, Марию Юшневскую.

Забыла сказать, что мне сопутствует нянька, которую посылают для княгини Волконской, Полька, и дормез для княгини, и я имею два экипажа: коляску и карету.

Узнавши о моем проезде, супруга здешнего губернатора, Екатерина Ивановна Бибикова, приехала ко мне и увозит к себе обедать и письмо сие взялась отправить сама к тебе. Как Бог печется обо мне! Такая ласковая, добрая. Дай Бог ей здоровья! После обеда я с нею пойду к матери Крюковых.

Екатерина Ивановна Бибикова - родная сестра Апостола Муравьева 4. Муж ее здесь губернатором, и оба предобрые, премилые люди. В воскресенье буду, надеюсь, в Казани. Сегодня пятница. - Отдай записку моей матушке и поцелуй ей ручку от меня.

Adieu, mon shere Simon, adieu. [Прощай, мой дорогой Семен, прощай]

ПРИМЕЧАНИЯ

1 В начале 1829 года Мария Казимировна Юшневская получила разрешение ехать к мужу в Сибирь, письмо написано уже с дороги

2 Екатерина Федоровна Муравьева (1771 - 1848), мать декабристов Никиты и Александра Муравьева, много помогала ссыльным декабристам и хлопотала об облегчении их судьбы.

3 Княгиня Мария Николаевна Волконская (1805 —1863) – жена декабриста князя Сергея Григорьевича Волконского, последовала за ним в Сибирь одна из первых. Огромная часть переписки декабристов велась именно через нее – самим декабристам было запрещено писать.

4 Екатерина Ивановна Бибикова (1795-1861) – урожденная Муравьева-Апостол, сестра декабристов Матвея, Сергея и Ипполита Муравьевых-Апостолов. Ее муж Илларион Михайлович Бибиков (1793-1860) с 1829 по 1831 год - нижегородский губернатор.

0

3

2

Декабристы на каторге и в ссылке : Сб. новых материалов и статей / сост. комиссией Всесоюзного о-ва политкаторжан по празднованию столетнего юбилея восстания декабристов. - М. : Всесоюз. о-во полит. каторжан и ссыльно-поселенцев, 1925, с. 38-40

[Мария Казимировна - Семену Петровичу.]

27 сентября 1830 г, Петровский завод

Я ужаснулась, любезный братец Семен Петрович, увидя моего мужа, так он похудел, одна тень его осталась. Не жалуется, чтобы страдал какою-либо болезнью, но спит очень мало и почти ничего не ест; я боюсь, чтобы не впал в чахотку; уверяет меня Фердинанд Богданович [Вольф] 5, что этого опасаться не должно, но может он уверяет для того, чтобы успокоить меня. Как бы ты не представлял себе его худобы, все еще будет мало.

Ты, может быть, уже слышал, что брат твой и все товарище его переведены в Петровский завод. - И я, желая разделить вполне участь мужа моего, поступила в острог, где занимаю один нумер с ним; здесь мы лишены не только воздуха, но и дневного света. Боюсь, что муж мой вконец расстроится здоровьем.

А.П. Юшневский

Брат благодарит за присланные ему тысячу рублей, он был без гроша денег и очень давно нуждался. Я с собой не могла привезти ничего. Ты, мой друг, очень хорошо знаешь, с какими малыми способами выехала я из Москвы. Но ты обещал еще выслать вскоре тысячу рублей, следовательно, муж мой, по крайней мере будет спокоен на несколько времени, что нуждаться не будет в необходимом. - В одно время с письмом твоим, в котором описываешь, как изменилась сумма, которую должна Марья Ивановна, он получил и то, которое ты писал в Москву к поверенному моему Василию Анисимовичу: обстоятельное объяснение об этом я принуждена отложить до будущей почты, потому что брат твой не успел теперь отыскать и сообразить всех бумаг и писем, которые получил он в разное время об этом. - Я же с своей стороны считаю неуместным входить в это; тебе известно, что раздел был сделан по добровольному вашему согласию с братом Владимиром, ибо я даже не почитала себя вправе вмешиваться в подробности раздела. Ты сам припомнишь, что я полагалась на любовь и дружбу вашу к брату и потому предоставила собственному твоему усмотрению все; и подписала готовые уже бумаги.

В заключение письма твоего к брату, ты желаешь, чтоб я забыла все прошедшее; из любви моей к твоему брату, из любви моей к тебе я никогда не переставала желать тебе добра и сожалеть о твоем от меня удалении; очень рада буду, ежели ты искренно возвратишь мне дружбу и любовь твою, которых я никогда потерять не желала.

Ты пишешь, что моя Сонечка 6 была у тебя в Хрустовой 7 с ее мужем; очень меня утешило сие известие; дай Бог, чтобы ты любил детей моих и чтобы они умели заслужить на твою дружбу. Любезный Семен Петрович, будь уверен, что я никогда не могу перестать любить тебя, как бы ты ни удалялся от меня и как бы ты ни был несправедлив противу меня. - С самых юных твоих лет брат твой приучил меня любить тебя всем сердцем, как и он сам любит тебя, и сам ты столько мне показывал привязанности, что я никак не могу себе представить, чтобы ты был в силах желать мне зла; итак, мой друг, будет друзьями по-прежнему, и не станем вспоминать того, что нам делало большую неприятность, а мне, откровенно тебе скажу, несчастье.

Не помню, написала ли я тебе в прошлом письме, которое послала из Иркутска, что Варфоломей Варфоломеевич еще в прошлом году умер в июле месяце, и смерть его преждевременную приписывают невоздержному употреблению напитков. Он умер скоропостижно, бывши в гостях. Я надеюсь, что ты, любезнейший Семен Петрович, не сообщишь сего брату его; душевно бы мне было неприятно, если бы от меня узнал он такие неприятные известия о его брате. Ты знаешь, что я неспособна сделать неудовольствия даже и тем людям, которые делали мне величайшее зло. Я уже здесь вместе с мужем моим. Бог прости всех, и я их прощаю, если только мое прощение сколько-нибудь их занимает.

Зная твое доброе сердце, мой друг, я уверена, что матушка моя под твоим покровительством не стерпит никаких притеснений ни от кого и не нуждается в необходимом; благодарю тебя заранее за все одолжения, какие ты ей наверное оказываешь. Я буду стараться так распорядиться, чтобы ее пристроить и дать ей уголок спокойный: она в тех летах, что спокойствие ей необходимо; поцелуй у нее ручку за меня и моего мужа и скажи ей, что мы оба здоровы.

Если ты можешь, любезный Семен Петрович, сделать это для меня и твоего брата, то постарайся непременно выкупить часы твоего брата у Филипп Прохоровича; брат твой очень дорожит сими часами, потому что это память от отца его и к часам сим он очень привык. Если бы ты был очень богат платками шейными цветными, то пришли мужу моему: сколько бы ты одолжил его сим; он очень любит теперь цветные платки. Я пришлю тебе, друг мой, мерку его с будущею почтою на сюртук и жилет; сшей ему, сделай милость; здесь нету портного, а он очень беден платьем; представь себе, что он худее, наверное можно сказать, Осипа Варфоломеича: увидишь по его мерке, которую я тебе пришлю.

Алексей Петрович приказал кланяться Владимиру 8, от которого он получил письмо: очень рад, что он счастлив, и благодарит его за память.

Прощай, любезный Семен Петрович, я и брат твой от всего сердца желаем тебе быть здоровым; будь счастлив и не забывай истинных друзей твоих - брата и меня. Любящая тебя всем сердцем сестра и друг

Мария Юшневская.

Здесь я наняла избу близ острога, в которой варят нам есть, содержатся там мои вещи и живут в ней человек и женщина; плачу за нее 25 рублей в месяц. Здесь дорого очень все, особливо, когда сообразим с нашими ценами. Пишу все потому к тебе, чтобы ты знал, любезнейший Семен Петрович, как мы здесь живем: пуд сахару здесь 60 ср [серебряных рублей], а чай самый посредственный 10 фунт. Прощай, мой любезный.

ПРИМЕЧАНИЯ

5 Фердинанд (Кристиан Фердинанд) Богданович (Бернгардович) Вольф (1796 или 1797—1854) — декабрист, как и Алексей Петрович Юшневский - член Южного общества декабристов, был штаб-врачом при полевом генерал-штаб-докторе 2-й армии. На каторге и потом на поселении продолжал практиковать как врач (с 1836 года получил официальное разрешение на медицинскую практику), по многочисленным отзывам действительно был очень хорошим врачом, близкий друг семейства Юшневских, в дальнейшем в переписке упоминается неоднократно

6 Софья Алексеевна Рейхель, дочь Марии Казимировны от первого брака, жена художника Карла Яковлевича Рейхеля. Хотела последовать за матерью в Сибирь, но не получила разрешения. Потом все семейство Рейхелей все-таки приедет в Сибирь к Марии Казимировне – уже после смерти Алексея Петровича.

7 Хрустовая – имение Юшневских, с 1811 до революции. Было приобретено отцом декабриста Петром Христофоровичем Юшневским, После смерти отца декабриста все имения перешли к его сыновьям: Алексею (декабристу), Семену и Владимиру. После осуждения Алексея имения, за выделом третьей части его жене, перешли к двум младшим братьям. По требованию временного счетного отделения штаба 2 армии на имение Хрустовую было предъявлено взыскание в 326 тысяч рублей, обращенных по интендантским расчетам на ответственность А.П. Юшневского. По предъявленному от новых владельцев спору имение оставлено было под запрещением и надзором дворянской опеки до разрешения дела Сенатом, в конце концов Алексей Петрович был полностью оправдан.

8 Владимир Юшневский, младший брат декабриста.

0

4

3

"Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири", публ. В. П. Голубовского, Киев, 1908 г.

[Мария Казимировна - Семену Петровичу]

13 Декабря 1830. Петровский Завод

Любезнейший Семен Петрович, брат твой поручил мне сказать тебе, что он совершенно здоров, кроме обыкновенной его боли в пояснице; очень огорчается, что четвертый месяц не имеет никакого известия о тебе. В последнем письме твоем ты обещаешь вслед за сим выслать еще денег. Очень бы ты хорошо сделал, если бы сдержал твое слово. Мы бы не были в крайности, какую теперь терпим. Ты знаешь мои средства, с какими я выехала из Москвы. Сюда приехав, я имела непредвидимые издержки. Алексей Петрович с другими своими товарищами переведен в Петровский завод из Читы. Дорога сия продолжалась полтора месяца, и я должна была издерживать лишнее, имея людей с собой, которые от наводнения были раскиданы. Я спешила к мужу и пробиралась на лодке, чтобы скорей его увидеть, а человек мой жил долго, покуда ему была возможность приехать, на почтовой станции. Сюды приехав, хотя мне и дозволено жить вместе с моим мужем в его заточении, но невозможно не иметь квартиры, в которой живут мои люди, готовят нам есть и белье стирают. Я потому все подробности тебе говорю, чтобы ты видел, что мы не желаем (ничего?), кроме необходимого. Для сего-то мы нанимали избушку, за которую в месяц платили 25 р[ублей] с[еребром]. Расчев, что лучше купить избу, чем платить дорого за наем, мы решились, и я заплатила за избу мою 800 р[ублей] с[еребром], заняв деньги, но надо издержать непременно еще, по крайней мере, 400, чтобы возможно было жить в ней; посему ты можешь судить, как здесь дорого завести хозяйство. Когда будет отделана моя изба, то, на случай моей болезни, буду иметь я одну комнату для своего отдохновения, а через сенцы - другая комната, в которой кухня, и живет в ней моя стряпка. Дрова здесь хотя недороги, однако в зиму порядочно будет стоить. Любезный друг возьми все сие во внимание и постарайся вывести меня из долгу здесь, а когда уже устрою все, тогда меньше буду иметь требований. - В письме твоем последнем ты говоришь брату, что вслед за оным вышлешь ему 1000 рублей. Весьма бы одолжил, если бы обещание свое исполнил, но нельзя тебе, видно, было сдержать слова; но не худо было бы написать хотя к брату и быть уверену, что в его заточении письма твои для него большой отрадой. - Брат твой просит тебя, чтобы ты заказал Некишу сделать для меня один гроденаплевый капот, черный на вате, утрешний, как он бывало для меня шьет, и у него мерка моя есть, только гроденапль чтобы не был узкий, а широкий, и черный цвет, впадающий в стальной, а русский узкий граденапль весьма непрочен и очень скоро рыжеет. Да одно такое же черное для меня платье, только шитое с фалдами, карманами и не под шею: я не люблю под шею летом платья.

Некиш знает, как я люблю. У него закажи, и все сделает хорошо. - Каждый год. И на целый год никаких для меня других посылок не надо делать. Если можно, и успеет к Светлому Воскресению сия посылка, очень тебе буду благодарной. Алексей Петрович больше будет рад моему черному капоту, как я: он меня в таком оставил и любит меня в сей одежде, да и я сама люблю черный цвет. Алексей Петрович, надеюсь, вскоре получит свое платье, о котором тебя просила для него. Он курит очень мало нонче табаку: не может другого курить, как турецкий, крепкий. Как ты знаешь, я ему мало из Москвы привезла, то он бережет, но уже на исходе и тот. Не будешь ли ты богат, поделись с ним курительным табаком. - Прощай, любезный Семен Петрович, и извини, что столько требований в сем письме написала. Исполни, что можешь и что хочешь, и будь уверен, что брат твой любил тебя не из выгод или каких-либо видов, потому что он никакой в том надобности не имел, и теперь точно так любит тебя. Я с моей стороны много раз доказала тебе, что моя дружба к тебе была всегда безо всяких условий, и потому чувство в сердце моем сохраняется к тебе всегда одинаково, хотя и много неприятностей было у нас с тобой друг от друга. Все забыть надо каждому из нас и находить величайшее утешение в дружбе нашей, которая не должна быть изменною. - Прости, душа моя, любезный брат Семен Петрович, желаю, чтобы твои именины и рождение провел ты весело, с которыми поздравляю тебя. Письмо сие, я думаю, к тому только времени дойдет до тебя. Прощай, любезный, поцелуй ручку моей матушке за меня и скажи ей, что я и муж мой здоровы.

Всегда преданная твоя сестра и лучший твой друг Мария Юшневская.

0

5

4

"Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири", публ. В. П. Голубовского, Киев, 1908 г.

[Мария Казимировна - Семену Петровичу]

4 июня 1831. Петровский Завод

Любезнейший Семен Петрович!

Сонюшка пишет мне, что ты не получил писем моих, между тем как я писала к тебе с приезда моего шесть, а именно: 28 Сентября, 12 Октября, 2 и 16 Ноября, 13 Декабря, 29 Января, и с тех пор я не писала более, видя, что не получаю ответа на мои письма, но получив с прошедшею почтою от детей моих письмо, я увидела, что письма мои не дошли до тебя. Мы удивляемся с братом твоим, каким образом все наши письма, писанные к другим, получены, а ты не получаешь. Как бы то ни было, я решилась опять писать к тебе, чтобы сказать, что брат твой здоров, но ты легко можешь себе представить его удивление и беспокойство, не получая твоих писем. Разные мрачные мысли тревожили его, тем более, что разные, доходившие до нас, известия, подавали к тому повод. Наконец успокоило нас письмо Игнатия Онуфриевича от 15 Февраля, которым известил он нас, что ты совершенно здоров и кончил раздел с твоим братом, Владимиром. Алексей Петрович был доволен сим известием, полагая, что чрез то будешь ты иметь более средств привести в порядок дела. Что касается до нас, любезный брат Семен Петрович, то я надеюсь, что рано или поздно письма мои дойдут до тебя. Из них увидишь ты, в какой крайности мы находимся. Скоро год, любезный мой, как мы не получаем от тебя никакого известия. Последнее письмо, какое мы от тебя получили, было от 15 июля прошлого года. При нем прислано было 1000 р[ублей] с[еребром], и с тех пор не получали мы ни откуда ни копейки. Сам посуди, можно ли прожить год такими способами, а ты знаешь, с какими я сюда отправилась. Известие о твоем разделе с Владимиром подает надежду, что ты обратишь совершенно твое внимание, чтобы ускорить устройство дел, которые, конечно, должны тебя весьма беспокоить.

Прощай, милый мой брат Семен Петрович! Алексей Петрович мысленно тебя обнимает, и я также, желая тебе всякого благополучия, душевно любящая тебя сестра Мария Юшневская.

0

6

5

"Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири", публ. В. П. Голубовского, Киев, 1908 г.

[Мария Казимировна - Семену Петровичу]

25 Марта 1832. Петровское

Любезный Семен Петрович!

Давно поджидаем мы письма от тебя, но каждая почта обманет нас. С сею почтою не пишу тебе много, потому что я устала, и потому что много писем надо было написать, а у меня грудь болит. Хочу только успокоит тебя, что брату твоему лучше. У нас погода была чудесная несколько дней, а теперь ветры ужасные и пасмурные дни. В такое время брат твой обыкновенно бывает хуже, а я совсем расстроюсь, поминутно зябну, головною болью мучусь, и грудь болит несносно. - Счастье, что у нас домик теплый, но все, кажется, продувает сквозь стену. Я по утрам до обеда обыкновенно бываю всегда дома, потом иду в каземат, там и ночую, а когда бываю я больною, что не в состоянии ходить, то несколько времени остаюсь дома, и мужу моему позволяют быть со мною. Но как только мне лучше, опять отправляется в каземат. Я теряю пропасть времени в переходах и не могу заняться работою серьезною, которая доставила бы мне удовольствие. Если Владимир еще гостит у тебя, поклонись ему от меня. Он брату никогда не пишет, и право нельзя его похвалить за это. Каждый свои обязанности должен исполнять свято, несмотря ни на что, а он должен бы всегда показывать внимание старшему брату, которого он, кажется, привык уважать. Это же не трудно и не стоит никаких пожертвований - написать письмо. Этим, по крайней мере, доказать можно, что он помнит, что брат его существует. Я говорю сие дружески, в надежде, что Владимир увидит, что я справедлива. Впрочем, уроков давать не берут никому. Охотно сама принимаю добрые наставления, когда мне их дают.- Пожелаю тебе от души, любезный и милый Семен Петрович, лучшего здоровья и душевного спокойствия, прошу тебя быть уверенным, что чувство дружбы и привязанности моей к тебе никогда непременно. Пиши нам чаще, друг мой, и помни, что письма твои доставляют отраду брату твоему в заточении. Вспомни, когда ты содержался в крепости и получал мои письма, что каждое слово, сказанное в нем, делало тебя более, нежели довольным, а брат твой вечно разлучен с вами, и один только твой почерк может его утешить и доставить минуты приятные и радостные.

Прости, любезный, всей душою любящая тебя сестра и друг Мария Юшневская.

0

7

6

"Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири", публ. В. П. Голубовского, Киев, 1908 г.

[Мария Казимировна - Семену Петровичу]

Петровский завод, 3 июня 1832.

Любезный друг, Семен Петрович!

Дала обещание писать к тебе каждые две недели; заметь, что буду очень аккуратной. Брат твой здоров, душевно тебя обнимает. Он ожидает твоего извещения, где ты намерен жить, отдав твою деревню в посессию. - После твоего последнего письма я не получила от Сонюшки писем и тоже не знаю, как они распорядились: остаются ли по-прежнему в Хрустовой или переедут куда-либо в другое место. - У нас о сю пору все продолжались холода, но другой день погода теплая. В моем огороде чуть только начинает выходить все посеянное. У вас же теперь давно, кроме всякой зелени, и ягоды есть, pozumki, truskawki [земляника, клубника], juz i maiskie gruczkie [уже майские груши <зацвели>], у нас зато цветет бобыльник и черемуха начинает, сморчки-грибы есть, но удивительно нехороши: какой то совсем другой в них вкус, как в наших местах. - Зимой один мой знакомый прислал мне лимон. Ты удивишься, когда скажу тебе, что я ему так обрадовалась, что чуть не заплакала. В минуту перенеслась я в те места, где я была счастливейшей женщиной, в кругу моего дорогого семейства. Столько приятных воспоминаний представилось в моем воображении. Взволновалось сердце, и грусть нестерпимая овладела мною! Вспомни, друг мой, с каким живым чувством принимала я всегда, когда встречались мне горькие минуты, так точно и радостные. Вспомни, что когда я бывала огорчена, то почти всегда принимая участие в знакомых или даже и не знав людей, собственное же огорчение редко я имела случай испытать. Зато теперь нет отдыха, нет радостных минут, или, по крайней мере, очень редки. Я только тогда и бываю спокойна и счастлива, кода получу от вас приятные письма. Брат твой, как ты его знаешь, кажется гораздо меня спокойнее и тихо, без ропота, повинуется судьбе. Никогда я еще не слышала, чтобы он желал спокойно проводить время где-либо в деревне с вами, друзья мои. Я же поминутно говорю о том, что хотела бы умереть при вас, хотела бы слышать вас, видеть и быть опять счастливейшею, как была! Брат твой говорит: "Мне хорошо; ты со мной, и слава Богу; для Сони же и брата я слишком серьезный, и они бы скучали со мною". Впрочем, душа моя, что бы мы ни говорили друг другу и как бы ни старались себя утешить и успокоить, нельзя избегнуть, чтобы не быть в беспрестанном волнении. Наше положение слишком нехорошо, и потому нельзя быть нисколько счастливей как мы есть, разве можно будет привыкнуть более со временем к своему положению. - Сегодня, как ты сам заметить можешь, мне не должно бы писать к тебе, потому что я более мрачна, как обыкновенно, но как надо еще неделю ожидать до почты, то и не хочу отлагать. Интереснее всего для тебя знать о брате твоем. Несколько дней, как он опять чувствует слабость, но все не столько, как зимою он был слаб. Опять меньше стал кушать, но здоров, и цвет лица довольно хорош. Как он худ, ты бы удивился, увидя, что можно так похудеть. Брат твой хранит сюртук, в котором он выехал из Тульчина, и точно что теперь может служить шинелью. Фердинанд Богданович [Вольф] уверяет всегда, что худоба его ничего не значит, и что слабость, которую он чувствует, находит он очень обыкновенною при перемене климата, но что она не опасна и со временем пройдет. Павел Васильевич очень тебе кланяется. Он ожидает присылки денег с большим нетерпением, потому что большую имеет в них нужду.- Прошу тебя поцеловать ручку моей матушки за нас обоих; обними моих детей, если письмо сие застанет тебя с ними. Когда будешь писать, скажи мне подробно о моей внучке: на кого она похожа, мила ли она еtс, еtс... Поклонись от нас также почтенному Игнатию Онуфриевичу. Если будешь в Каменке, засвидетельствуй наше душевное почтение, и если будешь в Рашкове, скажи также Емилию Ивановичу, что брат его здоров.

Прощай, друг мой, любезный брат! Да сохранит тебя Бог! Брат твой еще душевно тебя обнимает и просит прислать ему курительного табаку: у него всего осталось трубок на десять, и не знаю, как будет. Он пробовал курить предурной, слабый, какой здесь достать можно у здешних купцов, но никак не мог, и я думаю, он совсем себе откажет в этом удовольствии, покуда ты ему не пришлешь. Уже давно он, поберегая табак, курит только четыре трубки в день. Adieu, mon bon ami. Je t’embrasse d’ame et du coeur et je t’aime autant. [Прощай, мой добрый друг. Обнимаю тебя, прижимая к сердцу , и люблю]

Marie Juchniewsky

0

8

7

"Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири", публ. В. П. Голубовского, Киев, 1908 г.

[Мария Казимировна - Семену Петровичу]

З-го Сентября, 1832. Петровский завод.

Милый, любезный, друг, Семен Петрович! Брат твой здоров, не чувствует слабости, которая его ужасно томила, и поправился немного в лице, но боль по утрам бывает у него, особенно, под грудью. Вольф говорит, что это нервическая боль. Она его мучает днями и часто его беспокоит. Я почти всякий день имею такую же боль. И нельзя не расстроить здоровья, перенеся столько душевных потрясений. Я с твоим братом и теперь столько имеем причин огорчаться. Не говоря, что довольно уже нашего положения, погода у нас несносная: вчерась целый день шел дождь, и сегодня сырая и ветреная погода. Все лето, как ты по письмам моим видел, было у нас дурное. У нас начал хворать скот, и у меня бедной захворала корова. Жаль будет, когда пропадет. У нас очень вздорожал хлеб, и угрожают, что недостаток будет в хлебе: неурожай сей год. После получения денег от тебя, мой друг, мы половину употребили на уплату долгов в разные руки, исправили наш домик к зиме, заготовили дрова и заготовили сена. Но, может, корова у нас пропадет, тогда напрасно заботились. Как ни стараюсь я заводит помаленьку мое хозяйство, чтобы сим и издержки укротить, но нам ничто не удается, и способа нету достать порядочную бабу, которая бы смотрела за домом, а что укажешь пальцем и еще к тому настоишь, только то и сделано. Несносно скучно с здешнею услугою. Здесь бабы так пьют, что у нас редко мужика найдешь, одним словом, как в Хрустовой у тебя повар Гришка и Анисим портной. Ты посуди, что к сему и на руки нечисты, по большей части. И так теперь представь себе, мой друг, как должна я заботиться сама обо всем. Пожалей меня, а пособить моему горю, хоть бы ты и хотел, нельзя. - На днях брат твой играл в квартете на Альте. Сколько раз я вспоминала тебя и не могла удержаться от слез. Играли Фрейшюца 9 и Русскую Песню 10 с вариациями. Я хочу тебе сознаться, что я огорчила немного первую скрипку. Когда начали приставать, зачем я расплакалась, я сказала, что так сильно сфальшивила скрипка и так запищала, что у меня сделались спазмы. Разумеется, мне не поверили: одно самолюбие не допустило бы поверить сему, а к несчастью, у наших музыкантов с избытком его. Впрочем, виолончелист у нас успевает более других. Брат твой играет на Альте и в квартетах, надо ему отдать справедливость, читает очень твердо свои ноты. После завтра хочет он поиграть на фортепьянах со скрипкою. Вадковский очень хорошо и приятно играет, и он - первая скрипка, а Николай Крюков - вторая, можешь посему посудить, какой бедный музыкант [В книге примечание "Квартет? Фраза непонятная"]. И так, друг мой, из письма сего ты видишь, что иногда мы очень горюем, а иногда рассеиваем наше горе, хоть на несколько, часов. От Сонюшки скоро три месяца как не имею вовсе писем. Это меня ужасно огорчает, но делать нечего, как терпеть. Все твои знакомые очень, очень, тебе кланяются, все тебя помнят и любят. Даже и те, которые тебя не видели, охотно рады посвятить несколько времени для беседы с нами о тебе. Мой друг, из моих писем ты видишь, что я постоянно люблю тебя, с самых молодых лет твоих привыкла разделять чувства братней к тебе привязанности. Муж мой вселил в меня эти чувства: он любил всегда тебя со всею нежностью. Брат твой и я душевно тебя обнимаем и любим тебя всем сердцем.

Мария Юшневская.

ПРИМЕЧАНИЯ

9 Видимо, играются какие-то фрагменты популярной опера Карла Вебера «Фрейшюц»(1821) (Вольный стрелок).

10 Скорее всего – знаменитый романс Алябьева на стихи Дельвига «Соловей»

0

9

8

"Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири", публ. В. П. Голубовского, Киев, 1908 г.

[Мария Казимировна - Семену Петровичу]

16 декабря. 1832. Петровск

Милый, любезнейший друг наш, Семен Петрович! Письмо твое от 12 октября принесло нам большое утешение. Видно из него, что ты в несколько лучшем расположении духа. Дай Бог тебе все радости и благополучие. Никто усерднее нас не может тебе сего пожелать. С сею почтою я не буду тебе много писать, да и не о чем говорить. Ты же сам сказал, что ты у нас в долгу: сквитайся наперед, меньше будет затруднительно тебе разделаться с нами. Спасибо тебе, душа моя, что ты теперь чаще доставляешь нам минуты радостные, получая письма твои. Брат твой здоров, благодаря Бога. Несколько дней он не спал: должен был греть разные припарки и поить меня горячими разными питьями из трав - Меня мучили сильные спазмы. Вчерашнюю ночь и я, и он, хотя немного, но уснули. Боюсь, чтобы его не расстроила усталость. Молю Бога, чтобы я освободилась от моих страданий. Мне тяжело видеть моего доброго мужа, как он беспокоится моею болезнью. Сегодня целый день я не чувствую спазм, с утра сижу за письмами, и вот 8 часов вечера - я не чувствую даже усталости... Вчерась был у меня Ивашев 11 с женой. Я ему показала твое письмо. Он очень тебя благодарит за дружеское твое о нем воспоминание. Они оба кланяются тебе. Он восклицает иногда: "Ах, мой милый Семенушка!" Если бы ты мог видеть, друг мой, как я обрадуюсь каждый раз, когда кто-либо вспоминает тебя с добротою. Нет, душа моя, любезный друг мой, ты не в состоянии вполне представить себе чувств наших к тебе. Я и брат твой любим тебя больше, чем ты в состоянии видеть нашу любовь. Когда будут у тебя жена и дети, тогда только познакомишься ты с столь сильным чувством. Благодарю тебя за извещение меня о моей матушке. Пусть Бог подкрепит ее здоровье. Ты каждый раз говоришь, что она пишет ко мне, и всякий раз скажешь, что она опоздала на почту. Собираешь ты, верно, ее письма, а потом пришлешь мне целую тетрадку, чтобы наградить меня за долгое ожидание. Прошу тебя за нас поцеловать ей руку и сказать, что мы здоровы... Брат твой целует тебя сердечно, благодарит тебя за обещание прислать ему еще табаку. И туда вложи ему трубок и, если есть у тебя, хороший черешневый чубук, а если будет опять случай в Кишиневе, то выпиши мне тестамелю. Так называются у них маленькие цветные шейные платочки; они очень теплые.

Прощай, друг мой.

Марья Юшневская.

<-->

ПРИМЕЧАНИЯ

11 Василий Петрович Ивашев (1797-1841) - декабрист, член южного общества. Его жена - Камилла ле Дантю. Близкий друг Юшневского

0

10

9

"Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири", публ. В. П. Голубовского, Киев, 1908 г.

[Мария Казимировна - Семену Петровичу]

23 Января 1833. Петровское

<….> 24 числа простились мы еще с четырьмя отъехавшими на поселение: Павел Пушкин 12, который тебе очень кланяется, два Беляевы 13 и Лорер 14. Аврамов 15 еще с нами. Послезавтра едет и он. Павел Васильевич [Аврамов] очень благодарит тебя за обещание быть аккуратным в высылке ему денег.<--> Как мне жаль, любезный брат, что я необстоятельно описала тебе наш квартет, но, желая поправить нашу ошибку, сызнова повторю тебе, что первая скрипка – Вадковский16, вторая - Николай Крюков 17, альта - твой брат, а виолончелист – Свистунов 18. Но поздно я тебя знакомлю с ними: несколько месяцев как квартеты не играются, и я думаю, что надо полагать их разрушенными. Вадковский не глядит на скрипку со дня потери двоюродной сестры своей, Александры Григорьевны Муравьевой 19, а Свистунов забросил виолончель: брат его, узнав, что он желает играть на фортепьянах, и привыкши предупреждать все, что только может сделать ему удовольствие, прислал ему фортепьяны, и теперь Петр Николаевич Свистунов очень усердно занимается фортепьяном. Надеется, что будет удивлять успехами, и я очень уверена в этом, хотя он о сю пору никогда не занимался музыкой, но видно желание его, и способностей имеет он много.... Скажу еще несколько слов о брате. Он здоров, благодарю Бога, и если бы не беспокоили его разные наши домашние и хозяйственные дела, был бы довольно весел. Но надо тебе правду сказать, что здесь такая дороговизна на все, что способа никакого нет, чтобы не задуматься. Особливо с нами часто случается быть в затруднении, будем ли иметь что либо завтра к обеду. Ты не беспокойся, любезный друг. Третий год, что я здесь, мы не выходим из сих затруднений, разве на короткое время получа деньги, то есть, пока не раздадим их на уплату долгов. Но мы умеем покоряться судьбе, терпеть и отказывать себе во всем. Брат твой с твердостию переносит все, и я, глядя на него, не теряюсь. Пишу тебе о сем, мой друг, потому, чтоб успокоить тебя на счет брата твоего, а дела наши и нужды тебе не новость, след, ты привык знать о нашем положении. Будет возможность, они будут лучше, а нет, то никакие заботы и размышления не выручат нас, лишенных всех способов трудами своими приобресть улучшение нашего положения. Невольно сказала тебе огорчительные вещи и еще тем более огорчительные для тебя, что ты не в силах помочь нам. Аu revoirг а demain. [До завтра]

24 янв[аря].

<-->

Милый друг грустно проститься нам с добрым нашим другом. Мы плакали, грустили, и Аврамов, наконец, сказал: "Не хочу я с вами проститься: мы еще в жизни увидимся". Нам жаль его душевно, жаль, как брата, но он едет на свободу, слава Богу. Дай Бог ему счастья! Павел Васильевич обнимает тебя. Много раз мы с ним вспоминали о тебе. И так еще раз до завтра.

25 января.

Сегодня в исходе девятом(ого?) проводили мы нашего доброго Аврамова, доброго Вегелина20 и Шимкова 21. Прощание трогательное, и брат твой поплакал вместе с ними. Павел Васильевич - один из тех, который знал нас в счастии, разделял с нами заключение, следовательно, видел нас во всех положениях жизни, всегда любил и уважал твоего брата. Ты, мой друг, понимаешь, как тяжело было нам расстаться. Александр Иванович Вегелин, хотя меньше нас знает, ибо познакомился с братом твоим в заключении, но чаще всего бывал он у нас, оказывал брату твоему привязанность и почтение. Приятнее, говорит он, было мне всего с вами проводить время, и я расстаюсь с вами, как с родными. И в правду, с чувством непритворным, с рыданиями, обнимал он брата твоего, и мы простились, растроганные до глубины сердца. Добрый Шимков всегда снабжал нас чернилами. Он делал сам. Но как я его очень мало знаю, то и не могу тебе ничего о нем говорить. - Вот, мой друг, письмо, которое тебя невольно перенесет к нам, и я уверена, что в кругу нашем увидишь ты много чувств, много хорошего, доброго, и, думая о нас, сердце твое наполнится любовью к нам и уважением. Брат твой здоров…

Друг и сестра Марья Юшневская.

Благодарю тебя, что ты начал надписывать письма на мой адрес. Так и продолжай писать.

ПРИМЕЧАНИЯ

12 Павел Сергеевич Бобрищев-Пушкин (2-й) (1802-1865) — поэт, декабрист, член Южного общества, брат Николая Сергеевича Бобрищева-Пушкина (1-го). В конце 1832 года вышел на поселение.

13 Братья Беляевы, Александр Петрович (1802-1887) и Пётр Петрович (1805 — 1864) - декабристы, участники восстания на Сенатской площади, вышли на поселение в 1832 г.

14 Николай Иванович Лорер (1794- 1873), декабрист, член Южного общества, автор мемуаров.

15 Аврамов Павел Васильевич (1791-1836) – декабрист, член Южного общества. Друг Юшневских, постоянно упоминается в письмах Марии Казимировны.

16 Фёдор Фёдорович Вадковский (1800-1844), декабрист, член Южного общества, автор одного из самых информативных источников по восстанию Черниговского полка ("Белая Церковь"). Поэт, скрипач, осужден по 1-му разряду и вышел на поселение одним из последних - в 1839 году. Именно на его отпевании умрет и Алексей Петрович.

17 Крюков Николай Александрович (1800 — 1854) — декабрист, член Южного общества.

18 Пётр Николаевич Свистунов (1803-1889) - декабрист, член Петербургского отделения Южного общества.

19 Александра Григорьевна Муравьева, жена декабриста Никиты Муравьева умерла в Петровском заводе 22 ноября 1832 года. Ее очень любили и ее смерть тяжело переживали все декабристы.

20 Вегелин Александр Иванович (1801 - 1860) - декабрист, член Общества военных друзей.

21 Иван Федорович Шимков (1803-1836), декабрист, член Общества соединенных славян

0


Вы здесь » Декабристы » ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ » Письма Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Си