Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Пущин Иван Иванович.


Пущин Иван Иванович.

Сообщений 21 страница 30 из 46

21

В. КОЛЕСНИКОВА

ДВЕ ТАЙНЫ ИВАНА ПУЩИНА

Вот что писал о И.И.Пущине декабрист Н.В.Басаргин, который несколько лет жил в Ялуторовске: «Пущин был общим нашим любимцем и не только нас, то есть своих друзей и приятелей, но и всех тех, кто знал его хотя сколько-нибудь. Мало найдётся людей, которые имели бы столько говорящего в их пользу. Его открытый, простодушный характер, его наружность, его готовность оказать услугу и быть полезным, его прямодушие, честность в высшей степени, бескорыстие высоко ставило его в нравственном отношении, а красивая наружность, особенный простой способ объясниться, умение кстати и безвредно пошутить и хорошее образование успокоительно действовали на всех». Но была у Пущина особенность, которую не мог объяснить никто: он был убеждённым холостяком.

Аннушка

Она появилась на свет 8 сентября 1842 года в Туринске, куда в 1839 году после каторги Иван Иванович был определён на поселение. Её рождение было тайной для всех. Хранителем тайны и крёстным отцом Аннушки стал лучший друг Пущина Евгений Петрович Оболенский.
Матерью девочки была не говорившая по-русски молоденькая бурятка, которая не испытывала к дочери никаких чувств и даже не хотела ухаживать за ребёнком.
Пущин поначалу спокойно, если не равнодушно, относился к малышке Аннушке – она доверена заботам доброй прислуги. Но постепенно девочка начинает занимать в его сердце и жизни самое главное место. В письмах к декабристам Пущин называет дочь  не «моя Аннушка», а «наша Аннушка», «наша малютка» – она включена в декабристскую семью отца. А его, отца, ей велено называть «дядей».
В 1849 году Пущин уезжает на Туркинские минеральные воды для лечения. Но уже через неделю после отъезда из Ялуторовска он пишет Аннушке (ей скоро семь лет, она умеет читать и писать): «Сегодня вечером будет неделя, что я расстался с тобой, милая Аннушка, а всё ещё в двухстах пятидесяти верстах от тебя, друг мой. Как-то ты поживаешь? Будет ли сегодня с почтой от тебя весточка? Нетерпеливо жду от тебя письма. Хочется скорей узнать, что ты здорова и весела».  В  письмах к дочери – самые ласковые и нежные обращения: «милый друг», «малютка моя», «моя дырдашка»…
Девочка отвечала ему самой искренней, нежной любовью.
Он отсутствовал почти полгода. Вернувшись из путешествия, Иван Пущин впервые в жизни испытал настоящее чувство отцовства. «Она меня обрадовала радостью при свидании, не могу опомниться», – пишет он сразу по приезде.
В семь лет он определил Аннушку в ялуторовскую школу, которую основал для детей сибиряков декабрист Иван Дмитриевич Якушкин. Параллельно девочка стала заниматься музыкой, и настолько успешно, что Пущин понял: у дочери определённо музыкальный талант. Но в Ялуторовске было единственное старенькое  фортепиано – у учителя музыки. В Сибири купить новый инструмент негде, да и денег у «государственного преступника» нет, и Пущин обращается в Петербург к старым друзьям-лицеистам.
Из письма к Ф.Ф.Матюшкину (9 сентября 1852 года): «…Если ты можешь купить фортепьяно и послать с зимними обозами в Тюмень… то мне сделаешь великое одолжение... Прошу только об одном: если нельзя, то сделай, как будто я и не говорил тебе о теперешнем моём желании. Чтоб моя просьба ни на волос тебя не затрудняла».
В ответном письме от 30 января 1853 года Матюшкин сообщал, что фортепиано – подарок Пущину от лицеистов первого выпуска – уже преодолевает семь тысяч вёрст от Петербурга до Ялуторовска.
«Ваше фортепиано – первое в нашем городке… – не во всяком уездном, особенно сибирском, встречается такое богатство музыкальное. Одним словом, ура Лицею старого чекана!» – отвечает ему Пущин.
Конечно же, Пущин не мог не поведать об этом Аннушке, а она не могла не понять, в какое прекрасное человеческое братство ввёл её любимый «дядичка»…
         
Аннушка подрастала. К Ивану Ивановичу всё чаще приходили тревожные мысли о будущем дочери. И тут судьба будто сжалилась над ним. В феврале 1855 года  Пущин получает письмо от Марии Александровны Дороховой*. Она умоляла Ивана Ивановича помочь ей перенести страшный удар судьбы – внезапную смерть дочери – и прислать к ней для воспитания Аннушку, которую будет любить и лелеять как родную.
Пущин увидел в предложении Марии Александровны перст судьбы и благо для Аннушки – она не только обретёт любящую маменьку, которая сумеет её хорошо воспитать, но и получит прекрасное образование. Он соглашается.
В ноябре 1855 года 13-летняя Аннушка покинула Ялуторовск. Пущин тоскует по самому дорогому и любимому существу на свете. Почти во всех письмах друзьям рефреном звучат слова: «тоска», «не пишется», – он в глубокой депрессии.
Он часто пишет Аннушке, знает о ней всё – и как хорошо учится, и какие успехи делает в музыкальных занятиях, и как живёт, как любит свою maman Марию Александровну. Восторгается безмерно, узнав, что стала рисовать и здесь тоже обнаружился у дочери талант.

*     *     *

Наконец, в середине ноября 1856 года и сам он навсегда покидает Ялуторовск. В России новый царь – Александр II. Своё правление он начинает с освобождения из Сибири «друзей по 14 декабря» своего отца. Вернее, тех, кто остался к этому времени – через 30 лет – в живых. Путь Пущина на родину лежит через Нижний Новгород.
Радости свидания с Аннушкой не было границ. В одном из писем сообщает: «Малютка моя, как вытянулась, как хороша в институтском длинном платьице, уже болтает по-французски. А Дорохову называет maman». И, видимо, томят его предчувствие и тревога: «Как моя будущая жена отнесётся к её появлению в Марьино? Что скажут в семье? Как примут «незаконную» Пущины?»
К несчастью, тревога Ивана Ивановича оправдалась в обоих случаях. Ни та, ни те «незаконную» не приняли. И можно лишь догадываться, как разрывалось сердце Пущина, когда и на родине – самые близкие – не захотели признать его любимых детей.

*     *     *

Весь следующий, 1857 год он рвётся в Нижний. Но болезнь то и дело приковывает его к постели.
Отрадным было только венчание с Натальей Дмитриевной Фонвизиной. Впервые в жизни он называет женщину женой, впервые он не ведущий, а ведомый. Однако в его сердце – непреодолимая тоска, что любимой Аннушки нет рядом.
Лишь в начале июня 1858 года едет Пущин к дочери. Письма из Нижнего – не явно, но по многим признакам и «междустрочию» – дают представление, в какой безвыходности оказался Иван Иванович.
Н.Д.Фонвизиной (8 июня 1858 года): «…Мне здесь хорошо с Аннушкой… Она лучше, нежели я думал по некоторым заочным данным. Директриса терпеливо слушает мои замечания. Аннушка, кажется, понимает их лучше, нежели мамаша. Не я один вижу, что моё двухнедельное пребывание здесь, кроме отрады, будет не без пользы для птички, которую я здесь оставляю. Может быть, будущим летом они приедут к нам погостить в Марьино. Это ещё далеко и мудрено загадывать. Но мне хотелось бы поближе познакомиться с большим нашим ребёнком».
Бросается в глаза, как боязливо осторожен Иван Иванович, выражая свой восторг дочерью и любовь к ней. И как робко вставляет вроде бы естественные, но определённо чуждые жене – «наша Аннушка», «наш ребёнок».
Не прошло и года после свидания Пущина с дочерью в Нижнем Новгороде, как здоровье его резко ухудшилось. Пришлось вызвать Аннушку. И сделала это не любимая жена и «будущая маменька» Наталья Фонвизина, а друзья: Павел Сергеевич Бобрищев-Пушкин и Мария Дмитриевна Францева. Фонвизина же, оставив едва живого мужа на их попечение, пустилась в свои «имущественные» путешествия. Зато Аннушка могла свободно и легко ухаживать за «без меры любимым дядичкой».
Приезд дочери был так радостен и отраден для Пущина, что все решили, что больному стало лучше. Иван Иванович стал бодрее, принимался шутить и сам поверил, что кризис миновал. Он настоял, чтобы Аннушка с Марьей Александровной вернулись в Нижний – ведь в институте шли занятия.
Однако стоило им покинуть Марьино, как Пущину стало хуже. Павел Сергеевич понял, что развязка совсем близко. Он послал экипаж за Аннушкой. Но в живых Ивана Ивановича она уже не застала…

Судьба отпустила дочери Пущина совсем малый срок. 26 апреля 1860 года она вышла замуж – по любви – за Анатолия Александровича Палибина, но не прошло и трёх лет, как Аннушка скончалась, заплатив жизнью за рождение своей дочери. Ей был неполный 21 год.

Ванечка

И вторая тайна Пущина была связана с рождением внебрачного ребёнка. Раскрылась эта тайна только через полтора столетия – в наши дни, благодаря архивным разысканиям…

В августе 1846 года в Тобольске, куда приехал для лечения, внезапно умер его лицейский друг, 49-летний Вильгельм Карлович Кюхельбекер. К этому времени он был женат на дочери баргузинского почтмейстера Дросиде Ивановне Артеновой и имел двух малолетних детей.
Несмотря на то, что Дросида Ивановна была женщиной неуравновешенной, капризной и вздорной, Иван Иванович, известный своей добротой и всегдашней готовностью помочь, принял самое горячее участие в осиротевшей семье друга. Он помог Дросиде Ивановне перебраться в Ялуторовск, и она с детьми жила в его доме три года (1846–1849), пока родственники Вильгельма Карловича хлопотали в Петербурге о разрешении взять детей на их попечение.
Многие месяцы Дросида домогалась Пущина. И по доброте своей, и от неумения отказать даме он решился осчастливить вдову лицейского друга... Плодом этой уступки стал сын. Он родился 4 октября 1849 года, и Дросида в честь отца назвала его Ваней. Иван Иванович сам придумал легенду, которая бытовала потом полтора столетия: мать мальчика – молодая купеческая вдова, страстно влюблённая в Пущина. Так как он не захотел на ней жениться, она отказалась от ребёнка. Якобы по её просьбе Дросида и привезла мальчика Пущину, а сама затем отбыла в Иркутск.
С сыном Пущин был более сдержан и строг, чем с Аннушкой, но не менее внимателен и заботлив. А Ванечка был добрым, общительным – в отца, любил поговорить. Его даже прозвали «говорок».
Декабристы окрестили Ванечку Ванюковским – то ли прозвище, то ли фамилия, которой у мальчика не было. В Ялуторовске Пущину удалось записать сына в мещане под фамилией Васильев, отчество –  по крёстному отцу Н.В.Басаргину – получил Николаевич.
Когда в ноябре 1856 года после амнистии Пущин с семилетним сынишкой отправился в родную сторону, Ванечку с доброго согласия Марии Александровны Дороховой оставил у неё в Нижнем Новгороде – пока не устроится сам. Там Ваня прожил чуть более полугода.
Пущин – Е.П.Оболенскому (18 августа 1857 года): «С 30 июля со мной Ванюковский. Я очень рад, что добыл его. Вырос, несколько развернулся, и добрый, живой мальчик. Теперь хлопочу о помещении его к Циммерману. Вероятно, в октябре, когда ему минет восемь лет, он будет помещён в это заведение; все хвалят этот пансион и самого Циммермана».

Е.П.Оболенскому (13 ноября): «…Его удивляет, что он Васильев, но я его успокоил тем, что Вася Давыдов был в корпусе Васильев, а Миша Муравьёв – Никитин, что мне нельзя записаться в гильдию, где он записан (речь идёт о записи Вани Пущина в купеческое сословие. – В.К.)».

Н.Д.Пущиной (7 марта 1858 года): «Циммерману послал Ванин пачпорт и просил переменить фамилию мальчугана. Ты можешь себе представить, что всё делалось с волнением радостным… Просил Циммермана объявить Ване, что он купец Пущин».

Ваню сразу после смерти Ивана Ивановича усыновил его брат Николай Иванович. И всю жизнь у сына Ивана Пущина был дом, любимые приёмные родители. Он окончил университет, стал врачом. И именовался Иваном Николаевичем Пущиным. Ему суждено было не только перешагнуть границы ХIХ века, но ещё и прожить 23 года в веке двадцатом.

И как знать, хорошо ли он помнил – уже будучи взрослым – доброго «дядичку», пожилого, нездорового человека, чьи глаза с нежностью и любовью смотрели на него с первых дней его жизни, кто неустанно заботился о нём?

Сразу по возвращении из Сибири Пущин делает попытки узаконить своё отцовство. Это не просто, главное – болезнь то  и дело приковывает его к постели. Жена не хочет и не пытается ему помочь. Она, богатейшая в то время помещица, впустив в золотую клетку – своё имение в Марьино –Пущина, не захотела видеть рядом его детей. Она ни с кем не хотела делить возлюбленного Ивана – даже с его детьми. Как сумела убедить его, так горячо любящего своих дочь и сына, что пока он болен, официальное усыновление невозможно? Почему так безжалостна? Только ли ревность тому причина и эгоизм пожилой женщины или уже надвигалась болезнь (она стала слабоумной в последние годы жизни) – неведомо.

Но Пущин (он умер 3 апреля 1859 года), за два с половиной года на родине успевший повидаться и с родными в Петербурге, и с друзьями – лицейскими и декабристами, не успел самого главного: дать детям своё имя, открыться, что он не «дядичка», а их отец. Как не сумел обеспечить их будущее.

Пущин так и не услышал желанного обращения к себе «отец» и по сути не стал отцом своих детей.

*Мария Александровна Дорохова (1811–1887) – двоюродная сестра декабристов Ф.Ф.Вадковского и З.Г.Чернышова. В конце 40-х–начале 50-х годов – директриса Иркутского женского института, с конца 50-х – Нижегородского женского института.

0

22

И.И. Пущин и Е.П. Оболенский

С. Семёнов. Декабристы в Ялуторовске (отрывок).

И. И. Пущин и князь Оболенский некоторое время жили на одной квартире. Они занимали приличный дом, имели выезд и многочисленный штат прислуги.
И. И. Пущин и князь Оболенский имели в Ялуторовске большое знакомство. Первый особенно дружил с почтмейстером Филатовым, а Оболенский с протоиереем Знаменским. Оболенский отличался набожностью. Его всегда можно было видеть в церкви усердно молящимся. Он любил принимать у себя священников и беседовал с ними подолгу. В большие праздники квартира его была открыта для детей-славилыщиков.
С Пущиным у Оболенского были дружеские отношения, хотя он, по-видимому, не всегда разделял взгляды своего друга. Пущин не был особенно набожен, чрезвычайно редко посещал церковь, но священников по праздникам принимал охотно. Оба эти декабриста отличались большой общительностью и доступностью для народа, помогали обращавшимся к ним и деньгами, и советом, и юридическими знаниями. Они никогда не отказывали какому-нибудь бедняку-крестьянину или крестьянке написать письмо сыну-солдату, составить прошение, жалобу или заявление. За это и Пущин и Оболенский пользовались уважением и любовью местного населения, несмотря на то, что на этих декабристов, да еще на И. Д. Якушкина полиция указывала, как на самых тяжелых государственных преступников.
Отмечу одно, мне кажется, особо важное обстоятельство. В кабинете у князя Оболенского на столе всегда можно было видеть небольшую непереплетенную книжку, на обложке которой было напечатано крупными буквами «На смерть Милорадовича». Книжка содержала биографические очерки генерала, а на первой странице под обложкой было напечатано: «Генерал Милорадович был в 60 сражениях, Бог его миловал, но погиб от руки злодея Евгения Оболенского».
Видя эту книжку у Евгения Оболенского, я вместе с другими недоумевал, почему она всегда лежит на видном месте. По этому поводу в городе носилось много слухов. Говорили, что держать перед глазами эту книжку князю предписано правительством в наказание за убийство Милорадовича — чтоб терзался совестью.
Другие говорили, что сам Оболенский наложил на себя это наказание.
Благодаря, вероятно, этой книжке в Ялуторовске все были уверены, что Милорадовича убил Оболенский, и лишь впоследствии я узнал, что генерал пал от руки Каховского.
В Ялуторовске князь Оболенский женился.
Женился он на своей горничной, не особенно красивой, неинтеллигентной и неграмотной девушке, происходящей из бедной семьи мещан Ялуторовска. Женитьба эта наделала много шума, и даже почти все остальные декабристы отвернулись от князя за этот mesalians.
Но князь не смутился общим негодованием. Он деятельно занялся общим развитием своей жены, и через год она была хорошо грамотна, развилась и стала держаться настолько прилично, что все отвернувшиеся было от Оболенского декабристы стали принимать ее и вновь бывать у Оболенского.
От этого брака у князя родилось три сына. Князь очень любил жену и детей и имел на семью чрезвычайно хорошее влияние. По окончании срока ссылки они уехали в Петербург 4 , причем подорожная была выдана на «малолетних князей Оболенских», так как самому Евгению Петровичу и его жене княжеское достоинство возвращено не было.
И. И. Пущин, когда после женитьбы князь Оболенский переехал на другую квартиру, остался на первой и дожил в ней одиноким до выезда из Ялуторовска, не прерывая дружбы с семьей князя.

0

23

https://img-fotki.yandex.ru/get/1352055/199368979.1a1/0_26f4d1_b626d435_XXXL.jpg

Портрет Ивана Ивановича Пущина.
Дагерротип А. Давиньона.
Иркутск, 1845 г.

0

24

И.И. Пущину

Помнишь ли, мой брат по чаше,
Как в отрадной тишине
Мы топили горе наше
В чистом, пенистом вине?

Как, укрывшись молчаливо
В нашем темном уголке,
С Вакхом нежились лениво,
Школьной стражи вдалеке?

Помнишь ли друзей шептанье
Вкруг бокалов пуншевых,
Рюмок грозное молчанье,
Пламя трубок грошевых?

Закипев, о, сколь прекрасно
Токи дымные текли!..
Вдруг педанта глас ужасный
Нам послышался вдали...

И бутылки вмиг разбиты,
И бокалы все в окно —
Всюду по полу разлиты
Пунш и светлое вино.

Убегаем торопливо —
Вмиг исчез минутный страх!
Щек румяных цвет игривый,
Ум и сердце на устах,

Хохот чистого веселья,
Неподвижный, тусклый взор
Изменяли час похмелья,
Сладкий Вакха заговор.

О друзья мои сердечны!
Вам клянуся, за столом
Всякий год в часы беспечны
Поминать его вином.

А.С. Пушкин

0

25

https://img-fotki.yandex.ru/get/1360233/199368979.1a1/0_26f4d4_89f5e5eb_XXXL.jpg

А.С. Пушкин. "Во глубине сибирских руд..." и "Ответ" декабриста А.И. Одоевского. Список рукой И.И. Пущина. ГА РФ. Ф. 279. Оп. 1. Д. 248. Л. 4 об.

0

26

https://img-fotki.yandex.ru/get/1335480/199368979.1a2/0_26f4d6_7f4399f7_XXXL.jpg

А.С. Пушкин. "Во глубине сибирских руд..." и "Ответ" декабриста А.И. Одоевского. Список рукой И.И. Пущина. ГА РФ. Ф. 279. Оп. 1. Д. 248. Л. 5.

0

27

Декабрист Иван Пущин

«Читали ли вы в «Атенее» отрывки из записок И. И. Пущина, – спрашивал А. И. Герцен писательницу М. А. Маркович (Марко-Вовчок) в письме от 7 сентября 1859 года. – Что за гиганты были эти люди 14 декабря и что за талантливые натуры!»[1 - А. И. Герцен, Сочинения, ред М. К. Лемке, т. X, РР 85.]

Талантливых натур среди декабристов было много, и Пущин по праву заслужил эту характеристику. Он был и талантливой натурой, и замечательным общественным деятелем, и стойким убежденным участником революционного движения 20-х годов XIX столетия.

Первый друг А. С. Пушкина, он оставил в нашей мемуарной литературе такое ценное наследство, как Записки – обстоятельный и достоверный документ для характеристики Пушкина-лицеиста.

Типичный представитель передовой части русского общества эпохи дворянских революционеров, Иван Иванович Пущин был яркой индивидуальностью.

Он принадлежал к родовитой дворянской семье, его предки упоминаются в грамотах, относящихся к самому началу XVI столетия.

Дед декабриста, Петр Иванович, был адмиралом и сенатором, а отец, Иван Петрович, генерал-лейтенантом, генерал-интендантом флота и сенатором. Брат отца, Павел, тоже был сенатором.

Мать декабриста, Анастасия Ивановна, происходила из богатой семьи Рябининых. Ко времени осуждения сына она уже несколько лет страдала психическим расстройством. Семьей управляла ее старшая – незамужняя – дочь Анна Ивановна. Всего у Ивана Петровича Пущина было двенадцать детей.

Имущественные дела семьи Пущиных пришли в упадок задолго до 1825 года. М. И. Пущин много раз упоминает в своих записках, что, будучи в начале 20-х годов офицером, он сильно нуждался. Отец не мог уделять ему достаточно средств для обмундирования и содержания в гвардии.

О воспитании И. И. Пущина в доме родителей имеются краткие известия в записках его брата, у которого «из воспоминаний детства более всего внедрились в память серьезность отца, помешательство матери, начальство старших сестер, отсутствие всякого присмотра со стороны гувернеров Трините, Вранкена, Троппе и других, баловство старой, любимой няни Авдотьи Степановны и при ней дружба с горничными». «Несмотря, однако же, на такую обстановку, – утверждал М. И. Пущин, – научное наше воспитание шло довольно успешно».[2 - М. И. Пущин, Записки. «Русск. архив», 1908, № 11, стр. 411]

Сестра Пущина, Екатерина Ивановна, была замужем за генералом И. А. Набоковым. В 20-х годах он командовал крупными воинскими частями. После осуждения Пущина генерал Набоков обращался к правительству с просьбами об улучшении положения его зятя на поселении.

Братья И. И. Пущина служили в различных воинских частях. Старший брат Петр участвовал в войне с Наполеоном и умер в 1812 году от раны, полученной при изгнании врага из России.

Из двух внуков, которых адмирал Пущин хотел определить в Лицей, он выбрал Ивана Ивановича, главным образом потому, что семья отца будущего декабриста, Ивана Петровича, была большая, а состояние недостаточное. Надо полагать, что министр и сам отдал бы предпочтение Ивану Пущину. Согласно списку кандидатов для приема в Лицей он выказал на экзаменах в грамматике российского языка хорошие, французского – изрядные познания, по-немецки – читал, в познании общих свойств тел, в основных началах географии и истории – также выказал хорошие познания.

Его двоюродный брат П. П. Пущин был плохо подготовлен к вступлению в Лицей.

Среди преподавателей Лицея большую роль в формировании мировоззрения автора Записок играл профессор А. П. Куницын, читавший курс так называемых политических и нравственных наук. Влиянием Куницына, его речью 19 октября 1811 года и всем содержанием его лекций поддерживался тот дух в воспитании лицеистов, который содействовал вступлению Пущина в ряды заговорщиков, а юному Пушкину внушал вольнолюбивые мечты. Это направление поддерживалось и самим директором Лицея В. Ф. Малиновским. Он окончил Московский университет по философскому факультету и был очень образованным человеком. В 1802 году В. Ф. Малиновский подал правительству «Записку об освобождении рабов», в 1803 году напечатал «Рассуждение о мире и войне» в двух частях, где изложил проект вечного мира как «условия нераздельного с истинными успехами человечества». В 1813 году им опубликована в журнале «Сын отечества» статья «Общий мир». Он помещал в журналах публицистические статьи, проникнутые гуманными идеями и защитой свободного, демократического, развития народа.

Прогрессивный характер литературной деятельности Малиновского отражал идеи «Путешествия из Петербурга в Москву», «Беседы о том, что есть сын отечества» и других произведений выдающегося русского писателя-революционера конца XVIII столетия – А. Н. Радищева. Малиновский способствовал усвоению этих идей Пушкиным и его однокурсниками, будущими декабристами.

В показании от 17 февраля 1826 года В. К. Кюхельбекер писал, что «Путешествие» Радищева, подобно другим запрещенным произведениям писателей конца XVIII столетия, переписывалось с жадностью, что читатели дорожили каждым смелым словом, которое находили гам. Кюхельбекер упоминал произведения Радищева и в статье о русской словесности, напечатанной им в 1817 году, тотчас по окончании Лицея.

Влияние радищевской «Вольности» глубоко в творчестве поэтов-декабристов В. Ф. Раевского, К. Ф. Рылеева, в революционных стихотворениях Пушкина.

Особенно горячо и смело пропагандировал в своих лекциях свободолюбивые идеи упоминавшийся выше профессор А. П. Куницын, воспитывавший у лицеистов критическое отношение к самодержавно-крепостнической действительности, любовь к русскому народу. В первоначальной редакции знаменитого «19 октября» Пушкин писал о нем:

Куницыну дань сердца и вина!
Он создал нас, он воспитал наш пламень,
Поставлен им краеугольный камень.
Им чистая лампада возжена…

О речи Куницына на открытии Лицея Пушкин вспоминает в стихотворении 1836 года:

Вы помните: когда возник Лицей…
И мы пришли. И встретил нас Куницын
Приветствием…

Куницын читал в Лицее курс естественного права. В изложении курса он заявлял, что «в рассуждении первоначальных прав все люди как нравственные существа между собою совершенно равны, ибо все имеют одинаковую природу, из которой проистекают общие права человечества».

В главе о «праве общественном» Куницын говорил слушателям о незаконности крепостного права. Эта идея, как известно, стала одним из основных пунктов программы Тайного общества декабристов.

Свой курс права Куницын читал не только в Лицее. Он выступал также с публичными лекциями, которые посещали члены Тайного общества И. Г. Бурцов, А. В. Поджио, П. И. Колошин, Н. А. Бестужев и другие. Е. П. Оболенский заявил на следствии, что он «в 1819 году слушал лекции политической экономии у профессора Куницына». Книгу Куницына читал декабрист А. Н. Сутгоф.

В лицейском курсе «Изображение системы политических наук» Куницын говорил, что верховная власть учреждается в интересах всего общества. А затем «граждане независимые делаются подданными и состоят под законами верховной власти; но сие подданство не есть состояние кабалы. Люди, вступая в общество, желают свободы и благосостояния, а не рабства и нищеты».[3 - Лекции Куницына в записи лицеиста А. М. Горчакова опубликованы Б. С. Мейлахом в «Кр. архиве», 1937, № 1(80), стр. 75 и cл.]

На развитие свободомыслия Пущина оказало большое влияние преподавание в Лицее истории отечественной и всеобщей. Лицейский отчет за 1811–1817 годы так характеризует это преподавание: «Вопреки вкравшемуся по злоупотреблению обычаю хвалить все домашнее без разбору, деяние историческое и характеры лиц, имевших влияние на дела России, представляемы были в точном их виде. Самые пороки изображены были во всей их гнусности». Лицеистам внушалось, что в области правления в России предстоит еще сделать очень многое для благосостояния народа.

О духе, господствовавшем в Лицее, писал одному из своих юных друзей товарищ школьных лет Пущина А. Д. Илличевский: «У нас по крайней мере царствует, с одной стороны, свобода, (а свобода дело золотое)… Летом досуг проводим на прогулке, зимой – в чтении книг, иногда представляем театр, с начальниками обходимся без страха, шутим с ними, смеемся».

Пущин участвовал в школьных спектаклях, занимался в Лицее литературой. Пушкин говорил, что Пущин превосходно владеет русским языком. Литературные способности Пущина признавал также высокообразованный Н. И. Тургенев, привлекавший его в 1819 году к сотрудничеству в журнале «Россиянин XIX века», или «Архив политических наук и российской словесности». Журнал затевался для осуществления программы Союза благоденствия. К сотрудничеству в журнале приглашались члены Тайного общества – Н. М. Муравьев, Ф. Н. Глинка, И. Г. Бурцов и другие, а также Пушкин. «Общество 19 года» и журнал при нем не были осуществлены по причинам общеполитическим и цензурным.

Книга знаменитой французской писательницы А.-Л. Сталь «Взгляд на главнейшие события французской революции», о которой должен был писать Пущин для названного журнала, вышла из печати в 1818 году. То, что она немедленно появилась на столе у только что окончилось его учение лицеиста, говорит о серьезном интересе Пущина к развитию революционных идей. Всем своим содержанием книга Сталь была близка духу программы Тайного общества. Привлекало особенное внимание Пущина утверждение ее автора, что причины революции кроются в общих исторических условиях, что основная цель революции – в завоевании народом политической и духовной свободы, что наряду со свободой революция даст народу благосостояние, а также мысль, что русскому народу предстоит великое будущее.

Литератором профессиональным Пущин не стал, хотя впоследствии много и с большим усердием занимался переводами различных сочинений на русский язык. Ни один из них так и не был напечатан, но о стиле Пущина дают лучшее представление его Записки и письма, включенные в настоящее издание. В них много остроумия, тонкой иронии, метких оценок и характеристик, ярких сравнений и сопоставлений. Литературная манера Пущина отличается искренностью и подкупающей простотой изложения.

Несмотря на участие во всех товарищеских шалостях, о которых И. И. Пущин рассказывает в Записках, он был на хорошем счету у лицейских начальников. Прекрасные природные способности помогали ему хорошо усваивать преподаваемое. В «табели об успехах, прилежании и дарованиях воспитанников Лицея с 23 октября 1811 по 19 марта 1812 года» о Пущине сказано: «В российском и латинском языках – превосходные успехи и более тверды, нежели блистательны; редкого прилежания, счастливых дарований; во французском языке – весьма отличные успехи, очень прилежен, очень понятен и способен». В таком же роде отзывы о занятиях Пущина немецким языком, арифметикой, географией, историей, логикой и другими предметами.

Доволен был Пущиным и учитель рисования. Сохранился представляющий несомненный художественный интерес деревенский пейзаж с домиком у моста и женской фигурой, сделанный итальянским карандашом, имеющий надпись чернилами: «1813 года 23 июня. Рисовал Пущин».

Отмечено в «табели», что «по нравственной части» Пущин «весьма благонамерен, с осторожностью и разборчивостью, благороден, добродушен, рассудителен и чувствителен с мужеством».

Таковы в общем отзывы о Пущине в течение всех шести лет его учения в Лицее.

Характер Пущина, необыкновенная доброта его, искренность и прямота в отношении с людьми привлекали к нему любовь всех товарищей по выпуску. Даже сухой и черствый барон Корф писал о нем (в 40-х и 50-х годах) с неподдельной любовью и умилением. Добрая память о Пущине сохранялась в Лицее многие годы, а имя изгнанника было окружено романтическим ореолом.

В начале июня 1817 года, после экзаменов, юный Пущин был выпущен из Лицея офицером в гвардейскую Конную артиллерию.

Кончилось учение и воспитание, началось общественное и политическое служение, проникнутое «лицейским духом».

В секретной записке агента III отделения Ф. В. Булгарина, представленной Николаю I после разгрома декабристов, «лицейский дух» охарактеризован как отражение взглядов, враждебных самодержавному, феодально-крепостническому строю. Булгарин доносил, что в «Лицее начали читать все запрещенные книги, там находился архив всех рукописей, ходивших тайно по рукам, и, наконец, пришло к тому, что если надлежало отыскать что-либо запрещенное, то прямо относились в Лицей».

0

28

К лицеистам первого курса обращено стихотворение Пушкина «Товарищам», написанное в 1817 году, перед выпускными экзаменами:

…Недолго, милые друзья,
Нам видеть кров уединенья…
Разлука ждет нас у порогу,
Зовет нас дальний света шум,
И каждый смотрит на дорогу
С волненьем гордых, юных дум…

К себе и тем своим товарищам, которые также прониклись передовыми демократическими убеждениями, относил Пушкин следующие строки этого стихотворения:

Равны мне писари, уланы,
Равны законы, кивера,
Не рвусь я грудью в капитаны
И не ползу в асессора…
Оставьте красный мне колпак…[4 - Красный колпак – фригийская шапка, символ французской революции конца XVIII столетия.]

На первый взгляд не все здесь совпадает с биографией Пущина. Ведь он был выпущен из Лицея офицером гвардии, а через несколько лет стал коллежским асессором. Правда, Пущин не рвался грудью в капитаны и вовсе не «полз» в асессора. И военную службу и гражданскую – судейскую – он избрал именно потому, что был проникнут стремлением быть всюду полезным людям.

Еще в лицейские годы Пущин был частым гостем Священной артели, основанной А. Н. Муравьевым и И. Г. Бурцовым в 1814 году. Вместе с другими участниками артели, названными в Записках Пущина, они и основали в 1816 году первую декабристскую организацию – «Общество истинных и верных сынов отечества», или «Союз спасения». Одним из основателей первоначальной ячейки Священной артели был также брат А. Н. Муравьева – Николай. Кроме тех, кого перечисляет Пущин как участников артели, ее заседания посещали лицеисты:

В.Д. Вольховский, А. А. Дельвиг, В. К. Кюхельбекер, офицеры различных гвардейских частей: Петр Колошин, Михаил Пущин, Александр Рачинский, Демьян Искритский.[5 - См. исследование М. В. Нечкиной «Движение декабристов», изд. АН СССР, т. I, 1955, стр. 124 и сл.]

Таким образом, Пущин и некоторые его товарищи еще лицеистами были через Священную артель привлечены к деятельности первого Тайного общества декабристов.

В стихотворении одного из участников Тайного общества «К артельным друзьям» – имеются такие строки, обращенные к членам артели:

Я с вами – и в душе горит
Добра огонь священный…
Но час пробьет: услышим мы
Отечества призванье!..
Кто для отчизны алчет жить,
Тот выше бедствий в свете.

И. Г. Бурцов служил в Штабе Гвардейского корпуса в Петербурге и состоял также действительным членом Общества военных наук, учрежденного при Штабе. Общество издавало «Военный журнал», в котором печатались статьи будущих декабристов. Редактором журнала был член Тайного общества Ф. Н. Глинка. В числе сотрудников журнала были члены Священной артели – И. Г. Бурцов и В. Д. Вольховский.

На допросе в следственной комиссии по делу о заговоре декабристов И. Г. Бурцов заявил в 1826 году, что цель Общества военных наук «состояла в образовании молодых офицеров предпочтительно в военных науках». Следует иметь в виду, что члены этого общества были также участниками Священной артели – зародыша Тайного общества декабристов.

Литературно-просветительная работа членов Общества военных наук вдохновлялась высоким патриотическим стремлением, отличавшим революционные организации 20-х годов и все их побочные управы.

Высоким патриотизмом революционно-преобразовательного характера отличались мнения и убеждения И. И. Пущина, сложившиеся под влиянием Священной артели, с которой он сблизился не позже конца 1815 года. Несомненно также, что под влиянием идей, вдохновлявших деятельность Бурцева в военно-патриотическом направлении, Пущин решил поступить на военную службу. Конечно, под тем же влиянием, воспринятым через Пущина, а может быть, и непосредственно на собраниях артели хотел Пушкин посещать класс военных наук в Лицее.

Известно, что в программе Тайных обществ был пункт, предписывавший их участникам занимать должности в различных областях государственного управления, в том числе и в военной. Имелось в виду посредством агитации подготовить население страны к уничтожению царского и чиновничьего самовластия и введению представительного правления. Устав Тайного общества составлялся на основе мнений, постепенно вырабатывавшихся на собраниях объединений, предшествовавших оформлению Союза спасения и Союза благоденствия.

В соответствии с этим Пущин и решил вступить в гвардейскую Конную артиллерию в соответствии с направлением всей деятельности Священной артели.

Вместе со своей артиллерийской частью И. И. Пущин участвовал в походе 1821–1822 годов, предпринятом с целью отвлечь царивший в гвардии «вольный дух». Поход начался в мае 1821 года. Гвардия дошла до Царства Польского и в июле 1822 года вернулась в столицу. Но цели, которую имел в виду Александр I, поход не достиг. Напротив, во время похода состав Тайного общества увеличился, а «вольный дух» распространился во многих армейских полках.

Пущин поступил на военную службу 29 октября 1817 года в чине прапорщика. 20 апреля 1820 года он получил второй офицерский чин – подпоручика, 21 декабря 1822 года был произведен в поручики, а через месяц после этого оставил Конную артиллерию.

Ширилось участие Пущина в делах Тайного общества, укреплялось его чувство ответственности за осуществление цели заговора. Он видел, что для этого недостаточно работы в одном только военном ведомстве, и решил перейти в гражданскую службу.

Внешним поводом к уходу И. И. Пущина из гвардии послужило столкновение с братом царя, Михаилом Павловичем, из-за ничтожного упущения в форме.

Демонстративно оставив службу в гвардии, Пущин хотел усилить значение своего поступка переходом на низшую полицейскую должность – стать квартальным надзирателем.

Сын декабриста Е. И. Якушкин, много беседовавший с Пущиным в Сибири в середине 50-х годов, пишет, что Иван Иванович хотел этим доказать, «каким уважением может и должна пользоваться та должность, к которой общество относилось в то время с крайним презрением».

Такое объяснение почти буквально совпадает с заявлением А. Н. Радищева в его «Беседе о том, что есть сын отечества», которая опубликована за год до «Путешествия из Петербурга в Москву» и примыкает к нему по своему революционно-политическому содержанию. «Истинный человек, – писал Радищев, – с благоговением подчиняется всему тому, чего порядок, благоустройство и спасение общее требуют; для него нет низкого состояния в служении отечеству… не страшится трудностей, встречающихся ему при сем благородном его подвиге… неутомимо бдит над сохранением честности… помогает несчастным».

Решение Пущина привело в ужас его семью. Сестра на коленях умоляла его отказаться от мысли пойти в квартальные. Пришлось уступить родным.

Согласно Отчету 1817 года профессора Лицея стремились так показать воспитанникам устройство государственных дел, «чтобы сердца их наполнились состраданием к ближнему и чтобы они получили смелость восставать против злоупотреблений, таким игом обременяющих общество». В истолковании законодательства России лицеистам указывались причины запущенности и беспорядка в ходе судебных дел, вытекавшие из всего государственного строя.

Отказавшись от мысли служить в полиции, Пущин решил пойти на службу в судебное ведомство. Хотя он мог занять там место только «в нижней инстанции», он «никак не почитал его малозначущим, потому что оно дает направление делу, которое трудно, а иногда уже и невозможно поправить в высшем присутственном месте». Пущин был уверен, что в судебном ведомстве всякий честный человек может быть полезен отечеству.

Отставку из военной службы Пущину пришлось ждать больше четырех месяцев. Лишь 5 июня 1823 года он мог приступить «к отправлению должности» надворного судьи.

Арестованный в самый день восстания, 14 декабря, К. Ф. Рылеев в своем показании заявил, что принят был в Тайное общество Пущиным. Однако Пущин был арестован только 16 декабря, а допрошен на другой день. На первом допросе он показал, что по службе в Уголовной палате познакомился с Рылеевым и, «узнав его хорошо, принял его членом в общество».

Возможно, однако, что на деле все это произошло иначе. И. И. Пущин поступил на службу в палату в июне 1823 года, а Рылеев был введен им в Тайное общество в начале этого года. Следовательно, Пущин «хорошо» узнал поэта-гражданина не только до начала 1823 года, а задолго до того. Можно не сомневаться, что по своей близости к литературным кругам столицы и по своему политическому направлению он интересовался автором революционного стихотворения «К временщику» еще с 1820 года. А потому вернее будет предположить, что Пущин вступил в Уголовную палату по совету Рылеева. Поэт служил там с января 1821 года и своей деятельностью доказал, что в судебном ведомстве имеется много возможностей быть полезным отечеству. Рылеев был принят в Тайное общество не в качестве «согласного», рядового участника движения, как это обычно делалось относительно вновь привлекаемых к заговору, а в качестве «старейшего», имевшего право принимать новых членов.

По убеждениям, по темпераменту и направлению своей политической деятельности Рылеев был настроен решительнее Пущина, взгляд которого на задачи общества, по крайней мере на текущий момент, больше соответствовал конституционно-монархическому направлению Никиты Муравьева. Но в практическом отношении Пущин действовал вполне в духе воззрений Рылеева. Совместными усилиями они оживили деятельность Северного общества, возникшего после 1821 года[6 - В 1821 году на съезде Союза благоденствия в Москве Тайное общество было объявлено распущенным. Сделано это было с целью избавиться от колеблющихся участников заговора, выступавших против его революционного направления.] и действовавшего первое время очень слабо. Направление общества приняло более революционный характер, чем этого хотели другие руководители его: Н. И. Тургенев, H. М. Муравьев, С. П. Трубецкой. Чтобы оживить московское отделение Тайного общества, руководители заговора поручили Пущину организовать московскую управу Северного общества.

Своеобразную позицию Пущин занимал в крестьянском вопросе, считая, что при тогдашних обстоятельствах нет возможности полностью уничтожить крепостное рабство. Он решил осуществить сначала более скромную часть программы и с этой целью учредил в Москве Практический союз. Задачей союза, впредь до осуществления общеполитических и социальных идеалов общества, было содействие освобождению от крепостной зависимости дворовых людей. Программу Практического союза И. И. Пущин изложил на следствии в показании от 11 января 1826 года, заявив, что основал он эту организацию, желая хотя бы несколько содействовать к общему благу в духе Союза благоденствия. «Обязанность члена состояла в том, – пояснял Пущин, – чтоб непременно не иметь при своей услуге крепостных людей… Сверх того, при всяком случае, где есть возможность к освобождению какого-нибудь лица, оказывать должен пособие или денежное, или какое-либо другое».

Сам Пущин крепостных не имел. К своему служителю из отцовских дворовых, Алексею, он относился без барского высокомерия, а после осуждения просил отца отпустить Алексея на волю.

Интересный рассказ о том, как оживилась деятельность московской управы Тайного общества при Пущине, находим в Записках А. И. Кошелева, который служил по окончании университета в Московском Архиве иностранных дел и входил в кружок так называемых «архивных юношей». Кружок этот придерживался очень умеренных политических взглядов. Вспоминая о сильном и всеобщем недовольстве внешней и внутренней политикой Александра I, благонамеренный монархист, но противник аракчеевщины, Кошелев писал спустя много десятилетий: «Никогда не забуду одного вечера, проведенного мною у внучатого моего брата, Мих. Мих. Нарышкина; это было в феврале или марте 1825 года. На этом вечере были: Рылеев, кн. Оболенский, Пущин и некоторые другие, впоследствии сосланные в Сибирь. Рылеев читал свои патриотические думы, а все свободно говорили о необходимости покончить с этим управлением». Кошелев, может быть, и не знал, что он присутствовал в тот вечер на заседании московской управы Северного общества.

Характерен также случай с привлечением к Тайному обществу В. И. Штейнгейля. В 1823 году он познакомился в Петербурге с К. Ф. Рылеевым. Поэт познакомил Штейнгейля с задачами и деятельностью общества в основном, добавив, что подробности он узнает в Москве – от Пущина. Передавая Штейнгейлю письмо к Пущину, Рылеев сказал, что с Иваном Ивановичем будет «приятно познакомиться». Штейнгейль вступил в московскую управу и вскоре сообщил Рылееву, что действительно иметь дело с Пущиным «очень приятно». В ответ на это Рылеев писал Штейнгейлю в марте 1825 года: «Спасибо, что полюбил Пущина; я еще от этого ближе к тебе. Кто любит Пущина, тот уже непременно сам редкий человек». П. А. Муханов показывал на следствии, что Пущин вообще имел «хорошее имя в Москве», а М. Ф. Митьков говорил в январском показании 1826 года об энергичной деятельности Пущина в московской управе Тайного общества.

На Пущина возлагались большие надежды и членами Верховной думы К. Ф. Рылеевым и Е. П. Оболенским, которые условились с ним, что в случае какого-либо важного происшествия он явится в Петербург, чтобы действовать вместе с товарищами по заговору.

В декабре 1825 года, после смерти Александра I, Пущин приехал в Петербург. Он повидался с родными и отправился к Рылееву. Поэт жил в доме Российско-американской компании у Синего моста. Рядом с ним жил А. А. Бестужев.

Главные деятели Северного общества собирались у Рылеева. Пущин сразу вошел в центр организации восстания. Здесь вырабатывался план действий, обдумывались и составлялись проекты манифеста от имени временного правительства. Отсюда исходили указания руководителей отдельных отраслей Тайного общества при воинских частях.

Пущин считал, что основы государственного строя России должны быть определены представителями всего народа после успешного завершения восстания. Он распространял списки проекта конституции, составленного H. М. Муравьевым, поручал Бриггену, Кашкину и другим участникам Тайного общества переписывать его. Благодаря Пущину дошел до нас наиболее полный текст муравьевской конституции в списке К. Ф. Рылеева. Но Пущин распространял эти списки не в качестве агитационного документа, а для того, чтобы члены общества могли представить свои замечания на него.

Среди участников революционного движения большинство составляли военные. Из общего числа около 580 подозреваемых, находившихся в поле зрения следователей, их было 456 человек. Из них изрядное число генералов, очень много штаб-офицеров: полковников, подполковников и майоров. Было несколько человек, занимавших крупные места в гражданском ведомстве.

Участники декабристского движения были дворянскими революционерами. Замышляя переворот, они не представляли себе возможности совершить его при содействии народных масс. Они полагали достаточным обещание офицеров – членов Тайного общества – присоединить к восстанию подчиненные им войсковые части. Но высшее офицерство в лице генералов М. Ф. Орлова, М. А. Фонвизина и других уклонилось в последний момент от участия в восстании. Полковники С. П. Трубецкой и А. М. Булатов и некоторые другие участники заговора, выказавшие во время отечественной войны отличную храбрость и умение командовать своими отрядами, оказались непригодными к руководству восставшими полками. Младшие офицеры, обещавшие выйти на площадь со своими частями, сумели привести довольно внушительные силы, но не были подготовлены к использованию их для достижения целей общества. И все-таки дело декабристов не пропало бесследно.

Характеризуя декабристов как революционеров дворянских, говоря о том, что они «бессильны без поддержки народа, В. И. Ленин подчеркивал вместе с тем, что они «помогли разбудить народ».[7 - В. И. Ленин, Сочинения, т. 19, стр. 295.] Ленин говорил также о «республиканских идеях декабристов».[8 - Там же, т. 6, стр. 103.]

И. И. Пущин обладал достоинствами и разделял ошибки дворянских революционеров. Подобно другим руководителям движения, он считал, что главная тактическая задача Тайного общества заключается в привлечении к восстанию возможно большего числа начальников войсковых частей, даже небольших количественно. Вот почему еще в ноябре 1825 года он писал из Москвы своему брату Михаилу, что должен будет в Петербурге сообразоваться с его действиями, полагая, что брат сумеет вывести на площадь свой Конно-пионерный эскадрон.

0

29

На следствии братья Пущины отрицали это обстоятельство – конечно, из соображений самозащиты.

В обширной литературе о взаимоотношениях Пушкина с декабристами остается до сих пор нерешенным вопрос о том, имен ли Пущин в виду, как об этом рассказывает в своих Записках декабрист Н. И. Лорер, привлечь великого поэта к непосредственному участию в восстании, или просто хотел видеться с ним перед решающим моментом революционного движения.

В 1930 году М. В. Нечкина опубликовала не известный до того времени отрывок из Записок декабриста Н. И. Лорера. Вот что сообщает Лорер о своей встрече на Кавказе, вскоре после смерти поэта, с его младшим братом Львом Сергеевичем: «Однажды мы пошли с ним бродить по Прочноокопской станице… Лев Сергеевич… рассказал мне одно обстоятельство из жизни поэта, не всем известное… Однажды он получает от Пущина из Москвы письмо, в котором сей последний извещает Пушкина, что едет в Петербург и очень бы желал увидеться там с Александром Сергеевичем. Не долго думая, пылкий поэт мигом собрался…»

Как известно, поездка эта не состоялась. Что же касается письма Пущина к поэту, то иных сведений о нем не имеется. Нового в рассказе Лорера только то, что Пушкин собирался в декабре 1825 года выехать из Михайловского в Петербург именно по вызову Пущина.

В комментариях к приведенному выше отрывку из воспоминаний Лорера говорится, что его сообщение «с точки зрения историка декабристов… не противоречит ни датам, ни детальной фактической истории восстания 14 декабря… Веря в восстание во время его подготовки и считая, что оно одним ударом может все разрешить, Пущин, возможно, и захотел, чтобы А. С. Пушкин не остался чужд этому решительному моменту, и вызвал его письмом в Петербург. Ясно, что речь шла не о простом свидании друзей». Это заключение М. В. Нечкиной повторено в ряде ее последующих работ, в которых затронута тема об отношении Пушкина к движению декабристов.[9 - М. В. Hечкина, О Пушкине, декабристах и их общих друзьях, «Кат. и ссылка», № 4(65), 1930, стр. 20 и сл. Примечания к Запискам Н. И. Лорера, 1931, под ред. М. В. Нечкиной, стр. 413 и сл. (рассказ Лорера – стр. 199 и сл.). Статьи о взаимоотношениях Пушкина и декабристов – А. С. Пушкин, Сочинения, 1931, т. 6, стр. 116 и сл.; «Вестник», АН СССР, 1937, № 2–3, стр. 165 и сл.; сб. «100 лет со дня рождения Пушкина», 1938, стр. 37 и сл., стр. 50; сб. «Лит. наследство», 1952, т. 58, стр. 155 и сл.; сб. «Декабристы и их время», стр. 182 и сл.; «Восстание 14 декабря 1825 года», 1951, стр. 32 и сл., 65 и сл., 107 и сл., 165 и сл. См. также исследование «Движение декабристов», изд. АН СССР, 1955, т. II, стр. 104 и сл.]

Версия о вызове Пущиным своего друга в декабре 1825 года для участия в восстании трактуется в более уверенном, но менее доказательном виде в работах А. М. Эфроса о рисунках Пушкина, связанных с историей декабристов. Здесь имеется даже утверждение, что Пущин «приобщил» поэта в январе 1825 года к «заветному делу», то есть к заговору.[10 - А. М. Эфрос, Декабристы в рисунках поэта, сб. «Лит. наследство», 1934, т. 16–18, стр. 928 и сл.; ср. в сб. «Пушкин – Временник», вып. I, 1936, стр. 348 и сл.; вып. II, 1936, стр. 361, 421 и сл.; вып. III, 1937, стр. 461.]

Пущин в 1825 году не менее, чем в 1858 году, был уверен, что Пушкин «всегда мыслил» о революционном движении декабристов «согласно» с ним самим и проповедовал «в смысле» Тайного общества своими стихами и прозой.[11 - Об отношении Пущина к вопросу о привлечении поэта к заговору декабристов см. в тексте Записок – стр. 68 и сл., 71 и сл., 81 и сл„87 и сл.]

Есть еще одна часть вопроса об отношении А. С. Пушкина к Тайному обществу, связанная с Записками его лицейского товарища и требующая разъяснения в очерке о Пущине. В письме к M. A. Бестужеву от 12 июня 1861 года декабрист И. И. Горбачевский коснулся, между прочим, рассказа Пущина о том, почему он не решился привлечь Пушкина в Тайное общество. Горбачевский заявлял в письме к Бестужеву, что членам Тайных обществ было Верховной думой «запрещено знакомиться с Пушкиным». Но Горбачевский, несмотря на свою превосходную память, напутал в рассказе об отношении Верховной думы к Пушкину. Главная управа Южного общества могла официально запретить что-либо Горбачевскому и другим членам Общества соединенных славян только после сентября 1825 года, то есть после слияния этих двух организаций. Но тогда уже не приходилось запрещать заговорщикам «знакомиться с поэтом Пушкиным на юге», так как поэт с августа 1824 года находился в ссылке в селе Михайловском Псковской губернии.

Большой интерес представляет письмо сына декабриста С. Г. Волконского к биографу Пушкина, академику Л. Н. Майкову, от 18 июля 1899 года. «Не знаю, – писал М. С. Волконский, – говорил ли я вам, что моему отцу было поручено принять его [Пушкина] в общество и что отец этого не исполнил. «Как мне решиться было на это, – говорил он мне не раз, – когда ему могла угрожать плаха, а теперь, что его убили, я жалею об этом. Он был бы жив, и в Сибири его поэзия стала бы на новый путь».[12 - И И. Горбачевский, Записки и письма. Ред. Б. Е. Сыроечковского, М. 1925, стр. 359 и сл.Письмо М. С. Волконского к Л. Н. Майкову – в Центральном Государственном архиве, фонд 1146, № 68 (ср. в статье М. В. Нечкиной «Новое о Пушкине и декабристах», «Лит. наследство, № 58, 1952, стр. 163).] Известно, что С. Г. Волконский был убежденным участником заговора и наиболее близким к руководству Тайного общества.

В своих обширных воспоминаниях, написанных в начале 60-х годов и опубликованных спустя сорок лет после его смерти, М. И. Пущин уверяет, что он совершенно не был причастен к заговору и восстанию декабристов. Понятно, что в тогдашних условиях, да еще в то время, когда Александр II восстановил М. И. Пущина в генеральском чине и назначил его комендантом Бобруйской крепости, он иначе не мог писать.

Но в этих же воспоминаниях М. И. Пущин извратил также роль своего покойного брата Ивана Ивановича в историческом подвиге декабристов. Неправильное изложение этой роли перешло в некоторые общие работы о декабристах и в мои прежние статьи о первом бесценном друге великого поэта.

И. И. Пущин считал царя главным виновником «горестного состояния отечества» и «зла существующего порядка». Он не был сторонником цареубийства, но не был также противником совершения государственного переворота революционным путем. Положительное отношение И. И. Пущина к насильственному введению конституционного управления страной при народном, демократическом представительстве, его решительность при подготовке вооруженного восстания, стойкость в день 14 декабря на Сенатской площади, уверенность в успехе восстания доказаны документально.

На заявление следственной комиссии о показании Рылеева, который сообщил, что Трубецкой поручил ему вместе с Пущиным заставить сенат распубликовать манифест к народу русскому о введении нового правления, Пущин ответил: «В полной мере утверждаю показание сие… поручение сие… было обще нами признано в совещании за нужное». Ответ Пущина проникнут характерным для всего его поведения во время следствия старанием выгородить товарища по заговору: не Трубецкой поручал, а все руководство восстанием поручило пойти в сенат.

И. И. Пущин был согласен с предложением арестовать всю царскую семью, чтобы избавить новый порядок от претендентов на управление государством. «Возможность сего предприятия, – говорит он, – основывал я на военной силе».

На вечернем собрании 13 декабря И. И. Пущин ручался, что его брат Михаил выведет свой эскадрон на площадь. Он был уверен, что при участии в восстании тех войсковых частей, в которых служили члены Тайного общества, успех обеспечен.

В тот же вечер. К. Ф. Рылеев предлагал П. Г. Каховскому убить «завтра» императора. При этом он обнял будущего исполнителя приговора Верховной думы над тираном. И. И. Пущин также обнял и поцеловал Каховского.

Накануне восстания Пущин вместе с Рылеевым был у Бестужевых. Говорили о принятых на совещании решениях. Пущин сообщил, что Трубецкой будет всем управлять на площади, и добавил: «Как бы ни были малы силы, с которыми выйдут на площадь… надо… идти с ними немедленно во дворец». Появившегося Н. П. Репина он убеждал склонить офицеров своего полка не присягать Николаю I.

И. И. Пущин старался внушить полковнику А. М. Булатову, которому руководители заговора предлагали принять 14 декабря вместе с Трубецким командование на площади, – уверенность в успешном исходе восстания.

Заметив колебание С. П. Трубецкого в связи с возложенном на него руководством восставшими войсками на площади, И. И. Пущин отправился к нему утром 14 декабря вместе с К. Ф. Рылеевым. Убеждая диктатора выполнить свой долг, Пущин сказал ему: «Однакож если что будет, то вы к нам придете». Это было сказано не в виде вопроса, а как пожелание. И добавил: «Мы на вас надеемся».

Пущин проявил себя на Сенатской площади стойким и непоколебимым. Когда многие участники выступления решили, что все пропало, он сохранял уверенность в возможность успеха. А. А. Бестужев писал в ответ на вопрос следственной комиссии от 28 января 1826 года: «Иван Пущин. В обществе давно; прежде был весьма рассудителен и говорил, что начинать прежде 10 лет и подумать нельзя; что нет для того ни людей, ни средств. В бытность мою в Москве (в мае) он повторял то же самое. Но, прослышав о смерти государя императора, тотчас приехал в Петербург и уже говорил наравне с другими, что такого случая упускать не должно. В день действия Иван Пущин был на площади, ободрял солдат, и даже когда никто не принял команды, он взял это па себя, сказав солдатам, что служил в военной службе… Он говорил, что необходимо еще подождать темноты, что тогда, может быть, перейдут кой-какие полки на нашу сторону».

На площади Пущин стоял возле памятника Петру Первому. А. Е. Розен рассказывает в своих Записках, что «всех бодрее в каре стоял И. И. Пущин. Хотя он, как отставной, был не в военной одежде, но солдаты охотно слушали его команду, видя его спокойствие и бодрость. На вопрос мой Пущину, где мне отыскать Трубецкого, он мне ответил: «Пропал или спрятался, – если можно, то достань еще помощь, в противном случае и без тебя тут довольно жертв».

Но, хотя спокойствие Пущина действовало на солдат ободряюще, он все-таки отказался на площади надеть мундир, как советовал ему В. К. Кюхельбекер, и взять на себя команду вместо неявившегося С. П. Трубецкого. При этом он с нетерпением спрашивал: «Где же Трубецкой и прочие?» Прочие: А. М. Булатов и А. И. Якубович, которым на предварительных совещаниях предлагали командовать на площади войсками.

В Конной артиллерии, где служил И. И. Пущин по окончании Лицея, несколько офицеров отказались 14 декабря присягать Николаю I. Их арестовали. Они насильно ушли из-под ареста, явились к Пущину и хотели присоединиться к войскам на площади. Тог сказал, что их появление имело бы смысл, если бы они привели солдат.

Был случай, когда, по какому-то недоразумению, восставшие войска чуть не обстреляли один свой отряд. Находившиеся на площади офицеры растерялись. И. И. Пущин сохранил хладнокровие, велел барабанщику бить отбой и предотвратил несчастие.

Решив открыть огонь по восставшим войскам, Николай послал к ним для предупреждения генерала И. О. Сухозанега. Это был один из самых невежественных царских генералов, человек нечистоплотный в нравственном отношении. И. И. Пущин не дал ему говорить, крикнув: «Пришлите кого-нибудь почище вас!»

Но когда по приказу Николая артиллерия начала стрельбу по восставшим войскам, И. И. Пущин советовал окружавшему площадь народу разойтись во избежание лишних жертв.

Сам Пущин не «кланялся» пулям, хотя его шуба была прострелена во многих местах и сестра Анна Ивановна на другой день зашивала ее. М. И. Пущин вспоминал в 60-х годах, что брат показывал ему вечером картечные дыры в своей шубе и говорил, что, «когда все начальствующие в каре восставших солдат разошлись, ему пришлось принять начальство и распоряжаться».

И. И. Пущин один из последних ушел 14 декабря с Сенатской площади после разгрома восстания. Вечером он отправился на квартиру К. Ф. Рылеева. Туда пришли некоторые другие участники Тайного общества.

Г. С. Батеньков, входя в комнату, спросил Пущина: «Ну что?» Вопрос, повидимому, был задан с упреком в легкомыслии, – Батеньков скептически относился к успеху восстания. Пущин ответил тоном сильной укоризны: «Ну, что вы, подполковник? Вы-то что?» Батеньков, участвовавший в собраниях у Рылеева при подготовке выступления, на площади не был.

Весь день 15 декабря И. И. Пущин оставался свободным. Не скрывался и не пытался скрыться. 16 декабря он был арестован дома. Вряд ли соответствует действительности сообщение Е. И. Якушкина о том, что «рано утром 15 декабря» к Пущину приехал его лицейский товарищ А. М. Горчаков, «привез ему заграничный паспорт и умолял ехать немедленно за границу, обещаясь доставить его на иностранный корабль».[13 - Е. И. Якушкин, Воспоминания об И. И. Пущине (в книге «Записки И. И. Пущина о Пушкине», изд. 1907, стр. 83 и сл.).] Версия эта весьма сомнительна. Сам Пущин об этом нигде не упоминает, а относительно Горчакова известно, что из карьеристских соображений он открыто порицал вольнолюбивые стихотворения и «нелепое» поведение Пушкина. Тем более Горчаков не мог сочувствовать участию Пущина в мятеже, да еще приходить к нему после восстания, подвергаясь огромному риску.[14 - П. У. Шеголев. Пушкин и князь А. М. Горчаков (в книге Щеголева «Из жизни и творчества Пушкина», изд. 1931, стр. 9 и сл.).]

0

30

https://img-fotki.yandex.ru/get/1360602/199368979.1a1/0_26f4c8_1c5bc958_XXXL.jpg

Н.А. Бестужев. Портрет Ивана Ивановича Пущина. 1837 г.
ГМИИ им. Пушкина, Москва.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Пущин Иван Иванович.