Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Завалишин Дмитрий Иринархович.


Завалишин Дмитрий Иринархович.

Сообщений 1 страница 10 из 33

1

ДМИТРИЙ ИРИНАРХОВИЧ ЗАВАЛИШИН

(13.6.1804 — 5.2.1892).

https://img-fotki.yandex.ru/get/1017591/199368979.19a/0_26f085_c234b26f_XXXL.jpg

Лейтенант 8 флотского экипажа.
Родился в Астрахани. Отец — Иринарх Иванович Завалишин (1762 — 1821), генерал-майор, шеф Астраханского гарнизонного полка, впоследствии — генерал-инспектор путей сообщения; мать — Мария Никитична Черняева (ум. 1810); отец вторым браком был женат на Надежде Львовне Толстой (за ней в Казанской губернии 280 душ).

Воспитывался в Морском кадетском корпусе, куда поступил кадетом — 2.6.1816, гардемарин — 10.6.1816, унтер-офицер — 12.2.1819. Выпущен мичманом — 3.3.1819, определён преподавателем в Морской корпус — 28.5.1820, с 17.8.1822 по 10.5.1824 в кругосветном плавании на фрегате «Крейсер» под командованием М.П. Лазарева от Кронштадта до о. Ситха и Калифорнии и обратно до порта Ново-Архангельск, лейтенант — 12.12.1824 (со старшинством с 21.4), поступил по расписанию в 8 флотский экипаж и находился «при береге» — 25.1.1825.

Пытался создать организацию под названием «Орден восстановления», написал его устав и принял в него несколько членов (русских и иностранцев).
Осенью 1822 написал из Лондона письмо Александру I с просьбой призвать его к себе, вследствие чего по возвращении в Россию по высочайшему повелению доставлен 31.1.1824 в Петербург, по рассмотрении составленной им записки, в которой речь шла об «Ордене восстановления», А.С. Шишков объявил 3.12.1824, что Александр I признаёт идею Завалишина «неудобоисполнимою».
Вопрос о членстве Завалишина в Северном обществе оспаривается рядом исследователей и до сих пор окончательно не решён.

14.12.1825 находился в Симбирской губернии в отпуске.

Приказ об аресте — 30.12.1825, арестован в Симбирске, доставлен в Петербург, допрошен и 18.1.1826 освобождён.

В январе—феврале 1826 начальник «модель-каморы» и модельной мастерской при музее Адмиралтейского департамента.

Вновь арестован у дежурного генерала Главного штаба — 2.3.1826 и содержался в Главном штабе, переведён в Петропавловскую крепость — 4.4.1826.
Прошением на высочайшее имя, «изъясняя о своей невинности, просил лично быть представленным его величеству для открытия всей истины и доказать неприкосновенность свою к какому-либо преступлению», на что 13.4 высочайше повелено объявить Завалишину: «Что если он действительно невинен, то должен тем более желать, чтобы законным и подробным образом исследованы были все имеющиеся против него показания» (письмо председателя Следственного комитета А.И. Татищева А.Я. Сукину 13.4, № 610), 9.6.1826 Татищев уведомил А.Я. Сукина для объявления Завалишину в ответ на его просьбу к Николаю I сослать его в монастырь в Тобольскую губернию, что «он должен ожидать решения суда».

Осуждён по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорён в каторжную работу вечно, срок сокращён до 20 лет — 22.8.1826.

Отправлен из Петропавловской крепости в Сибирь — 18.1.1827 (приметы: рост 2 аршина 41/8 вершков, «лицо смугловатое, глаза серые, нос посредственный, туповат, волосы на голове и бровях тёмно русые»), доставлен в Читинский острог — 24.2.1827, прибыл в Петровский завод в сентябре 1830, срок сокращён до 15 лет — 8.11.1832 и до 13 лет — 14.12.1835.

По окончании срока указом 10.7.1839 обращён на поселение в Читу.

После амнистии 26.8.1856 остался в Сибири, разоблачал злоупотребления местной власти и генерал -губернатора Восточной Сибири гр. Н.Н. Муравьёва-Амурского, печатал статьи в «Морском сборнике» и «Вестнике промышленности», затем печатание статей было запрещено.
По представлению Муравьёва высочайше повелено выслать из Читы в Казань «под бдительный полицейский надзор» — 9.2.1863, отправлен из Читы — 14.8.1863, по прибытии в Казань разрешён перевод в Москву, отправлен из Казани — октябрь 1863.

Жил в Москве, где и умер, похоронен в Даниловом монастыре (могила не сохранилась).

Мемуарист, публицист, этнограф, автор антиправительственных стихотворений.

Жёны:
первая — Аполлинария Семёновна Смольянинова (5.1.1812 — лето 1847, похоронена в Чите), дочь горного чиновника Семёна Ивановича Смольянинова;
вторая — с 1871 Зинаида Павловна Сергеева (ум. 1890).

Дети:

Иринарх (20.8.1874 — 20.4.1875), Мария (1872 — 1919), Вера (1873 — 1924), Дмитрий (17.8.1884 — 18.8.1885), Зинаида (1876 — 1956, в замужестве Еропкина), Екатерина (1882 — 1919).

Братья: Ипполит, Николай, Александр.

Сёстры: Екатерина (26.5.1803—10.2.1880) и Надежда.

ВД, III, 217-405; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 43.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

ЗАВАЛИШИН Дмитрий Иринархов.

Лейтенант 8-го флотского экипажа.

К тайному обществу не принадлежал, но о существовании и о цели сделать переворот в государстве знал. Не донес об обществе, гнушаясь имени предателя и не желая погубить членов; думал, однако, объяснив государю вкравшиеся по управлению злоупотребления и возникшие от того неудовольствия, представить общество необходимым следствием оных и таким образом разрушить, не погубя никого.
Испрашивал у покойного императора позволения учредить Орден восстановления под видом восстановления законных властей и искоренения злоумышленников, но, не получив на то высочайшего соизволения, сообщил о сем Ордене, как о существующем за границею Арбузову и двум Беляевым, сказав им, что объявленная государю цель Ордена есть токмо личина настоящей, которая состоит в восстановлении республиканского правления и соделании связи между народами, и что слово законная власть есть двусмысленное, ибо для правительства оно означает законную власть его, настоящий же смысл есть восстановление прав, сколь можно ближе к естественным, и ограничение правителей.

Он принял в сей Орден Беляевых; казался пред ними и Арбузовым самым ревностным республиканцем, доказывал необходимость переворота, удобоисполнительность оного, возможность и выгоду введения в России республиканского правления, осуждая всякое действие правительства; поручал им распространять свободомыслие, увеличивать число недовольных и давал читать разные книги и стихи, из коих одни наполнены самыми дерзкими и гнусными клеветами на покойного императора и августейшую фамилию, ужаснувшими даже соумышленников его, причем уверял, что все, сказанное в них, совершенная истина.
Сверх того он уличался в рассказах о том, что заговорщики намеревались сделать переворот во время Петергофского праздника, что есть злодей, готовый на все, что общество в Москве было чрезвычайно сильно, наконец, что он не только знал о намерении заговорщиков истребить императорскую фамилию, но даже убеждал Беляевых, Арбузова и Дивова в необходимости сей меры для твердости нового правления, доказывая примером Испании, что половинные меры не годятся.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ссылке в каторжную работу вечно.

Высочайшим же указом 22 августа повелено оставить в работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

0

3

Д.И. ЗАВАЛИШИН

В 2003 г. в серии «Биографии и  мемуары» вышла книга «Дмитрий Завалишин. Воспоминания».
Это переиздание «Записок декабриста Д. И.Завалишина», вышедших первым изданием в Мюнхене в 1904г. и  русского издания, вышедшего в 1906г.

Таким образом, его воспоминания не  переиздавались 100 лет.
Этот главный труд Завалишина всегда вызывал недоумение исследователей и  встречал самые противоречивые оценки. Для многих историков декабристского движения «Записки» просто сомнительный документ, другие часто и  охотно ссылаются на сообщенные Завалишиным факты и  наблюдения, наконец, Л. Н.Толстой считал эти «Записки» самыми важными из всех опубликованных декабристских мемуаров.
По словам известного исследователя декабристской темы М. К.Азадовского, «Записки» Завалишина отмечены « неровным, резким, чаще всего пристрастным отношением к своим товарищам, с чертами болезненного, не  знающего сдержек самолюбия, с явно субъективной окраской многих фактов».
Еще до появления в свет «Записок» вокруг имени Завалишина разгорелась страстная полемика в связи с опубликованием в «Отечественных записках» № 10 за 1869г. статьи С. В.Максимова, посвященной декабристам. Максимов в своей работе в значительной степени использовал материалы и  сообщения Завалишина. Эта полемика с еще большей силой возгорелась, когда на страницах «Русской старины» в 1881г. появилась глава воспоминаний Завалишина, опубликованная уже им самим.
Выступившие в печати декабристы П. Н.Свистунов и А.Ф.Фролов весьма резко отнеслись и к «Запискам» и к личности самого мемуариста. Фролов отмечал, что Завалишин вымысел выдает за действительный факт, что «необузданное пылкое воображение, тревожившее автора, одарено способностью превращать невидимое в видимое, фантазию в действительность». Эти возражения декабристов и явились одной из причин, по которым дальнейшее печатание «Записок » было прекращено. Целиком «Записки» увидели свет уже после смерти автора.

Личность Д. И.Завалишина также вызывала и  вызывает самые разноречивые оценки.
По словам одного из его биографов «это оригинальная личность с огромными достоинствами ума и  с большими недостатками сердца и  характера».
М.Азадовский дает следующую характеристику Завалишину: «Это был весьма незаурядный деятель, прекрасно образованный, с большим общественным темпераментом, вместе с тем человек крайне тщеславный, с болезненно развитым самомнением и наличием в характере несомненных черт авантюризма».

Д.И.Завалишин окончил Морской кадетский корпус в 1819г.
После годичного пребывания на службе способный молодой офицер был назначен кадетским офицером в Морской корпус для преподавания астрономии и высшей математики. Желая получить хорошую морскую практику, он принял предложение М. П.Лазарева совершить кругосветное плавание на парусном фрегате «Крейсер».
В 1822-1824г.г. он посетил Данию, Англию, Бразилию, Австралию, Калифорнию, Аляску.
В 1822г. он написал из Лондона письмо Александру 1 с просьбой принять его, чтобы открыть только ему одному известную тайну.
В 1824г. он был отозван в Петербург, где представил проект Вселенского Ордена Восстановления – организации масонского типа, преследующей цель восстановить правду, порядок и законные власти через нравственное преобразование людей. Александр 1 нашел идею «Ордена» увлекательною, но неудобоисполнимою, что крайне огорчило молодого офицера.
В показаниях на следствии он представлял «Орден» как своеобразную общественную организацию для пропаганды идей Священного Союза. В «Записках» же он изображает «Орден» своего рода революционной организацией, с которой он хотел слить тайное общество.

Кроме проекта «Ордена Восстановления» Завалишин представил ряд проектов, касающихся Российско-американской компании, но они также не были приняты.
По рекомендации сенатора Мордвинова Завалишин принимал участие в делах компании. Представил ей записку, резко критиковавшую русские трактаты с Англией, Соединенными Штатами. Отсюда и началось его знакомство с К. Ф.Рылеевым.
Он переделывает статуты своего Ордена в духе противоположном и  выдает их Рылееву как устав существующего Ордена Восстановления, членами которого состоят, по его словам, важнейшие люди разных государств, стремящиеся к преобразованию всех правительств в Европе и  Америке.
Пропагандировал среди офицеров флота отмену крепостного права, введение республиканского правления, принял в несуществующий Орден несколько человек. Рылеев, который хотел привлечь Завалишина к тайному обществу, ознакомившись с уставом Ордена, нашел его двусмысленным, позволяющим трактовать его «и в пользу свободы народов и в пользу неограниченных властей». Многое в рассказах и  поведении Завалишина показалось ему и его друзьям подозрительным, и он отказался от намерения принять Завалишина в общество.
Однако в воспоминаниях Завалишин выставлял себя активнейшим членом Северного общества, которого предполагалось избрать одним из его директоров, но он не  вошел в общество, не желая быть послушным орудием Думы во главе с Рылеевым.

Непосредственного участия в восстании Завалишин не  принимал.
Арестован был вследствие неосторожных показаний морского офицера Дивова.
Следствие признало, что к тайному обществу Завалишин не  принадлежал, но «доказывал необходимость переворота, удобоисполнимость оного, возможность и  выгоду введения в России республиканского правления, осуждая всякое действие правительства».

Осужден был по 1 разряду.

Каторгу отбывал в Чите и Петровском Заводе (1827 –1839).

По словам декабриста Фролова в Читинском каземате разговорами о следствии, допросах и очных ставках выяснилась степень участия и  роль каждого при допросах.
Завалишин во время следствия показывал себя приверженцем правительства, действовавшим в его интересах, очными ставками изобличался в самом крайнем республиканском направлении.
Взаимоотношения его с товарищами на каторге были неровными, что и нашло отражение в его «Записках», иногда переходящих в прямое «разоблачение» своих соузников и непрестанное, порой совершенно безудержное самовосхваление. Однако вычёркивать мемуары Завалишина из числа исторических свидетельств о 14 декабря. о пребывании декабристов на каторге, о его общественной деятельности на поселении, было бы неверно. Как отмечает М. Азадовский, «Завалишин редко выдумывает факты или сознательно лжет, но в силу указанных свойств своего характера он чрезвычайно гиперболизирует свое значение и  сгущает краски, рассказывая о том, что ему почему-то неприятно».

Исследователю необходимо отсеять все лишнее и  выявить рациональное зерно в его рассказе.
Находясь на каторге , Завалишин был активным участником «каторжной академии», обучал товарищей математике, испанскому языку, астрономии. Учился сам, его познания удивляли соузников. Он переводил Библию с древнееврейского и греческого. У его потомков сохранилась небольшая тетрадка с этим переводом.
Много времени отдавал изучению событий, связанных с восстанием, занимался изучением края, составил карту Забайкалья, был одним из инициаторов создания артели взаимопомощи, газетно-журнальной артели.

В Петровском Заводе преподавал в казематской школе детям латынь и греческий.
Придавая особое нравственно-воспитательное значение труду, освоил переплетное мастерство.
По окончании срока каторги в июле 1839г. он был обращен на поселение в Читу.
Через месяц, 27 августа 1839г, женился на Аполлинарии Смольяниновой — дочери управителя Читинской волости С. И.Смольянинова.
В 1845г. жена умерла, но он продолжал содержать её семью, зарабатывая на жизнь упорным трудом.

В Чите он прожил 24 года.
Для нас, читинцев, этот период жизни Завалишина представляет наибольший интерес.

Он увлеченно занимался сельским хозяйством.
На 15 десятинах земли, представленных ему как поселенцу, он, по его словам, создал образцовое хозяйство. В его саду росла английская и чилийская малина, французская черная смородина и другие ягодные культуры.
В огороде, кроме овощей, росли арбузы, виргинский табак.
Он обучал жителей рациональному ведению хозяйства.
Несмотря на то, что на поселении декабристы были лишены политических и  гражданских прав, Завалишин занялся активной общественной деятельностью. Как человек весьма образованный, он быстро вошел в курс вопросов местной жизни. Всецело преданный интересам Забайкалья, декабрист разрабатывал проекты дальнейшего развития Сибири. Его компетентность заставляла неоднократно обращаться к нему за советом представителей сибирской администрации. Для сенаторской ревизии, проводившейся в 1844-1845г.г., он составил записку, где, по его словам, «показаны значение и новые потребности Сибири и определено новое устройство Забайкальского края,— как для его благосостояния, так и в видах приготовления к рациональному занятию и устройству Амура». В записке он изложил, какие меры необходимо немедленно принять для улучшения административного устройства, развития Сибири, улучшения быта народа.
О своей общественной деятельности в Чите он пишет в воспоминаниях: «…я обратил полное внимание на улучшение хозяйства у народа, на устройство правильного медицинского пособия и на его образование. Для первого я выписал много различных хороших семян для даровой раздачи на опыты и доступных разумению простых людей руководств, а также и чертежей простых машин, и таким образом ввёл, например. со второго же года употребление молотильных катков. Относительно медицинского пособия… выписал хорошие популярные руководства, наиболее необходимые лекарства и устроил огород лекарственных трав. Наконец, относительно образования я настоял на возобновлении крестьянской и казачьей школ, закрывшихся было от недостатка учебных пособий, снабдив школы всем необходимым; и как только немного удосужился от домашних забот и устроил учебное для школы помещение в своем доме, то сейчас же занялся и сам обучением».

В своих «Записках» он уделяет много места своей деятельности, направленной на развитие Читы..
Эта деятельность выражалась, по его словам, в том, что он долгое время безвозмездно исправлял должность офицеров генерального штаба по съемкам и составлению карт путей сообщения, по составлению плана города, землемера по распланировке города и отводу земель, архитектора по постройке казенных зданий, медика по надзору за тифозными госпиталями и т.д[/color].
Имея в виду необходимость обращения Читы в город, Завалишин занимался изучением местности и, по его словам, составил план города и  употреблял свое нравственное влияние на горное начальство, чтобы все новые постройки соображались с этим планом.
До нас не дошел план, составленный декабристом.
Следует уточнить, что по распоряжению генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н.Муравьева –Амурского в Читу в 1852г. были направлены топографы Попов, Щечилин и сотник Кукель для составления топографического плана Читы. Окончательно «Проект на устройство областного города Читы» был утвержден Александром 11 в 1862г. ( см.статью Е. Ф.Калашниковой «Является трудом коллективным»— Заб.раб. 26.11.2005г.). Хотя Д.Завалишин не указан в числе составителей плана, но, конечно он не стоял в стороне и принимал деятельное участие в этой работе, поэтому мы можем считать его одним из авторов плана Читы.
Как смотрел Завалишин на свою роль в развитии Читы и края видно из его воспоминаний.
Он называет себя «действительным правителем области», считает, что хотя он и не называется графом Читинским, но, что если Чита будет когда— либо известна, то именно потому что он в ней жил и действовал, что он будет жить в памяти этого края, как твердый защитник его и лучший устроитель.
Конечно, взгляд его на свою роль и значение в местной жизни явно преувеличен, тем не менее полностью не доверять ему мы не можем. Тем более, что имеются свидетельства того большого авторитета, которым он пользовался не только у местного населения, но и у представителей власти. Надо отметить, что Завалишин правильно и дальновидно оценил административные и экономические предпосылки Читы. В письме к Оболенскому в 1850г. он писал: «Будущность Читы несомненна и лучшее тому доказательство, что она имеет собственные силы для развития, это то, что она начала развиваться вопреки ошибочных распоряжений ведомства».
Время поселения Завалишина в Чите совпало с созданием Забайкальской области и возведением Читы в ранг областного города. Проведение этого в жизнь требовало от администрации усиленной работы. Первый военный губернатор Забайкальской области П. И.Запольский по рекомендации генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н.Муравьева-Амурского привлекал к содействию знающего местные условия Завалишина.
Ахиллес-Заборинский (начальник штаба войск Восточной Сибири) в своей статье «Гр. Н. Н.Муравьев в 1848-1856г.г.» писал: «Завалишин при блестящем образовании, обладая обширным и светлым умом изучил до тонкости край. Чиновники пользовались его указаниями»…«Запольский, уезжая из Читы, без всякого стеснения открыто поручал Завалишину, лицу частному, надзор и распоряжения по управлению».

Н. Н.Муравьев-Амурский в письме к адмиралу Козакевичу сообщал: «Дмитрий Иринархович делает просто чудеса. Чита растет как гриб; ваш адмирал умеет как-то все ставить на свое место».

Имеется свидетельство Завалишина об его активном участии в сборе средств на ремонт Михайло-Архангельской церкви, которая к моменту прибытия его в Читу на поселение была уже очень ветхой. Благодаря его средствам, пожертвованию матери декабристов Муравьевых, денег, полученных от сбора среди населения, церковь была отремонтирована.

В мемуарах Завалишина много места отводится его отношениям с генерал-губернатором Н. Н.Муравьевым-Амурским. Первоначально генерал-губернатор благоволил к Завалишину, но потом произошел резкий разрыв.. Н. Н.Муравьев поставил своей задачей присоединение к России соприкасавшийся с Восточной Сибирью Амурский край. Обладая непреклонной волей, он с необычайной энергией принялся за осуществление этой цели. Забайкалье представляло собой главную базу для намеченного Н. Н.Муравьевым плана и поэтому здесь началась особенно напряженная деятельность.
Завалишин с увлечением стал помогать в этом деле Н. Н.Муравьеву.
Однако вскоре ему стало ясно, что генерал-губернатор не столько заботится об общественной пользе, сколько о своей карьере.
Многие мероприятия были плохо подготовлены. Горные крестьяне-хлебопашцы были обращены в казаков, высланы из Читы, началось насильственное переселение на Амур, была произведена ломка горно-заводского дела. Поспешное и насильственное переселение казаков на Амур приводило к голоду, эпидемиям, человеческим жертвам.
Освоение Амурского края сопровождалось взяточничеством, казнокрадством, беззакониями.
Конфликт между Муравьевым и Завалишиным не заставил себя долго ждать.
Завалишин, понимая важность освоения Амура для России, не разделял общего увлечения амурским вопросом, предвидя то разорение Забайкалья, те бедствия для населения, которые не замедлили обнаружиться в результате действий Муравьева и его сподвижников.
Убедившись в том, что он не может лично повлиять на ход дела, Завалишин решил прибегнуть к помощи печати. В 1858г. в «Морском сборнике» была напечатана статья Завалишина «По поводу статей об Амуре», развязавшая полемику по амурскому вопросу. По словам Завалишина он написал более 200 статей, частично публиковавшихся в «Вестнике промышленности»,, «Морском сборнике» и др.
В них он указывал на существенные оплошности, допущенные при заселении Амура забайкальскими казаками и штрафованными солдатами.
А. М.Линден в своих «Записках», опубликованных в «Русской старине», 1905г. пишет, что «кто в те времена был на Амуре, как, например, я, и видел воочию неприглядную картину переселения,— тот, разумеется, скажет, что Завалишин писал правду…».
Эти статьи, содержащие критику Н. Н.Муравьева, не затрагивали положительных моментов деятельности генерал-губернатора, ту колоссальную работу, которую проделал Н. Н.Муравьев по присоединению и заселению Амурского края.
Статьи вызвали большой общественный резонанс, привели к конфликту с администрацией и послужили одной из причин выселения Завалишина в 1863 году из Читы.

С октября 1863г. и до конца жизни Д. И.Завалишин жил в Москве.
Жизненная энергия била в Завалишине ключом.
Он преподавал в начальных школах, принимал активное участие в комитете грамотности, обществе воспитательниц и учительниц, в благотворительных организациях и т.д. Активно сотрудничал в периодических изданиях: в журналах «Русская старина», «Древняя и новая Россия», «Исторический вестник», «Русский вестник». Он вел сибирский отдел в «Московских ведомостях», печатал свои воспоминания и статьи о воспитании, торговле, о Сибири и Америке, о кругосветном плавании, работал над своими мемуарами.

На 67-м году он женился на Зинаиде Павловне Сергеевой, дочери титулярного советника, и имел шестерых детей.

Д. И.Завалишин умер последним из декабристов в 1892г.

Его дочь Зинаида, в замужестве Еропкина, умерла в 1956г.

Внуки декабриста: Борис Иванович( умер в 1995г.) и Юрий Иванович (умер в марте 2006г.) бывали в Чите-месте каторги и поселения их деда.

0

4

Елена Говор

"Австралия и Полинезия" - забытый очерк декабриста Д.И. Завалишина.

В сентябре 1826 г. экипаж фрегата "Крейсер", незадолго перед тем вернувшийся из кругосветного плавания, был вызван на допросы следственной комиссией по делу декабристов. Разыгрывалась драма, которую еще не раз будет являть русская история: их недавний сослуживец лейтенант Дмитрий Иринархович Завалишин по доносу родного брата обвинялся в тягчайших преступлениях - государственной измене, шпионаже в пользу Англии, намерении во время кругосветного плавания стать "невозвращенцем". К чести капитана М.П. Лазарева, офицеров П.С. Нахимова, И.П. Бутенева, М.Д. Анненкова, Е.В. Путятина и других надо сказать, что они единогласно утверждали, что во время плавания не заметили никаких особых сношений Завалишина с иностранцами. Благодаря солидарности моряков, обвинения, грозившие ему смертной казнью, были отклонены[1], и Завалишин, арестованный первоначально лишь за недонесение об известных ему "преступных" замыслах декабристов, был приговорен к ссылке в Сибирь на вечную каторгу; в "Росписи государственным преступникам" о нем говорилось, что он "умышлял на цареубийство.., возбуждая к тому словами и сочинениями...".[2]

За плечами 22-летнего юноши, следовавшего в 1827 г. из Трубецкого бастиона Петропавловской крепости в Читинский острог, уже была жизнь, богатая таким количеством событий и поступков, что ей могли бы позавидовать многие его современники. Он торопился жить, как будто предчувствуя, как мало вольных лет ему будет отпущено и сколько еще времени ему придется провести в подневольном и поднадзорном состоянии. Судя только по началу пути Д.И. Завалишина, заложенным в нем способностям, интересам, он мог бы стать одним из выдающихся людей своего времени.

Отданный в 12 лет в Морской кадетский корпус, он уже в 16 был назначен там преподавателем, проводя занятия по астрономии, высшей математике, механике, высшей теории морского искусства. В то же время он постоянно продолжал учиться. "Я слушал ... лекции в Петербургском университете, в Медико-хирургической академии, в Горном корпусе.., посещал обсерваторию, Академию художеств, библиотеки, даже заводы и мастерские", - писал он.[3] к тому времени Завалишин уже владел десятью европейскими и древними языками.

В 18 лет, осознав всю глубину разложения государственного аппарата, он отваживается в одиночку вступить в борьбу, создает "Орден восстановления" и, уже находясь на борту "Крейсера", отправляет Александру I письмо с просьбой призвать его к себе. Он готов был пожертвовать своей мечтой, отказаться от заманчивой экспедиции, надеясь, со всей наивностью юности, раскрыть царю глаза на необходимость искоренения злоупотреблений и восстановления законности. К счастью, высочайшее повеление о возвращении Завалишина в Петербург застало его лишь в 1824 г. уже у берегов Русской Америки, и он успел совершить путешествие, воспоминания о котором освещали его тяжелую жизнь еще не одно десятилетие.

Александр I, ознакомившись с планами "Ордена восстановления" Завалишина, признал его Идеи "неудобоисполнимыми" и несвоевременными. Разочаровавшись в возможности сотрудничества с верхушкой государственного аппарата, Завалишин летом 1825 года сблизился с К. Рылеевым и другими членами Северного общества (вопрос о его членстве в этом обществе до сих пор остается открытым) , ведя одновременно агитацию среди моряков и привлекая новых членов в свой "Орден восстановления". Характерно, что большое значение он придавал личному самоусовершенствованию его членов. В самом восстании декабристов Завалишин участия не принял, находясь в это время в Казани, где он распространял "Горе от ума" Грибоедова, но вскоре был арестован, подвергнут многомесячному следствию и сослан в Сибирь. Отбыв 20-летнюю каторгу и будучи амнистирован в 1856 г., он постепенно перешел к историко-публицистическому труду, а после переезда в Москву в 1863 г. литературная работа стала основным источником его существования. Умер Д. Завалишин позже всех декабристов - в 1892 г., на 88 году жизни.

По мнению специалистов, написано им было больше, чем кем-либо другим из участников декабристского движения, однако оценки его вклада в историю общественной мысли диаметрально противоположны. Пустая личность, фантазер и фанфарон, по мнению одних, и прототип героев Л.Н. Толстого Пьера Безухова и декабриста Петра Лабазова, по мнению других; человек, чьи записки Толстой считал "самыми важными" из записок декабристов,[4] и к чьим многочисленным работам историки долгое время относились негативно. Однако время со всей очевидностью показало, что материалы Завалишина, посвященные кругосветному плаванию, представляют несомненный интерес для историков и этнографов и спустя более чем полтора века, а о нравственном, гражданском облике, круге знаний и интересов молодого моряка свидетельствуют и сама его жизнь, и его работы.

Материалы экспедиции, отправленной в 1822 г. на фрегате "Крейсер" и шлюпе "Ладога" в колонии Российско-американской компании для охраны ее берегов, были отчасти опубликованы. Наибольшую ценность представляет собой книга командира "Ладоги" А.П. Лазарева "Плавание вокруг света на шлюпе Ладоге в 1822, 1823 и 1824 годах", вышедшая в Петербурге в 1832 г. Краткая информация о плавании содержалась и в рапортах М.П. Лазарева, командовавшего "Крейсером".[5] Д.И. Завалишин также несколько раз обращался к своим впечатлениям. Первая его публикация - "Кругосветное плавание фрегата "Крейсер" в 1822-1825 гг. под командою Михаила Петровича Лазарева" - появилась в 1877 г. в журнале "Древняя и новая Россия" (№ 5-7, 9-11). Некоторые эпизоды из кругосветного плавания вошли и в его знаменитые "Записки декабриста",[6] первый вариант которых был написан еще в Сибири, но затем уничтожен самим Завалишиным, опасавшимся расправы со стороны местной администрации. Текст записок был восстановлен Завалишиным после возвращения в Москву, но при его жизни так и не увидел света. Эти две публикации хорошо известны специалистам и служат основными источниками информации о плавании "Крейсера".[7] Однако существует еще цикл очерков Завалишина об этом плавании, имеющих большую ценность, но не привлекших внимания специалистов.

История их создания такова. В начале 1880-х годов, разбирая архив умершей сестры, Екатерины Иринарховны, Завалишин отыскал подлинники своих собственных писем родным из кругосветного плавания, "содержащих изо дня в день все подробности" о посещенных им местах.[8] Это позволило ему подготовить ряд очерков с общим подзаголовком "Из воспоминаний бывшего моряка", посвященных о.Тенерифу, Бразилии, Тасмании, Океании, колониям Российско-американской компании, и опубликовать их в 1883-1884 гг. в "Московских ведомостях", где он был постоянным сотрудником. В предисловии он сам противопоставляет их широко известному краткому обзору в "Древней и новой России", отмечая, что этот обзор "был писан больше по памяти и притом обнимая целое путешествие не мог подробно распространяться об отдельных эпизодах".[9] Теперь же Завалишин получил возможность с документами в руках восстановить события 60-летней давности. Не исключено, что стимулом к этой публикации послужило и его крайне тяжелое материальное положение, необходимость содержать жену и четырех маленьких детей. По воспоминаниям современников, в то время заработок его в "Московских ведомостях" составлял не более 5 руб. в месяц, и он ютился с семьей в номерах Скворцова на Моховой. "Я не могу ... ни писать спокойно, ни иметь времени выправлять написанное, - писал он в одном из писем в те годы, - ... теперь я уже 2,5 года живу в одной [комнате] с детьми и должен писать среди шума и беспрерывных отвлечений".[10]

Сравнение всех текстов Завалишина, посвященных плаванию "Крейсера", показало, что цикл очерков в "Москвоских ведомостях" представляет собой текст наиболее полный и почти не повторяющий другие публикации. Здесь мы остановимся лишь на австрало-океанийской части этих очерков.[11]

"Крейсер", на котором находился Завалишин, в 1823 г. по пути к Ситхе посетил Хобарт на Тасмании, о-ва Раиваваэ и Таити. Текст о Тасмании печатался в трех номерах "Московских ведомостей" и составляет в общей сложности полторы газетных страницы. В Хобарте "Крейсер" и "Ладога" простояли около трех недель, давая отдых команде и запасаясь продовольствием, водой, дровами и углем. Ссыльная колония на Тасмании едва насчитывала в то время два десятка лет истории, а население Хобарта составляло около 7 тыс. человек. Первые сведения о состоянии и проблемах развития молодой колонии Завалишин получил вскоре после приезда во время обеда у губернатора У. Сореля, где кроме русских моряков присутствовал местный "свет" - главный пастор, начальник города, главный доктор, начальник военного отряда и др. "Разговор был исключительно деловой и в высшей степени интересный, особенно для меня, - вспоминал Завалишин, - который уже и в то время занимался положением Сибири как места ссылки" (№ 21). Завалишин видел преимущества Тасмании в том, что здесь наряду с ссыльными с самого начала "стали селиться и добровольные переселенцы, привлекаемые умеренным климатом" (№ 21). Его собеседники считали, что ссылка тормозит развитие земледелия, т.к. колонисты опасаются основывать фермы далеко от Хобарта. "Только мужеству моряков-фермеров, не побоявшихся добровольно переселиться к нам, - приводит Завалишин слова губернатора, - мы обязаны, что имеем нечто вроде земской полиции; а дерзость и искусство наших беглых каторжников ... таковы, что они умудряются даже обдирать медную обшивку у стоящих на рейде судов" (№ 21).

Завалишин видел не только экономические причины успешной колонизации Тасмании, но уделил внимание и этнопсихологическому аспекту - "характеру и привычкам" англичан, "делающим колонизацию успешною" (№ 23). В очерке он привел ряд "поучительных" примеров, показывающих глубокие различия между английским (вернее, уже австралийским) и русским подходом к колонизации. Отправившись раз ревизовать рабочий отряд матросов, занимавшийся заготовкой дров и угля в 40 верстах от Хобарта вверх по р. Дервент, Завалишин заблудился и не без опаски спросил дорогу у встреченного им на пустынном берегу человека, которого он сперва принял за беглого каторжника. Оказалось, что это первый житель недавно основанного города, которого Завалишин просто не заметил. "Колониальное начальство назначило тут быть городу, ... - рассказывал ему поселенец, - выпланировали местность, разбили на участки, обозначили улицы, площади и прочее..." Застройку своего участка он начал с возведения каменной изгороди. "Ну, думаю я, это не по-нашему", - заключает Завалишин (№ 23).

Интересен с психологической точки зрения и его рассказ о местном кузнеце, выполнявшем заказы М.П. Лазарева и представшем после окончания работ перед изумленными моряками настоящим джентльменом, которого они сначала даже не узнали. Характерна и такая деталь - в доме у кузнеца (которого и жена, кстати, никогда не видела в рабочей одежде) Завалишин обнаружил хорошую библиотеку карманных изданий английских классиков, а ведь происходило это в колонии, основанной совсем недавно. И уж совершенно необычным будущему русскому декабристу показалось единодушное мнение горожан Хобарта, что у них три домашних друга: пастор, доктор и полицеймейстер. Более странного для русского уха сочетания, чем полицеймейстер и домашний друг, нельзя было и придумать (№ 23).

Завалишин, как и другие русские моряки, с удовольствием описывает радушный прием, оказанный им жителями Хобарта и окрестностей, поведение которых было лишено "холодности и гордости, в которых привыкли упрекать британцев" (№ 21). Напротив, перед уходом кораблей жители попросили на память русский военный флаг, который решено было сохранять при городском управлении (№ 23).

Но Завалишина более всего "интересовала новая для нас природа, чем какие-либо развлечения в городе". Вскоре после приезда ему вместе с врачом "Крейсера" Петром Алиманом удалось организовать конную экспедицию во внутренние районы острова. Три дня они провели в седле, хорошо вооруженные против диких и каторжных, ночевали под открытым небом (№ 21). Людей на протяжении всей поездки им встретить не довелось, но нетронутая дикая природа началась сразу за последней фермой у Хобарта. Завалишин подробно описывает разнообразные тасманийские эндемики. Во время экспедиции Алиман собирал ботаническую коллекцию, сопровождавший их матрос-егерь Курков настрелял много птиц для изготовления чучел. Особенно заинтересовали русских путешественников эвкалипты. "В Россию мы первые привезли сведения о свойстве этого дерева уничтожать производящие лихорадку злокачественные испарения на болотистых местностях", - писал Завалишин (.№ 21). Однако и сообщение об этом докторов экспедиции П. Алимана и П. Огиевского, и выступление в печати самого Завалишина уже после возвращения из ссылки прошли незамеченными, и в России сведения о свойствах эвкалипта стали распространяться лишь после удачной интродукции его в Алжире.[12] В этом же очерке Завалишин отмечает, что их экспедиция первая привезла в Россию черных лебедей, белого ястреба, новоголландского филина и других птиц, а сам он сдал в Академию наук "7 огромных ящиков со всеми возможными разновидностями кораллов", но на "труды русских по ученой части слишком мало обращали тогда внимания, ... (и) об этих и о многих других доставленных нами вещах нигде не сделано было и помину" (№ 21). Имеются сведения и об изъятой у Завалишина при аресте этнографической коллекции.[13]

Как известно, во время стоянки на Тасмании часть команды "Крейсера", находившаяся на заготовке дров в 40 верстах от Хобарта, взбунтовалась. В официальном донесении капитала М.П. Лазарева было упомянуто лишь о побеге матроса С. Станкевича. Завалишин в очерке в "Древней и новой России" впервые рассказал об этом бунте, затем гораздо более подробно остановился на этом эпизоде в "Записках декабриста". Оказалось, что существует и третий, наиболее подробный текст Завалишина, посвященный этим событиям, - очерк "Адмирал граф Евфимий Васильевич Путятин: воспоминания бывшего сослуживца и начальника", опубликованный в "Московских ведомостях" в 1883 г. (№ 300, 301). Здесь, уже после смерти Путятина, Завалишин впервые смог назвать всех участников разыгравшихся событий. Оказалось, что начальником отряда взбунтовавшихся матросов был именно Путятин, которого М.П. Лазарев недолюбливал и сначала обвинил во всем происшедшем. Завалишин подробно останавливается на взаимоотношениях своих сослуживцев, на своей роли в разрешении конфликта и в восстановлении доброго имени Путятина, поскольку подлинным виновником недовольства команды был жестокий старший офицер И. Кадьян.

Возвращаясь к очерку "Австралия и Полинезия", отметим и ряд интересных фактов, связанных с посещением "Крейсером" о. Высокий (Раиваваэ) в группе Тубуаи. Если М.П. Лазарев в официальном донесении лишь упоминает, что "5 июля усмотрели остров Высокий",[14] то Завалишин в своем очерке описывает, как их экспедиция специально в течение двух дней занималась поисками этого острова, чтобы уточнить его положение, отклонившись для этого от прямого курса к Таити и следуя некоторое время по параллели (№ 25). Русские моряки считали, что островитяне не имели еще контактов с европейцами, не видели кораблей (они имели лишь сведения об открытии острова в 1791 г. В.Р. Браутоном и уточнении его местоположения Дж.Бассом). Ныне известно, что на этом острове еще в 1775 г. побывала экспедиция Т.Гаянгоса и Андиа-и-Варелы, материалы которой были опубликованы в начале XX в.[15]

Во всяком случае контакты с внешним миром у раивавайцев были в то время минимальные. В подзорную трубу русские моряки видели, как при приближении "Крейсера" огромная толпа туземцев собралась на берегу и махала руками, "как будто они хотели отогнать прочь от себя или испугать явившееся им нежданно чудовище" (№ 25). С большим трудом удалось пригласить часть островитян на корабль и завязать обмен. Завалишин, в частности, отмечает, что моряки выменивали у них "гребки или весла с весьма искусною резьбой". Интересен еще один факт: среди раивавайцев оказался полинезиец, имевший уже контакты с европейцами и знавший немного английский язык. "Он переезжал с острова на остров ... на своей лодке, но цели своей доездки не объяснил", а от предложения доставить его на Таити отказался, - пишет Завалишин (№ 25). На Раиваваэ он прибыл за месяц до прихода "Крейсера". Учитывая высокий авторитет, которым этот полинезиец пользовался у жителей острова, можно предположить, что это был один из странствующих проповедников секты ареои.

Не останавливаясь подробно на пребывании русских кораблей в зал. Матавай на Таити, описанном уже Завалишиным в "Древней и новой России", отметим лишь, что очерк в "Московских ведомостях" отличает острая антиевропейская направленность, чего нет, например, у А.П. Лазарева и врача П. Огиевского, также описавших пребывание экспедиции на Таити. Если во внутренних районах острова Завалишин почувствовал гармонию "между красотой природы и видом, обстановкой и образом жизни" таитян, то на побережье, в зал. Матавай, перед ним предстало общество, зараженное уже такими европейскими пороками, как пьянство, разврат, торгашество и попрошайничество. Особенно назойливыми просителями показались ему члены королевской семьи. Завалишин глубоко интересовался традиционным образом жизни таитян, все свободное время проводя во внутренних районах острова. Как и многие другие путешественники, он стремился постичь причины особого стиля и ритма жизни таитян; он отмечает иное, чем у европейцев, отношение к времени, к материальным ценностям, бескорыстие и природное благородство туземцев. "Мы заставали их почти всегда сидящих и мирно беседующих, потому что досуга у них много, - пишет он. - ... Все, что мы давали им добровольно, они принимали, по-видимому, скорее как знак памяти, нежели вознаграждение" (№ 25). Большое значение Завалишин придавал географическому фактору, естественным условиям, древней гармонии человека и природы. Причем на Таити он проницательнее, чем его спутники, обнаружил, как под воздействием вторжения европейцев эта хрупкая связь разрушалась - у прибрежных таитян изменялись ценностные ориентиры, манера поведения, жизнеспособность, что в конечном итоге вело к нравственной деградации и вымиранию коренных жителей. Как видно из материалов следственной комиссии по делу декабристов, опыт, приобретенный Завалишиным в кругосветном плавании, оказал большое влияние на формирование его мировоззрения будущего декабриста.[16]

[1] Подробнее см.: Петровский Л.П. История одного допроса (П.С. Нахимов, М.П. Лазарев и их друзья перед палачами декабристов) // История СССР. - 1975, № 6, с.81-85.

[2] Штрайх С.Я. Моряки-декабристы. М.-Л., 1946, с.III.

[3] Завалишин Д.И. Записки декабриста. - СПб., 1906, с.43.

[4] Гусев Н.Н. Летопись жизни и творчества Льва Николаевича Толстого. 1891-1910. - М., 1960, с.526.

[5] М.П.Лазарев: Документы. T.1. - М., 1952, с.246-250.

[6] СПб., 1906; то же. - 2-е изд. - СПб., [1910].

[7] См. напр.: Пасецкий В.М. Географические исследования декабристов. - М., 1977, с.74-81.

[8] Московские ведомости. - 1884, № 7, с.3.

[9] Там же.

[10] Цит. по: Еропкин Б.И. Декабрист Д.И. Завалипшн // Сибирь. - 1971, № 2, с.90.

[11] Завалишин Д.[И.]. Австралия и Полинезия: (Из воспоминаний бывшего моряка) // Моск. ведомости. - 1884, № 19, 21, 23, 25.

[12] Отметим, что к вопросам разведения эвкалипта в России не раз обращались в дальнейшем и такие специалисты, как А.Н. Краснов, Н.А. Крюков, Н.Ф. Золотницкий.

[13] Пасецкий В.М. Ук. соч., с.79.

[14] М.П.Лазарев: Документы, T.1.... с.249.

[15] Свет Я.М. История открытия и исследования Австралии и Океании. - М., 1966, с.191.

[16] Восстание декабристов: материалы. Т.З, М.-Л., 1927, с.217-405.

0

5

https://img-fotki.yandex.ru/get/1016686/199368979.19a/0_26f086_8f57ead0_XXXL.jpg

Дмитрий Иринархович Завалишин (1804–1892) учился в морском кадетском корпусе, путем самообразования приобрел обширные познания по различным отраслям наук; уже 17 лет от роду состоял в морском корпусе преподавателем астрономии, высшей математики, механики, высшей теории морского искусства, морской тактики и проч. В 1822 г. Завалишин отправился с Лазаревым в кругосветное плавание и из Англии написал государю письмо, в котором смело указывал на извращение в практике Веронского конгресса идей священного союза. Письмо это произвело на государя сильное впечатление, и Завалишину повелено было немедленно вернуться из Америки через Сибирь в Санкт-Петербург, но когда он прибыл в столицу, последняя постигнута была наводнением, вследствие чего личное свидание государя с Завалишиным не состоялось, и письмо его было передано на обсуждение особого комитета, образованного, под председательством Аракчеева, из Шишкова, графа Мордвинова и графа Нессельроде. В этот же комитет поступил и составленный Завалишиным проект преобразования русско-американских колоний, к которым, по мысли Завалишина, должна была быть присоединена и часть Калифорнии, а также просьба Завалишина о разрешении ему, хотя бы и негласном, учредить «Орден Восстановления», устав которого он представил. По последнему вопросу Завалишина было передано, что государь находит идею этого общества увлекательной, но неудобоисполнимой; в то же время ему дано было понять, что формально ему не запрещается учредить этот орден.

«Орден Восстановления» и был им тайно учрежден, но с изменением его устава в республиканском духе. Это было международное общество полумистического характера, облеченное всеми атрибутами масонства и задавшееся целью личным примером своих членов содействовать поднятию нравственности и бороться со злом всеми законными средствами.

В 1824 г. Рылеев, по некоторым сведениям, привлек Завалишина к участию в Северном тайном обществе. Арестован Завалишин был в Симбирске. В 1856 г. Завалишину разрешено было вернуться из Сибири, после чего он напечатал ряд статей в «Русском Вестнике», «Русской Старине», «Историческом Вестнике» и в других журналах. Воспоминания Завалишина напечатаны в «Русском Вестнике», та часть их, которая касается декабристов, вызвала неудовольствие в бывших товарищах Завалишина по заключению.

После смерти Завалишина не осталось в живых ни одного декабриста.

«Дмитрий Иринархович Завалишин прожил трагическую жизнь. Это был, бесспорно, талантливый человек, обладавший разнообразными познаниями, выделявшими его даже на фоне декабристов. Завалишин в 1819 году блестяще окончил кадетский корпус, совершил кругосветное морское путешествие, рано привлек к себе внимание начальства блестящими дарованиями, в частности, в математике. Казалось бы, перед ним открыта перспектива успешного продвижения по лестнице чинов. Он был сыном генерала, но не имел ни достаточно прочных связей, ни богатства. Но образованность и талант открывали перед ним самые оптимистические перспективы. Однако Завалишин обладал свойством, которое совершенно переменило его судьбу. Он был лгуном. Пушкин однажды заметил, что «склонность ко лжи не мешает искренности и прямодушию», по крайней мере, в детстве.

Завалишин в этом смысле оставался ребенком на всю жизнь. Хотя жизнь его началась достаточно ярко, ему и этого было мало. По сравнению с полетом фантазии она была тусклой и неинтересной. Он украшал ее ложью. Так, он направил Александру I письмо, в котором рисовал перед государем проект организации всемирного монархического заговора (Александр через Шишкова передал Завалишину, что не находит этот проект удобным к осуществлению) и одновременно проектировал создание обширной колонии со столицей на западном берегу Северной Америки. Незадолго до восстания декабристов он получил какие-то сведения о существовании тайного общества и попытался в него вступить, но Рылеев не доверял ему и воспрепятствовал его проникновению в круг декабристов. Был ли Завалишин принят в тайное общество или нет, остается неясным. По крайней мере, в реальной жизни Северного общества он участия не принял. Это не помешало ему принять на свой риск несколько молодых людей в «свое» фантастическое общество, которое он представлял как мощную и крайне решительную организацию. Можно представить себе, с каким упоением он рисовал перед своими слушателями совершенно фантастические картины решительного и кровавого заговора.

Хвастовство не прошло безнаказанно. Вопреки своему незначительному участию в декабристском движении, Завалишин был приговорен как один из наиболее опасных заговорщиков по первому разряду к пожизненному заключению. Фантастические проекты не покидали его и на каторге. В своих мемуарах он повествует то о расколе внутри ссыльных декабристов на демократов (во главе которых, конечно, стоит он сам) и аристократов, то о попытке бегства из Сибири через Китай на Тихий океан. Допустимо, что среди ссыльных декабристов могли возникать разговоры этого рода, реализация которых, конечно, оставалась в области мечтаний. Но в сознании Завалишина это превращается в обдуманный, тщательно подготовленный и только случайно не совершившийся план. Но вершиной его фантазии являются написанные в конце жизни мемуары. Завалишин «вспоминает» не ту свою трагическую, полную неудач жизнь, которая была в реальности, а блестящую, состоявшую из одних успехов, жизнь его воображения. Всю жизнь его ожидали восторги и признания; его рассказы о детстве (например, эпизод с Бернадотом) живо напоминает рассказ генерала Иволгина в «Идиоте» Достоевского о его свидании с Наполеоном. Войдя в тайное общество, Завалишин, по его рассказам, немедленно сделался главой организации. Он «вспоминает» фантастические картины многочисленных бурных тайных заседаний, куда члены собирались только для того, чтобы «послушать Завалишина». Рылеев ему завидует. Рылеевская управа в Петербурге находится в жалком состоянии, между тем как он, Завалишин, сумел организовать крупные подпольные центры в городах провинции. Свою поездку в Симбирск накануне восстания он описывает как инспекционную командировку от тайного общества с целью проверить подготовку провинции к восстанию. Еще на подступах к Симбирску его встречают ликующие конспираторы, которые рапортуют ему о своей деятельности. И, несмотря на все это, мемуары Завалишина – ценнейший источник не только для изучения его психологии, но и для исследования политической истории декабризма. Надо только обладать коррективами, которые позволили бы вычислить из фантазии реальность».

Ю.М. Лотман. «Смерть как проблема сюжета».

0

6

https://img-fotki.yandex.ru/get/909303/199368979.19a/0_26f087_dff2e799_XXXL.jpg

Портрет Надежды Львовны Завалишиной (урожд. Толстой) - мачехи декабриста. Неизвестный художник. Начало XIX в.

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/1017591/199368979.19a/0_26f0a0_663fcd83_XXXL.jpg

Портрет Иринарха Ивановича Звалишина, отца декабриста.
Из двустороннего серебряного медальона.
Неизвестный художник начала XIX в. Собрание Б.И. Еропкина.

0

8

https://img-fotki.yandex.ru/get/397894/199368979.19a/0_26f08b_ad2b4956_XXXL.jpg

Портрет Дмитрия Иринарховича Завалишина. Тверь.
Неизвестный русский художник. 1814 г. Холст, масло. 36 х 28.

0

9

https://img-fotki.yandex.ru/get/1000469/199368979.19a/0_26f088_c22514c5_XXXL.jpg

Портрет Екатерины Иринарховны Завалишиной - сестры декабриста. Тверь. Неизвестный русский художник. 1814 г. Холст, масло. 36 х 28.

0

10

«Последний декабрист» Д. И. Завалишин и грибоедовский вояж на Юг.

(из книги "История русской Америки")

Завалишин прославился не только как деятель оппозиционного движения в России и «последний декабрист», переживший всех остальных участников заговора. Широкую известность он приобрел и как публицист, автор любопытных воспоминаний о современниках – в том числе об А. С. Грибоедове.

Вот что писал Завалишин о поездке драматурга на Юг: «…Наблюдения в Киеве и в Крыму, относящиеся к русской истории, были деланы Грибоедовым по просьбе Петра Александровича Муханова, постоянно и специально занимавшегося (даже и впоследствии в каземате) исследованиями относительно древней русской истории; это сказывал мне сам Муханов».

Несмотря на то, что Д. И. Завалишин напечатал свои записки уже в преклонном возрасте, а достоверность его воспоминаний как источника нередко ставится под сомнение, процитированные слова нельзя обходить стороной.

Определенные сведения о грибоедовской поездке на Юг мемуарист действительно мог получить от Муханова – оба сблизились на каторжном поселении, где оказались вследствие приговора по делу о тайных обществах. Были у Петра Александровича и соответствующие увлечения. «...Окончив Муравьевское училище, он тяготел к научной деятельности в области российской истории и статистики», – а после обвинительного приговора даже читал другим осужденным (в так называемой «каторжной академии» в Чите) лекции по истории России. Но значит ли это, что Муханов, приходивший Грибоедову дальним родственником, все же просил его о какой-то услуге накануне визита писателя в Крым?

Во-первых, Завалишин не утверждает, будто Муханов обратился к своему родственнику именно за помощью. Мемуарист лишь упоминает о некой просьбе, которая и вовсе могла не касаться исследовательской работы Грибоедова. Ведь известны такие слова драматурга, тоже связанные с его путевыми заметками: «Ни строчки моего путешествия я не выдам в свет, даром что Катенин жалеет об этом и поощряет меня делать замечания». Ясно, что здесь автор подразумевает рекомендации и некие просьбы своего товарища. Следовательно, и обращение Муханова, долгое время и с большим увлечением занимавшегося историей, могло заключаться именно в том, чтобы «поощрять» Грибоедова в его работе с источниками по соответствующей тематике (а возможно, и содействовать ему нужными советами).

Во-вторых, сам П. А. Муханов, служивший в Киеве под руководством генерала Н. Н. Раевского, располагал куда большими возможностями для изучения материалов по древнерусской истории (в первую очередь, из-за доступности соответствующих артефактов и первоисточников). Доказательство тому – работа «Описание древностей, найденных в Киеве в 1824 году», которая была написана Петром Александровичем всего за год до поездки Грибоедова на Юг.

Да и мог ли привлекать Муханова именно Крым в свете его интереса к древнерусской истории? 31 января 1824 года он писал К. Ф. Рылееву: «…Изменилось ли твое намерение путешествовать по южной части России, и когда едем мы в Крым». И далее: «…Тешу себя мыслью, что мы будем вместе вскарабкиваться на крымские утесы, купаться в целительной грязи, – я для истребления фрянок, а ты для компании». Таврида, как видно из приведенной цитаты, если и занимала воображение Муханова, то совсем по иной причине.

Наконец, не похоже, что свои заметки (как из «Desiderata», так и из крымского дневника) автор «Горя от ума» вообще мог делать по чьей-либо просьбе. Наоборот, все они четко соотносятся с тем спектром интересов, которые волновали именно Грибоедова – в том числе, в связи с его работой (1823–1825 гг.) по изучению разнородных книг о Великоросии, Малоросии и Тавриде, отразившейся все в тех же дезидератах .

Итак, свидетельства Завалишина о крымском путешествии Грибоедова не следует отвергать полностью. Вполне возможно, что Муханов-младший действительно рассказывал каторжному декабристу о некоем разговоре с автором «Горя от ума», в котором упоминался визит последнего на Юг. Однако подлинный смысл его «просьбы» к родственнику в действительности мог быть каким угодно. Не вызывает сомнений лишь одно: готовясь покинуть столицы, Грибоедов тщательно обдумывал и обсуждал план своего путешествия – причем не столько с близкими, сколько с компетентными людьми.

Литература:

Минчик С. С. Грибоедов и Крым. Симферополь, 2011. С. 120–124.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Завалишин Дмитрий Иринархович.